Текст книги "Юг"

Автор книги: Михаил Харитонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Корней собрался с мыслями.

"Да не хотел я никого демонизировать. И поэтому пошёл с другой стороны. Не искать виноватых. Сосредоточиться на технических вопросах. На обстоятельствах. А ведь они очень подозрительны. Например, куда делось тело?"

Абалкин одобрительно кивнул.

"Да-да, очень хорошо, я вот тоже... И как же вы решили этот вопрос?"

"Сначала его искали со спутника. Сканирование массы – надёжная вещь. Эти, как их, каппа-волны... впрочем, простите, Лев, я не физик. Главное, что сканирование позволяет найти любой материальный предмет заданного химического состава, с точностью до цепочек уникальной ДНК. Была бы только масса достаточной. А туша Струцкого... простите, конечно, за такое выражение... она весило где-то с центнер, это должно быть из-под земли видно... И – ничего. Понимаете? Ничего. Значит, с телом что-то случилось. Теоретически его, например, могли разрезать на очень мелкие кусочки и увезти их в разные стороны. Но кто и зачем стал бы это делать? С какой целью? Невероятно."

"Совершенно невероятно" – подтвердил Абалкин.

"Тело ещё могли сжечь. Но тогда остался бы пепел, остатки костяка... ребята со станции клянутся, что спутник бы это место нашёл. Не сразу, может быть, но нашёл. Это было проделано – и никаких результатов."

"Так-так... продолжайте, пожалуйста" – прогрессор слушал внимательно, и даже отложил ложку.

"Теоретически, тело могли спрятать в каком-то очень глубоком подземелье, непрозрачном для каппа-волн. А вблизи княжеской резиденции есть карстовые пещеры, почти неисследованные."

"И что же?" – Абалкин потёр пальцем переносицу.

"Вот за этим я и ездил на Юг" – Корнею захотелось пожать плечами, но он вовремя сдержался. "Лично проверял сканером эти чёртовы пещеры. И, разумеется, ничего не нашёл. Зато заработал нелюбовь князя. Он решил, что его пещерах спрятаны какие-то сокровища. Ну, тут в августейшем лбу запульсировала коммерческая жилка, и началось: слежка, подглядывание, всякие разговоры..."

"Да, очень сочувствую. Южане могут быть несколько назойливыми, когда дело касается денег... И что теперь? Вы возвращаетесь?" – Абалкин скатал в шарик ещё одну салфетку.

"Я не тороплюсь" – осторожно ответил Яшмаа, всё ещё не решивший, стоит ли продолжать.

"Вот как?" – прогрессор поднял бровь. "Вы ведь не любите Юг. Вам здесь нечего делать. Разве что... вы ждёте. Кого-то, а скорее – чего-то..."

Ладно, подумал Корней. Всё равно, раз уж начал.

"Знаете старый принцип? Откиньте всё невозможное, и то, что останется, как бы невероятно оно ни было, будет правдой... Так вот, я подозреваю, что тела посланника найти невозможно, потому что его здесь нет."

Абалкин понял сразу.

"В смысле – нет на Гиганде?"

"Именно!" – Корней, забывшись, сделал энергичный жест, и тут же одёрнул себя: со стороны это выглядело нелепо. "Нет на планете. Вообще."

"То есть его убил кто-то из наших?" – брейн-приёмник, как всегда, стёр интонацию, но чувствовалось, что она была скептической, – "что ж... по крайней мере, вам не откажешь в смелости. Продолжайте."

"Нет" – решительно ответил Корней. "Исключено. Потому что такая версия должна была прийти в головы и КОМКОНовцем. Понимаете?"

"Пока нет..."

"Ну как же. Срочный вызов на Базу, сверхглубокое ментоскопирование... они умеют потрошить мозги. А я с того самого момента на Гиганде безвылазно."

"Ну и что? Они понимают, что убийца ждёт ментоскопирования и на Базу сам не явится. Вот и не торопятся. Покопаются в наших данных, найдут подходящие кандидатуры... и возьмут всех, кого подозревают. Чёрт возьми, эти идиоты на такое способны" – Абалкин, похоже, забылся и начал транслировать свои мысли напрямую – "это будет очень некстати..."

