Текст книги "Искатель, 2002 №3"

Автор книги: Микки Спиллейн

Соавторы: Станислав Родионов,Игорь Тумаш
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

В общем, бабка отняла у нее то единственное, что у Раечки было материальное, – ведь бюст – из-за сердца – ценность скорее духовная.

Вселяясь, говорила старуха, что неудобство внучке причинит ненадолго: ни одной кровиночки здоровой не осталось. Да и к мужу Матвею, мол, тянет ее, «снится, сволочь, чуть не кажну ночь». Ладно, какие разговоры, бабушку уважить нужно, родная как-никак. Хоть сто лет живи всем на радость!

Так что: старые деревья долго скрипят? Не то слово, со старухой ведь вообще ренессанс какой-то случился: помолодела вдруг, приободрилась. Конечно, ни за коровой теперь ухаживать не нужно стало, ни печку топить. Словом, очень на пользу пошла ей жизнь в городе. Даже в парк начала таскаться, на «Нам года не беда» плясать. Ладно, повеселись чуток перед смертью. Но имей совесть! А то ведь однажды Лозанна Кузьминична внучку прям до сердечного приступа довела – свидетельством полного ее отсутствия!

Купила Раечка в киоске газету, «Сила и здоровье» называется, – в ней рубрика «Знакомства» имеется, только тем единственно и интересная. А в газете фотография, на которой Лозанна Кузьминична – что бы вы думали, знакомится с проектом нового кладбища? – в проруби купается! И сразу в глазах Раечки темным-темно сделалось. Так и осела наша сердечная!

Ах, змеюка подколодная! Тетеря глухая! Кровиночки ни одной здоровой нету? А почему тогда не сдохла и через год после вселения?.. Да потому что кровь стала пить молодую Раечкину! Старуха ведьмою была, вампиршею!

Глаза на суть Лозанны Кузьминичны, на тайную ее жизнь Раечке подруга-экстрасенсша открыла. Раечка ей только фотку бабкину показала. Климочка своим «четвертым глазом» ее пстрик! Все ясно, сказала, и в слезы, в слезы сама. Бедная ты моя Раечка! В проруби, говоришь, купается? А ты простужаешься после мытья тарелок в холодной воде? Тебе самой разве это ни о чем не говорит? По-моему, и без «четвертого глаза» в носу очевидно: черная Лозанна Кузьминична, вся черным-черна! Сажа, короче, а не человек!

Таким образом, из-за бабки Раечка лишилась не только личной жизни (а куда ей стало теперь мужиков приводить, в проходной зал?), чертова Лозанна Кузьминична еще и отняла у внучки здоровье, даже жизненный интерес! А ведь Раечка раньше жила богатой духовной жизнью. Например, часто ходила в филармонию на концерты классической музыки: она просто сомлевала вся, глядя на мужчин-скрипачей, как они смычками туда-сюда, туда-сюда! Будь то Моцарт или даже Сальери – скрипка ведь все равно прекрасна!

И дала подруга Раечке водичку наговоренную. Чтобы та, значит, подливала бабке в супчик. Раечка все точь-в-точь делала, уже веселей даже немного стала, надежду, можно сказать, обрела! Но что бы вы думали?

Однажды ночью Лозанна Кузьминична со своих «Нам года не беда» того самого дедка привела. «Виагрой», что ли, его напичкала, но квартира всю ночь ходуном ходила! Раечка глаз ни на минуту не сомкнула! Ну ты, экстрасенсша, и свинья! Это надо ж было так заклинания перепутать?

В общем, и дедок тот заселился в бывшую «детскую». С виду дед как дед, с «Новой Искрой» под мышкой, сталинист. Короче, культурный человек в годах. Но только днем! А как ночь… Целомудренная Раечка от стыда за них краснела так, что в темноте, наверное, светилась. Грохот, взвизги, стоны! А им что – глухие ведь оба, и не догадываются, верно! Вот в таком жутком была она положении, когда с Прищепкиным-то познакомилась.

