Текст книги "Искатель, 2002 №3"

Автор книги: Микки Спиллейн

Соавторы: Станислав Родионов,Игорь Тумаш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

– Ко мне, – с вызовом бросила она.

В моей голове вышла небольшая заминка. Нет, эта женщина некрасива. Все в лице правильно: черно-маслянистые глаза, прямой нос, пружинистые волосы… Но маленькие скомканные губы, как накрашенная пухлая пельменина.

– Пашкова знает, что Марат ушел к вам?

– Но от меня он тоже ушел.

– Теперь к кому?

– По-моему, ни к кому.

– Пашкова непрестижна. А вы чем ему не угодили?

– Хотела семью и детей.

Тут яснее ясного: полно мужиков, которые боятся семейных уз, как пистолетного выстрела. Особенно пугают дети. Дорожат свободой ходить вечерами в баню, пить пиво, заскакивать в клубы и разъезжать в иномарках. Отсюда появились бойфренды. Непонятнее с Пашковой…

Я, конечно, знал, что богатые не дружат с бедными, молодые со старыми, здоровые с больными, а умные – с дураками. Но эта идиотская закономерность нарушалась любовью: мне казалось, что мужчине плевать на социальное положение женщины – их любят не за престижность. Хотя Рябинин утверждает, что парень с высшим образованием непременно женится только на девушке с высшим образованием.

– Татьяна ест толченый жемчуг, – неожиданно поделилась Ванилла.

– Зачем?

– Чтобы кожа сохраняла белизну.

– Теперь в моде загар.

– Татьяна ждет, что Марат к ней вернется.

– А он вернется?

– Вряд ли.

– А к вам?

– Не знаю.

Оно, конечно. Но ведь Марат мог к Пашковой заглядывать, так сказать, в разовом порядке.

Я не решался эту солидную даму двадцати пяти лет назвать по имени.

– Ванилла Оттовна, мог Марат иногда посещать Татьяну?

– Это исключено.

– От кого же она забеременела? – перестал я ходить вокруг да около.

– Не знаю.

– Давние подруги – и не знаете?

– Она что-то говорила про инопланетянина. – Настроение Ваниллы заметно переменилось. Если и был интерес к разговору, то теперь начисто пропал. Она даже на часы глянула, сверкнувшие перламутром. И то: кому приятно выдавать тайны подруги?

– А вы про инопланетянина поверили?

Ванилла приосанилась независимо.

– Некорректный вопрос. Все верят, а я должна сомневаться?

Сильнее аргумента «как у всех» я не знаю. Но у нее был, кажется, и другой: из бархатной сумочки Ванилла достала газету и показала мне подчеркнутую заметку. «Американская фирма «НЛО эбдакшен иншуренс» страхует на десять миллионов долларов лиц, похищенных НЛО…» Уже застраховалось полторы тысячи клиентов. Меня умилил совет похищенному запомнить бортовой номер НЛО. Я кивнул.

– Дельный совет. Вот Пашкова бортовой номер не запомнила, и мне теперь мучайся.

Ванилла не улыбнулась. Почему гуманитарии чаще верят в чудеса, чем технари? Говорить дальше было не о чем. В конце концов, я не допрашиваю, а беру всего лишь объяснение.

Командировки разнообразят жизнь. Кроме моей. Я лишь переместился в пространстве: те же прокуренные кабинеты, пьяные квартиры, окровавленные трупы… Я помог ребятам ликвидировать банду, опутавшую районный городок.

Отказавшись от самолета, отдохнул лишь в поезде – там разнообразие…

Молодой предприниматель, ловит на Ладоге рыбу и поставляет в рестораны, ездил в столицу за кредитами, хочет купить второй катер…

Еще двое деловых парней всю дорогу говорили о процентах, долларах, сэмплинге и о противопожарных устройствах, которыми они торгуют…

Социальное положение трех девушек я определить не смог: то ли едут искать женихов за рубеж, то ли проститутки, то ли занимаются турбизнесом. Купе от них стало душистым. Знают все курорты Испании и Франции, все отели, где как кормят, где дешевле купить, говорят по-испански… В какой пойти дансинг. Где мужчины деликатнее… Перед приездом они меня удивили: обменялись адресами – значит, незнакомы. Выходит, что много девушек, пребывающих в свободном полете.

