Текст книги "Дом на Рождество (ЛП)"

Автор книги: Мика Джоли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 3

Рождество – не время года. Это чувство. Эдна Фербер

Холли

Итан выглядит хорошо, несмотря ни на что. Он все так же отлично сложен, как и всегда, обладатель стройного, спортивного тела. Его волосы – не то рыжие, не то каштановые – стали длиннее, а голубые глаза – такие светлые, что напоминают утреннее небо на рассвете – остались такими, какими я их помню. В этих глазах так легко потеряться и, на мгновение, я теряю дар речи. Никто из нас ничего не говорит; наша ситуация и воспоминания о последней встрече тяжело повисают воздухе.

– Привет, – слабо выдавливаю я, наконец, находя в себе силы.

– Привет, – отвечает он, и его дыхание облачками пара вырывается наружу. И опять пауза. – Можно войти?

– О. Точно. Да, конечно. – Все в нем по-прежнему возбуждает меня. Его суровое красивое лицо. Легкая щетина на скулах. И тело, которое мне так хорошо знакомо – широкие плечи, мускулистая грудь, длинные ноги – каждый дюйм его тела восхитительно тверд. Отбросив воспоминания, выхожу на крыльцо, кутаясь в свитер. Снаружи небо стало серым от набежавших на него густых, злых туч, а легкие хлопья снега падают на землю. Кажется, что все происходит, словно в замедленной съемке. – Тебе нужна помощь с сумками?

– Сумкой, – поправил он. – Все в порядке. Подожди секунду. – Похоже, обрадованный тем, что ему есть чем заняться, он направляется к своей машине, некоторое время роется в ней, прежде чем вытащить свой большой черный чемодан, который я подарила ему на вторую годовщину нашей свадьбы.

– Извини, – пробормотал он, возвращаясь на крыльцо. – Ты, наверное, замерзла.

– Я в порядке, – отвечаю я отрывисто, наблюдая, как он стряхивает снег с ботинок и проходит мимо меня в дом.

Нервы пляшут у меня в животе. Стою, не зная, что делать дальше.

Пойти за ним в дом?

Ну, не думаю, что у меня есть выбор, верно?

Эта неделя могла бы пройти легче, если бы никаких похорон не было. По крайней мере тогда я бы не была вынуждена находится рядом с Итаном, когда сама была в таком слабом состоянии. По крайней мере тогда я бы не поступила так, как поступаю всегда, отбросив осторожность в порыве эмоций и подлив еще больше бензина в горящий костер, которым и является мой брак. Но нет смысла размышлять об этом. Что сделано, то сделано, и то ли еще будет.

Как бы я ни ценила бабушкины труды, вложенные в нас с Итаном, я не питаю иллюзий, что из этого что-то выйдет, помимо мучительной траты времени. Идеализм – это хорошо, но невозможно исправить все.

Порыв ледяного ветра обжигает меня, вызывая дрожь в теле. Я делаю глубокий вдох и принимаю свою судьбу.

Захлопнув дверь, следую за ним, включая свет в прихожей. В молчании мы проходим в гостиную. Дом двухэтажный, светлый и просторный с полами из красного дерева и высокими потолками. За каждой мелочью в этом доме стоит Итан – от кирпичного камина до антикварной мебели в сочетании с яркими цветами и уютными тканями. Всякий раз, когда бабушке нужно было что-то сделать в доме, она всегда обращалась к своему любимому архитектору.

– Я так рада, что вы поженились, – говорила она, – хорошо, когда в семье есть архитектор.

Я дергаюсь от воспоминаний. Бабушка, это будет самое трудное Рождество в моей жизни.

– Ты еще не начала продавать мебель? – Итан подходит и становится возле уютного кресла, стоящего у окна. – Я рад.

– Я подумала, что смогу выставить ее на продажу после… – Развода. Все внутри переворачивается. – Это все принадлежало ей. Меньшее, что я могу сделать, это оставить все как есть на Рождество.