В том бюро знакомств у Раечки, свой человечек был, Смактуновская по фамилии. Приручила ее Раечка то коробочкой конфет, то колбаской к празднику. Зарядила она Смактуновскую таким образом: если, мол, интересное что промелькнет – для меня придержи. Вот Смактуновская фотографию Георгия – ну, где тот с автоматопушкой, косящий под дауна – сразу-то и убрала в сторонку. Чтобы никто более не позарился. Смекнула Раечкина наперстни-ца: дурковат, такого охомутать – раз плюнуть.

Конечно, ни черта она Георгия не поняла, тот как бы пребывал весь в своей сыскарской профессии, и ни на что другое его просто не хватало, везде казался недотепою. Например, так же беззащитны, неумны во всех, кроме науки, областях жизни большие ученые.

Первая встреча состоялась у них наспех, буквально на бегу. «На безрыбье и мент рыба», – решила Раечка. «Да она просто царица!» – восхитился детектив и промямлил какой-то высокопарный комплимент. «Все они такие: сначала восхищаются, а добившись своего, дают телефон прачечной. Надо брать быка за рога!» – промелькнуло в голове Раечки и, чтобы показать также, какая она утонченная, тут же пригласила Прищепкина в оперный, на «Тристана и Изольду’».

Тристан оказался так себе, совершенно невзрачным, тщедушным мужичонкой, то есть наверняка с ослабленной потенцией, а Изольда – если судить по бюсту – ничего, пела сносно. Так как скрипачи вместе с оркестром находились в оркестровой яме и видно их с партера не было, то удовлетворения от живой музыки она не получила совсем. Тем не менее, держалась Раечка молодцом, хотя челюсти сводило – не зевнула ни разу.

Прищепкин же опростоволосился. Во-первых, пришел на оперу, будто в бильярдную: в джинсах и какой-то дурацкой мастерке. Представляете, что чувствовала рядом с ним Раечка в вечернем платье, со своим любимым кулоном, который так красиво возлежал на ее бюсте? Во-вторых, в антракте, вместо того чтобы повести ее в буфет, мент достал свой термос и сверток с бутербродами. Сказал, что в буфете, мол, все равно не наесться: порции издевательски маленькие. Вот дикарь, не знал, зачем даму водят в театральный буфет? Разумеется, не для еды вовсе, а чтобы та смогла продемонстрировать публике свой вечерний туалет. В-третьих, этот ужасный «Аз воздам»! Зловоние расползлось по залу, на них начал оглядываться весь партер и часть бельэтажа!

Тем не менее, Раечка ни на градус не отклонилась от намеченного курса и уже через неделю вселилась в бобыльское логово Прищепкина, которое еще через неделю превратила во вполне приличное гнездышко. «Аз воздам» Прищепкину было разрешено заваривать теперь только в туалете. Курить трубку – на лестничной площадке. Его любимое кресло, так как оно «нарушало создаваемый ансамбль», Раечка отвезла в комиссионку. Лампу, ту самую, которая давала золотой жесткий круг света, заменила на торшер.

Изменился и Прищепкин. Ходить по квартире в галифе и старых сереньких ментовских рубашках Раечка Георгию запретила. Купила ему спортивный костюм «Рибок» и барский халат с надписью «Хавай» (Гавайские острова?) на спине – на случай утренних визитов эстетки Климоч-ки. Кого «хавать», вышитого ниже дельфина? Не объяснила: так надо, Жорушка. Ввиду того, что Раечка забраковала его зубы и запланировала поставить металлокерамику, с лица детектива исчезла и всегдашняя добродушная улыбка. Он стал задумчив и тих. Целыми вечерами молча сидел под торшером и посматривал на телефон. Мечтал о таком расследовании, где сумеет погибнуть. Семейная жизнь оказалась ему явно не по плечу.

Но молчал аппарат, не напоминали о своем существовании и распуганные Раечкой друзья. Куда-то пропал даже Юрочка, с которым Георгий прежде сталкивался на лестнице по нескольку раз на день. Однажды по ящику в сводке новостей промелькнула будка Бисквита: в связи с его успешным участием в суповом марафоне, который проводился в Новой Зеландии. Жорины глаза увлажнились, он даже шмыгнул носом и проглотил слюну: Раечка готовить не умела.

И вот однажды после недосоленного и недоваренного, зато пережаренного постного ужина, злой Прищепкин выскочил во двор к машине выкурить трубку.