А в коридоре под вагонную музыку всю дорогу вихлялись, обнявшись, два парня в майках: гомики или идиоты.

Короче, в дороге отдохнул. Майор так и понял, завалив срочными бумагами и выездами.

Что я заметил? Провал во времени; точнее, исчезновение того времени, в течение которого я отсутствовал. Права бухгалтерия: день отъезда и день приезда считать за один день. Момент отъезда и момент приезда как бы стягиваются. Уехал от Дел и к ним приехал, а где же месяц?

– Как на Алтае обстановка? – спросил майор.

– Оперативная?

– Нет, в смысле паранормальных явлений.

– Паранормальных навалом.

– Ну…

– Местный астролог составил гороскоп Иисуса Христа, – вспомнил я где-то читанное.

– Так…

– По лесам бродит взвод солдат-призраков.

– Не дезертиры ли?

– Нет, с пустыми глазницами.

Взгляд майора приобрел подозрительность: уж больно много паранормальных явлений имело место в Алтайском крае. Но я добавил еще одно:

– Продавщица винного ларька объявила, что в прошлой жизни была мумией…

– Ладно, чем сперва займешься?

– Товарищ майор, у меня через пару недель роды.

– Ты же холостяк…

– Татьяна Пашкова рожает.

– От тебя, что ли?

– От инопланетянина. Запамятовали?

В сущности, любовный треугольник. Еще проще: две девицы любят одного, а он их не приемлет. Одну за непрестижность, вторую за желание иметь детей. А при чем тут милиция? Пусть Пашкова заберет заявление, про которое она уже забыла. И я не узнаю, чем кончится космическая беременность?..

Фирма «Максимум» походила на сотни себе подобных. Охранник, подтянутые сотрудники, компьютеры, секретарша… И тишина. Она мне казалась безжизненной после шумно-матюжных милицейских кабинетов. Охранник пропустил меня свободно, но секретарша затеяла выпендреж.

– Вы не записаны!

– Куда?

– На прием к директору.

– А я не на прием – я из милиции.

– Я должна Марата Аркадьевича уведомить и, если он согласится…

– Не надо уведомлять. – Я направился к двери.

– Не пущу!

– Придется на вас надеть наручники.

Пока она осознавала эту перспективу, я вошел. Марат Аркадьевич просматривал журнал и пил кофе. Я сразу сообразил, что тут без обещания наручников тоже не обойдется, поэтому полез за удостоверением. Оно не произвело на него впечатления.

– У меня нет времени.

– Все равно же пьете кофе, – нахально заметил я.

– Через десять минут прибудет торговая делегация из Финляндии.

– Постоит в приемной.

– Вы пришли по вопросам фирмы?

– Нет, по вопросам интима.

Директор умолк. Взгляд его мрачных глаз казался длинным. Видимо, из-за пышных ресниц и кустистых бровей они создавали эффект протяженности. Словами, в которых казалось много буквы «р», он рубанул:

– Интим я с милицией вообще не обсуждаю.

Во мне тоже копилась буква «р». Мы теперь во всем копируем Америку: занятость, деловитость, пятиминутные чашечки кофе, строгие секретарши, приемы – все казалось мне потешным, перенятым со стрит и авеню. Злость одолела мою здравость.

– Марат Аркадьевич, я подозреваю вас в изнасиловании Татьяны Пашковой.

Директор отодвинул чашку и стал звонить. Хочет пригласить секретаршу, чтобы она меня вывела из кабинета? В охрану, чтобы повязали? Дежурному РУВД, чтобы прислал наряд? Звонил секретарше и попросил ее занять делегацию из Финляндии. Показав мне на кресло, директор словами уже без буквы «р», но довольно-таки внушительно сказал:

– С Татьяной Пашковой у меня были отношения недолгие. В интимные отношения я с ней вообще не вступал.

– Почему расстались?

– Видите ли, женщине понравиться не сложно. Купить тур в Швейцарию или на Кипр и там объясниться в любви. Ни одна не устоит…

– А если купить тур в Новгородскую область или на Байкал?

– Я с вами серьезно.

– Извините.

– Женщины в большинстве дуры. Счастье они связывают только с любовью, поэтому все остальное проходит мимо них.

– Вроде бы Татьяна Пашкова миленькая…

– Мне не нужна миленькая, – перебил он.

– А какая же?