Он кивает.

– Кажется ты приняла верное решение.

Еще одна неловкая пауза. Боже, как много их было в последнее время.

– Я подготовила третью комнату слева, – говорю я ему, нарушая тишину. – Ты можешь оставить вещи там.

– Спасибо. – Итан, растягивает губы в улыбке, которая не касается его глаз, и исчезает наверху, оставляя меня расхаживать взад-вперед по кухне, не понимая, что мне делать.

Когда он спускается обратно, его брови нахмурены.

– Послушай Холли, – говорит он, скрещивая руки на груди. – Я тут подумал… – Он разжимает руки и потирает затылок, признак того, что расстроен или чувствует себя неловко. В данный момент оба варианта верны. – Может быть нам не стоит говорить о разводе. Сейчас, я имею в виду. До тридцать первого декабря, когда мы все подпишем и оформим окончательно. Я думаю, это сделает нашу ситуацию немного проще… и более цивилизованней.

Он прав. Мы уже прошли через невероятный стресс и шквал эмоций, которые сопровождают пару, поднявшую вопрос о том, стоит разводится или не стоит. Раз уж мы застряли здесь на Рождество, то можем хотя бы попытаться быть любезными друг с другом. В конце концов, наступит первое января, и мы оба будем свободными – незамужней женщиной и неженатым мужчиной.

Я не обращаю внимания на узел в животе и киваю.

– Хорошо.

Облегчение пробегает по его лицу.

– После всего этого…

– Мы подпишем бумаги, – добавляю я. – И тогда мы приступим к продаже этого дома. – Делаю паузу и оглядываю роскошную обстановку. – Это будет несложно.

– Даже… как-то жалко, – признает Итан. Заметив мой скептический взгляд, он добавляет, – Я бы соврал, если бы сказал, что не буду скучать по этому месту.

– Да. – Поджимаю губы. – Я тоже.

Итан замолкает и идет на кухню, останавливаясь у стола, чтобы бросить взгляд на задний двор, который выглядит ослепительно сказочным.

– Это странно? – спрашивает он меня, не оборачиваясь. – Быть здесь без нее?

– Без нее так пусто. – Я проглатываю боль. – Она всегда с головой окуналась в этот праздник. В этом была своя магия.

– Я помню. – Итан поворачивается ко мне, его глаза сияют. – Что, если мы украсим дом?

– Правда? – спрашиваю я, удивленная и тронутая этим предложением.

– Это может стать данью уважения. – Он криво усмехается. – Своего рода проводами. На праздники.

Я не знаю, что больше застало меня врасплох – само предложение или искренность в его голосе. У него взгляд – такой редкий, в котором горит почти детский идеализм – что я чувствую, как незаметно для себя оттаиваю.

– Это… хорошая идея. На самом деле, это отличная идея.

– Правда? – Итан усмехается, вскидывая брови. – Я рад, что ты так думаешь. Во всяком случае, будет чем заняться.

– Да, конечно. – Я прохожу мимо него – Думаю она хранит… хранила рождественские украшения на чердаке.

– Думаю да. – Еще одна долгая пауза пронзает липкий воздух, пока Итан снова не начинает говорить. – Я спущу их утром, и мы сможем поставить елку. Хорошо?

– Да, звучит здорово.

Он широко улыбается, в уголках его голубых глаз появляются легкие морщинки, и мое сердцебиение ускоряется.

– Что ж, – говорит он, уже направляясь в коридор. – Я, пожалуй, пойду спать. Увидимся утром. – И с этими словами он исчезает. Кажется, Итан так же благодарен за то, что отвлекся, как и я. Чувствую, как комок подступает к горлу, когда он спешно уходит словно у него есть незаконченные дела.

Это та часть наших отношений, которая никогда не становилась проще, сколько бы времени ни прошло, и часть меня задается вопросом, а станет ли когда-нибудь. Мы любили друг друга, – и до сих пор любим, по правде говоря – но мы отдалились. С этим ничего не поделаешь, и, черт возьми, неделя в Вермонте уж точно ничего не исправит.