"Я вообще не думаю, что Гришу убили" – Корней решил играть в открытую, – "я думаю, он просто сбежал. Отключил передатчик и дёрнул с планеты. КОМКОН, скорее всего, знает или догадывается. Теперь у всех нас, кто с ним долго работал вместе, будут неприятности. Поэтому я хочу пересидеть какое-то время здесь. Хотя я и не люблю Юг. Но комконовские спецкомиссии я не люблю ещё больше."

Дверь заскрипела. В щелях шорраха возникли чьи-то мокрые спины: похоже, дождь зарядил сильнее прежнего.

Заявившаяся в поздний час компания выглядела странновато. Сначала из-за заборчика появился типичный южный аристократ – высокий, хорошо одетый, даже с некоторой претензией на щеголеватость. На поясе у него висели длинные ножны, из которых выглядывала стёртая костяная рукоять. За ним последовал неприятного вида мужик с топором на длинной рукоятке. Потом – худощавый в зелёном платье. Замыкал шествие низенький толстячок со свёртком в пухлых лапках.

"Забавная компания" – обратил внимание Корней. "Четверо. Нехорошее число."

Число "четыре" на Юге не любили: его звучание напоминало слово "смерть". В древние времена вчетвером ходили только разбойники или бродячие жрецы тёмных богов.

Абалкин молчал. Корней испугался, что приёмник опять отключился – но нет, всё в порядке.

"Не могу поверить" – наконец, сказал прогрессор. "Гриша, насколько я понимаю, был свинья свиньёй, но на предательство у него не хватило бы духу."

"Я был знаком с Целмсом" – ответил Яшмаа. "И никогда бы не сказал, что у него хватит духу".

"Понятно" – тут же отозвался Абалкин. "я тоже был с ним знаком. Приятнейший человек, не правда ли?"

"Да. Умница он был и прелесть." – Яшмаа упёр взгляд в потолок, прикидывая, стоит ли углубляться в эту тему.

Дело Целмса было самым крупным скандалом за всю историю КОМКОНа. Потому что Целмс был единственным, кто не просто закозлил, слетел с катушек, или просто забил на свою высокую миссию (такое с прогрессорами случалось более-менее регулярно), а – по заключению КОМКОНовской комиссии "целенаправленно и сознательно работал против Земли и её интересов".

Руди Целмс и в самом деле был удивительно милым человеком – мягкая детская улыбка, ласковые чёрные глаза, короткая щетинка на полненьких розовых щёчках. Начинал он на Саракше, следователем в хонтийской контрразведке. На этой должности он даже получил некоторую известность благодаря ряду усовершенствований, внесённых им в стандартную методику допроса третьей степени. Потом его перебросили на Арду, разрушенную экономическим кризисом. Там ему удалось сплотить погрязшую в войнах аристократию и восстановить какое-то подобие порядка. На Гиганде он сумел побороть эпидемию "жёлтой лихоманки", причём исключительно силами местных медиков. А на Земле Гаррета, в качестве генерала Моргульской Империи начал и выиграл первую в истории планеты ядерную войну.

Короче говоря, Целмс был из тех людей, которые, если уж берутся за какую-то задачу, то обязательно находят решение. И непременно воплощают его в жизнь – наилучшим образом из всех возможных.

Таких обычно опасаются – начальство, подчинённые, коллеги – и общими усилиями загоняют в глубокую задницу. Но Руди, отчасти благодаря выдающемуся обаянию, отчасти из-за полной безвредности в карьерном плане (перспектива административной работы внушала ему неподдельный ужас), оставался более-менее на плаву.

К несчастью, Целмс не был вовсе лишён честолюбия. У него имелись амбиции историка-теоретика. Основным предметом его изысканий стали неклассические варианты теории исторических последовательностей. В какой-то момент он начал публиковать работы на тему высших ступеней прогресса. Эта часть теории (в отличии от учения о низших и средних ступенях) мало кого интересовала: считалось доказанным, что уровня развития, сопоставимого с земным, может достичь только гуманоидная цивилизация, перешедшая на коммунистическую ветвь последовательности. Целмс, оперируя очень тонкими следствиями из общей соционики, нашёл другое решение.

