Текст книги "Искатель, 2002 №3"

Автор книги: Микки Спиллейн

Соавторы: Станислав Родионов,Игорь Тумаш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Скалы сменились горами, и сразу повеяло восхитительным холодком. Показалось селение кочевников.

Кочевники жили в своеобразных сборных сарайчиках: четыре жерди опоясывались тростниковыми циновками, еще одна циновка становилась крышей и еще одна полом. Таким образом, весь сарайчик собирался и разбирался минут за пятнадцать, весил килограммов двадцать, занимал объем пресловутого мешка картошки. Учитывая бедуинский образ жизни (срок пребывания на одном месте ограничивался тем временем, за которое верблюды уничтожали окрест все колючки), разве можно придумать что-нибудь более гениальное?

Все, нужно было двигаться дальше.

Однако верблюдами в том селении и не пахло. Скорее бензинчиком, ибо автомобиль стоял почти у каждого такого сарайчика, а вот «кораблей пустыни» не было видно ни одного. Все это было странновато и вызывало подспудное чувство тревоги. Да и бедуины Прищепкину не понравились – оказались больно милитаризованными: почти все попадавшие в поле зрения детектива люди были вооружены, некоторые щеголяли камуфляжной грязно-песочной формой.

Пикап с пленниками подрулил к длинному навесу, в тени которого важно восседали шестеро арабов. У пятерых были густые черные усы, а у шестого – жидкие и пшеничные. Потому что им оказался… Болтуть. И хотя Михаил Викторович окутал себя облаком дыма шиша, Прищепкин узнал его сразу.

«Сейчас на радостях целоваться полезет! – с брезгливостью замшелого холостяка подумал Георгий Иванович. – А губы у него, наверно, липкие. Фу!»

Однако Болтуть «одарил» пленников таким взглядом, что детектив сделал для себя еще более неприятное открытие: уж скорее его расцелует вон тот валун. И вообще: до сей минуты Михаила Викторовича он все же не знал. Болтуть, переживающий за жену, приемного сына и умолявший о помощи, был одним человеком; Болтуть, проявивший себя талантливым конструктором и изворотливым дельцом, был уже человеком совершенно другим; наконец, Болтуть, сидевший сейчас под навесом в компании вальяжных арабов и куривший шиш, был человеком третьим. Каким конкретно? Пока оставалось только гадать. Что интересно, любому из них Станиславский сказал бы – «верю»! Впрочем, этот раскрученный театральный лев верил и советской власти, и товарищу Сталину…

И когда этот третий Болтуть встал и заговорил, распоряжаясь по-арабски, то шока Прищепкин уже не испытывал: ведь тем самым Михаил Викторович продолжал оставаться в рамках образа № 3.

Подчинясь жидкоусому вервольфу, пленников развязали и подвели к нему.

– До рукоприкладства, надеюсь, дело не дошло? – вполне вежливо, но с отчужденной холодностью спросил Болтуть.

– Да пошел ты! – прошипел Швед. – Ишь, заботливый какой! Вытащил нас в эту тьмутаракань!

– Александр Михайлович, впредь я бы попросил вас быть более сдержанным. Насколько я вас понял, вы большой любитель путешествовать за чужой счет. Вот и прокатились. Чем недовольны? Хотя, знаете, я понимаю: вам всем нужно прийти в себя, немного освоиться. Сейчас вас накормят, переночуете. А завтра мы с вами поговорим. Нам ведь есть о чем говорить, не правда ли?

– Где Артем? – выдавил Бисквит.

– Здесь, конечно, – как бы даже удивился Болтуть. – Жив, здоров.

На этой конструктивной ноте беседа детективов и директора завода «Оптика», нашего первого гениального механика, который вопреки установившейся традиции явно не собирался сдыхать с голоду под забором, закончилась. Прищепкинцев временно определили в сарайчик, приспособленный под хранение мешков с мукой и ящиков с какими-то консервами.

Между тем с тупых, иссеченных ветрами и обглоданных временем горных вершин в лощину опустилась хрустальная, холодная ночь. Пленников выпустили со склада, развязали, подвели к жарко пылавшему саксауловыми сучьями костру и пригласили на трапезу.

