Текст книги "За гранью"

Автор книги: Микаэль Крефельд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

27

Декабрь 2010 года

В маленьком кабинетике в глубине «Кей-клуба» за громадным письменным столом красного дерева сидел Славрос. Красивый старинный стол, занимавший бóльшую часть помещения, резко контрастировал с остальными предметами обстановки – дешевой кожаной мебелью и развешанными по стенам плакатами с изображением обнаженных женщин. В кабинете царил полумрак, а из зала долетал ритмический отзвук грохочущей музыки, напоминавший звучание дикарских тамтамов. Славрос вместе с молодым, стриженным под ноль парнем упаковывал подарки. Черная куртка в обтяжку поскрипывала на нем при каждом движении.

– Поменьше скотча, Михаил, – рявкнул он на помощника. – Чтобы можно было раскрыть.

Михаил кивнул и содрал часть ленты, которую он накрутил на пакет.

Славрос искоса взглянул на Машу, сидевшую перед ним на краешке стула.

– Когда продавцы в магазине предлагают мне упаковать товар, я всегда отказываюсь. Так больше чувствуется личная забота, верно?

Маша кивнула и сглотнула стоявший в горле комок.

– Хотя я не думаю, что ребятишки обратят на это внимание, – с усмешкой продолжил Славрос. – Для них главное, что там внутри, зато для меня это имеет значение. Самому приложить руку – вот что важно.

Маша кивнула. Лента запуталась, и Славрос чертыхнулся. Смяв отрезанный кусок, он вытянул из кассеты новый и заклеил им пакет. Закончив, Славрос с удовлетворением оглядел результат:

– Когда ты наконец откроешь рот и расскажешь, зачем пришла?

Взяв рулон подарочной бумаги, он отмерил новый кусок.

– Я потому… Случилось кое-что, что не должно было случиться.

– Это я уже понял. Что именно?

Славрос взял ножницы и отрезал бумагу.

– Нечаянно случилась беда.

– ПД? Передоз?

– Нет. Тут другое. Эта беда… – Маша набрала в грудь побольше воздуха. – Эта беда – беременность.

Славрос отложил в сторону ножницы и взглянул на ее живот:

– На каком ты сроке?

– Нет-нет! Не я. Это – Табита.

– Черномазая?

– Да.

Славрос покачал головой:

– Ну и дуры эти черномазые.

Михаил закивал:

– Беспросветные дуры. Я же говорил тебе – не покупай.

Славрос только глянул на него, и тот умолк.

– На каком она сроке?

– Уже на большом, – ответила Маша. – Месяца четыре, а может, и больше. Я вчера это узнала, – поспешно добавила она.

– Вот как! – Славрос откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на нее. – Только вчера?

– Да.

Славрос переглянулся с Михаилом:

– Напомни мне в следующий раз, когда будем набирать девушек, что не надо брать толстых.

Михаил кивнул:

– Не брать толстых, не брать черномазых.

– Так как ты об этом узнала?

– Она подошла ко мне и попросила, чтобы я поговорила с тобой.

– Вмешательство в чужие дела никогда не приводит к добру.

– Конечно же. Я вовсе и не хочу вмешиваться; вообще-то, я только слежу за собой и… и выполняю наш договор. Я просто подумала, что тебе стоит быть в курсе. Что, может, ты бы ей помог.

Маша старалась удержать дрожь, но у нее так и тряслись коленки.

Он наклонил голову набок и улыбнулся:

– Конечно же я помогу. Тут принято помогать друг другу. Хорошо, что ты пришла ко мне. Где она сейчас?

– У себя в комнате.

Славрос кивнул Михаилу, тот отложил подарочную бумагу и вышел за дверь. Славрос достал из кармана пачку денег, вынул из нее пару крупных купюр и протянул Маше:

– Вот тебе.

– Я не за этим пришла.

– И я не за это тебе даю. Счастливого Рождества!

Маша поднялась и взяла деньги. Славрос задержал их в руке:

– А у тебя будет для меня подарок?

– Конечно же, – ответила она.

Он отпустил деньги и дал ей забрать их. Затем он расстегнул молнию на брюках. Маша протиснулась вокруг стола и села к нему на колени. Она принялась механически стонать и закачалась вверх и вниз. Вверх и вниз.