ГЛАВА 4

Нет ничего уютнее, чем рождественская елка, светящаяся огнями. Дженни Хан

Итан

Выпив чашку кофе с утра, я поднимаюсь на чердак. Коробки с праздничными украшениями аккуратно сложены друг на друга. Я спускаю их вниз в какой-то лихорадочной спешке, отчаянно желая чем-то – чем угодно – заполнить тишину, повисшую еще со вчерашнего вечера и продолжающуюся все утро.

Завтрак включал в себя короткое приветствие.

– Я буду в кабинете, – сказала Холли, обнаружив меня на кухне. К моему возвращению она уже ушла наверх, и я, зная, что лучше ее не искать, оставляю коробки в прихожей и отправляюсь на местную ферму рождественских елок.

Через двадцать минут я уже возвращаюсь обратно с пушистой елью, привязанной к крыше моей машины. Приходится повозиться, чтобы протиснуть ее через дверь, и каким-то образом мне это удается, не разбив при этом ни одного антиквариата Фионы, и осторожно поставить ее в гостиной напротив камина. Вытираю лоб, осматривая свою работу. Елка определенно добавляет теплоты в дом, а после того, как мы ее украсим, будет смотреться просто великолепно. Я так увлекаюсь разглядыванием ели, что не замечаю Холли, пока не слышу ее шаги на лестнице позади себя.

Обернувшись, вижу ее, стоящую в халате и широко открытыми глазами рассматривающую елку. В руках кружка с горячим шоколадом. Она выглядит такой… домашней. Лишь на мгновение я подаюсь вперед, на автопилоте готовый пересечь комнату и поцеловать ее, как всегда делал это в Нью-Йорке.

Но торможу себя. Влюбленность, которую я всю жизнь испытывал к этой женщине, пытается вернуться с полной силой. Это происходит каждый раз, как наши пути пересекаются. Пару месяцев назад я сделал все возможное, чтобы избавиться от своих чувств, но с тех пор понял, что это проигранная битва. Я не могу разлюбить ее.

– Выглядит неплохо. – Голос Холли возвращает меня в настоящее. – Даже лучше, чем неплохо. Выглядит великолепно. – На мгновение она встречается с моим взглядом. – Спасибо Итан. Я… Бабушка была бы благодарна, – добавляет она, делая глоток из кружки и.

Я засовываю руки в карманы и разворачиваюсь к елке.

– Может украсим ее? Я принес украшения с чердака, но не был уверен, что ты захочешь…

– Да, – прерывает она меня, удивив прозвучавшим в голосе энтузиазмом. – Мы не можем начать все это и бросить на пол пути.

– Ты права. – Я подхожу к одной из коробок и тяну за ленту, которой она запечатана. Сверху лежит простая рождественская гирлянда. Я беру ее в руки и некоторое время рассматриваю украшение. Сразу нахлынули воспоминания о всех рождественских праздниках, которые мы с Холли провели в этом доме в компании близких. Радость и смех, которые мы делили все эти годы, опьяненные духом Рождества. Андреа Бочелли, поющий на заднем плане свою смесь оперы и поп-музыки. Время, проведенное за украшением елки, пока она не станет похожа на идеальную картинку.

Забавно, как такие события остаются в памяти, когда другие стираются. Но я рад, что это так. Иначе у нас остались бы только плохие воспоминания о времени, когда нам не удавалось сохранить спокойствие, или что похуже. Но эти образы, напоминают мне о том, как мы старались, как мы любили, несмотря на все наши недостатки.

– Это наше последнее Рождество здесь. – Я бросаю взгляд на Холли. Желание поцеловать ее невероятно сильное, мне приходится заставлять себя оставаться на месте. – Почему бы не выложиться по полной программе, – добавляю я.