Кстати, забраковала Раечка и его «восьмерку», наказала продать: «Человек в твоем положении должен ездить на иномарке». А когда Георгий вполне резонно заметил, что вырученных денег хватит разве на какую-нибудь запчасть к приличной машине, ответила: «Вот и купи кузов, но от «Мерседеса». Чтобы только стоял во дворе на самом видном месте. Если спросят, почему не ездите, будешь отвечать: потерял права».

А пока, до продажи, чтобы как-то «облагородить» машину, она заставила Прищепкина «украсить» верх лобового стекла липкой лентой с трафаретом «Аутоэкспорт», а верх заднего – с «Гастрол».

– Нет, Раечка не Каменская и я не ее муж-подкаблучник! – сжимая кулаки, прошептал он с ненавистью, глядя на «Гастрол»: «Кто «Гастрол», где «Гастрол»?! Кобзон по Магаданской области?»

И тут Прищепкин неожиданно нащупал в кармане ключи от машины. Недолго думая, сел и завел двигатель. Куда поедет? К Сергуне Холодинцу! Переночует и завтра же снимет новую квартиру. А Раечка пусть остается в этой: не жалко, арендованная. Не его проблема, что та зарабатывает мало и поэтому вряд ли надолго в ней задержится. Пусть возвращается к себе, под крылышко, вернее, под ласт моржихи-бабушки. А халат «Хавай» подарит бабушкиному сталинисту-дедушке.

Вот так и закончилась его попытка найти женщину «для постоянного любовного пользования». Не должен был он отвлекаться на личное вообще. Потому что судьба ему уготовила только одно: пока бьется сердце, дымится трубка и пьется «Аз воздам», бороться и бороться с преступностью, не щадя живота своего.

Стоило снять новую квартиру, как телефон сразу рас-трезвонился: друзья поспешили поздравить с очередной победой, на этот раз над иллюзией, будто семейная жизнь мед. Для сыскарей и моряков в лучшем случае это просто лишняя пачкотня паспорта. Из далекого Окленда дозвонился и Бисквит.

– Отметился, значит?

– А ты откуда узнал?!

– В газете местной прочитал, в рубрике светских новостей: Тарантино женился, Уитни Хьюстон родила тройню китайчат, в мазке Клинтона обнаружены граммположительные стафилококки, ты удрал от Раечки… Молодец! Кстати, как у нас, на Родине, дождь моросит?

– Моросит, паскуда! Третью неделю без перерыва.

– Кислотный или радиоактивный?

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Самый любимый, – вздохнул на другом конце планеты Бисквит. – Скажи, а ящик по-прежнему врет так, что даже обшивка краснеет?

– Краснеет. Хоть японский, хоть наш.

– О дефолте еще не объявили?

– Пока нет, но все ждут со дня на день, сухари сушат, – с улыбкой отвечал Прищепкин.

– А молодежь от СПИДа и наркотиков вся вымерла?

– Насчет всей не знаю, но Юрочка еще полчаса назад, точно, живой был: разговаривали по телефону. Живы на тот момент были и Арно с Валерой – привет мне передавали.

– У-мм! – простонал Бисквит. – Если б ты, Жора, знал, как мне здесь противно все. Помнишь ощущение засахаренности организма? Ну, когда ты сироп для вхождения в роль ньюрашена пил?

– Еще бы!

– В Новой Зеландии у меня оно круглые сутки и без сиропа держится! Представляешь?

– Ужас!.. А чем ты это объясняешь?

– Да элементарно. Здесь даже собаки более нажраны, чем наши буржуи!.. А люди… Брюхо мое помнишь?

– Разумеется.

– Так вот. На фоне местных мужиков я моделью кажусь… Как меня тянет домой! В естественную среду!

– Ну, побеждай и возвращайся. Только телеграмму не забудь дать. В аэропорту встретим. Если, конечно, на летном поле к тому времени какую-нибудь барахолку не откроют.

Последним позвонил Холодинец.

– Жора, могу порадовать: работенка наклевывается!

– Надеюсь, не расследование убийства? – проворчал Прищепкин.

– У директора завода «Оптика» сына похитили.

– Приезжай!

И Холодинец примчался через двадцать минут. Попросил заварить «Аз воздамчика».