Надо отметить, что питались «бедуины» очень даже неплохо: рис с бараниной – не плов, не каша, нечто среднее, тончайшие хрустящие лепешки, черный, по-походному пахнущий веником чай с сахаром. Вероятно, далеко не каждый египтянин мог себе позволить ужинать столь же вредно. Небось, на ночь у большинства – шиш. Жалко, что охрана с «Калаш-дзынами» (автоматами Калашникова китайского производства) аппетит прищепкинцам несколько портила.

Случившуюся с Болтутем перемену они не обсуждали. Было ясно, что дело темное… Было просто лень.

Спать легли тут же, у костра, в спальных мешках, которые им любезно предложила немая охрана.

Над головами похрапывающих прищепкинцев полыхали неоном не известные им созвездия… Красиво, но что толку… Фиг тогда с ними.

Ближе к утру стало так холодно, что детективы одновременно спросонок подумали, будто они дома, где-нибудь на рыбалке. Ну разве такая дуборина могла случиться среди лета в Африке?..

Проснувшись и оглядевшись по сторонам, они смогли убедиться, что вечером видели далеко не все. Самая интересная часть «бедуинского» селения оказалась скрытой еще одной скалой, находилась как бы в котловине. И представляла собой нечто вроде летнего полевого лагеря военного училища. Конкретно: ряды палаток, плац, «полосы препятствий», стрельбище. И все было распланировано с военной дотошностью, то есть на бренную землю со священной бумаги перенесено с точностью до миллиметра.

– Ай да Болтуть! – пробормотал Швед.

Тут из многочисленных репродукторов требовательно прозвучал призыв к утренней молитве. Башенка с минаретом пряталась между двумя зубьями скалы и была прикрыта с воздуха растянутой маскировочной сеткой. Палатки сию секунду разродились черными точечками «студентов» террористических наук, которые залились на плац и упорядочились рядами для намаза. Обратив лица в сторону Мекки, на колени опустились и охранявшие прищеп-кинцев граждане-оборванцы.

После молитвы был завтрак и тоже не шиш, а вчерашнее мясо и парящееся шорпо, чай с лепешками.

Что интересно, после завтрака спокойно подымить часок-другой-третий шишем «студентам» не дали. Безобразие, в принципе. Лагерь загудел, затрещал, забухал: на стрельбище жарили из «Калаш-дзынов» и метали гранаты, по «полосе препятствий» словно носились стада мамонтов – пыль там, короче, столбом стояла. И кто это говорил, будто арабы ленивы и кроме торговли их ничего не интересует?

Виктор Михайлович сумел принять детективов только около двенадцати. С ним был Артем, загорелый и обветренный.

– Домой хочешь? – с ходу, потрепав пацана по плечу, спросил Бисквит.

– Не-а, – потупив взгляд, не очень уверенно ответил Артем, покосившись на Михаила Викторовича.

– Ну-ка, покажи руки, – потребовал Прищепкин.

Как и следовало ожидать, все пальцы Артема оказались на месте, Георгий Иванович от радости чуть не подпрыгнул.

– Здесь ему будет лучше, – бодренько заявил Болтуть. – Ну что его ждет дома? Выбор невелик: или нищета, или страх за свои, кровно заработанные деньги. Страх перед государством, которое в любой момент может изменить правила игры. Страх перед уголовниками, на которых нет никакой управы.

– Выходит, вы оба в Египте оказались не случайно? – спросил Швед, напряженно шевеля всеми извилинами.

– Разумеется, – стеснительно подтвердил Болтуть.

– А как же с Леной? Вы и ее планируете перетащить сюда? – пытаясь проникнуть в директорскую душу, или хотя бы нащупать к ней код, спросил великий кулинар.

– Артем, выйди-ка, – попросил Михаил Викторович. – Видите ли, – глубоко вздохнул он, когда за Артемом опустился полог палатки, – я всегда мечтал о сыне. Для оружейника и бизнесмена это довольно естественно, не правда ли? Однако первая жена родила мне двух дочерей. А с Леной мы фактически разошлись. (Услышав это признание, Прищепкин едва удержался от искушения расцеловать проходимца.) Ну не получился и второй брак, что я могу поделать? Ведь так называемые образованные женщины на дух не переносят мужчин творческих. Не замечали за ними такой особенности?

