Текст книги "Сокровище Джунаида"

Автор книги: Михаил Шалаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава вторая.
УПЫРЕВ ДЕЛАЕТ НОГИ

Упырева подвел гуманизм. Нет-нет, он не был ни лохом, ни размазней: все как у пацанов положено – участвовал в «терках», махался, стрелял, когда надо. Только не любил лишней крови. За всю свою стремительную бандитскую карьеру он ни разу не убил, если достаточно было просто напугать. А напугать мог кого угодно.

Когда ефрейтор погранвойск после службы вернулся в родной Ставрополь, у него возникло ощущение, что он ошибся городом. Краевые, городские и прочие власти, затравленные митингами, изо всех сил старались быть невидимыми. Зато уголовные группировки, воротилы теневого бизнеса и «оборотни в погонах» – те, кто раньше старались не привлекать к себе внимания, – теперь орудовали открыто и нагло. Выше всего был спрос на грубую физическую силу, и, конечно, Алексея не могли не заметить. Поняв к тому времени, что за нормальную работу нормальных денег нигде не платят, он принял одно из самых лестных предложений и вошел в процветающую «бригаду», поначалу рядовым «быком». Впрочем, ненадолго: рядовым он быть никак не мог, хотя бы в силу габаритов. Те вопросы, которые другим приходилось решать членовредительством и стрельбой, Упырев решал одним своим появлением.

В результате Алексей быстро вошел в число руководителей «бригады» – возглавил боевую структуру, обеспечивающую практическое, то бишь силовое решение различных задач. Довольно скоро он понял, что рэкет – не такая простая штука, как кажется: пришел – обидел – получил… Тут, главное, не зарезать курицу, несущую золотые яйца. А для этого надо самому хоть немного разбираться в бизнесе. Если видишь, что торговец наглеет, накручивает на товар сто и больше процентов – такого можно не жалеть, выставляй его хоть на половину прибыли. Потому что он и сам, скорее всего, в недалеком будущем прогорит. Жадность – плохой советчик в бизнесе. А вот если человек накручивает по-божески, в расширение вкладывается – такого поберечь нужно. Налог с него будет постоянно расти – не за счет повышения процента, а за счет увеличения оборота. Но, к сожалению, в «бригаде» не все это понимали.

В верхушку ОПГ, как именовалась их компания на языке милицейских протоколов, входил один мерзкий тип – Лехе он сразу не понравился. Звали его Халявой, потому что это было его любимое словечко и средоточие жизненной философии, а в бригаде он исполнял обязанности главбуха – считал прибыль-убыль, куда чего пошло и откуда что поступило. Считать он умел хорошо, особенно чужие деньги. А вот что касается ведения дел… Казалось Упыреву, что не понимает Халява тех тонкостей, которые сам Леха просек очень быстро. Или понимает, но действовать соответственно не хочет – жаба давит. Не щадил он цыплят, которые могли бы вырасти в тех самых кур-несушек. При этом сам Халява в силу хилого телосложения никогда в операциях не участвовал, а появлялся только на конечном этапе, когда клиент под предварительным воздействием «силовиков» был уже на все согласен. Вот он-то и доводил «переговоры» до конца – оценивал возможности бизнеса, вызнавал детали и назначал процент.

Противно было Упырю глядеть, как здоровые мужики, которые могли бы растереть самого Халяву по столу как таракана, вынуждены, скрипя зубами, терпеть его поганые шуточки и отвечать на его поганые вопросы. Еще противнее было сознавать, что все это – результат его, Лехиных, а также его подчиненных целенаправленных усилий. Но – что делать? Работа есть работа.

Так бы и продолжалось, но однажды Халява поднял вопрос о том, чтобы значительно повысить процент одному бизнесмену, которого Упырев относил как раз к категории уже состоявшихся «золотых несушек». Это был настоящий мужик, поднявший дело с нуля и пахавший как вол, стараясь расширить и укрепить бизнес. Леха лично раз в месяц ездил к нему за деньгами, и они вроде бы даже немного подружились. По крайней мере установилось между ними что-то вроде симпатии и взаимопонимания. И вот теперь… Упырь не удержался и, перебив бухгалтера, сказал:

– Я против. На таких условиях ему придется свернуть дело, и мы вообще ничего не будем получать.