– И заварка на прежней квартире осталась, – поморщился Прищепкин. – Хоть трубку увез. Надо бы как-то съездить забрать свое барахло.

– Пока Раечка не нашла новую цель, на глаза лучше не показывайся. Второй раз вырваться из ее лап будет сложней, – тоном человека, который знает подобных женщин гораздо лучше собеседника, сказал Холодинец.

– Наверно, – задумчиво согласился Прищепкин, почувствовав его безусловную правоту. – Давай-ка лучше о деле.

Лет пять назад Холодинцу довелось покрутиться на «Оптике» с расследованием. Ему часто приходилось контачить с директором. С тех пор у них установились личные отношения. Сегодня ночью Михаил Викторович Бол-туть разбудил опера телефонным звонком и попросил разрешения немедленно приехать.

Вечером в Болгарии был похищен его сын. Об этом ему сообщила жена Лена, которая вместе с двенадцатилетним Артемом была там на отдыхе. И тут же Болтутю позвонили вымогатели, потребовав за сохранение жизни сына-миллион долларов. Но звонок был не международный, а городской. То есть украли мальчишку одни люди, а выкуп надо передать другим, их тутошним сообщникам.

– Странно, почему он не обратился в ментовку, вообще в официальные органы?

– А ты представляешь, что такое завод «Оптика»?

– Не очень.

– Это каких-то двести служащих и пятьсот рабочих, которые на устаревшем оборудовании выпускают продукцию, не пользующуюся спросом. И тем не менее…

– Ага, – смекнул Прищепкин, – тем не менее, вымогатели потребовали с директора, официальная зарплата которого долларов триста, миллион долларов. Так как Михаилу Викторовичу не захотелось, чтобы об этом стало известно органам правопорядка, то есть основание предполагать: в финансовом отношении завод не так уж и плох, во всяком случае, для заводской верхушки. И вымогателям это известно.

– Абсолютно верно.

– Поганый он папаша, этот Болтуть, – неожиданно перескочил Прищепкин на другую тему, – раз в первую очередь за свою шкуру испугался.

Холодинец пожал плечами и с некоторой брезгливостью по отношению к пану директору объяснил:

– И для Михаила Викторовича, и для Лены этот брак второй. Артем – сын Лены от первого брака, общих детей у них нет.

– A-а, приемный, значит, сынишка, – недобро прищурившись, протянул Прищепкин. – Ладно, вернемся к делу. Так каким образом вымогатели рассчитывают получить этот самый миллион?

– Требуют, чтобы завтра, в 14.00 Болтуть с деньгами в дипломате и с мобильным телефоном был на перекрестке улиц Красноармейской и Коммунальной, напротив входа в магазин «Модная одежда», и ждал дальнейших команд.

– Кстати, а Болтуть не торговался: мол, овес нынче дорог – не пытался сбить требуемую сумму?

– В переговоры вымогатели не вступали. Сообщили условия и бросили трубку.

– Ясненько: рассчитывают следить за ним со стороны, а при необходимости отрывать от «хвоста»…

– Похоже, схватить их за руку будет непросто. Но ведь попытаемся, а, Жора?

– По мне, пусть бы этот Болтуть сначала ответил на вопросы Отдела по борьбе с экономическими преступлениями… Но ребенка жалко. Ведь Михаил Викторович не собирается жертвовать миллионом?

– Боюсь, Михаил Викторович скорее склонен пожертвовать приемным сыном. Он и мне пытается очки втереть, будто таких денег даже в руках не держал.

– То-то и оно, – вздохнул Прищепкин и принялся набивать трубку.

– Второй довод в пользу того, чтобы мы взялись за это дело, – неограниченность в гонораре и расходах.

– Но ведь Михаил Викторович беден, словно церковная мышь, – ухмыльнулся Прищепкин.

– Для вас, сказал, не поскуплюсь. Заплачу любую сумму в разумных, конечно, пределах. Тебе, Жора, разве не хотелось бы купить квартиру?

– Плевал я на квартиру, меня волнует только жизнь Артема, – не совсем искренне ответил Прищепкин.

– Так как мы бандюг за руку схватим?

Прищепкин неспешно закурил трубку.