– Замечали, – угрюмо подтвердил Швед, почему-то считавший себя творческой личностью.

– Их куцые умишки и раздутые от сознания дипломированности «эго» не могут примериться с тем, что эти самые мужчины не хотят довольствоваться ролью, которые они им обычно отводят. Ролью добытчика и бесплатного приложения к их высокообразованным, тончайшим сущностям. Ведь сами женщины в силу своей природы к творчеству просто не способны. Вот поэтому и рассуждают примерно так: у него есть я, есть семья, что ему еще не хватает?.. Стало быть, он ищет уединения, чтобы встречаться с любовницей. Я мучился с ней ради Артема.

– Скажите-ка, Абд аль-Манаф, владелец торговой компании «Салах», и Михаил Викторович Болтуть, директор завода «Оптика», – одно лицо? – спросил Прищепкин, в голове которого схема этого дела вдруг прояснилась почти полностью, не хватало только каких-то деталей.

– Одно, – с гордостью за исполненный акробатический номер признался Болтуть. – Я стал гражданином Египта, перебросил сюда большую часть заработанных «Оптикой» денег, создал в Рас-Гарибе аналогичное производство и, наконец, принял ислам. Причем сделал это, заметьте, добровольно. Здесь меня никто к этому не принуждал. «Воинам Аллаха» нужны были мои разработки, на мою душу они не претендовали. Христиане забыли Бога, поэтому ислам стал той силой, которая вскоре подомнет под себя весь мир. Честно говоря, он к этому особенно не стремится. Но ислам будет просто вынужден так поступить, чтобы повернуть человечество назад к духовности. Иначе нашу цивилизацию постигнет судьба цивилизации Атлантиды.

– И как же он осуществит свою миссию? Силой оружия? – с подвохом спросил Швед.

– Нет, в прямом военном столкновении христиан пока не одолеть, – со вздохом признал Болтуть. – Мы начнем захватывать мир исподволь, используя ваши разногласия. Сначала создадим Великую Турцию, от Босфора до Урала, Великую Албанию, от Адриатики до Балтики. Рассчитываем, что к тому времени американцы окончательно свихнутся на почве своей демократии и в президенты выберут черного, непременно больного СПИДом, шизофреника-наркомана и гомосексуалиста. Для этого нужно будет только организовать мощную рекламную кампанию. Мол, голосуя за белого, вы проявляете себя расистами, игнорируя в избирательном списке больного СПИДом и наркомана – не гуманистами, динамя педераста, вы тем самым дискриминируете половые меньшинства. На второй день после объявления результатов выборов, в знак протеста из НАТО выйдут Германия и Великобритания. Так как французская «Фигаро» опубликует снимки оргии, в которой будут участвовать вновь избранный президент США и группа морских пехотинцев, то Францию из блока Штаты выкинут сами. Вот тогда-то разбить христианские страны поодиночке объединенным исламским силам станет уже по плечу.

Прищепкинцы ошарашенно молчали. Да мировое пугало Усама бен Ладен по сравнению с этим оголтелым радикалистом просто пай-мальчик из училища парикмахеров. Довольный произведенным эффектом, Болтуть перешел к делу:

– Я бы, может, и остался дома, но однажды ко мне на завод приехали очень серьезные, мрачные дяди. Они представились людьми Казака. Тот чувствовал, что на «Оптике» просто есть некое левое производство. Люди Казака потребовали, чтобы я принял их на работу, допустил ко всем коммерческим и производственным тайнам. Чтобы выиграть время, я бросил им кость – ввел в лабиринты своей второй бухгалтерии, которую организовал специально на случай подобного наезда. Эта была как бы «черновая, истинная бухгалтерия», которая готовила «представительские» сводки, ведомости и балансы для бухгалтерии первой, предназначенной для предоставления на различного рода проверки. Как вы, наверно, поняли, всего же бухгалтерий было у меня три. И только в третьей фигурировала не туфта, а живые цифры.