«Сочельник 2010 года.

С Рождеством тебя, мама. Вспоминаю тебя. Вспоминаю, как мы вместе встречали Рождество. Ты всегда старалась пораньше вернуться с работы. Припасти для нас вкусное угощение. Торт и все такое. Однажды ты даже елку притащила. Помнится, веток у нее было негусто. Но была у нас своя елка. Свое Рождество. Теперь мне стыдно, какая я была неблагодарная. Ни разу даже не купила тебе подарка. Ни разу не поблагодарила тебя за все, что ты для меня делала. Тогда мне все казалось не то. Недостаточно дорогое. Простишь ли ты меня?

…Я-то думала, Славрос отправит Табиту в больницу. Что, может быть, этим путем она отсюда вырвется. Независимо от того, оставит она ребенка или нет. Что он махнет рукой на нее и на ее долг. Главное, чтобы она молчала. Я подумала, что так будет лучше для всех. А теперь я ничего не знаю. Знаю только, что Славрос ничего просто так не отдаст. Знаю, что он – дьявол.

Табита сейчас у себя в комнате, накачанная наркотиками и отравой. Всякой дрянью, которая убивает. Лулу говорит, чтобы вызвать схватки. Шесть часов промучается, и ребеночек умрет. Появится на свет уже мертворожденным. Кошмар, а не роды. Лулу говорит, что это убийство, что плод в животе у Табиты уже настоящий ребенок. Только совсем еще крохотный. Никто в клубе не знает, какой у него рост. Одни считают – пять сантиметров, другие – двадцать. Но все говорят, что зародыш уже выглядит как настоящий ребенок, с ручками, ножками, пальчиками, что у него уже есть губки, глазки – все, что должно быть. Мне тошно от одной только мысли. Хочется кричать, только валиум и спасает».

«Первый день Рождества… У Табиты кровотечение. Кровь течет и течет. Я не видела ничего, роды, если это можно так назвать, были без меня. Но ребенка уже нет. Видела, как Лулу выносила окровавленные простыни, кровавую туалетную бумагу, окровавленное белье и выбрасывала все в контейнер во дворе. Наверно, у нее, у Табиты, и крови-то почти не осталось. Все жалеют ее. По крайней мере, говорят, что жалеют. Может быть, просто боятся, что сами могут оказаться на ее месте и умереть от кровотечения, как Табита.

Сейчас к Табите зашли Славрос и психопат. Психопата зовут Поуль. Должно быть, Славрос привел его вместо врача. Авось он хоть что-то в этом смыслит. Поуль раньше был санитаром или медбратом – кем-то там около медицины, потом его выгнали с работы за то, что он воровал лекарства. Один раз он был у меня как клиент. Его возбуждает битье и чужая боль. Сейчас он там наслаждается. Бедная Табита! Она лежит при смерти».

«…Второй день Рождества. Рождественские праздники просто золотое дно, никогда столько не зарабатывала за день, даже в клубе, быки снова приходят. Пока семья одаривает друг дружку подарками, они находят время улизнуть из дома и шасть к нам. А мы тут как тут – между панелью и железнодорожными путями. У Табиты остановилось кровотечение. Она все время спит и почти не может ходить. О том, что случилось, не обмолвилась ни словом. Лулу сказала, что Поуль все у нее удалил. Выскреб ее. Мне прямо худо от одного этого слова. Лулу говорит, что Табита теперь вряд ли когда-нибудь сможет забеременеть. Табита молчит, лежит и смотрит в потолок и только глотает желтые таблетки, которые ей дал Поуль. Другие девушки говорят, что она обленилась. Ленивая негритянка. Я знаю, что Славрос ее вышвырнет, это только вопрос времени. Долг Табиты намного увеличился. Герыч. Расходы-то какие! А у Славроса все на учете, вплоть до последней простыни, которую на нее извели. Мой счет выглядит отлично после этой недели. Ждать еще долго, семь-восемь месяцев, но я уже вижу свет в конце туннеля: настанет день, когда вся эта мерзость останется позади. Когда я рассчитаюсь с долгом. Тогда я приеду к тебе, мама. Пока! Летом увидимся… Наверное».