– Они будут мотать Болтутя по городу до тех пор, пока не станут уверенными на сто процентов, что он не ведет за собой хвост. Поэтому эффектного киношного кадра, как мы скручиваем бандитов в момент передачи денег, заведомо не получится.

– А как тогда получится?

Прищепкин на минуту задумался и окутался дымом.

– Мы вмонтируем в кейс, который с деньгами будет, пеленгатор. И с его помощью найдем бандитов, где бы те ни прятались.

– Какой пеленгатор? – живо спросил Сергуня.

– Да вроде того, что в радиоспорте использовались. Помнишь, соревнования раньше такие проводились: «Охота на лис»? Пеленгаторы, то бишь «лис», рассеивали по лесу, а «охотники» в наушниках их искали. Кто больше соберет.

– Значит, нечто вроде такой «лисы» нам и нужно. Понятно. Однако ничего подобного ведь у милиции нет. У моряков, летчиков некие «радиомаяки» на случай аварии по идее должны быть. Но для нас проще всего, мне кажется, заказать «лису» какому-нибудь умельцу. Ведь приборчик прост, небось, до безобразия.

– Да, специалист минут за десять, наверно, сгоношит, – согласился Прищепкин. – До вечера прибор должен быть у нас в руках. Однако сумеем ли мы им воспользоваться? Нужно иметь тренированный слух. Ведь как определяется направление поиска? По силе сигнала: чуть тише, громче. Мы же будем не в лесу, а на машине в городе, и нам придется здорово пропетлять, если начнем проноситься мимо нужных поворотов. Поэтому необходимо привлечь настоящего охотника на «лис». Если учесть, что секции радиоспорта вместе с ДОСАФами, под крышей которого они существовали, канули в прошлое, то эта задача несколько осложняется, но к назначенному сроку все равно осуществима.

– Сделаем. Ну что, обзваниваю ребят?

– Действуй! – решительно ответил Прищепкин. – Плохо только, что Бисквита пока нет… Ладно, опробую патроны с перчиком. Стопроцентно, говорят, вырубают. В общем, на тебе организация изготовления пеленгатора, «модернизация» кейса и инструктаж Болтутя – микрофон ему наш, кстати, на мобильник пристегни. Но только пусть не забудет выкинуть, если придется пойти на непосредственный контакт с вымогателями. А я займусь розыском квалифицированного «охотника».

В 14.00 серый после бессонной ночи Михаил Викторович Болтуть нервно слонялся у входа в магазин. Машина Прищепкина с «охотником», Сергуней и Шведом на борту, приткнулась к тротуару Красноармейской метров за пятьдесят до перекрестка. Так как ближе к светофору припарковаться не удалось, то директор был виден только «охотнику» Вите, сидевшему на штурманском месте, то есть справа от Георгия Ивановича.

У Болтутя зазвонил мобильник – его микрофон передавал на «громкую связь» установленного в машине приемника.

– Деньги при тебе?

– Да, – ответил Болтуть чуть дрогнувшим голосом.

– Все? – вымогатели были предельно лаконичны.

– Все.

– Ну-ну, – предостерегающе протянул лиходей. – Бери на стоянке такси и поезжай к универсаму «Москва».

На перекресток Прищепкин выезжать не стал, выждав несколько минут, он развернулся и рванул в сторону «Москвы» окольным путем: за окрестностями – дабы засечь хвост «в зародыше» – обязательно должен был кто-то наблюдать.

Прищепкин не проехал и половины пути, как мобильник Болтутя вновь запищал:

– Поворачивай оглобли к «Трудовым резервам»!

– Водитель, извините, я передумал. Везите меня к стадиону, – попросил Болтуть.

Прищепкин чертыхнулся и резко, нарушая правила, вынужден был поворачивать. «То ли еще будет!» – пробормотал он в ответ на яростный жест «имел я тебя» водителя подрезанной «Волги».

Но до стадиона Болтуть не доехал.

– Где находитесь?

– Проезжаем пивной ресторан.

– Немедленно тормозни, вылезай из машины и стой на краю тротуара! Еще раз повторяю: на краю тротуара! – скомандовали ему.