Увы, его разработки были вежливо проигнорированы. Тогда Руди решил проверить их на практике. Кстати подвернулась длительная командировка на Саракш, в Островную Империю. Освоившись на месте, Целмс решил, что hic Rhodos, hic salta, и начал действовать самостоятельно – для начала сдав островитянам всю земную агентуру.

О том, что произошло дальше, знало в точности только руководство КОМКОНа. Судя по обрывочным слухам, общество, выстроенное по чертежам Руди, оказалось страшненьким: неограниченная рыночная экономика в сочетании с кастовым делением, помноженные на абсолютно чудовищную мораль, породили крайне жизнеспособную, бурно развивающуюся и очень опасную социальную конструкцию. Когда Земля, наконец, поняла, что происходит, островитяне уже вовсю строили боевые нуль-звездолёты...

Какова была судьба самого Руди, тоже никто точно не знал. По тем же самым слухам, он то ли сгинул в психологических лабораториях КОМКОНа, то ли покончил с собой на Саракше, то ли просто исчез.

"Целмс был всё-таки того", – наконец, сказал Абалкин. "Чистый разум без страха и упрёка. Без комплексов и без тормозов. От таких всегда неприятности. А Струцкий вполне вменяем... даже слишком".

"Не всё так просто" – Корней не отрывал взгляда от потолка. Похоже, по чердаку кто-то ходил: пузатый мясной пирог на верёвке слегка покачивался.

Новопришедшие тем временем сложили оружие у стены, и рассаживались за столом – кто как, без особого смысла. Похоже, никто не спешил – во всяком случае, руки они держали на коленях. Никто их не приветствовал, никто не пытался подсесть к ним – видимо, знакомцев среди посетителей харчевни новые гости не завели. Хозяин тоже почему-то не торопился, хотя из-за своей загородки должен был видеть, что пришли люди и хотят есть.

"Григорий, конечно, совсем не Целмс. У него простые интересы. Бухать бухашку, курить куришку... хм, мальчить мальчишку..." – попытался сострить Корней.

Абалкин изобразил нечто вроде улыбки.

"Но на самом деле он очень даже неглуп. Просто за эти годы он слишком вжился в образ. Привык к своей роли. Настолько, что начал воспринимать её как свою настоящую жизнь. Здесь он – Его Светлейшее Сиятельство. Для Земли он вошь на гребешке – рядовой сотрудник КОМКОНа с хорошим послужным списком и не очень хорошей репутацией. Второе, как мы понимаем, важнее... а сейчас в КОМКОНе как раз очередной приступ паранойи. Я думаю, приказ о списании уже подписан. Что потом? В самом лучшем случае – госпиталь на орбите, потом стол в земной офисе КОМКОНа, причём стол не самый важный – так, закуточек. Над ним будут сидеть тридцать три начальника. В том числе всякая пацанва, не нюхавшая полевой работы. И, конечно, психокоррекция – и ему ведь придётся и на это согласиться... Никуда не денется наш разлакомившийся зайчик-кролик..."

Корней краем глаза заметил, что мужика с ножом в чёрном углу больше нет. Нищий осмелел и прилёг на лавку.

"И что бы вы сделали на месте... своего друга?" – на последних словах Лев Вячеславович слегка запнулся.

"Он мне не друг, но я отдаю ему должное. Что сделал бы? Повесил на орбите свой собственный корабль. Несколько лет подряд набивал бы его всякой земной техникой, которая мне может понадобиться. Наводил бы справки о новых планетах. Нашёл бы подходящую. С гуманоидной цивилизацией. Такую, чтобы КОМКОН не поставил её себе в план в течении ближайших тридцати-сорока лет. Чтобы было куда сделать ноги... Сначала надо вытащить из головы компьютер. Это, кстати, просто" – Корней дотронулся до основания черепа, где под кожей чувствовалось небольшое вздутие – "разрезать кожу и посильнее дёрнуть".

Из-за стола раздался мощный храп. Корней осторожно скосил глаза. Оказывается, это индийский гость, свесив голову на грудь, шумно втягивал воздух носом. Изо рта у него свисал кусок недоеденного мяса.