28

Мелархойден, январь 1980 года

Из темного убежища под рабочим столом Эрик услышал, как отец бегом спускается по лестнице в подвал. Эрик зажмурился, подобрал под себя ноги и затаил дыхание. Он пытался отгородиться от всего мира: отключиться от того, что произошло в ванной. И тут Эрик ощутил, как отец, прямо в резиновых перчатках, хватает его за свитер и вытаскивает из-под стола. Бертиль сорвал с Эрика маску респиратора и отшвырнул на пол.

– Что ты наделал? Что ты там наделал? – закричал Бертиль.

Бертиль тряс его и так сильно бил по щекам, что у Эрика зазвенело в ушах. Эта боль сняла тяжесть с его души.

– Прости меня! Прости! – залепетал Эрик.

Бертиль наконец остановился и без сил рухнул рядом с Эриком на грязный пол. Он всхлипывал, задрав голову к потолку, затем вытер текущий нос. Не глядя, обнял Эрика и прижал к груди.

– Я не нарочно, я не хотел, чтобы она умерла, – сказал Эрик.

– Где была твоя голова?

– Не знаю, – ответил Эрик и теснее прижался к жесткому кожаному переднику отца. – Не знаю… Я только не хотел, чтобы она нас покинула.

– Черт возьми, Эрик! Ты же ее убил.

Эрик заплакал, и Бертиль начал гладить его по голове:

– Как ты мог?

– Я нечаянно…

– Не может быть. Ты, наверное, давно это задумал: иначе откуда шприц?

– Ты сказал, что он опасен.

– Но почему, Эрик? Тут все не сходится.

– Не знаю, папа… Я видел вас в спальне… Ты навалился на нее и держал руками за горло… Я… Я только хотел ее остановить, так же как ты. Неужели ты не понимаешь?

По щекам Бертиля катились слезы.

– Да, наверное… – Он сел на пол и пригладил жидкие волосы. – Но другие вряд ли тебя поймут.

Эрик испуганно посмотрел на отца:

– Что теперь будет, папа?

Бертиль замотал головой:

– Страшно подумать о том, что тебе пришлось вынести из-за нас. Это моя вина.

– Нет, папа.

– Моя. Но нам нужно как-то это уладить.

– Мы вызовем полицию?

Бертиль мрачно кивнул:

– Придется.

Эрик снова заплакал:

– О’кей, папа. Я понимаю, что так надо. Но что будет со мной?

– Не знаю, Эрик. Все это несправедливо.

Бертиль встал. Скрипнул тяжелый кожаный фартук. Опираясь на рабочий стол, Бертиль поднял с пола Эрика.

– Мне страшно, – сказал Эрик.

Он весь дрожал.

– Мне тоже, – ответил Бертиль.

Он обнял сына за плечи, и вместе они двинулись вверх по лестнице.

Войдя в спальню, Эрик и Бертиль услышали через открытую дверь ванной шум льющейся воды, душ все еще не был выключен. Сквозь шум доносились всхлипывания Юхана. Эрик и Бертиль направились к ванной. Бертиль вошел в заполненное паром помещение, Эрик за ним, прячась за отцовской спиной.

Юхан сидел в душевой кабинке под льющимися струями, держа в объятиях бездыханное тело Лены. Из всех отверстий тела у нее текла кровь, а кожа была пергаментно-желтого цвета, но Юхан все старался вернуть ее к жизни искусственным дыханием рот в рот.

– Это бесполезно, – сказал Бертиль.

Юхан поднял голову:

– Надо… надо же делать что-то…

– Все ее органы давно уже прекратили работать. Смерть наступила мгновенно после инъекции, – ответил Бертиль.

– Но вы… Вы позвали на помощь? Вызвали «скорую»?

– Она мертва, Юхан. Тут уже ничем не поможешь.

Слова Бертиля словно убили в Юхане последнюю надежду, он разжал руки, и тело Лены откинулось на выложенную плиткой стенку. Юхан безудержно зарыдал:

– За что… За что…

– Трагедия, – пробормотал Бертиль.

Эрик сжал руку отца и ощутил прохладу гладкой резиновой перчатки.