Он встал. Высокий, стройный, подвижный. В черном бархатном жилете и в расстегнутой белой рубашке из блестящей материи. Темные волосы подстрижены коротко, но сохранили волнистость. Он ходил по паласу скоро, опережая собственный взгляд.

– Я упорно поднимался по своей лестнице и дошел до директора фирмы. А какая лестница у Татьяны?

– Так вы карьерист?

– Да, но с новыми принципами. Не люблю поговорку «время – деньги», потому что время дороже денег; время я могу превратить в деньги, а деньги во время не обратишь. Я терпеть не могу людей, которые согласны меньше получать, лишь бы меньше работать. Не признаю сотрудников, работающих только по указке. И в своем бизнесе я ценю не прибыль и доллары, а творческую самостоятельность. Теперь скажите, какая мне нужна женщина?

– Деловая.

– А Татьяна квартплату внести не умеет.

Я разглядывал его стол. По-моему, ромб из какого-то синтетического материала, у одного из углов которого стояло кресло директора с наброшенным пиджаком. Видимо, директор больше ходил, чем сидел. На столе, кроме различной аппаратуры связи да чашки с кофе, ничего не было.

– Марат Аркадьевич, Ванилла Оттовна, по-моему, за квартиру платить умела.

Он стал рядом, на секунду, чтобы сбросить удивление по поводу моей информированности. И пошел – элегантный обеспеченный мужчина. От него пахло кофе и одеколоном. Я поймал себя на тайной зависти: мне бы такую конторку, частное детективное бюро – ходил бы в бархатном жилете.

– Ванилла хотела детей, – ответил он на мой вопрос.

– Ну и хорошо.

– Значит, вы не поняли стиля моей жизни. Брак и дети – это для людей заурядных. Но не для личности.

– Марат Аркадьевич, а как же… прирост народонаселения?

– Людей и так много.

– Статистика беспокоится, что нация вымирает.

– Вымирает? Припарковаться негде.

Хотелось, но неудобно было спросить, какую же он теперь нашел женщину? Мне почему-то казалось, что банкиршу: скорую, бесстрашную и жилистую. Но в его походке возникло нетерпение. Он еще улыбался, но я знал, что вежливые нахалы – самые опасные. Надо уходить.

– Капитан, – вдруг спросил он. – Кто же изнасиловал Татьяну?

– Ищем.

– Кого-нибудь подозреваете?

– Да, одного типа из космоса.

– Неужели космонавта?

Занятый делом, Марат Аркадьевич ничего не слышал о газетной дури вокруг имени Пашковой.

Не знаю, как это обозначается в психологии, но я именую занозой. Мысль, которую не поймать. Догадка, которую не разгадать. А она сидит в голове, изредка покалывая, потому что заноза. Уверен только в одном: впилась она в меня, когда смотрел медкарту Пашковой.

Что там могло задеть? Сухой перечень, анализы, цифры. Там даже биография не отражена, даже родственных связей не указано. И все-таки беспокойство шло от нее, от медкарты. Я знал, что прояснится внезапно в неподходящее время и в неподходящем месте. Не заноза, а вынырнет, как утопленное бревно.

С Пашковой пора встретиться. Вызывать беременную женщину повесткой, да, в сущности, не по уголовному делу… Почему бы беременную женщину не навестить? Гонять на машине зимой я не люблю, но ради экономии времени пришлось.

У ее дома остановился вовремя: Татьяна вышла из парадной. Я наблюдал из машины. Выглядела она хорошо, двигалась с легкостью, хотя живот выпирал зримо. Я уже было хотел объявиться, но Пашкова вдруг остановила попутку, договорилась, села и поехала.

Плохим был бы я сыщиком, если бы не двинулся следом. Путь Татьяны лежал подальше от центра. Я уж забеспокоился: не катит ли она за город? Но ее попутка остановилась у элитного дома, с чугунной изгородью, голубыми елями и охранником у входа. Не отпустив машину, Татьяна подошла к охраннику, поговорила, что-то ему передала, вернулась, села в свою попутку и уехала.

Я решал: ехать за ней или идти к охраннику? Выбрал последнее.

Охранник намеревался уйти в здание, видимо, передать пакет. Я остановил его:

– Минуточку!

– Здравия желаю, товарищ капитан!