Ничего себе. Надо же так набраться.

"Наши компьютеры напрямую соединены с нервной системой" – заметил Абалкин, – "просто выдернуть эту штуку из головы нельзя. Гарантирован тяжёлый шок".

"Ну да, я в курсе. Поэтому он сначала закинулся какой-то наркотой" продолжал Корней, – "Нашёл себе местного сообщника... хотя бы местного знахаря с элементарными хирургическими навыками. Который напоил его каким-нибудь отваром... благо, Струцкий местной наркоты не боялся, даже уважал кое-какие травки... усыпил, разрезал кожу на шее и вытащил компьютер. И раздавил тяжёлым гавнодавом. А когда Гриша пришёл в себя всё, свободен, прости, Земля, прощай, Гиганда, я сам буду ковать своё маленькое счастье..."

"Куда же он делся?"

"Космос – очень большая вещь. Думаю, мы о нём долго ничего не услышим. Но что-то мне подсказывает, что он сейчас неплохо себя чувствует."

"Всё это слишком рационально" – заключил Абалкин. "Послушать вас, так у каждого прогрессора в предпенсионном возрасте есть резоны махнуть куда подальше... Ну, не у каждого – но у многих. Есть же психологические барьеры... какие-то ограничения. Некоторые вещи мы не делаем, просто потому что мы иначе воспитаны."

"Дело Целмса..." – Яшмаа чувствовал, что его прорвало. "Целмс показал нам всем, что можно сделать, если ничего не бояться. Гриша как-то говорил..."

"Вы с ним беседовали на эти темы? Он что, одобрял Целмса?" поинтересовался Абалкин.

Корней решил несколько сдать назад: подозрительность вспыхнула в нём с прежней силой. Не наговорил ли он лишнего?

"Нет, конечно" – бросил он. "Кто ж его одобряет. Но определённое впечатление... Хотя ладно, не будем гадать. Я всё-таки думаю, что Струцкий теперь сидит на какой-нибудь небольшой планете, заселённой гуманоидами. Не слишком высокоразвитыми, конечно. Где-то в первой трети исторической последовательности, не выше раннего капитализма. Чтобы всё продавалось и покупалось. Наверное, они любят золото. Золота у Гриши сколько угодно, полевой синтезатор – отличная штука. Внешность он тоже, небось, изменил... он всегда хотел выглядеть помоложе..."

Он почувствовал, что Абалкин его не слушает, и сердито замолчал.

Хозяин заведения выпятился из-за шорраха, осторожно неся огромное блюдо с какой-то стряпнёй, закрытое крышкой. Держал он его обеими руками что, вообще говоря, было не принято.

"Вот оно" – даже в обесцвеченном компьютером голосе прогрессора чувствовалось напряжение.

"Что?" – переспросил Яшмаа.

"То, о чём я вам говорил. Сейчас он будет это раздавать всем. Не вздумайте отказываться, обязательно берите."

"В чём дело?" – Корней вытянул шею, рассматривая блюдо.

"Берите, иначе мы очень рискуем" – Абалкин явно нервничал. "Сейчас вы сами всё поймёте... умоляю, осторожнее только".

Нищий вылез из своего угла и пополз на коленях к хозяину. Коней решил было, что тот отпихнёт попрошайку, однако тот приоткрыл крышку блюда и швырнул нищему лепёшку-птуту. Тот поймал её в воздухе.

"А, богослужение" – протянул Яшмаа. Он принимал участие в нескольких южных богослужениях. Да, Лев прав: лепёшку придётся-таки съесть.

Через несколько минут хозяин склонился над ним. Молча протянул птуту.

Компьютер взвыл ещё до того, как Корней сомкнул зубы.

"Ешьте!" – безмолвный приказ Абалкина был до того решительным, что Корней немедленно откусил от лепёшки. Потом застыл с набитым ртом.

"Лев, эта штука отравлена!" – в панике протранслировал он. "Какая-то южная дрянь. Что делаем?"

"Ничего особенного, моя тоже отравлена... Ешьте, быстро" – Корней невольно подчинился: проглотил кусок, потом другой, третий.