Однако ребята попались не из глупых, очень быстро бы мой финт раскусили – мне нужно было бежать. В принципе, я давно намеревался переехать поближе к своим потребителям. Успел организовать в Рас-Гарибе сборочное производство, открыть компанию «Салах» и даже выправить паспорт гражданина Египта. Но все же наезд оказался неожиданным, и отлучиться с завода, не вызывая подозрений, я мог только с очень вескими основаниями.

– И этим основанием… – начал Бисквит.

Но Болтуть продолжил сам:

– Да-да, этим основанием послужило шоу с похищением Артема. Как бы я еще выехал за границу?.. О цели похищения не знали ни наша братва, ни болгарская – чтобы выглядело все максимально правдоподобно. Еще какие-нибудь вопросы есть?

– Вы надеялись, что на ваш египетский след мы уже не выйдем?

– Да, у меня для вас был подготовлен другой, который увел бы в Западную Европу.

– Судя по заготовленным на вас и Артема паспортам, в Испанию?

– Совершенно верно. Именно туда. И этот след выглядел бы куда убедительней настоящего. Разве любой другой нормальный человек стал бы искать убежище в Египте? Но вам удалось выловить болгарских посредников.

– Ага, вот теперь все стало на свои места, – отметил Швед.

– В таком случае хочу сделать вам деловое предложение, – с облегчением вздохнул Болтуть, которому явно не по нутру была собственная откровенность. – Насколько мне удалось узнать, за спиной Казака стоят люди еще более серьезные – правительственного уровня, – которые держат в своих руках весь теневой государственный экспорт-импорт. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Понимаю, – очень серьезно ответил за всех Прищепкин.

– Мне нужно отвести их от своего убежища. Они не простят мне такого количества заработанных и выведенных из национальной экономики денег. Я хочу, чтобы вы вступили со своим Холодинцем в радиоигру. Сообщили, мол, Болтутя и Артема переправили куда-нибудь дальше, скажем, в ЮАР. Что вылетаете следом. Уж не представляю, каким образом, но это непременно дойдет до ушей Казака. Затем вы проведете пару радиорепортажей как бы из Южной Африки и устранитесь.

– Как это «устранитесь»? – весьма нервно отреагировал Швед.

– Ну, например, попадете в автокатастрофу, – немного смутился Болтуть. – На самом деле я возьму вас на службу. В лагере острая нехватка технических специалистов. Наконец, мне иногда до смерти хочется поговорить с кем-нибудь по-русски. Три тысячи долларов на всем готовом вас устроят?

– А как же наши родные и близкие?

– Насколько мне известно, и вы, Георгий Иванович, и ты, Леша, совершенно свободны. Что же касается Александра Михайловича, то он, помнится, не раз выражал мысль, что хотел бы избавиться от надоевших жены и любовницы. Уверяю, более благоприятного случая не представится.

Швед хмыкнул, Прищепкин почесал затылок.

– Вы хотите сказать, что я вынужден… – несдержанно воскликнул кулинарный спортсмен международного класса, но его перебил Болтуть:

– Что вынужден?

– Нет, ничего… Так, пустяки, – забормотал кулинар-болист. – Нам нужно подумать.

– Подумайте-подумайте, – с какой-то неопределенной двусмысленной интонацией сказал Болтуть. – Вы только очень хорошо подумайте. До утра, как мне кажется, вам времени хватит. Мое, так сказать, походное шале в вашем распоряжении. Чувствуйте себя как дома. Если не возражаете, я только поставлю у входа охрану: чтобы вас никто не беспокоил.

– Тем не менее, мы остаемся вроде как под арестом, – отметил Швед, когда Болтуть вышел.

«Молчать!» – сделал «строгие» глаза Прищепкин. Он понимал, что Михаил Викторович вряд ли остался подслушивать, что кроме бывшего директора «Оптики» и Артема русского языка в лагере все равно никто не знает. Однако мысли, которые пришли к нему в голову были настолько «крамольными», что лишняя предосторожность помешать никак не могла.

Детективы придвинулись к шефу.