Прищепкин матернулся. Они уже были у самого стадиона, но так как подъезжали с противоположной стороны, то до ресторана им оказалось два квартала плюс светофор. И хотя Прищепкин проскочил на «красный», все равно опоздали: Болтуть оказался уже без кейса.

– Мотоциклист на ходу вырвал! – прокричал он притормозившему Георгию.

– Прямо, как можно быстрей! – вступил в дело «охотник», прижимая наушники.

Они пролетели несколько кварталов.

– Ой, кажется, маху дали! – вскрикнул Витя. – Надо было налево!

Завизжала резина. Едва не угодив под встречный самосвал, Прищепкин резко развернулся. Через квартал повернул.

– Ну?

– Пока прямо, – пробормотал Витя, напряженно вслушиваясь. Его лицо сморщилось так, что стало похоже на печеное яблоко. – Они остановились. Быстрей!

Если бы Прищепкину заранее сказали, что ему придется гнать по центру города со скоростью сто сорок кэмэ… Может, ну этого Болтутя в баню?

– Тише! – скомандовал Витя. – Теперь не проскочить бы!.. – Еще тише! Направо! – Они свернули на тихую улочку частного сектора. – Здесь!

Прищепкин оглянулся по сторонам: никого не было.

– Где «здесь»?

– Сигнал совсем близко. Стой!

Прищепкин тормознул у обочины. Швед и Сергуня с пистолетами наизготовку вылетели из салона. Следом выскочил «охотник» и сразу наткнулся на валявшийся в траве кейс. Буквально наступил на него. А рядом – бледно-зеленая россыпь упаковок «долларов». Ну конечно, они решили проверить. С досады выбросили и «куклы», и кейс, который сам по себе стоил баксов сорок. Из-за трусости Болтутя – откуда миллион у бедной церковной мышки?! – вымогателей они упустили. Теперь занесенный над Артемом нож мог опуститься.

– Если с пацаном что-нибудь случится, ей-богу сдам этого «корейко» Отделу! – пробормотал Прищепкин.

И случилось-таки. Бандиты отрезали Артему мизинец и передали матери. Неизвестно, как протекал разговор между Леной и Михаилом Викторовичем, но тот прибежал к Холодинцу, покаялся в слабодушии и неискренности, чуть ли не на коленях упросил продолжать дело, спасать приемного сына.

– Может, отдать им деньги и дело с концом?

– Артем мальчишка смышленый, и бандиты, скорее всего, это оценили. Зачем им такой свидетель?.. И, получив миллион, они его все равно могут убить. Тем более теперь, когда у них будут основания опасаться мести за палец. Разве не так?

– Так, – вынужден был согласиться Холодинец, – однако, что еще шеф скажет? Очень он на вас зол.

Прищепкин уж плевался-плевался, но тоже подтвердил: и убьют, это для них запросто!

– Что будем дальше делать?

– На днях эти ублюдки опять объявятся. Нужно взять их во что бы то ни стало!

– И тогда пробовать обменять у болгарских сообщников на мальчишку? Помнишь, как КГБ менял Буковского на Корвалана?

– Как это обменять! – возмутился Георгий Иванович. – Банда должна сидеть в тюрьме в полном составе!

В этом момент раздался звонок в дверь. Международная телеграмма: «Золото харчо зпт серебро щи тчк встречайте 17 в 15 тчк 20 рейс из Франкфурта тчк ваш леша тчк»

– Ура! Ну, прямо как по заказу! Уж теперь мы их точно возьмем!

– Бисквит Бисквитом, а надо еще людей наблатовать. Чем больше, тем лучше. Профессионалов желательно. Можно организовать?

– Не вопрос, сколько угодно. Только свистнуть – все городское УВД на халтуру прибежит. Строители халтурят на стороне, учителя халтурят, а менты не люди, что ли, деньги им разве не нужны?

– Знаешь… а это мысль, насчет всего УВД… В полном составе, не шутишь? Вместе с генералом Василевским прибежит?