Мы пожали друг другу руки. Фамилию его забыл, но в лицо хорошо помнил – сержант из нашего РУВД. Бывший сержант, ушедший в охранную структуру. Я не удержался:

– Ну, что лучше: богатым служить или бедных охранять?

Мы поговорили. Ему работа нравилась: ни спешки, ни команд, ни облав. Платили хорошо, публика в доме вежливая… Он вздохнул и добавил:

– Только иногда противно, будто сала обожрался.

– Это когда же?

– Когда пятнадцатилетнюю соплюху личный шофер везет на «Мерседесе» в ночной клуб. Когда меня ночью в центр за коньяком гоняют… Каких-то барбекю жарят… «Голубые» шляются… Как-то утром дамочка выходит в халате и просит срочно зайти к ней – требуется мужчина. Я-то подумал сдвинуть чего… Кладет меня в кровать, а рожа в глине…

– Почему в глине?

– Маска на ночь.

– Сержант, дай-ка мне глянуть на этот пакет.

– Товарищ капитан, не положено.

– Забыл, что я из уголовного розыска?

– Частная корреспонденция…

– А про бомбы в письмах слыхал?

Это его убедило мгновенно. Я взял довольно увесистый пакет, перевязанный затейливым женским бантиком, который пришлось распутать.

– Сержант, не беспокойся, ничего изымать не буду. Тебе что велели с ним сделать?

– Отнести в сто первую квартиру, потому что в почтовый ящик не влезет.

– Ну и снесешь.

Вырезки из газет и журналов. Фотографии, грамоты. Какие-то протоколы, отпечатанные на машинке. Принтер, факс… На английском и на немецком… Письма, телеграммы… И все Пашковой, и все о Пашковой. На одной из фотографий Татьяна стоит, опираясь на «летающую тарелку».

– Порядок, сержант, бомбы нет.

Мы распрощались. Квартира сто один. Садясь в машину, я запомнил улицу и номер дома. На всякий случай.

Хитрил с самим собой: знал ведь, что начну думать. Занимаясь делами, нет-нет, да задумывался. Что, еще одна заноза? Кому и зачем Пашкова передала материалы о своих успехах? Родственнику, знакомой? Или сотруднику прессы? На хранение, пока будет рожать? Перед кем-то хвасталась?

Все-таки – чтобы поменьше было заноз – в конце дня я связался с ЦАБом и спросил, кто живет по такому-то адресу, в квартире сто один.

В квартире сто один элитного дома проживал директор фирмы «Максимум» Марат Аркадьевич…

Разжигаешь костер, дымит, а огня нет. Вот пробежала огненная змейка… Дунуть бы посильнее, ветра бы нагнать – и загорится…

Мне казалось, что вот-вот блеснет и я все пойму. Ветерка бы мне, в смысле, спокойного времени.

Почему в науке много открытий? Потому что ученые не ограничены во времени. Вот у меня блеснуло…

– Леденцов, – прогудел майорский голос в трубке, – квартиру убитого Савина ты опечатал?

– Да, у него ни жены, ни детей.

– Соседи звонят: в квартире кто-то ходит. Дуй туда.

А на следующий день майор спросил меня:

– Ларьки у автозаправки знаешь?

– Да.

– Там один мужик выпил стакан портвейна номер восемнадцать.

– И что?

– Ну, и рухнул замертво. Давай-ка, проверь.

Не возразишь, труп, а я в убойной группе. Насчет «проверь» – опросил свидетелей, беседовал с ларечницей, изъял весь портвейн номер восемнадцать, поехал на вскрытие, чтобы скорее узнать причину смерти. Весь день ушел.

А на следующий…

– Леденцов, дом напротив универмага знаешь?

– Да, двенадцатиэтажный.

– Какой-то дурило палит из охотничьего ружья по универмагу…

Тоже день ушел: у дурилы была металлическая дверь, ящик патронов и три литра водки.

А на следующий…

– Леденцов, готовишься?

– Так точно, товарищ майор.