Халява тут же окрысился:

– А кто тут у нас голосок подал? Забыл, кто финансами заведует? Ты кто – «бык»? Вот и быкуй на здоровье, только не здесь! Знай свое место!

– Ты, финансист сраный, – не выдержал Упырь, – ты знаешь, что такое «беспредел»? Имей в виду, когда-нибудь это может плохо кончиться!

– Что значит – «плохо кончиться»? Я что, должен кого-то бояться? – взвился Халява. – Тогда для чего мы вообще платим тебе деньги?…

Доказывать что-то бухгалтеру было бесполезно, да и не блистал Леха красноречием. Руководство в том споре поддержало Халяву, считая, что его бухгалтерский опыт позволяет правильнее оценить ситуацию, но Леха остался при своем мнении. Когда ему велели готовиться к выезду, он сказал:

– Не поеду. Халява это затеял – пускай сам и расхлебывает.

– А ты что же? – спросил его Прохор, крупный воровской авторитет, возглавляющий группировку.

– А ничего. В беспределе участвовать не собираюсь.

– Ну, хорошо, – угрожающе сказал Прохор. – Без тебя обойдемся. Подумай пока. Но когда вернемся – другой разговор будет…

Они не вернулись. Совпали два неординарных обстоятельства. Во-первых, бизнесмен оказался действительно мужиком. Когда Халява в свойственной ему поганой издевательской манере сообщил, что с этого дня процент выплат повышается в полтора раза, тот сразу понял, что для него это означает разорение. Не торопясь, достал из стола пистолет и расстрелял Халяву в упор. Братки среагировали запоздало, – не привыкли к решительному сопротивлению, – и бизнесмен успел отскочить в крохотную комнатку за кабинетом, в которой и заперся. Когда же боевики очухались, то устроили такую пальбу, словно началась небольшая война. И тут случилось во-вторых: напуганная прибытием комиссии из Москвы, местная милиция среагировала на перестрелку удивительно оперативно и накрыла всех разом. Присутствие той же комиссии не позволило спустить дело на тормозах… Многие члены «бригады», в том числе и руководители, отправились на разные сроки «топтать зону».

Группировка, естественно, распалась. В этой заварухе почти никто и не вспомнил, что Леха остался в стороне и как бы вообще ни при чем. А тот на глаза и не лез. Бизнесмен, изрядно издырявленный пулями, чудом остался жив, хотя долго провалялся в реанимации. Потом он, по совету Упыря, срочно продал фирму и уехал вместе с семьей куда-то в Подмосковье, не совсем здоровый, но зато живой. Упырю вновь начали поступать предложения о работе. Но Леха уже понял, чем чреват такой род занятий: в этот раз он остался на свободе чисто случайно, а в другой может не повезти. И решил затеять что-нибудь самостоятельно. Были у него мыслишки.

Упырев занялся почти легальным бизнесом: выколачивал долги, заставлял выполнять контрактные обязательства, регулировал некоторые сложные вопросы собственности. Одним словом, выполнял функции нынешних судебных приставов, только, не в пример им, значительно эффективнее и честнее. В группу кроме него входили всего два бойца, – те самые битюги, с которыми Деревянко видел Леху в пивной, – и этого хватало на все перечисленное. Суммы по долгам, по контрактам, по недвижимости проходили через их контору огромные, и даже скромного процента за услуги вполне хватало всем троим на безбедное существование. Но если помощники Упырева предпочитали вести «красивую жизнь» – рестораны, девочки, пляжи, то сам Алексей, будучи отнюдь не аскетом, достаточно много времени проводил в различных спортзалах, совершенствуя материальную основу их благополучия. Это и привело к изменениям, так напугавшим Деревянко при их памятной встрече в «Пивной № 1».

Так все и продолжалось, пока проклятая судьба не свела их с группировкой ставропольских туркмен «Доганлык» – «Братство». В общем, те же братки, только с национальным окрасом. С виду дело было самое обычное: туркмены наехали на одного предпринимателя с претензиями по земельной собственности, а тот обратился за помощью к Упырю. Леха, поглядев бумаги, понял, что имеет место наглый захват. Договорившись о сумме компенсации, Упырь вызвал главаря туркменской банды по прозвищу Сапар-Башлык на разборку в ресторан «Якорь», где имелись отдельные кабины. На их языке – «забил стрелу». Как положено, оговорил, что с обеих сторон должно быть не более трех человек.