"Что это всё значит?" – Яшмаа покосился на невозмутимого хозяина, продолжающего раздавать лепёшки. "Что тут происходит? Массовое убийство?"

"Нет. Это типа снотворного. Они хотят нас вырубить. Сидите тихо."

Компьютер сообщил, что состав яда проанализирован, опасность средняя, антидот уже поступил в кровь, расход микрокапсул – пять процентов...

"Лев, да что тут делается, чёрт возьми?" – Корней понимал, что его охватывает паника, но ничего не мог с этим поделать.

Абалкин вёл себя странно – мотал головой, закатывал глаза, потом как-то осел на лавке кулём.

"Делайте вид, что вы отравлены. Потом затребуйте у компа снотворное, минуты на три".

Корней решил послушаться, и закрутил головой.

Лев Вячеславович мягко повалился на гальку. Тут же из-за стола встали двое: давешний аристократ и худощавый. Аристократ задрал Абалкину веко, посмотрел зрачок. Проверил пульс. Потом оба взяли тело под микитки и оттащили к стене. Положили на пол.

Яшмаа понял, к чему идёт дело, и дал компьютеру команду на экстренное пятиминутное усыпление.

Очнулся он уже на полу.

В харчевне стояла нехорошая, злая тишина. Было слышно только тяжёлое человеческое дыхание, бульканье кипятка (похоже, на кухне поставили на огонь котёл), да потрескивание смолы в кэтэр.

Потом откуда-то из-за стены раздался скрип ворота.

"Не открывайте глаза" – раздался в голове голос Абалкина. "У вас есть камера? Включите. Это любопытно. На светильник наведите."

Корней включил камеру в брови и сфокусировал изображение на светильнике.

Бронзовый лик императора ощутимо покосился.

Потом одна свеча выпала из чашечки, упала на пол, погасла. Подбирать и зажигать её снова никто не стал.

"Вот оно как" – непонятно сказал Абалкин. "Смотрите внимательно, сейчас начнётся".

Скрип повторился. Нагон-Гиг Большеротый дернулся раз, другой, после чего перевернулся подбородком кверху.

Вторая свеча полетела на пол, несколько секунд горела, треща и разбрасывая капли смолы, потом тоже погасла.

Стало темно – только огоньки плошек немного светили.

"Конец алайскому праву" – прокомментировал Абалкин – "в одном, отдельно взятом храме".

"Храме?" – тупо переспросил Яшмаа.

"Ну да. Харчевня, заодно и храм. Южане – практичный народ: едят там, где молятся. За молитвой они, впрочем, тоже едят. Сейчас убедитесь."

Внезапно раздался глухой удар, потом – нечто вроде захлёбывающейся икоты.

Вспыхнул огонь: это был факел. Похоже, в обмазку добавили какую-то соль: пламя было ярко-зелёным. Потом загорелся другой огонь, на этот раз красный.

Перевёрнутое лицо императора в свете факелов показалось Корнею странно знакомым. Он немного напряг память, и понял – очень похожее перевёрнутое лицо с загнутыми вниз усами было у того нефритового идола.

"Вы уже догадались?" – влез ему в голову Лев Вячеславович. "Эти верные подданные нашего Императора собираются отправлять императорский культ. Ну, в своём понимании, конечно..."

У стены, рядом со светильником, на коленях стоял хозяин заведения, охраняя блюдо с лепёшками. Аристократ вздымал факелы. Худой в зелёном опирался на хищно поблескивающее лезвие. А впереди стоял давешний нищий, который теперь отнюдь не казался жалким.

Перед ними лежало что-то длинное и тёмное.

Корней изменил фокусировку камеры и увидел толстые кривые пальцы с золотыми перстнями и изъеденными грибком ногтями. Он повёл выше, не снижая увеличения, и последовательно увидел тюрбан, страшные выпученные глаза. Рядом валялся выпавший изо рта кусок еды. Индийский гость так и успел насладиться южной кухней.

"Первая жертва" – Абалкин почему-то снизил тон, несмотря на то, что слышать разговор всё равно никто не мог. "Вообще-то подземным богам приносят по семь жертв. Но сейчас они, кажется, решили обойтись тремя".