– Думаю, мне лучше одеться. – Она начинает уходить, останавливается на полпути и оглядывается. – Если хочешь, можешь начинать без меня.

– Все в порядке. Я подожду.

Она мешкает у подножия лестницы.

– Ты уверен?

– Да, почему бы и нет?

Закусив губу, Холли кивает, а затем проворно поднимается вверх по лестнице. Странно снова оказаться вместе в одном пространстве, будучи в подвешенном состоянии между «мы – женаты» и «мы – разведены», когда никто из нас не уверен, что сказать и как себя вести. Ну, по крайней мере, мы можем заняться украшением дома.

Я как раз распечатываю последнюю коробку, когда появляется Холли, одетая в кремовый вязаный свитер и леггинсы. Ступни босые, а ногти на ногах выкрашены в праздничный зеленый цвет. Она всегда любила Рождество. Приятно видеть, что какая-то часть ее души не изменилась.

Она указывает на камин.

– Я собираюсь развести огонь. Хочешь присоединиться?

– Конечно. – Я подхожу к кирпичному камину с открытым фасадом. Она берет небольшую запечатанную пластиковую коробочку, открывает ее, доставая длинные спички. Я наклоняюсь с другой стороны, беру несколько щепок для растопки и горсть древесной стружки. – Ты уже видела свою маму?

– Пока нет. Я приехала только вчера, а она была на работе.

Сколько себя помню, наши миры были тесно переплетены, и наш брак стал звеном, которое скрепило наши семьи. Трудно представить, что меньше чем через неделю маленький кусочек нашего идеального семейного полотна перестанет существовать.

Одно дело жить раздельно – всегда остается хоть какая-то надежда. Развод – это уже окончательно.

Боль пронзает мое нутро. Не обращая на нее внимания, я бросаю горсть стружки в центр камина, она раскладывает щепки над маленьким гнездом из веток. Я кладу поленья слева и справа от стопки, а затем скрещиваю несколько сверху.

– Не хочешь пересекаться с моими родителями?

Она тихонько смеется, но я замечаю, как напрягаются ее плечи. Красота момента испорчена.

– Я люблю твоих родителей.

– Они тоже тебя любят. – Это правда. Что бы ни происходило между мной и Холли, для нее всегда найдется место в сердцах моих родителей.

– И я всегда буду любить их.

Наши взгляды на мгновение встречаются, прежде чем она отводит свой, чиркает спичкой и осторожно поджигает стружку. Огонь разгорается, она бросает спичку в пламя и отдергивает руку. Мы стоим бок о бок пока потрескивает огонь и тепло от него распространяется вокруг нас.

Воцаряется тишина, никто из нас не хочет или не в состоянии ее нарушить. Миллион вопросов крутится у меня в голове.

Где мы ошиблись?

Когда мы перестали разговаривать друг с другом?

Когда-то мы были всем, что имело значение.

Разве это нормально думать и тосковать о женщине, которая скоро станет моей бывшей женой?

Холли первой отходит в сторону, нарушая это мгновение.

– Давай начнем украшать елку.

Она достает телефон и нажимает на экран. Из беспроводной колонки звучит песня Фрэнка Синатры «I’ll Be Home for Christmas». Одна из любимых песен Фионы.

– Хорошо. – Я подхожу к коробкам, она следует за мной, становясь рядом. – Фиона любила эту песню.

– Я скучаю по ней. – Грустная улыбка трогает ее губы. Она встряхивает головой, словно отгоняя нахлынувшие воспоминания. – Извини. Сегодня я чувствую себя немного не в своей тарелке.

– Ты больше не в Нью-Йорке. – Я начинаю доставать украшения из коробок. Разноцветные лампочки, простые металлические колокольчики, джутовые ангелы. Это тот милый антиквариат и находки с блошиного рынка, которые действительно подходят только к Рождеству. – Я все еще перестраиваюсь.

– У тебя все еще остались те ботинки, которые подарил тебе отец? – спрашивает Холли, рассматривая блестящую звезду, прежде чем повесить ее на одну из веток. – Фирмы Sorel?