Предводитель туркменской группировки с самого начала повел себя вызывающе. Он сел за стол с таким видом, как будто просто заехал поужинать, и случайно встретил здесь полузнакомого человека, совершенно ему ненужного и неинтересного, только вот воспитание не позволяет быть невежливым…

Для начала поговорили о последних нововведениях ставропольского мэра, о том, что давно пора вводить в областную думу своих людей – одним словом, на темы, которые можно обсудить с любым встречным на улице. Выпили по сто, и еще раз. А потом Сапар вдруг перешел к делу:

– Ты ведь из бригады Прохора, да? – Башлык проявил неожиданную осведомленность.

Упырев не стал спешить с ответом – подумал, потом кивнул на битюгов:

– Вот моя бригада.

– Эту бригаду никто не знает, – Сапар-Башлык спесиво выпятил губу. – А бригады Прохора больше нет. Так кто ты теперь такой?

Алексей постарался взять себя в руки, пытаясь завершить дело миром:

– А ты меня разве не знаешь?

– Слышал чего-то – когда за тобой авторитеты были. А теперь мне не интересно.

Не интересно? Такой наглости Леха не ожидал. Он все-таки считал, что успел заработать кое-какую репутацию. Справа от Сапара сидел не маленький шкаф, слева – не очень крупный, но нервный тип, к которому Башлык пару раз обратился в начале посиделок – «Братишка, плесни по сотке», «Братишка, хлеб передай». Может, правда брат? А впрочем, какая разница. Упырев, прожевав кусок отбивной по-киевски, громко цыкнул зубом, что послужило его бойцам сигналом быть наготове.

– Тогда, может быть, тебе интересно будет узнать, – обратился Леха к Башлыку, – что фирма, на которую ты «наехал», – у меня под крышей, а ты борзеешь и выводишь меня из душевного равновесия. Это обычно бывает опасно и заканчивается тяжелыми травмами. Тебе все понятно, или разъяснить?

– Мне понятно, – не теряя надменности, отвечал Сапар, – что ты просто никто, и за слова свои не отвечаешь. Шевельни хоть пальцем – и завтра тебя никто не сможет найти, хоть все окрестные леса перекопают…

В литературе многоточие означает, что фраза или не нуждается в завершении, или не может быть завершена в силу объективных причин. В данном случае имела место вторая причина, потому что Леха, привстав, взял Башлыка за горло – очень осторожно, чтобы ненароком не задушить и не оторвать голову – и приподнял его над столом. Не обращая внимания, что Сапар пузом сметает со стола салаты и закуски, подтащил его к себе и в упор проговорил:

– Тебе никакого леса не понадобится, помойная рожа. Ты у меня в городе будешь иметь только один бизнес – пустые бутылки собирать…

Его ребята были наготове – заметили, как нервный полез во внутренний карман за пистолетом, и своевременно выдали ему хорошего пинка. Теперь он лежал в углу и шипел от бессильной злобы, однако вреда уже никому причинить не мог. Второй подручный Башлыка – шкаф – благоразумно сидел, не двигаясь.

– Как ты меня понял, помойка? – продолжал между тем разговор Леха. – У тебя теперь есть интерес насчет кто я такой?

Честно говоря, все эти вопросы были уже чисто риторическими, потому что ответов на них быть не могло: полузадушенный Сапар только слабо хрипел и таращил налитые кровью глаза, намекая тем самым, что жить ему осталось недолго. Вот тут Упырь и проявил неуместный гуманизм: людей такого типа можно остановить только одним способом. Способом, который наверняка решает все проблемы… Вместо этого он отпустил Башлыка, уронив среди оставшихся на столе блюд, и спросил:

– Ты теперь знаешь, кто я?

– Знаю… – едва продышавшись, отвечал Башлык.

– Претензии по земле еще есть? – продолжал допрос Леха.

– Нет… – прекратил прения Сапар.