– Мы должны вызвать полицию, – сквозь рыдания произнес Юхан. – Как, черт возьми, такое могло случиться?

Бертиль отпустил руку Эрика и приблизился к душевой кабинке, где сидел Юхан.

– Вот в этом нам предстоит разобраться.

– Какого черта тут разбираться? Лену убил… вот он. – Юхан обличающим жестом указал на Эрика, который стоял, опустив голову.

Бертиль, задумчиво похлопывая себя пальцами по губам, не ответил. Затем изучающим взглядом обвел комнату:

– Ты пришел за Леной, Юхан.

– Ну да. Это тебе прекрасно известно.

– Ты хотел увести ее из семьи.

– Черт побери! Это еще не дает ему права УБИВАТЬ ее! – Конец фразы он выкрикнул в лицо Эрику.

– Нет-нет, – пробормотал Бертиль, словно погруженный в собственные мысли. – Но Лена раскаялась, она больше не желала иметь с тобой ничего общего, она слишком любила своих близких, родного сына, чтобы выполнить задуманное.

– О чем ты? – Юхан выпрямил спину. – Ты что, спятил?

– Отнюдь, Юхан. Это ты спятил, обезумел от ревности. Ты не мог смириться с ее отказом, для тебя это было страшное поражение. Поэтому ты вломился в дом, когда Лена была в душе, а мы с Эриком находились в подвале.

Юхан встал на ноги. Он отпихнул Бертиля, который стоял у него на пути, но тот схватил его за руку и не пропустил.

– Пусти меня. Если ты сам не позвонишь в полицию, это сделаю я, – сказал Юхан.

– И что ты им скажешь? Это будет твое слово – против моего слова, против нашего слова. Тут повсюду твои отпечатки пальцев, и у тебя был мотив.

– Ты сошел с ума.

– Нет, я в твердом уме. Я защищаю своего сына.

– Только не за мой счет! Кстати, он убил Лену шприцем из твоей мастерской. Как ты собираешься объяснить это в полиции? – Юхан отер слезы.

– Ты прав, – согласился Бертиль с убитым видом. – Это решающий довод. Тут полиция, пожалуй, поверит тебе.

Юхан вырвался от него.

– Оба вы совершенно больные на голову, – сказал он, переводя взгляд с Бертиля на Эрика и обратно.

Бертиль кивнул:

– Возможно. Но мы хотя бы живы.

И прежде чем Юхан успел отреагировать, Бертиль выхватил спрятанный в левой перчатке скальпель и легким круговым движением полоснул им по шее Юхана. Получился очень аккуратный разрез, вскрывший яремную вену, кровь брызнула фонтаном из открывшейся раны. Выпучив глаза, Юхан схватился за горло. Он пытался что-то сказать, но изо рта хлынула кровь.

Бертиль задумчиво свел брови.

– Полагаю, что ты украл шприц во время последнего посещения нашего подвала. Мы, – сказал он, указывая на Эрика и на себя, – сколько ни искали его с тех пор, так и не смогли найти…

Юхан упал на колени, вся грудь у него была залита кровью, которая струилась из шеи.

– Разумеется, все это умозрительные соображения, – продолжал Бертиль. – Но я думаю, что полиция согласится с тем, что это возможно. Особенно когда я расскажу им, что Лена тебя боялась, что она взяла один из моих скальпелей, чтобы защититься от тебя. Очевидно, она брала его с собой в ванную. Вот до чего ее довел страх! Это единственное логическое объяснение того, что произошло.

Он ткнул Юхана ногой, и тот повалился на пол. Бертиль забросил скальпель к Лене в душевую кабинку. Постояв над нею секунду, он обернулся к Эрику:

– Лучше будет, если он останется у нее в руке?

Эрик стоял точно оцепенелый.

– Как по-твоему, Эрик?

Эрик боязливо приблизился и посмотрел на мать.

– Да, – ответил он. – Так убедительнее.

Бертиль нагнулся, взял скальпель и вложил его в руку Лены. Наклонившись над телом, он двумя пальцами поднял шприц, затем вернулся к Юхану, всунул шприц ему в ладонь и согнул вокруг него пальцы, затем забросил шприц в самый дальний угол.