– Василевского, конечно, не обойти. Полторы тысячи человек на день незаметно из-под его контроля не выведешь… Значит, именно Василевского на халтуру и надо приглашать. Представляешь, объявит: «Операция «Ухват» находится под моим личным контролем». Все, ни одного вопроса. Зато вся техника в нашем распоряжении, оперативники, контрольно-постовая служба, дорожники. И кому какое дело до грязных делишек директора завода «Оптика»? Перед УВД будет стоять конкретная задача – поимка преступников… Только Василевский на контакт со мной не пойдет. Кто я такой? Вот если подкатить к нему через Собынича, у которого с генералом приятельские отношения… Слышал, будто они и похлеще халтурки отрабатывали.

– Однако, сам понимаешь, Василевский за бутылку коньяку…

– Тысяч сто нужно – в соответствии с объемом работ. Но на сей раз, как мне кажется, Болтуть кукситься не будет.

– Фиг его знает. Впрочем, чего гадать? Действуй! То есть отлавливай Собынича, договаривайся.

Когда Холодинец собрался уже уходить, Прищепкин спросил:

– Слушай, ты не в курсе: Василевский ездит в машинах российского производства?

– Только на «Мерседесе», на «Волгу» у него аллергия. А что?

– Да просто так спросил, – расплываясь в улыбке, отмахнулся Прищепкин. – Что ни говори, а генералитет у нас классный.

Василевский подхалтурить не отказался: его двоечница дочь собралась поступать в Сорбонну – на платное, естественно, отделение, которое специально открыли для тупых детей и внуков новых русских, новых румын, монголов и так далее. К слову, науками там не досаждали, плати бабки и переводись с курса на курс. Что генералу оставалось делать, если у единственной дочери вдруг обнаружилась аллергия на образование в местных вузах?

Все УВД было переведено «на уплотненный график несения службы», то есть без выходных, проходных, с двенадцатичасовым рабочим днем. Для проведения операции был создан штаб, который тут же приступил к отработке координации управления всеми службами, проработке вариантов развития событий. И хотя аналитический отдел Василевского был укомплектован специалистами самого высокого класса, действия преступников они так и не предугадали.

Телефонный звонок среди ночи сдернул Болтутя с постели. В это время внутреннее сопротивление любого человека минимальное – учитывали, гады!

– Ну что, богатенький Буратино, приготовил лимон?

– Есть, – хрипло ответил Михаил Викторович.

– Смотри, если опять обратишься в ментовку и попытаешься всучить «куклу» – убьем; и мальчишку, и жену, и тебя – всех перебьем! Понял?

– Понял, – пролепетал Михаил Викторович.

– Не слышу, громче повтори!

– Убьете, понял.

– Значит, завтра. В шесть часов вечера. С деньгами и мобильником ты должен быть в сквере. У памятника подпольщикам. Ясно?

– Ясно.

Короткие гудки.

Болтуть вспотел до такой степени, будто выскочил из сауны. Его обуял животный страх, даже побоялся звонить Холодинцу – вдруг прослушивают – и поехал к нему на машине. Причем по дороге ему несколько раз начинало казаться, будто за ним кто-то увязался и вот-вот откроет стрельбу по колесам – у страха глаза велики.

В свою очередь Холодинец тут же повез Болтутя к шефу. Дело о похищении подростка получило следующий импульс.

Поначалу Прищепкин хотел примкнуть к созданному Василевским оперативному штабу. Однако среди надутых полканов почувствовал себя неуютно и от затеи отказался. Тогда решил не мудрствовать и не гадать, а довериться провидению в лице городского УВД. Самому по мере возможности применять опробованную тактику, которая хотя и не принесла нужного результата, но показалась единственно адекватной сложившимся обстоятельствам.

Чтобы не быть пешкой в игре УВД, которое вообще могло не оставить Прищепкину шансов непосредственно участвовать в поимке, Георгий Иванович не посвятил монстра в секрет пеленгации. Во-первых, был очень ревнив; во-вторых, ведь и УВД не было с ним запанибрата – штаб разработал кучу собственных крючков и заморочек, о которых в свою очередь также не счел нужным ставить в известность Прищепкина. Например, пометил доллары, которые должны были быть переданы вымогателям, изотопами. Мысль о пеленгировании в штабе, конечно, витала. Но нет ведь у ментов таких приборов на вооружении, что делать? Ментовка же не могла заказать «пищалку» на стороне. А по какой статье бухгалтерия милиции тогда сможет списать потраченную на умельца бутылку водки?.. То-то же, нету такой статьи! А на Василевского потом будут бочку катить: мол, генерал выпил! Но тот свою последнюю бутылку водки выпил еще полковником. Как только произвели в генералы…

Если без шуток, то штаб просто не сумел оценить возможности пеленгации настолько, насколько она того заслуживала. Никому из аналитиков не пришла в голову мысль привлечь к операции спортсмена по ориентированию. О том, что когда-то существовала игра «Охота на лис», в штабе никто не вспомнил.