Мы все готовились: на пустыре в нашем районе намечалась разборка между бандой Пузыря и авторитетом Жженым…

В таком темпе прошла неделя. Без одного дня: в пятницу мне дали отдохнуть – до субботы. Спал до отвала… Сев в постели, подумал, что Марат Аркадьевич глубоко не прав. Вот сижу, свесив ноги… Была бы семья, сынишка подал бы тапочки. На кухне булькало бы и шипело. Марату Аркадьевичу иметь семью помешала карьера, мне – оперативная работа. Нас два сапога пара. Только наши карьеры в моем сознании как-то не складывались. Запах одеколона, секретарша, кофе, презентации – и бега по городу, трупы, засады, пьяный мужик с ружьем на балконе…

Я начал возиться с гантелями: сперва с пятикилограммовыми, затем с десятикилограммовыми. Одна из них, из десятикилограммовых, выскользнула из руки и с высоты моего роста упала на пол. Я испугался, что она проломит пол и окажется у соседа. Не проломила, но сосед тут же отозвался телефонным звонком.

– Безобразие! Дрова колете?

– Понимаете ли, евроремонт…

– О-о, желаю успеха!

Просто ремонт, без евро, не прошел бы. Теперь соседа хоть водой заливай. И я полез под контрастный душ – утренняя привычка. Потом чашка кофе – по привычке. И по той же привычке достал из холодильника батон толстой колбасы. С черным хлебом и тарелкой недозрелых помидоров. Под радиопередачу о туризме. Судя по рекламе, туристы ездят за рубеж ради трехразового питания. Потом заговорили о названиях городов.

Значит, так: первоначально был Санкт-Петербург. Потом Петроград, затем Ленинград. Вроде бы Город трех революций. Опять Санкт-Петербург. И Криминальная столица. Теперь есть два предложения: назвать Северная Венеция или Северная Пальмира.

Я включил телевизор и поперхнулся колбасой…

С экрана меня разглядывала Татьяна Пашкова…

Лицо безмятежно и весело. Волосы, щеки, веки – все золотисто-коричневое, но с разными оттенками. Губы, которые, помню, она складывала обидчивым крендельком, готовы были к смеху. Одета скромно, все-таки без пяти минут мать. Кстати, где живот? Мне его не заметно под столом? Я прислушался, ибо Пешкова давала интервью.

– …и у меня родился нормальный мальчик…

Я вскочил. Видимо, это запись вечерней передачи. Значит, сейчас она может быть дома. Не одеваясь, в одном спортивном костюме, я выкатился на улицу, прыгнул в свою машину и помчался по городу.

Чего спешил, чего газовал? Тут два варианта. Первый: родился нормальный ребенок. Значит, был отец-мужик. Буду Пашкову колоть: кто отец? А зачем? Дела по изнасилованиям возбуждаются заявлением потерпевших. Не назовет насильника – ее право, пусть забирает жалобу. А я ее обматерю и попрощаюсь.

Вариант второй: у ребенка кожа зеленая, на пальцах перепонки. Тогда я майору ставлю коньяк, сам увольняюсь из милиции и начинаю ежедневно ходить в церковь…

Дверь мне открыл мужчина с бородкой-колышком. Я оттолкнул его и врезался в мужчину с бородкой-лопаточкой. А за ним стояла дама с букетом цветов, а за дамой – молодой человек с видеокамерой… Квартира полна народу. Знакомый голос корреспондента Колечкиной объявил:

– Господа, это сотрудник милиции.

По-моему, господа не поверили, хотя на мне был модный спортивный костюм из бутика. Я протиснулся в комнату.

Стройная радостная Татьяна давала прием. На ней был бархатный пуловер с набитым этническим рисунком, вельветовые брюки и замшевые мокасины. Рядом стоял юноша, похожий на артиста Леонардо ДиКаприо и писал ее слова на диктофон. Мне надо бы всех выгнать…

– Гражданка Пашкова, пройдемте на кухню.

Народ смекнул и кухню нам освободил. Татьяна вошла, уставившись на меня вопросительно-невинным взглядом. Я бросил, готовый сорваться:

– Ну?

– В каком смысле?

– В смысле хватит валять дурака. Ребенок родился?

– Да.

– Нормальный?

– Мальчик.

– Так, кто отец?

– Я вам уже говорила… инопланетянин.

– Если ребенок нормальный, то отец должен быть.

– Собственно говоря, какое вам дело? – оборвала она решительно.

– Вы же подали заявление.

– Я забираю его, и забудьте.

– Ну, это ваше право.

Отраженный белый снег крыш смешался со светом тусклого зимнего неба и лег на ее лицо. Загорелое, летнее, лучившее энергию. Глаза такие карие, что, похоже, золотистые тени легли от них. Где-то я читал, что сочетание золотистых теней с карими глазами придает женщине сексуальность. Придает, коли на нее инопланетянин позарился.