– Теперь хорошо? – спросил Бертиль отступившего к двери Эрика.

Эрик внимательно оглядел тесную ванную комнату. Вокруг обоих трупов стояли густые облака пара. Ноги Лены высовывались из кабинки, и за запотевшим стеклом проглядывало ее обнаженное тело. Безжизненное тело Юхана лежало на полу с застывшим на лице изумленным выражением, в зияющей ране на шее проступали наружу жилы. Вся эта сцена показалась Эрику знакомой и напомнила о фигурках в подвале.

– Придется вызывать полицию.

– Да, папа.

– Главное, возьми себя в руки. Мы должны придерживаться той истории, которую я только что изложил.

– Да, папа.

– То, что все так кончилось, для нас даже к лучшему. Любой другой поворот был бы хуже, это действительно стало бы для нас тяжелым ударом. Вспоминая маму, будем благодарны ей за все хорошее, что мы от нее видели, и будем чтить ее память.

– Да, папа.

– Что касается Юхана, то без него мир стал только лучше. Уверяю тебя, что по нем никто не заплачет.

– Да, папа.

– Я люблю тебя, Эрик, ты это знаешь.

– Я люблю тебя, папа.

Эрик кинул в ванную прощальный взгляд. Эта сцена была достойна пьедестала, и мысленно он увидел ее в одном ряду с сарычом и белочкой, грызущей орех. В голове зазвучала веселая музыкальная тема из «Хопэлонга Кэссиди»: «Here he comes, here he comes… here he comes»[26]26
  «Вот он идет, вот он идет… вот он идет» (англ.).


[Закрыть], и Эрик спокойно посмотрел на отца:

– Как ты думаешь, мы сможем починить лося?

29

2013 год

В стылом подъезде остро воняло мочой. На четвертом этаже Томас в темноте стоял перед дверью, за которой жил Игорь. Квартира находилась в квартале, соседствующем с заброшенной соевой фабрикой, в районе Брюггена. Расположенный на взморье, этот комплекс первоначально был задуман как район эксклюзивной застройки, но из-за начавшегося кризиса миллионеры туда так и не приехали. Зато вся округа в ускоренном темпе превратилась в гетто, где селились социально неблагополучные элементы, и с наступлением темноты тут уже никто не чувствовал себя в безопасности.

Ремешок полицейского жетона натирал Томасу шею. Ощущение было такое, словно вернулись старые дни: опять он стоит в подъезде, чувствуя прилив адреналина. По его просьбе Миккель нашел в базе автомобильный номер Игоря, по которому отыскался адрес. Миккель предостерег Томаса, чтобы тот не вздумал делать никаких глупостей, которые дали бы Браску повод окончательно выгнать его из полиции. Но Томас сейчас хотел только одного: проникнуть в квартиру Игоря и проверить, нет ли там следов, по которым можно было бы узнать судьбу Маши.

Томас наклонился и осторожно приоткрыл почтовую щель. В прихожей было темно и внутри не слышно ни звука. Он выпрямился и вынул из кармана набор отмычек. Выбрав отмычку, подходящую по размеру к замку, он засунул ее в отверстие цилиндра. Поиски в базе показали, что у Игоря была судимость и условный срок за мошенничество. К сожалению, этого было недостаточно для того, чтобы выдворить его из страны, но при малейшем проступке Игорь должен был на несколько лет отправиться в тюрьму, а затем получить билет в один конец в Минск или как там называлось место, откуда он приехал.

Томас чертыхнулся, копаясь в замке. Руки у него тряслись, и никак не получалось повернуть зубчики цилиндра. В конце концов Томас понял, что это безнадежно, и отступил на шаг от двери. Он замахнулся ногой и так двинул, что коробка не выдержала и вышибленная дверь распахнулась. На миг Томас застыл, прислушиваясь, но все было тихо. Тогда он зашел в прихожую, а из нее в комнату.