– Значит, на этом и закончим.

Лехина «бригада» удалилась, высоко подняв головы, а зря: если бы задержались у выхода на секунду, то услышали бы, как прошипел младший брат Сапара:

– Если ты их не сделаешь – я сам сделаю…

И ответ старшего брата:

– Ничего, недолго им гулять.

Что он зря проявил гуманизм, Алексей понял через три дня, когда один из его помощников взорвался в своей машине. Потом Упырев поехал на дачу, а там сосед пригласил его на рыбалку. С берега пруда Леха услыхал вой пожарных машин, увидел поднявшийся над поселком столб дыма – и понял все, еще до того, как прибыл на место: его дача сгорела дотла. А еще через день он узнал, что второго его сотрудника расстреляли прямо в подъезде.

Вот тогда-то Упырев горько пожалел, что проявил милосердие. Нельзя забывать, что животные жалость воспринимают как слабость. А слабого можно не бояться. Поэтому днем позже Лехину «тойоту», когда он вышел в киоск за водичкой, прямо на обочине дороги как пустую яичную скорлупку растоптал КамАЗ. Тогда Леха понял, что компромиссов не будет: война шла на полное уничтожение. Лишенный помощников, Упырь оказался в крайне тяжелом положении: туркменская группировка была хорошо вооружена и дисциплинированна. Противостоять ей в одиночку было невозможно. Пришлось скрываться.

Единственное, в чем повезло Упыреву, – что как раз накануне той разборки Алексей, как всегда, отправил мать на все лето к сестре – в Геленджик, на море. Хоть за нее можно было не бояться.

А вот за себя – самое время. Не сумев достать Алексея своими силами, Сапар привлек к сотрудничеству местную милицию, где у него работал какой-то родственник. Менты организовали на Упырева настоящую охоту. Человеку с комплекцией и известностью Упыря трудно было оставаться незамеченным – вот уже несколько дней он выходил в город только по ночам, скитался по знакомым, по бывшим и нынешним своим подругам, не оставаясь нигде подолгу, чтобы не навлечь беды. На своем джипе поменял номера и загнал на маленькую крытую стоянку, где работали знакомые ребята, надеясь воспользоваться им в крайнем случае. Но кольцо вокруг него – он это чувствовал – постепенно сжималось. Упырев дал себе самому клятву, что воздаст Сапару за все самой страшной казнью. Но для этого надо было как минимум остаться в живых.

И вот однажды вечером, когда особенно сильна стала тревога, лихорадочно перебирая в голове всех знакомых, о которых не знали бы ни менты, ни туркмены, Алексей вспомнил неожиданно тот самый адрес: улица Ленина, 93 «а», квартира 7. Об услуге, оказанной сослуживцу, известно было только его сотрудникам да управдому… Интересно, Дерево здесь уже, или нет?

Оставаться там, где он находился, становилось опасно, и Упырь, прихватив сумку с барахлишком, пробираясь дворами и темными переулками, отправился по последнему адресу, о котором не знали его враги. Подойдя к дому, он вычислил окна нужной квартиры: в них горел свет. Упырь поднялся на второй этаж и дал длинный звонок. Последовала долгая пауза, а потом Деревянко каким-то сиплым голосом спросил:

– Кто там?

– Это я, Вован! Открывай! – ответил Упырь, почувствовав вдруг огромное облегчение: удача, кажется, еще не совсем изменила ему.

– Щас… щас… – Владимир торопливо защелкал замками, потом загремел цепочкой. – Входи, – распахнул он наконец дверь.

Еще с порога Алексей увидел испуг в глазах бывшего сослуживца, и усмехнулся про себя: ясно, никаких автоматов Вован не привез. Но это не проблема. В случае чего Упырь и сам имел неплохой схрон за городом. Надо будет до него, кстати, как-нибудь добраться… Ситуация, похоже, в любой момент может стать критической.

Однако на лице у него ни одна из этих мыслей не отразилась. Упырь не торопясь разулся, поставил сумку в угол и спросил, где можно посидеть.