– Мне кажется, что когда Михаил Викторович разглагольствовал на геополитические темы, то самым непосредственным образом вставлял нам туфту. Он вряд ли мог стать исламским фанатиком хотя бы по той причине, что никогда не был ортодоксальным православным. Это во-первых; во-вторых, Болтуть человек образованный, по складу характера осторожный, холодный и рассудительный. Однако рассуждал, будто человек чрезвычайно эмоциональный, склонный к восточной гиперболизации, далекий от реалий западной жизни. В результате у меня сложилось впечатление, что он просто повторял услышанные от кого-то слова. Ну, как вы считаете, мог ли образованный европеец прийти к выводу, что следующим президентом США непременно станет больной СПИДом гомосексуалист и шизофреник-наркоман? – шепотом повел диалог с друзьями Прищепкин.

– Да уж точно, с выбранным образом неувязочка у Болтутя получилась, – без колебаний согласились Швед и Бисквит.

– Наверно, ему просто было выгодно переметнуться именно в Египет, вот и все, – добавил Бисквит.

– А чтобы клиентов понадежней зацепить, он и наловчился в их дуду дуть, – добавил Швед.

– Не все так просто, – улыбнулся Прищепкин с видом некоторого превосходства. – Не хватает «орнамента».

И тут он рассказал друзьям о некоторых обстоятельствах жизни Болтутя, известные ему от Холодинца, но которым до недавнего времени не придавал значения. В частности, что Михаил Викторович воспитывался в неблагополучной семье алкоголиков, в которой кроме него росло еще семеро детей. На вторую неделю после зарплаты в доме уже не было ни корки хлеба. Каждый ребенок кормил себя сам и на этой стезе изощрялся, как только мог. Побирались и воровали. Придерживаясь прямолинейной логики, в этой семье было просто не выжить. Постоянные, ставшие рутиной, скандалы между родителями способствовали укоренению в сознании детей мысли, что других отношений между мужем и женой не бывает. Следовательно, именно отсюда, из раздрая семейного первоисточника, берут начала и неудачи в устройстве личной жизни Михаила Викторовича. Отсюда и его подспудное, вряд ли осознаваемое желание пользоваться положением мужчины в семье исламской. Ведь от восточных женщин требуется безоговорочное обожествление мужей. Поэтому, когда представился случай, он безоговорочно и принял ислам. Этому, впрочем, также способствовало и то обстоятельство, что он стал воинствующим трезвенником. С детьми, которые родились в семье алкоголиков, такое происходит довольно часто.

– Шеф, ты как всегда на высоте. Фрейд в галифе! – не преминул подмазать Георгия Ивановича Швед. – Твоим психоаналитическим полотнам место в учебнике криминалистики.

– Хочу также обратить ваше внимание вот на какую деталь: ВСЕ его разработки на «Оптике» имели определенную специфику: крайне ограниченный спрос в регулярной армии и повышенный среди диверсантов и террористов всех мастей. Мне кажется, что это получалось у него как бы само по себе. ИЗОЩРЕНИЕ – СТАЛО СТИЛЕМ ЕГО ЖИЗНИ. Засекайте: нищий, безродный провинциал изощрился поступить в МВТУ имени Баумана и блестяще окончить его. Изощрился стать директором завода. Изощрился сделать из него кормушку такого уровня, какие и не снятся бензиновым и колбасным королям. Наконец, изощрился стать правоверней самого Усамы бен Ладена… Как вы думаете, он действительно задумал облагодетельствовать нас пожизненным контрактом?

– Когда мы уведем его след в Южную Африку, то он изощренно от нас избавится: «они слишком много знали». Например, скормит акулам или крокодилам. Если Болтуть сказал, что примет на службу, то значит, можно быть абсолютно уверенным: нам не видать ее как своих ушей, – без долгих раздумий сказал Швед.