По-видимому, Игорь отпустил уборщицу в вечный отпуск, ибо вся комната была завалена полупустыми бутылками, как после дикой попойки. Томас обратил внимание на серебряную трубочку, блеснувшую на журнальном столике между бутылками. Рядом с трубочкой оставались следы белого порошка. Пройдя через гостиную, он вошел в спальню. Кровать стояла неприбранная, а по полу была раскидана одежда. В затхлом воздухе воняло потом и пивными опивками. Перешагнув через лежащий на полу использованный презерватив, Томас подошел к гардеробу, занимавшему всю заднюю стену. Проверяя содержимое шкафа, он во всех отделениях обнаружил кое-как распиханную мужскую одежду. Когда Томас раскрыл последнюю створку, все содержимое этого отделения чуть не вывалилось ему на голову. Шкаф был набит всяким хламом, это отделение служило Игорю вместо чулана. Томас нагнулся и начал перебирать вещи. Чего там только не было, начиная от старых квитанций, порножурналов, футбольных бутс, кончая гитарой без струн. Он высыпал на пол несколько картонных коробок и просмотрел их содержимое. После того как все разобрал, заметил в самом дальнем углу шкафа смятую фотографию. Он взял ее и разгладил. Томас тотчас же узнал девушку, сидящую рядом с Игорем на капоте черного «БМВ». Это была Маша. Томас засунул снимок себе в карман. Он нашел, что искал, но обыск на этом не кончился. Он хотел найти что-нибудь на Игоря – улику, от которой тот не сможет отвертеться. Следы кокаина на журнальном столике и хронический насморк Игоря подсказывали, что в квартире могут храниться наркотики. По опыту, вынесенному из бесчисленных, проведенных ранее обысков, Томас знал, что мелкие распространители преимущественно используют в качестве тайника три места в квартире. Они прячут свое добро либо под кроватью, либо в холодильнике, либо в сливном бачке. Он нагнулся и посмотрел под кровать. На первый взгляд там ничего не было, тогда Томас пошарил по днищу. Вскоре он нащупал маленький пластиковый мешочек, приклеенный между матрасом и днищем кровати. Он достал мешочек и увидел, что там насыпан какой-то белый порошок. Как догадывался Томас, это был кокаин или амфетамин. Игорь оказался более предсказуемым, чем большинство ему подобных.

Тут из прихожей послышались русские ругательства. Томас засунул мешочек себе в карман и вышел из спальни в гостиную. У входа весь красный от злости стоял Игорь. Завидев Томаса, он выпучил глаза и замотал головой, словно не мог прийти в себя от изумления:

– Ты? Какого черта?

Стиснув кулаки, он шагнул навстречу Томасу.

Томас спокойно выставил спрятанный на груди полицейский жетон.

– Да, Игорь, это я – Томас Раунсхольт, следственный отдел полиции Копенгагена.

Игорь замер и как громом пораженный уставился на полицейский жетон.

– У тебя в квартире произошел взлом.

– У меня – что?

– Произошел взлом, – отчетливо повторил Томас. – Кто-то, по-видимому, вышиб дверь и проник в квартиру.

– Какого черта ты тут делаешь?

– Я оказался поблизости в момент происшествия. К счастью, они ничего не успели вынести. Даже не забрали наркотики, которые я нашел у тебя под матрасом. – Он вынул из кармана мешочек и помахал им перед носом Игоря.

– Это… это не мое.

– Ну конечно не твое, – криво усмехнулся Томас. – Однако я думаю, что технический отдел поработает на славу, переворачивая твою квартиру. После них вид у нее будет такой, словно тут все пропустили через бумагорезку.

– Дерьмо! – только и сказал обескураженный Игорь.

– Это слово очень точно описывает ситуацию, в которой ты оказался. Сядь на диван, у нас будет разговор. Побыстрее!

Игорь послушно сел.

– С твоим послужным списком, Игорь, ты надолго сядешь за решетку, а затем я буду иметь честь посадить тебя на самолет.

– Кто меня сдал?

Томас сверху посмотрел на него:

– Это главное, что тебя заботит?

Игорь пожал плечами:

– Кто?

– Маша. Маша сдала.

У Игоря отвисла челюсть.

– Маша? – Он заморгал. – Я не знаю никакой Ма…

Томас вынул смятую фотографию и бросил ее на столик перед Игорем.

Игорь искоса глянул на снимок. Его голова поникла.

– Так это Маша навела тебя на мой след?

– А сам ты как думаешь?