Корней понял, кого ещё прогрессор имел в виду.

Нищий склонился долу, опёрся коленями на труп и протянул руки к перевёрнутому лицу Императора.

– Солнце жжёт землю, а луна её леденит, – начал он говорить тем же самым тоном, каким выпрашивал милостыню, – но жар не насыщает её, а холод не убивает... Боль мучает живых, а беспамятство мучает мёртвых, и каждый лишён того, что он любит... Ты же, бог и господин наш, любишь смерть и убийство – возьми себе то, что ты любишь, возьми себе жизнь этого тела, и укрепи наши тела его смертью... Делайте, братья, что должно, и порадуйте господина своим усердием...

Длинное лезвие просвистело в воздухе, и от распластанного на полу трупа что-то отлетело.

Хозяин наклонился и подобрал отлетевшее. Это была кисть руки. Он поцеловал кусок человеческого мяса и подал его нищему вместе со свёрнутой вдвое лепёшкой. Тот сделал то же самое, потом выжал немного крови на птуту. Склонился над перевёрнутым ликом Большеротого и помазал его лицо. Кинул мясо за загородку. Раздался характерный шлепок.

– Тело беспокоит душу, а душа тяготится телом, но и то, и другое смертно, – тянул нищий – и когда тело лишается души, тело погибает; душа же, лишённая тела, погибает ещё быстрее... Ты, бог-убийца, который любит разделять душу и тело – во имя твоё мы разделим это тело между собой...

Блеснул топор. На сей раз у трупа отрубили ступню.

"Что они делают?" – на всякий случай спросил Корней.

"Они не сразу его варят" – ответил Абалкин. Было слышно, как он тихонько ёрзает, пытаясь устроиться на гальке поудобнее. "Мясо ещё должно пройти ферментацию. Теперь вы понимаете, куда делся Струцкий, и почему спутник ничего не нашёл? Вы ведь были правы: его действительно разрезали на кусочки. И, так сказать, увезли в разные стороны. В своих желудках... Ну что, будем смотреть дальше? Насколько я понимаю, дело это долгое. Сначала они будут рубить этого бедолагу на части, потрошить, то-сё... Потом нас... ну, они так думают, что нас... Потом надо ждать, пока мясо поспеет. Варить, потом кушать бульончик..."

"Всё понял. Что у вас есть из оружия?" – у Корнея имелся ручной излучатель, заряда которого хватило бы на всех собравшихся, но ему вдруг очень захотелось, чтобы у Абалкина был скорчер. Именно скорчер, а ещё лучше – плазмомёт.

Чтобы спалить всю эту мразь одним выстрелом.

А вторым – выжечь всё гнездо. А потом неплохо было бы то же самое проделать с Югом целиком. In toto, как выражался покойник Струцкий.

"У меня есть скорчер" – ответил прогрессор, поднимаясь с пола и засовывая руку за пазуху. "Я, знаете ли, немного перестраховался... Но, может быть, всё-таки не стоит? Тут же ничего не останется, а мне хотелось бы проверить некоторые свои догадки... Ну хорошо, я понял..."

Последнее, что успел увидеть Яшмаа перед ослепляющей вспышкой – это лицо одноглазого нищего. На нём было написано безмерное удивление.

* * *

– Всё началось с того, что я заинтересовался южными нищими. Это такой этнопсихологический приём: в любом социуме надо обращать внимание на положение самых слабых, отверженных... дно. Дно – это зеркало общества в нём видно всё. Точнее... не могу подобрать точную метафору... вот – это как воск: общественная структура давит на него всей своей тяжестью и в нём отпечатывается. Понимаете, о чём я?

– Сколько ещё осталось? – Корней устал, замёрз, сбил ноги, и очень хотел спать. Компьютер время от времени предлагал впрыснуть в кровь стимуляторы, но Корней отказывался. Мало ли что ещё может случиться по дороге в порт.

Дождь перестал лить, но небо оставалось сумрачным.

– До рассвета как раз успеем... Вы теперь куда?

– Сперва отосплюсь, потом найму корабль, и домой... в столицу, я имею в виду. Боюсь, я слишком долго тут торчал. Влияние при дворе – штука недолговечная. С глаз долой, из сердца вон.