– Татьяна, зачем переслала Марату вырезки о своих космических успехах?

Она легонько покраснела. В карих глазах зачернела неприязнь. Сорвавшимся голосом она спросила:

– Как вы узнали?

– При помощи инфракрасного излучения.

– А я Марата предупреждала!

– О чем?

– Насчет моей непрестижности. Я пообещала, что он еще обо мне услышит!

Спохватившись, она замолчала, но я уже начинал понимать. Куда уж престижнее: о Татьяне Пашковой говорил весь город. Слышал о ней и директор фирмы «Максимум». Но, похоже, Татьяна дала промашку. Она не знала того, что знала ее подруга Ванилла: Марат не хотел иметь ни детей, ни семьи. Ее престижность, с точки зрения директора, была куплена дорогой ценой – появлением ребенка. Впрочем, если ребенок его…

Я попросил:

– Покажешь?

– Кого?

– Ребенка.

– Его здесь нет.

– Остался в роддоме?

– Нет.

– У отца? – догадался я.

– Да! – ответила Татьяна почему-то с таким вызовом, что я уточнил:

– У Марата?

– При чем тут Марат?

– У какого же отца?

– У космического. Как только мальчик родился, его тут же взял НЛО. Я выполнила функцию матери – и все.

Я рассмеялся, как дурак, перепивший пива. Не было никакого мальчика. Подушку на живот… Мистификация для звона на весь город. Для Марата и для лохов вроде меня. Милиции тут делать нечего. Хохотнув на прощание, как и положено клоуну, я выскочил из квартиры.

Подростком на сэкономленные деньги пошел я покупать небольшой приемничек. У магазина два парня предложили мне симпатичный французский радиоаппаратик – в продаже таких не было. Я повертел, половил музыку… И купил. Они уложили его в коробку и шнурком перевязали. Дома этот шнурок я распутал: в коробке лежала половинка кирпича. Дело не только в деньгах и не в обиде. Хуже – меня унизили.

Примерно такое же состояние я испытывал в машине. Обманули, унизили и выставили на посмешище.

Я заехал домой, переоделся и прибыл в РУВД. Родные стены кабинета мою обиду притушили. Голова, освободившись от раздражения, начала потихоньку работать.

Допустим, мальчика не было. На работу Пашкова не ходила, инсценировать беременность просто – увеличь живот да рассказывай о тошнотах. Но ведь я видел медкарту. Фальшивая? Нет, Татьяна постоянно ходила на обследования. А роддом?..

Я сел на телефон. Сперва позвонил в женскую консультацию – там она больше не появлялась. В роддоме Пашкова не рожала. К ней дважды посылали патронажную сестру, но в квартире никого не оказалось. Допустим, родила дома, или в частном пансионате, или куда-нибудь на это время уехала… Или родила в «летающей тарелке»?

Текущих дел было по горло. А моя мысль сбивалась и наматывалась на один и тот же стержень. С ребенка она перемоталась на медкарту. Заноза. Не нарывала, но и не пропадала. Что же я тогда увидел в медкарте, беспокоящее меня до сих пор? Это как промахнуться в бандита.

Что я прилип к этой космической чепухе? Мне мало уголовщины? Мало других дел? Чтобы добиться успеха в жизни, нужно выбрать одно и долбить в эту одну точку, пока клюв не расплющится. А как же все краски мира? Отказаться от них ради высокой квалификации? Рябинин говорит, что дилетант – это человек, который хочет объять необъятное. Рябинин… Он считает, что тот молод, кто хочет объять весь мир.

Я гулко хлопнул дверцей сейфа: все, ребенок родился, криминала нет, займусь долами. Тем более, что звонил телефон. Голос дежурного по РУВД спросил:

– Боря, ты ведь в убойной группе?

– А то не знаешь…

– В Объединенной больнице труп.

– Я занимаюсь убитыми, а не умершими.

– А следователь прокуратуры Рябинин уж там и тебя просил приехать…

Где Рябинин, там и труп; вернее, где труп, там и Рябинин. Через десять минут я уже входил в больницу. Меня провели в приемный покой.

Что-то не так…

Кушетки вдоль стен, где обычно осматривают вновь поступивших больных. Рябинин за столиком с уже написанным протоколом… Медэксперт с уже снятыми резиновыми перчатками… Две медсестры в белых халатах, видимо, понятые… Но что-то не так…

Не было трупа.