– Я тоже так считаю, – продолжил Бисквит. – Но лично мне его служба еще и на фиг не нужна! Я не брошу спорт даже за сто тысяч баксов в месяц! Это совершенно исключено. Спорт для меня…

– Знаем, слышали, – не дал Лехе впасть в патетику Георгий Иванович и продолжил: – Однако и ответить Болтутю отказом было бы с нашей стороны весьма опрометчиво. Поставьте себя на его место: принять участие в радиоигре менты отказались. Значит, подумает он, Казак утвердится в мысли, что Болтуть остался в Египте. Его люди на «Оптике» покопаются в документах и обнаружат в числе компаньонов завода компанию «Салах» в Рас-Гари-бе. Продолжать?

– Достаточно! – вскрикнул Швед. – Он попытается принудить нас принять участие в радиоигре насильно. Ему ничего другого просто не остается. А потом все равно изощренно «устранит». Следовательно, чтобы избежать тысячи и одной изощренных пыток Востока, нам следует согласиться на предложение Болтутя и начать вешать лапшу на уши Сергуне, а самим подготовиться к побегу.

– Ты делаешь успехи! – похвалил Шведа Прищепкин. – На этом и остановимся. Теперь можно констатировать, что мы заслужили право немного расслабиться. Леха, будь любезен, попроси-ка охрану организовать нам по шишу. С пирамидами не получилось, так хоть гадости этой попробуем. Да, и пусть принесут мою сумку из багажника «Крайслера» – хочу заварить «Аз воздамчика».

Уже на следующий день мобильник Холодинца на другом конце света наконец разродился долгожданным звонком.

– Это мы. У нас, Сергунь, все в полном ажуре. Жарища только страшенная. Сувениров накупили – вагон и еще тележку. Тебе, кстати, офигенный кинжал привезем. Купаемся, загораем. Вчера, значит, экскурсия была – к пирамидам. Завтра вылетаем в Кейптаун.

– Куда-куда?

– Ну, в Кейптаун – столицу ЮАР, – уверенно сказал Прищепкин, чем поверг Болтутя в состояние ужаса: Михаил Викторович театрально охватил руками голову, как бы в предчувствии удара сжал в куриную гузку рот и зажмурился. – Ой, нет!.. Тут меня Леха толкает. Перепутал малек. В Преторию полетим, ведь это Претория столица ЮАР, – исправился Прищепкин.

– Какого, собственно, хрена? Разве «Оптика» имела какие-нибудь контакты с ЮАР?

– Имела, как выяснилось. Но через посредника. Дело в том, что на официальном, межправительственном уровне у нас ведь никаких отношений с ЮАР не установлено. Мы как бы до сих пор выполняем отмененную санкцию ООН по блокаде Южно-Африканской Республики. МИД в этом направлении элементарно не шевелится. Вот и вынужден был Михаил Викторович экспортировать туда свои цацки через египетский «Салах». Так что не стоило нам в Египет и ехать. Болтутя с Артемом в ЮАР и увезли. Это все они, южноафриканцы устроили.

– Кто ж знал… Зато пирамиды посмотрели… Я вам так завидую.

– Да, пирамиды оказались классненькими!.. Швед, болтаясь в районе сфинкса, нечаянно пересек границу между небом и землей.

– Между чем? – удивился Холодинец.

– Ну, короче, в портал Швед попал, – увлекся ролью Прищепкин, не замечая отчаянных знаков Болтутя. – В место, где небо с землей энергетически соединяются. И, веришь, помолодел здорово.

– Ну и насколько стал выглядеть?

– Да фиг знает, но все морщинки разгладились. Потенцию, говорит, почувствовал в себе просто зверскую.

– Ух ты! – позавидовал на другом конце света Холодинец. – Как вам, кстати, арабки?

– Темпераментные, словно… газели, – ляпнул Прищепкин, по причине полного отсутствия опыта. – Ладно, расскажи-ка лучше, что у тебя.

– Как оказалось, в бухгалтерии «Оптики» второй месяц сидит какая-то проверка. Два мужика. Говорят, будто из Гостехнадзора. Знаешь, Жора, что-то мне их морды не нравятся.

– Ну и пусть сидит, проверка-то. Нам какое дело… А молодежь наша – Юрочка, Арно, Валера – как?

– Юрочка и Валера в Крым уехали, а Арно грибами отравился. Но не насмерть. У нас ведь тоже жара. В газете писали, будто мухоморы из-за нее мутировали настолько, что от боровиков стало не отличить.