Я моргнул.

– Вообще-то я о них забыл.

Она хихикает.

– Почему я не удивлена?

– У тебя всегда была память лучше, чем у меня.

– Не думаю, что это так. – Она снова роется в коробке. – Ты помнишь важные вещи.

– Зимние ботинки – это важно.

Она смотрит на меня снизу-вверх, сидя на корточках на полу, и в ее глазах, похожих на старые медные монетки, пляшет тепло пламени, лижущее стеклянную дверцу камина. Черт возьми, ее красота, как всегда, задевает за живое.

– Ты помнишь это? – Она держит в руках украшение в форме Космической Иглы. – Поездка в Сиэтл на ту конференцию по маркетингу?

– Да, – отвечаю я, не в силах сдержать улыбку. – Что ты мне тогда сказала? «Черта с два я позволю тебе столкнуться с кучкой братцев-архитекторов в одиночку»?

Холли смеется. Тонким пальцем она откидывает назад локон пшеничного цвета, выбившийся из ее высокой прически. Мне нравятся ее волосы – непослушные и роскошные.

– Ты никогда не умел вести светские беседы, – говорит она.

– К счастью ты была там, чтобы спасти меня.

– Да. Конечно. – Несмотря на пренебрежительный тон, она выглядит так, будто изо всех сил старается не улыбнуться. – Вот. – Холли выпрямляется и протягивает мне Космическую Иглу. – Повесь ее.

– Оʹкей.

Я тянусь к ней и на краткое мгновение наши пальцы соприкасаются – ее теплые, мягкие, изящные, и мои длинные, грубые и мозолистые от времени, проведенного за рисованием чертежей. Одного касания достаточно, чтобы мое сердце сбилось с ритма, а она напряглась, темный локон упал ей обратно на лицо, когда она посмотрела на меня.

Ты напрашиваешься, мужик, предупреждением звучит голос в голове, но я ничего не могу с собой поделать. Когда она рядом, мои действия как будто не принадлежат мне. Осторожно, неуверенно, словно она дикий зверь, которого можно спугнуть в любой момент, я протягиваю руку и убираю волосы с ее лица. Холли реагирует на прикосновение резко. Сначала она вздрагивает, а затем отшатывается, ее лодыжка ударяется о коробку с украшениями на полу. Она вскрикивает и, падая назад, начинает размахивать руками, чтобы восстановить равновесие, но я наклоняюсь вперед и хватаю ее за плечи, удерживая.

– Порядок. – Я испытываю дикое желание заключить ее в свои объятия, чтобы она положила руки мне на плечи, провела ими ниже по моей груди. – Я держу тебя.

Холли моргает, и, кажется, не может подобрать слов. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, и снова закрывает его, ее глаза не отрываются от моих, и на мгновение я зависаю…

Но вот она прочищает горло, и я понимаю, что все еще держу ее. Я отстраняюсь.

– Прости.

– М-м… все в порядке.

Мы продолжаем наряжать елку под музыку Фрэнка Синатры, в воздухе повисает осторожное напряжение. Интересно, задается ли она теми же вопросами, что и я? Боится ли она высказать их вслух, опасаясь того, к чему может привести разговор?

Вот чем все для нас закончилось – множеством неловких минут молчания, все более редким физическим контактом и вопросами без ответов. Моя рука все еще ощущает прикосновения к ее коже, и я чувствую себя неловко из-за того, что так наслаждаюсь этим.

Холли тяжело вздыхает, и я смотрю на нее, замечая на ее лице страдание.

– Это отстой, – наконец замечает она.

– Почему отстой? – Я отхожу от елки и рассматриваю ее. – По-моему выглядит очень даже неплохо.

На ее губах появляется намек на улыбку.

– Я имела в виду нас. – Мое сердце замирает, прежде чем она продолжает, – Я не хочу, чтобы мы были врагами.