Видимо, он в палате. Рябинин его осматривал и, чтобы не мешать больным, протокол составлял здесь. Теперь в больницах всякое случается. Родственники водку приносят. В прошлом году больной больного задушил, недавно ходячий бегал с ножом за санитаркой, завотделением ударили по голове за плохое лечение…

– Сергей Георгиевич, где же труп?

Он молча ткнул пальцем на угловую кушетку, где лежал какой-то узел. Ага, расчлененка… труп по частям. Я подошел…

Нет не узел. Голубое одеяльце. Ребенок, младенец… Только личико не красное, а белое, бескровное…

Зато мне кровь ударила в щеки, словно плеснули теплой водой. Я не сомневался в своей догадке, да и какая догадка, когда логика свинчивалась, как промеренные до микрона детали. Я проверил ее, логику:

– Мальчик?

– Да, – подтвердил Рябинин.

Космическая эпопея с пришельцем кончилась. Сын инопланетянина лежал передо мной. Не тороплюсь ли с выводами? Я шагнул к судмедэксперту.

– Убит?

– Нет, но мертв.

– Неудачные роды?

– Нормально доношенный ребенок, новорожденный.

– Тогда что?

– Смерть от переохлаждения.

– Охлаждения? – ничего не понимая, я глянул на голубое ватное одеяло.

Вмешался Рябинин:

– Ребенка нашли рано утром у входа в больницу, лежал почти на снегу.

Сергей Георгиевич думал, что у меня что-то прояснилось. Я заметил: когда сознание не хочет или боится правды, оно идет на фантастические допущения. Ребенка обронили?

– Боря, подбросили его, чтобы попал в руки врачей. А на улице-то минус десять.

– Почему же не в детское учреждение?

– Видимо, сюда ближе.

Близко жила Пашкова. Все-таки кончилась космическая эпопея… Газеты, журналы, телевидение… И результат – убийство.

– Сергей Георгиевич, мамаша мне известна.

– Ага, – согласился он, зная, кого я имею в виду. – Несись в женскую консультацию и забери медкарту. Потом к этой мамаше и вези ее к эксперту-гинекологу. Я по телефону договорюсь, что постановление пришлю завтра. А после вскрытия ребенка сделаем у нее обыск. Рожала-то, наверное, дома. Ты ведь на колесах?

Я был на колесах. На шарнирах я был: машину гнал, как пьяный. С чего у меня такая злость на Пашкову? Мало ли видел преступниц? И придушенных новорожденных из мусорных бачков доставал. Но те мамаши не строили из себя небожителей, не купались в лучах славы, не использовали моду в своих интересах. Те мамаши несли свой крест виновато. Пашкова же врала вдохновенно и без всякого проблеска смущения. Впрочем, за время оперативной работы я усвоил истину: то, что считается ложью, как правило, на девяносто процентов оказывается глупостью.

Марат признает женщин только престижных! Марат не признает детей! Пашкова обе задачи решила: стала престижной и освободилась от ребенка…

Сперва я изъял медкарту. Потом ринулся к Пашковой. Тусовка, которая здесь, видимо, бурлила сутками, еще не кончилась. Я попросил гостей покинуть квартиру, опечатал ее на всякий случай и под изумленными взглядами усадил Пашкову в машину.

Вопросов она не задавала. Ехала молча, зябко пряча подбородок в ворот меховой шубы. Не вытерпел я:

– Ну, и как Марат – медлит?

– В каком смысле?

– Не бросается к тебе?

– Почему он должен бросаться?

– Ну как же! Престижная женщина без ребенка. То, что ему и надо.

Она не ответила. Остатки тусклого зимнего солнца скользнули сквозь немытое ветровое стекло и легли на ее глаза и щеки – они потеплели мягким загаром. Но солнце осветило и губы – теплые губы улыбались. Она не понимает ситуации? Ребенка же убила. Сдерживая злость, я спросил:

– Татьяна, меня только одно интересует: неужели не жалко?

– Кого?

– Новорожденного мальчика.

– А он погиб?

Я беспричинно крутанул руль, чуть не выскочив на панель. Нас, оперативников, поведение человека злит больше, чем само преступление. Вот уж верно, повинную голову меч не сечет.