– Мухоморами отравиться нельзя! – с категоричностью малообразованного человека заявил Прищепкин. – Я читал: Ленин с Крупской в Шушенском мухоморы ведрами ели. Владимир Ильич из-за них, правда, облысел, а у Надежды Константиновны глаза немножко вылезли… Ладно, мы отвлеклись. В следующий раз на связь выйду в Претории. Привет Арно и Собыничу.

– Привет Сашку и Бисквиту. Пока.

В целом, первым туром радиоигры Болтуть остался доволен: Прищепкин держался вполне естественно, а на прокольчик со столицей ЮАР Холодинец вряд ли обратит внимание. Зато урок нужный: впредь варианты вопросов и ответов надо будет продумывать более тщательно. Чтобы вообще без отсебятины: порталов каких-то.

И все равно доверия к прищепкинцам у Михаила Викторовича не прибавилось, охране было поручено ходить за ними по пятам и глаз ни на минуту не спускать. Что только лишний раз подтвердило версию прищепкинцев об уготованной Болтутем для детективов участи. Не пускали их и на территорию лагеря.

На втором туре радиоигры Прищепкин добросовестно пересказал Сергуне содержание путеводителя по Претории. И вдруг от себя добавил, что «закаты над столицей ЮАР просто чудо как хороши». За что получил выговор сначала от Болтутя, потом от ребят: «а если этот козел подумает, будто таким образом ты хотел сообщить Сергуне про готовящуюся расправу?»

Не подумал, хотя, возможно, только вид сделал. Ведь не мог же он себе позволить по этому поводу скандал устраивать: получилось бы в соответствии с пословицей: «на воре шапка горит». Отношения между обеими сторонами напряглись до предела. С побегом затягивать было нельзя. Ведь последний сеанс связи, на котором Прищепкин должен был сказать Холодинцу, что определенно напал на след Болтутя и Артема в Претории, мог быть инициирован Михаилом Викторовичем в любой момент. Однако план побега еще нужно было родить.

По причине очень плохой дороги от лагеря к большаку, угонять машину было бессмысленно: она могла завязнуть в песке. С внешним миром лагерь сообщался посредством автомобильных караванов, которые подстраховывали мощные вездеходы.

Давать деру на своих двоих? Но далеко бы они ушли от «студентов», выросших в этих песках?

План родился, когда ребята случайно стали свидетелями испытаний очередного изобретенного Болтугем изощреннейшего оружия, предназначенного для «поражения иудеев с бреющего полета на ранцевом вертолете имени Абу Талиба». Это были стальные, со стабилизаторами в хвостовом оперении, пики. Наподобие тех, которые в годы Первой мировой войны разбрасывались над скоплением солдат с аэропланов. Однако со встроенными приборами наводки, реагировавшими на эманационные излучения граждан, употребляющих в пищу кошерное мясо, – то есть в процессе забоя обескровленное. (Кровь имеет очень сильную, специфически окрашенную энергетику. В результате этого энергетика иудеев существенно отличается от энергетики людей других вероисповеданий.)

Что же касается «ранцевого вертолета»… Собственно, оригинальным, первостепенной свежести это его детище назвать было трудно. Достаточно вспомнить моторчик с пропеллером Карлсона, «который живет на крыше». Подобных разработок в архивах спецслужб многих стран мира хранится, ждет своего часа множество. С претворением их в жизнь дело, однако, обстоит похуже.

Вот же извратился, сволочь, а?! Только представьте. Идут рядом по улице два человека – араб и еврей. Так вот, сброшенная вслепую террористом с неба пика пронзит именно еврея.

К слову сказать, в арсенале Михаила Викторовича имелась также и реактивная пика класса «земля-земля». Но уже с так называемым «анфасно-контурным оптическим прицелом», который реагировал, когда в его «поле зрения» попадал ортодоксальный еврей в шляпе, с бородой и пейсами. И ведь ошибки быть не могло! Ни один больше народ в мире пейсов не носит. Женщины в шляпах и с буклями никак не могут быть еще и бородатыми. Все прежние хиппи давно уже стали лысыми дедушками.