Студентов на операцию решили не брать: целей будут. Парни вообще не были о ней извещены. Юрочке дано было задание встретить в аэропорту Бисквита. С букетом цветов и настоящим, из лавровых веток, олимпийским венком.

Итак, с половины шестого Болтуть с дипломатом в руке и «модернизированным» (с трансляцией и на машину Прищепкину, и на штаб операции УВД) мобильником в кармане нервно прохаживался по гравийной дорожке сквера.

Мамаши с колясками, ветераны с газетами, голуби. Все как обычно, однако наблюдательный человек мог отметить, что в сквере больше обычного молодых, крепких мужчин: фотографов, шахматистов. Где они были раньше?

Вот некий амбал в лихом богемном берете, пристроив на лавочке мольберт, рисовал портрет другого амбала: круглые рыбьи глаза, одно ухо получилось раза в два больше другого. Хе-хе, почти Модильяни. К хренам собачьим, пока никто не видел! Где чистая бумага?

Машин на паркинге у сквера было также заметно больше вчерашнего. И все новенькие «скверчане» почему-то напряглись, когда слонявшийся у памятника подпольщикам мужчина достал из кармана плаща запищавший мобильник и поднес к уху.

– Ку-ку, Буратино, деньги не забыл? – У вымогателей почему-то было сегодня игривое настроение.

– Не забыл.

– Менты глухарят?

– Не обращался.

– Врешь, наверно. Ладно, твои проблемы. Бери на стоянке такси и дуй в двенадцатый микрорайон.

Прищепкин и бровью не повел: пусть себе. Зато в штабе операции «Ухват» все пришло в движение: защелкали тумблеры «командных пунктов», на стене загорелась огромная электронная карта города, генерал Василевский отхлебнул из широкого стакана выдержанное виски.

– «Береза», «Береза», я «Мавзолей». Как слышите? Прием.

– «Мавзолей», я «Береза». Слышимость нормальная. Объект сел в такси – красный «Рено 19», номер 1285 МАА, принадлежащий – секундочку, – принадлежащий гражданину Осипяну Игорю Арутюновичу, 1970 года рождения, проживающему по адресу…

Следует констатировать, что операция началась с накладки УВД.

– «Береза», мать твою! Откуда на стоянке такси настоящее такси? Куда смотрели?!

– Осипян подъехал на стоянку с нашими «такси», высадил пассажира. И объект совершенно случайно сел именно в его машину.

– Случайно? За случайно, лейтенант «Береза», бьют отчаянно. Отставить излишнюю информацию! Какое штабу дело до этого Осипяна?! Вести полный мониторинг за передвижениями объекта!

– Есть вести полный мониторинг за передвижениями объекта!

Не стоило «Мавзолею» так вспыливать, ведь вдоль всего маршрута следования такси к двенадцатому микрорайону, через каждые триста метров, в подворотнях, стояли авто с урчащими наготове двигателями. Красный «Рено 19» встречали и провожали работники охраны правопорядка. Если бы преступники направили Болтутя в пятнадцатый микрорайон, в любую другую сторону – картина получилась бы та же самая, ведь в операции «Ухват» было занято более полутора тысяч человек!

На штабной электронной карте к микрорайону бежал красный огонек.

– Господа, прошу сохранять выдержку, все под контролем, – пророкотал Василевский, делая еще один глоток старого доброго виски.

– Болтуть, где находишься? – открыли следующий сет игры вымогатели.

– Проезжаю вдоль забора завода «Кинодеталь».

– Тормозни, перейди на другую сторону улицы и лови другое такси.

Что оставалось делать Михаилу Викторовичу?

– Водитель, остановитесь, пожалуйста.

– «Ясень», «Ясень», я «Мавзолей». Как слышите? Прием.