– Да вот, прямо проходи… На кухню…

Алексей прошел, сел на табурет, тяжело нависнув над кухонным столиком. Подождал, пока бывший сослуживец присоединится к нему, достал из кармана куртки бутылку водки. Деревянко полез в холодильник за закусью, нашел кусок колбасы и пару помидор. Заглянула в кухню испуганная Валентина, и тут же спряталась. Налили, выпили.

– Ну как дела, Дерево? – начал разговор Упырев. – Добыл «калаши»?

– Да как, Лех? Я же говорил, переправить можно только в контейнере… А он еще не пришел.

– Когда придет?

– Н-ну… не знаю… Может быть, через месяц.

– Через месяц? – Упырь помолчал, катая бугры желваков. – Ладно. Подожду. А пока вот что… Ты не против, если я у тебя пару ночей перекантуюсь?

Если бы Упырь сказал Деревянко, что записался в отряд космонавтов, он бы не так удивился.

– А как же… У тебя же… – начал было прапорщик, но Алексей не дал ему договорить.

– Да. Есть у меня квартира. И дача есть. То есть была. Но есть еще и некоторые проблемы. Поэтому я спрашиваю: можно у тебя переночевать?

– Да конечно, Леха, какие вопросы… – у Деревянко отлегло от сердца. Он понял, что все его дела, связанные с Упырем, отныне будут решаться не так, как раньше. На другом уровне. Действительно, нельзя же спокойно прибить человека, который пустил тебя переночевать. Хотя в этом вопросе проявилась чисто деревенская наивность прапорщика: мыто как раз знаем, что можно. Ну ладно…

Сослуживцы еще раз выпили, и Деревянко попробовал как бы между прочим поинтересоваться, что за проблемы такие возникли у Лехи? Как, мол, они, эти самые проблемы, посмели? Но тот на вопрос никак не отреагировал. Вместо этого неожиданно спросил:

– Ты машину водишь?

– Ну… да… на заставе же постоянно, на «уазике»…

– Понятно. Ладно, как-нибудь справишься. «Уазик» – тоже джип… Права есть?

– Нет…

Упырев ненадолго задумался.

– Ну и хрен с ним. А город ты знаешь?

– Да не очень. Неделю всего здесь…

– Ладно, не заблудишься. Дай-ка бумагу, нарисую…

Огрызок карандаша нашелся тут же, на кухне, а вот с бумагой в доме Деревянко было по-прежнему плохо. Вован чисто рефлекторно захлопал ладонями по карманам форменных брюк и форменной же защитной рубашки. Прапорские погоны он снял, но ходил по-прежнему в форме: привычно и удобно.

– А, во! – он отстегнул клапан на кармане и извлек оттуда три листка бумаги, схваченных скрепкой, развернул, положил лицом вниз. – Рисуй!

Однако Упырь, взяв огрызок карандаша, опять же чисто рефлекторно перевернул лист, на котором собирался рисовать план. И вдруг замер.

– Что это? – спросил он через некоторое время у Деревянко.

– Да фигня, – легкомысленно ответил Вован. – Что ты там рисовать хотел?

Но Упырь уже разглядывал второй листок, а за ним и третий.

– Откуда это у тебя?

– Из архива…

Леха вернулся к листку с персидской вязью и с минуту изучал его, слегка наморщив лоб. Потом спросил:

– Это на каком?

– Чего – на каком? – не понял Владимир.

– На каком языке, – терпеливо пояснил Упырев.

– А-а… На туркменском, наверно.

– Не свисти. Туркмены русскими буквами пишут, – возразил бывший ефрейтор, отбарабанивший в Туркмении, как и Деревянко, два года срочной службы.

– Это они теперь русскими пишут… Хотя, уже опять не пишут. А до революции писали иранскими.

– И что там написано?

– А вот же, перевод внизу.

– А-а… – Алексей пробежал глазами написанное и отложил в сторону. Потом налил еще по рюмке, выпил, и вдруг потребовал:

– А ну давай, рассказывай все по порядку. Откуда это у тебя? Почему в кармане таскаешь?

– Да зачем тебе?