– Не беспокойтесь, у Нагон-Гига хорошая память... Так вот, про нищих. Что я выяснил. На самом деле никаких нищих на Юге нет. Вообще нет. Южанам, оказывается, незнакома сама эта идея – что деньги можно выпрашивать. С их точки зрения, кто не работает – тот не ест. Выпрашивать деньги у южанина бессмысленно.

– Да, они скупые черти.

– Нет, почему же. Просто это противоречит их пониманию права. С другой стороны, всякие убогие, особенно калеки... им тоже нужно как-то жить. Поэтому за ними закреплён ряд сфер деятельности, не слишком популярных... ох, одну минуту, сил нет никаких...

Абалкин остановился прямо посреди дороги, задрал ногу и начал, прыгая на одной ноге, стаскивать с себя тугой сапог.

– Камешек попал в ногу... Очень мешался, извините...

Он потряс снятым сапогом, потом запустил в него руку. В лунном свете (красная луна висела над самым горизонтом) блеснул шёлковый чулок: педантичный прогрессор и в этом следовал южной моде.

– Да, вот так, – он снова обулся, притопнул каблуком. – Теперь порядок. Я о чём говорю: беднякам и калекам отведены работы, не требующие физических сил и умений. В большинстве случаев это исполнение ритуальных функций. Это, опять же, вполне логично. Южане думают, что счастье и несчастье в руках богов. И поэтому сильное несчастье – это знак того, что некий бог желает видеть этого человека своим служителем. В противном случае он даровал бы ему здоровье и богатство... вот такая теология.

– Понятно, – Корней решил всё же сдаться на уговоры компьютера и согласиться на дозу стимуляторов – очень уж скверно он себя чувствовал.

– Но тут такое дело... Вы видели южных нищих? Они всегда просят милостыни во имя богов. Точнее, каждый – во имя того бога, которому служит. Это странствующие жрецы.

– Да, я замечал что-то такое, – у Корнея кровь побежала по жилам побыстрее, холод отступил, и даже абалкинская болтовня стала казаться интересной.

– Тогда заметьте и такую вещь: тот нищий в харчевне к богам не взывал. Это значило, что он не хотел называть имя божества, которому служит. А неназываемые боги – это подземные боги.

– Я не помню. Вроде бы, он просто жаловался на бедность.

– То-то и оно, что – просто. Это нам кажется, что нищему естественно просить просто так, без обращения к богам. Он даже не сказал, какой бог должен благословить вас за щедрость...

– Я от него ничего и не ждал.

– А зря. Здесь всё время нужно сверять реальность со своими представлениями о ней. Отсутствие ожидаемого есть неожиданность, а неожиданность должна настораживать...

Корней поморщился.

– Просто не ожидаешь такого коварства. Мы, дураки, думали, что Юг отказался от культа подземных богов. Я сам помню, как...

– Вот тут-то мы все и ошибались. Он отказался от богов, а не от культа. То есть просто сменил объект поклонения. Я специально занимался этим вопросом. Южане, как вы знаете, политеисты. А для политеиста вполне естественна мысль, что боги враждуют между собой, и более сильные боги могут занять место более слабых... смертным же пристало покориться сильнейшему, говоря возвышенным языком... Так вот, теперь место тёмных богов занял алайский император. Мы присутствовали при самом что ни на есть верноподданическом обряде: человеческом жертвоприношении в честь Нагон-Гига Третьего, мир ему праху, покойнику.

– Да, но почему?..