Игорь смотрел перед собой остановившимся взглядом:

– Я не виню ее за это. Мне самому до сих пор стыдно, что я так свински с ней поступил. Когда увидишь ее, передай ей, что я извиняюсь, ладно?

Томас присел на подлокотник черного кожаного кресла:

– Я не знаю, где она сейчас находится. За этим я и пришел к тебе.

– Но…

– Слушай, Игорь: сейчас я – твой лучший друг. – Томас потряс перед ним мешочком с белым порошком. – Главное условие для продолжения нашей дружбы – это отчет о ее местонахождении.

– Но я правда не знаю.

– Когда ты видел ее в последний раз?

– Года два назад, не меньше. Честное слово.

– Где ты ее тогда видел?

Игорь опустил голову:

– В одном месте на Амагере.

– Нельзя ли поточнее?

– В районе Юдерландсвай, в авторемонтной мастерской.

– Интересное место. И что вам там понадобилось?

Игорь вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет.

– Что понадобилось там ей?

– У меня были неприятности, она меня выручала.

– Какого рода неприятности?

– Такие, что не выкрутишься. – Игорь затянулся и выпустил густую струю дыма. – Проигрался в карты. По-крупному.

Томас кивнул:

– И Маша должна была обслужить там нескольких клиентов, так, что ли?

– Не только.

– В каком смысле?

Игорь виновато развел руками:

– Ты пойми, я попал в такой переплет!

– Расскажи, что случилось.

Игорь безнадежно мотнул головой:

– Я заключил соглашение. Перевел долг на Машу.

Томас поднялся с места, где сидел:

– То есть если объяснить все своими словами: ты продал свою любовницу, чтобы самому уйти от расплаты?

– Да… Нет, все было не так… Я… я пристроил ее на новую работу. Скорее, так можно сказать.

– Ты же и сам не веришь в то, что сейчас сказал. Я прав?

Игорь промолчал.

Томас видел, как это воспоминание грызет его изнутри.

– Мне нужны имена, Игорь.

– Только без имен. Ты ведь знаешь, что тогда будет.

– Я точно знаю, что будет: либо ты расскажешь мне, кто был в мастерской, либо я передам тебя дальше, как положено по процедуре, за хранение кокаина, торговлю людьми и прочие гадости. А затем схожу в ваш маленький клуб на Кольбьернсенсгаде и расскажу там, что ты сидишь в участке и закладываешь их. Тогда нам не придется заморачиваться расписанием авиарейсов на Минск, потому что уверен: твои дружки найдут тебя раньше, чем до этого дойдет дело.

– Это были балканцы, я их не знаю.

– Имена! Говори!

– Это было так давно…

– Говори!

– Милан. Одного звали Милан.

– Как футбольный клуб.

– Ну да. Еще одного звали Лучан.

– Так Маша сейчас у них?

Игорь замотал головой:

– Нет.

– Тогда у кого же, черт возьми?

– Лучан передал ее тому, на которого она должна была работать.

– Имя!

Игорь нервно затянулся сигаретой:

– Его зовут Славрос. Владимир Славрос. Крупный гангстер. Крупный кот. Из организованных.

– И где я могу найти Славроса?

Игорь потянулся к столику и раздавил сигарету в пепельнице:

– Понятия не имею. Славроса нельзя найти. Он сам тебя находит. В большинстве случаев ты обнаруживаешь его только тогда, когда уже поздно.

– Ой, как я испугался! Прямо сейчас наложу в штаны!

– Правильно делаешь, что пугаешься.

Томас покачал головой и направился к двери.

– А как же кокаин? – спросил Игорь, кивая на мешочек. – Мне бы в самый раз нюхнуть пару дорожек.

– Кокаин? Он уже в унитазе.

– Его же там на двадцать кликов!

– Хочешь проверить меня, Игорь, проведем тест прямо сейчас! – сказал Томас, вышел в туалет и, кинув мешочек в унитаз, смыл его в канализацию.

Томас не имел представления, кто такие Милан, Лучан или этот самый Славрос. Судя по именам, все это были людишки, о которых должны знать Мельбю и Миккель. Придется пойти к Миккелю и просить его еще об одной услуге.