– Давай, давай…

Владимир, недоумевая, начал нескладное повествование про корреспондента, дедульку-ветерана и забытый блокнот, про то, как оказался он, то есть блокнот, в унитазе, про гадюку-замполита и командировку в Ашхабад, про подсевшего к ним алкоголика-интеллигента…

Закончив рассказ, Деревянко судорожно вздохнул и отер ладонью влажный лоб:

– Вот такая фигня…

Упырь же поглядел на него слегка остекленевшими глазами, помолчал немного и вдруг выдал:

– Нет, Вован, это не фигня.

– Почему? – оторопел прапорщик.

– По кочану, – доходчиво объяснил Леха, но тут же внес ясность: – Мне про это про все дед рассказывал…

Фамилия Упыревых пошла от Алексеева прадеда, который был деревенским забойщиком скота, и имел привычку после работы выпивать кружку горячей крови прямо из жилы забитой животины. Утверждал, что полезнее ничего нет. Из-за этой привычки и получил прозвище Упырь. А сын его, то есть Лехин дед, служил в том самом отряде по борьбе с басмачеством, которым командовал дедулька-ветеран… Участвовал и в погоне за уходящим Джунаидом. Мало того, именно Упырев-дед был тем самым бойцом, который подсказал Богдасарову на засыпанных басмачами колодцах Аджику и, как можно спасти людей от гибели – вовремя вспомнил об отцовской повадке. Он потом часто, подвыпив, с гордостью рассказывал малолетнему Лешке, как однажды чуть не поймал самого главного басмача…

– А вот про клад ничего не говорил, – Алексей пожал могучими плечами. – Сам не знал, наверно…

Они налили еще по рюмке, после чего Упырь вдруг озадачился:

– Слушай, а с чего это все решили, что клад по-прежнему там?

– Ну… Письмо-то не дошло. До этого, как его… Джепбара.

– Ну и что? Джунаид мог и позже послать кого-нибудь за своими сокровищами. И наверняка посылал. Граница же как решето была…

– Может, и была, – обиделся за родную границу Вован, – но пристрелить вполне могли. Тогда с контрабандистами, знаешь, не очень-то чикались – сразу открывали огонь на поражение. Может, и посылал кого, да не дошли…

– Не исключено, – согласился Упырь. – Но тогда клад действительно может до сих пор лежать в земле…

– В песке, – поправил его Деревянко, и оба надолго замолчали.

Молча выпили по последней. Потом вновь заговорил Алексей:

– Вот ведь странно… Я про деда никогда никому не рассказывал – думал, набрехал с три короба, старый черт. А ты приезжаешь – оказывается, все точно… Говорят еще, совпадений не бывает. Ладно, где ты меня положишь?

– Ты же чего-то рисовать собирался?

– Ничего, и завтра успеем. Не к спеху…

Шепотом переговорив с женой, Деревянко притащил на кухню матрас, простыню и одеяло с подушкой. Тут же, на полу и постелил, отодвинув стол. Извинился за неудобство:

– Там дети, жена… Здесь тебе спокойнее будет.

Упырь только махнул рукой, отправляя прапорщика к домочадцам, потушил свет, и тут же провалился в глубокий, без сновидений сон, успев зафиксировать только две мысли – что ему уже давно не было так спокойно и что расхожая истина лжет: за добро все-таки воздается добром. Иногда…

Но что мы знаем о превратностях судьбы?

За завтраком дети так таращились на Алексея, что он даже засмущался. Потом Валентина собрала детей и ушла в город, сказав, что зайдет в районо – записать Сашку в школу. С утра она уже не так пугалась Упыря, которого Владимир представил, как своего сослуживца. В пикантные подробности возобновления их знакомства Валентину посвящать не стали. Не бабское это дело.

Проводив домашних, Деревянко быстренько смотался за пивом, прикупив несколько пакетиков соленой рыбешки: при увольнении ему выдали неплохие подъемные, так что деньги пока были. Расположились на кухне, прихлебывая холодное пивко и поглядывая в открытое окошко, плотно зашторенное кленовой листвой. Владимир разглядывал сослуживца, снова и снова поражаясь его огромности, но отмечая и некоторые перемены: оставаясь горой по размерам, вел Упырев себя уже немного иначе…

Разговор начал Алексей:

– Я тебя вот о чем попросить хотел… Мне бы машину пригнать надо. Она тут недалеко, на стоянке – я схемку набросаю.

– А сам чего?