– Ты же положила его на снег!

– Разве?

– Неужели не помнишь? Или в снег его бросил инопланетянин?

Татьяна улыбалась, правда, печально. И меня вдруг стукнуло: нормальна ли она? Ведь психиатрическая экспертиза еще впереди. Я вспомнил допрос маньяка по кличке Клоп – был очень красен, – который на допросе рассказывал, как из ноги своей любимой делал котлеты. Сильнее рассказа поражала его постоянная улыбка, словно он вспоминал анекдоты. Естественно, оказался невменяемым.

– А куда мы едем? – спросила она без интереса.

– К эксперту, а потом в прокуратуру.

– Зачем в прокуратуру?

– Татьяна, Снегурочку строишь? Ты же совершила убийство, возбуждено уголовное дело, следователь будет допрашивать…

– Ничего не скажу.

– Без адвоката? – усмехнулся я.

– И с адвокатом не скажу.

– Следователю Рябинину скажешь.

– Ни слова.

– Он и без слов все узнает.

Мы приехали. Я провел ее к гинекологу. Пожилая женщина-врач вывела меня в коридор и предупредила:

– Рябинин звонил. Но заключение составлю только завтра, и то если только привезете постановление с вопросами.

– Хорошо, но устно-то мне скажете?

Она кивнула, взяла у меня медкарту и ушла в кабинет. Я стал ждать, похаживая по коридору.

Думал об этой Пашковой. Загубила свою жизнь. Сама виновата. Но с другой стороны, если читать наши журналы и газеты да смотреть телевизор, то остаться порядочной трудно. Создается впечатление, что государство занято только сексом да катастрофами. Я вспомнил где-то прочитанное. В 1907 году в театре Петербурга шел «Отелло»: многие дамы плакали, двух женщин вынесли из зала без чувств. А теперь младенцев в снег бросают…

Гинеколог и Пашкова вышли из кабинета вместе. Татьяну я отправил в машину – бежать ей некуда. К лицу гинеколога прилипла какая-то странная полуулыбка-полуусмешка. Неужели того… ребенок от этого, от инопланетянина?

– Итак, капитан, что вас конкретно интересует?

– Какого числа она родила?

– Пашкова не рожала.

– В смысле… не рожала в ближайшие дни?

– Вообще не рожала.

– Куда же делась беременность?

– Она не была беременной.

Я сдуру хохотнул и ткнул в медкарту:

– А это?

– С этим разбирайтесь сами.

– Доктор, когда у нее была последняя половая связь?

– У нее не было половой связи.

– Ну хорошо, не последняя, а вообще?

– Капитан, Пашкова девственница.

Мы с Рябининым сидели в его кабинете. В таких случаях курят, но мы оба некурящие. В таких случаях пьют кофе, но Рябинин перешел на чай. Впрочем, и чай не пили, потому что в коридоре сидела Пашкова.

– Не понимаю ее, – сказал я.

– Элементарный стандарт, – не согласился Рябинин.

– Сергей Георгиевич, устраивать такое шоу ради мужика?

– Имитационное поведение. Думаю, девяносто процентов людей живут ради престижности. Глянь на автовладельцев. Думаешь, все они нуждаются в иномарках? Другой бы и пешочком с удовольствием прошелся. Нельзя, не престижно. Твоя Пашкова по современным понятиям… как это… продвинутая.

– Но это же дурь!

– Боря, если бы я был психиатром, то написал бы книгу «Глупость, как причина неврозов и стрессов». Пойду на пенсию, напишу другую, по специальности: «Глупость, как причина преступности».

Допрашивать Пашкову он не торопился. Рябинин считал, что информация на пустое место не ложится, а о Пашковой он слишком мало знал. Поэтому что-то обдумывал. Я вертел медкарту, пробуя определить, что же в ней мне резало глаз.

– Сергей Георгиевич, как девица смогла заморочить – голову обществу всякими пришельцами и паранормальными явлениями?

– Общество уже заморочено. Паранормальные явления… У людей всегда был жгучий интерес к ненормальным явлениям. С какой жадностью смотрят и читают про убийства, катастрофы, маньяков…

– Ну, не все.

– Останови нескольких человек и спроси имена, хотя бы пары академиков… Не скажут. А Джуну знают почти все. И про лозоходца, который при помощи палочки якобы находит месторождения, слыхали.