Ну и голова была у этого интеллектуального извращенца, не правда ли?!

«Студенты» террористического университета по одному взлетали с площадки и, набрав высоту, разбрасывали пики. Скорость полета была довольно приличной, километров пятьдесят в час. Судя по тому, что испытания проходили без накладок, в управлении «ранцевые вертолеты» были предельно просты. Неподвижный, кристальный, жаркий воздух пустыни наполнился мопедистым треском вертолетных моторчиков и голубыми выхлопами плохо отрабатываемого топлива.

Не перекинувшись и словом, детективы подумали одновременно и одинаково: если уж бежать, то только на этих «вентиляторах». Одна проблема: а не ухнет ли «абуталиб» камнем вниз вместе с Бисквитом? Несмотря на приличный харч, все «студенты» были худыми – у арабов, известное дело, кость тонкая. На какой максимальный вес вертолеты рассчитаны?

– Леха, от плова тебе сегодня придется отказаться, – заметил Прищепкин.

– Сам знаю, – проворчал тот.

– И от лепешек, – со скрытым злорадством добавил Швед. – Один чаек, Леша, хлебать будешь.

После испытаний «студенты» собрали вертолеты-ранцы в открытый кузов джипа и гурьбой повалили в столовую на ужин. Машина заехала в гараж. Там ранцы и выгрузили: назад джип вернулся уже пустой.

– Ну вот, и место хранения знаем, – одними губами произнес Прищепкин и улыбнулся: судьба явно к ним благоволила. – Остается сговориться с Артемом.

– С ума сошел?! – одновременно воскликнули и Бисквит и Швед. – Зачем лишняя обуза?! Ради чего мы должны идти на дополнительный риск?! Пацан жив, здоров, находится при отчиме! Мы его нашли, то есть свое дело сделали! Зачем непременно забирать отсюда? Чем ему здесь плохо?

– Мы… Ладно – я. Короче, я должен вернуть Артема матери. Разве проходимец Болтуть может заменить ему отца?

– Это вопрос риторический, – не скрывая вспыхнувшего раздражения, возразил Швед. – А чуть замешкаемся – прихлопнут нас фактически.

– Ребята, я вас понимаю, – стушевался Георгий Иванович. – Давайте договоримся так: все возню с Артемом беру на себя. Если, например, тот начнет отставать – останусь с ним. А вы дуйте без оглядки. Я просто обязан предпринять попытку вернуть Артема матери. Хотя бы и ценой собственной жизни. Рисковать вашими, я не имею права.

– Обязан? Почему мы этой обязанности не чувствуем? Чего-то не понимаем? – продолжал наступать Швед.

Прищепкин густо покраснел. Ребята знали его не первый день и даже предположить не могли, что он на такое способен.

– Мужики, я влюбился в Лену Болтуть, – выдавил Жора.

…На какой-то миг сердца Шведа и Бисквита словно прикоснулись к Богу. В их душах вспыхнул свет, им стало так хорошо, что смерть показалась пустяком. Чтобы не выдать себя, они были вынуждены даже отвернуться друг от друга. (Нет бы обняться! Бедные мы бедные, насколько по-дурацки иногда приходится нам вести себя из-за существования так называемого гомоэротического комплекса).

– Скорее бриллиант превратится в гальку, чем гастрономический спортсмен не протянет нуждающемуся руку помощи! – напыщенно произнес Бисквит и смутился, так как в принципе если и страдал велеречивостью, то не до такой же степени.

– Если суждено нам умереть здесь, то лучше умрем вместе! – не остался в долгу и Сашок.

Обсуждая план, взвешивая возможные варианты развития событий, они прошептались до поздней ночи. А когда Георгий Иванович уснул, приснился ему чудесный сон… Хм, мне, автору, однако неловко его пересказывать. Чувство такое, словно предаю Георгия.

В общем, приснилось Прищепкину, будто взявшись с Леночкой Болтуть за руки, парят они в небе. Словно два влюбленных мопеда: Он и Она. За их спинами трещат и плюются сиреневым дымом моторчики. Где-то далеко внизу, по направлению к озеру Чад, бредет караван верблюдов…