– Почему именно почтенный император занял эту своеобразную нишу? Давайте посмотрим на дело глазами образованного южанина. Который рассуждает так же, как вы тогда. Как это у вас было? Откиньте всё невозможное, и то, что останется, как бы невероятно оно ни было, будет правдой... Итак, Нагон-Гиг Третий завоевал Юг. В принципе, не он первый, Юг уже неоднократно завоёвывали. Но всегда ненадолго. Только алайскому императору удалось здесь обосноваться надолго. Император откуда-то узнавал планы восстаний, вовремя ликвидировал надёжно законспирированных лидеров сопротивления, успешно находил тайные тропы... в общем, это их впечатлило. Мы-то знаем, что без наших спутников и масс-детекторов, без электронной прослушки и телекамер, без нашей агентуры, всё это было бы невозможно. Южане приписали всё это сверхъестественным способностям императора. В рамках их картины мира, это единственно логичный вывод... С другой стороны, ни один завоеватель Юга никогда не требовал прекращения культа подземных богов. Никогда. Это никому не приходило в голову. Кроме алайского императора. Мы-то, конечно, исходили из своих земных представлений: кровавые культы – это плохо, рост гуманизма в обществе – это хорошо... Но южане построили более правдоподобную гипотезу: если император запретил культ тёмных богов, значит, он желает сам занять их место. То есть он сам является тёмным божеством, и заслуживает поклонения именно в таком качестве... В общем-то, это не противоречит алайским законам об императорском культе.

– По алайским законам, – проворчал Корней, – вольное истолкование имперского законодательства, равно как и указов императора, равно как и явно выраженных его намерений, приравнивается к прямому неповинованию и бунту. Со всеми вытекающими.

– Только не надо думать, что они бунтуют против наших порядков, завёл своё Абалкин. – Они не бунтовщики. Они просто приспосабливают ситуацию к своим представлениям...

– Но зачем тогда секретность? Культ тёмных был закрытым, но никем не отрицался, – заметил Корней. – Ещё до запрета я ходил в храмы подземных богов. Ну, зыркали там, косились, но и только.

– Потому что новому божеству было неугодно, чтобы его культ отправлялся открыто... Если он что-то запрещает делать явно, из этого следует лишь то, что это надо делать втайне. На Юге очень многое держится на намёках, на недосказанности... Тем более, что культы тёмных богов всегда были тайными, ночными. С точки зрения южан, культ Нагон-Гига – не религиозная революция, а наоборот – архаизация, – Яшмаа заметил, что Абалкин ускорил шаги и оживлённо жестикулирует, как профессор на лекции в Институте Внеземных Культур.

– Все эти храмы, куда пускают даже чужеземцев – это ведь уже деградация. Настоящий культ вершится секретно. Кстати, всё-таки очень жаль, что мы сожгли это место. Там ведь были все эти люди... простые прихожане. Они-то чем виноваты? Да если разобраться, и жрецы тоже. Они просто делали своё дело: служили своему божеству.

– Они хотели нас убить, – напомнил Яшмаа.

– Ну, в этом не было ничего личного, – осторожно заметил Абалкин, просто подземные боги предпочитают кровь чужеземцев. Хорошо, что у них была наготове первая жертва... тот пузатый купец.

– Он был отравлен – зачем-то сказал Корней.

– Да-да, мой компьютер тоже сообщил... Забавно получается: если бы они его съели, то, скорее всего, отравились бы сами. Хотя это зависит от дозы. Купца отравили чем-то сложным и быстро распадающимся в тканях. Так что, может быть... ну да ладно, что-то я заговорился, со мной это бывает... А вот и заря.

Над дорогой вставало мутное серое зарево. Красная луна над горизонтом сжалась в точку, но всё ещё светила.

Впереди был перекрёсток: широкая дорога пересекала более узкую, кое-где уже поросшую травой.

– Ну, дальше вы сами дойдёте, Корней. А у меня тут ещё всякие дела... Я пойду, наверное.

– До свидания, Лев. Вы мне очень помогли, – с нажимом сказал Яшмаа, пытаясь быть искренним. На самом деле благодарности он не чувствовал. Более того, он не мог отделаться от противного ощущения, что Абалкин каким-то образом перед ним виноват. Как будто, если бы не его нежданный визит, ничего бы не случилось. Яшмаа понимал, что это глупо, но ничего не мог с собой поделать: Абалкин раздражал его.

"По крайней мере, я могу больше не мотаться по Югу" – сказал он себе. Упрямая совесть, наконец, зашевелилась и выдавила из себя нечто вроде вялой признательности.

– А, не стоит, – легкомысленно ответил прогрессор, – и вам тоже всего наилучшего. Как говорится, "чтоб путём".

– Чтоб путём, – Корней, наконец, почувствовал себя свободным. – Вы сейчас куда?