– Мне там не с руки появляться…

– А-а…

Деревянко, не зная точно о роде деятельности Упыря, не сомневался в ее криминальном характере. Поэтому изображать удивление не стал. Значит, где-то прокололся. Но отказывать сослуживцу не видел оснований: если что – Деревянко не при делах, знать ничего не знаю, друг попросил машину пригнать. Хотя…

– Так прав-то у меня нету.

– Ерунда. Я тебе объясню, как дворами проехать – ни одна собака не остановит.

– А машина какая?

– Джип.

– Ух ты! – восхитился Деревянко, но на всякий случай спросил: – А скорости у него как на «уазике»?

Алексей вздохнул:

– У него вообще скоростей нет. Автомат называется. Там рычаг такой – четыре положения…

Владимир глядел на сослуживца, кивал, запоминал. И заметил вдруг, что сейчас, когда так резко изменились обстоятельства, шея Алексея перестала главенствовать. Главным органом на туловище, как и следует из названия, стала теперь голова… Потом спохватился:

– Э-э, а что же я пиво-то пью, если ехать?

Теперь уже восхитился Упырев – его непонятливостью:

– А тебе не один хрен, если ты без прав?

– А, да… – сообразил Деревянко. – Тогда ладно, – и налил себе еще пивка, хрустнул соленой рыбкой.

Алексей тем временем набросал схему, как найти стоянку, подробно расписал маршрут, по которому следовало ехать, чтобы избежать «гиббонов», нацарапал записку охраннику.

Просмотрев инструкции, Деревянко решил, что справится. По расписанному Упырем маршруту проехал бы даже слепой. В долгий ящик дело решили не откладывать. Алексей вручил ему ключ с брелоком, объяснил, как отключить сигнализацию, как пользоваться электронным замком. Уходя, Вован сказал, что скоро будет, и даже пообещал по пути захватить еще пива…

На стоянке охранник, прочитав записку, равнодушно спросил:

– А сам чего не подъехал?

– Да дела какие-то, – неопределенно ответил Деревянко.

Охранник отвел его к могучему «мицубиси-паджеро», от вида которого Вован заробел.

– Слушай, – попросил он охранника, – выгони мне его наружу, а то я не очень…

Тот безразлично кивнул, завел машину и выгнал ее за решетчатые ворота. Теперь деваться было некуда. Деревянко сел за руль, осторожно завел «паджеро» и поглядел на рукоятку коробки-автомата, вспоминая объяснения Упыря. Ага, вроде вот так. Поставив рычаг в нужное положение, он осторожно нажал на педаль газа. Сначала джип немного дергался и капризничал, как скакун, почувствовавший неумелого наездника, но потихоньку пошел ровнее, Вован быстро приспосабливался к незнакомому автомобилю. Следуя разработанным для него маршрутом, к дому он подъехал уже в эйфории от управления высококлассной техникой. У Деревянко, кстати, всегда было полное взаимное понимание с железяками.

Машину Владимир поставил, как и было велено, у самого подъезда. Потом поднялся к себе на второй этаж, гремя пивными бутылками и чувствуя, как рот сам по себе разъезжается в улыбке: удовольствие от джипа продолжало бурлить в его простой душе. Так, с разъехавшимся до ушей ртом, он позвонил в дверь – раз и два, а потом сообразил, что дома один Упырь, – возможно, ему неловко открывать. Тогда он достал ключи, стал ковыряться в малознакомом замке и не без труда открыл его. Толкнув дверь, он успел лишь слегка вскрикнуть, так как Алексей огрел его в лоб сковородой, успев лишь в последний момент придержать руку и отвести ее в сторону, так что удар получился не со всей силы и по касательной. Сковорода эта была чудовищным наследством, доставшимся от незнакомой тети. Валентина, по незнанию попробовав поднять ее в первый раз, чуть не упала: сковорода перетянула худенькую женщину. Кухонная утварь весила килограммов десять, но если взять за рукоятку – то казалось, все двадцать. Вот ею-то и приложил Упырь сослуживца.

Деревянко пришел в себя в комнате, на диванчике. Алексей осторожно похлопывал его по щекам, время от времени брызгал водой на лоб и дул в лицо. Наконец Вован пришел в себя и с трудом сел.