Я провожу рукой по волосам и качаю головой.

– Мы никогда ими не станем, мы в браке четыре года. У нас слишком большая история.

– Дольше, чем четыре года, – отвечает она тихим голосом, облизывая губы. – Мне кажется, что мы вместе целую вечность.

Она права. Мы выросли вместе в Уэстоне, наша крепкая детская дружба переросла в нечто большее… в страсть и любовь. Мы обещали друг другу, что поженимся, когда станем старше, и как в сказке, все так и случилось.

– Мы все исправим, – обещаю я, хотя у меня нет ни одной чертовой идеи о том, как это произойдет.

– Кстати об этом… – произносит она будничным тоном. Мое сердце замирает. Я знаю, к чему она ведет, и что ничем хорошим это не кончится. – Твоя работа, – продолжает она, – Что насчет твоей работы?

Да… именно к этому мы и идем. Думаю, нет смысла откладывать.

– Холли, я…

Она поднимает руки вверх.

– Просто говорю, что это одна из проблем, и ты знаешь об этом, верно?

Песня Дина Мартина «I’ve Got My Love To Keep Me Warm» звучит вокруг нас.

– Знаю, ты расстроилась, из-за моего увольнения. – Что ж, сейчас мы заходим на хорошо знакомую мне территорию. – И, может быть, мне стоило подумать об этом лучше. Может быть, мне следовало предупредить тебя об этом заранее, но… – Я провожу рукой по лицу, затем встречаю ее обвиняющий взгляд. – Это ломало меня изнутри. И ты знаешь это. Ты видела, как это место влияло на меня.

– Ты потерял нечто важное, избавляясь от ненужного. – Слова падают и ложатся между нами, как разбитое стекло. – Мы могли бы все обсудить. – Ее голос повышается, когда она продолжает. – Но в место этого – работа, Нью-Йорк – все эти годы вылетели в трубу. Ты бросил все и вернулся в Уэстон, потому что не мог понять, чего хочешь.

Холодный укол вины пронзает меня изнутри, потому что в глубине души знаю, что ее слова не лишены смысла. В глазах Холли, когда я ушел с работы, все выглядело так, будто я бросил ее и отказался от нашего брака. На самом деле я ушел с работы, чтобы спасти наш брак и себя.

– Это нечестно, – протестую я. Не могу стоять на месте, поэтому беру украшение и вешаю его на елку. – Я говорил с тобой обо всем. Ты ни разу не показала, что готова попробовать. Несколько месяцев никакой близости, ничего, кроме разногласий…

– Я не подписывалась быть твоим жизненным наставником, – огрызается она в ответ. – У меня нет всех ответов.

– Ты могла бы просто поддержать меня. – Мой пульс учащается от волнения. – Разве ты не заметила, что мне было невыносимо? Что я просто выполнял свои обязанности и ненавидел каждую минуту? Или ты замечала, но тебе было просто все равно? – Я смотрю на нее, чувствуя внезапную вспышку разочарования вперемешку с грустью. – Раньше мы хотели детей.

– Я хотела от тебя детей, но время не…

– Никогда не бывает подходящего времени для рождения детей, Холли.

– В финансовом плане…

– Мы не без гроша в кармане. – В моих словах сквозит разочарование. Я хрущу костяшками пальцев и добавляю, – Если мы будем ждать, пока не будем готовы, то будем ждать всю оставшуюся жизнь.

Она скрещивает руки на груди, пожимает плечами и отводит взгляд в сторону.

Я сокращаю расстояние между нами, большим пальцем поддеваю ее подбородок и мягко заставляю встретиться со мной взглядом.

– Что случилось с женщиной, в которую я влюбился? – Тон моего голоса звучит резче, чем я того хочу, и я сразу понимаю, что мои слова глубоко ранят. – Холли…

– Я собираюсь съездить в супермаркет. – Она отходит от меня, выражение ее лица каменное. – У нас почти закончилось молоко, а в магазинах будет много народу.