– Ты чего, Упырь? – одурело спросил прапор, забыв, что звать Упыря Упырем нельзя. Впрочем, тот и не заметил.

– Извини, Вован, – повинился Алексей. – Я, понимаешь, слышу – раз звонят, другой, а потом ковырять начали – типа как отмычкой. Я и подумал, что это… В общем, думал – выследили тебя…

Вот тут-то до Деревянко стало впервые доходить, что неприятности у ефрейтора Упырева вовсе даже не мелкие, как он решил сначала. Осторожно ощупав стремительно растущую шишку, он спросил:

– Что ты натворил-то?

– Пока ничего. Но обязательно натворю… – по скулам Упыря жутко прокатились желваки. – Я их… – бывший ефрейтор с хрустом сжал огромные кулаки.

– Погоди, – оборвал его Деревянко. – Давай по порядку.

Рассказывать Алексею было особенно нечего: принял заказ на туркмен, пожалел гадину, не стал убивать – а в результате потерял обоих помощников, и сам уже дважды едва не погиб. Вот и все…

– Уехать бы мне надо, – горько вздохнул Упырь.

– Так и уезжай куда-нибудь, – ненавязчиво посоветовал Вован, живо прикинув, что таким образом все его проблемы могут разрешиться сами собой.

– Куда?

– Да хоть к тетке, у которой мать…

– Ага, чтобы их тоже грохнули, двух старух! Нет… – помотал тяжелой головой Упырь.

– Да… – согласился Вован. – Нехорошо. Давай-ка пообедаем сперва, а потом дальше мараковать будем.

Поставили на газ чайник и жареную картошку с колбасой.

– Надо же, – вслух удивился прапорщик. – Откуда здесь туркмены? Вроде их не очень много выезжает…

– Да это не те… Они здесь с давних времен живут. Ставропольские туркмены – не слышал? Здесь даже целый район есть – Туркменский называется, а столица – Летняя Ставка.

– Во как! – снова удивился Деревянко.

– Слушай, Вован, – спросил вдруг Алексей, – а как ты думаешь – ну, про клад этот… Есть хоть какие-то шансы? Реально?…

– Ага, – язвительно кивнул Деревянко, – ждет тебя там, дожидается.

– А почему нет, – рассудительно сказал Алексей. – Ты из этой бумажки что-нибудь понял?

– Да не очень.

– А другие, думаешь, больше поймут?

– Нет, ну, кончено, мы с Упыревым – умнее всех…

– На месте бы поглядеть… – Алексей задумчиво покрутил в пальцах вилку. – Может, попробуем?

– А на какие шиши? – рассердился Деревянко. – Одна дорога во что обойдется! А жратва? А… – Вован махнул рукой.

– Деньги-то найти можно… Кстати, сегодня вечером съездить надо.

– Куда? – опасливо спросил Вован, поняв уже, что Упырев влез в дело, чреватое большими неприятностями.

– На хату мою. Там у меня заначка.

– Э-э… – начал было Вован, но Алексей оборвал, слегка виновато объяснив:

– Одному мне ехать нельзя. Очень опасно. Да ты не ссы, Дерево, прорвемся! – Он так хлопнул сослуживца по плечу, что тот чуть не упал со стула.

Восстановив равновесие, Деревянко оцепенело кивнул. А в голове у него тупым дятлом стучалась мысль: «На хрена мне все это надо?».

Вечером, когда стемнело, по знаку Алексея начали собираться.

– Вы куда на ночь глядя? – испуганно спросила Валентина. Это, кажется, были ее первые слова с тех пор, как в доме появился Упырь. Она даже про шишку на башке мужа ничего не спросила.

– Да здесь рядом, – нервно сказал Деревянко. – Через полчаса назад будем.

Упырев сел за руль и, попетляв темными закоулками, подъехал к ничем не приметному дому. Заглушил двигатель и выключил фары. Деревянко он велел пересесть за руль и быть готовым рвануть в любой момент. Вован, чувствуя, что готов уже разрыдаться, затравленно огляделся. Во дворе было темно. Несколько горящих окон ничуть не улучшали видимость, делая все очертания призрачными и обманчиво-размытыми.