Текст книги "Парторг 5 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шерр

Соавторы: Аристарх Риддер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

После окончания собрания Сорокин предложил осмотреть помещения учебного корпуса училища. Предложение было встречено с интересом, всем хотелось своими глазами увидеть будущее место работы, оценить масштабы предстоящих трудов. Когда собравшиеся начали выходить из зала, обсуждая между собой увиденное и услышанное, ко мне подошел Савельев. Лицо его выражало озабоченность, и я понял, что сейчас последует нечто важное.

– Георгий Васильевич, у нас, – он кивнул в сторону Соколова, стоявшего поодаль и внимательно наблюдавшего за нашим разговором, – возникла мысль. А стоит ли здесь размещать строительный факультет? Не разумнее ли сразу в наших краях? Ведь там и практическая база будет под рукой, и студентам не придется слишком разъезжать.

Вопрос был резонный, и я мысленно похвалил Савельева за практичность мышления.

– Скорее всего ты прав, но не с первого курса, – ответил я после короткой паузы, быстро прикидывая все «за» и «против». – Специальных дисциплин на первом году обучения нет. А создавать две базы общеобразовательных кафедр нет резонов, да и невозможно при нынешних ресурсах. Преподавателей катастрофически не хватает, как и оборудования. Но эту идею надо будет обсудить на ближайшем заседании, она определенно заслуживает внимания.

Я задумался буквально на мгновение, и решение пришло само собой. Все элементы головоломки вдруг сложились в стройную картину, и я тут же предложил вариант:

– Смотри, программа первого курса у всех факультетов одинаковая. Различия начинаются со второго, да и то существенные только у энергетиков с их специфическими дисциплинами. Поэтому первый год все должны учиться вместе, практически без разделения на факультеты. У нас ведь не будет возможности набрать несколько сотен первокурсников, сам понимаешь таких даже людских ресурсов просто нет. Сотня, думаю, потолок на ближайшие пару лет. Лекции всем вместе, а лабораторные и практические работы, четыре группы по двадцать пять человек. Вполне управляемые коллективы. А вот когда пойдет специальность, тут другое дело. Строительный факультет лучше действительно сразу разворачивать в Верхнем. Тем более надеюсь, за год-полтора мы там что-то успеем сделать, хотя бы базовую инфраструктуру поднять.

– Тут ты, Георгий Васильевич, прав на все сто, – Петр раскинул руки в знак полного согласия, и на его лице появилась довольная улыбка. – Но это всё мы потом обсудим детально, когда сядем за стол с картами и планами. А сейчас нам с Константином Алексеевичем надо спешно на рабочие места, там дел невпроворот. Ты уж тут за родной факультет, – он наклонил голову и с хитринкой посмотрел на меня, прищурив один глаз, – постоишь, я думаю. Или ты на другой пойдешь учиться? Решил инженером-энергетиком стать?

– Договорились, – засмеялся я, оценив его шутку, и протянул ему руку для крепкого рукопожатия.

Савельев ответил столь же крепким пожатием, и в этом простом жесте чувствовалось взаимное уважение и понимание.

Для двух, максимум трех сотен студентов в этом учебном корпусе без проблем можно организовать полноценный учебный процесс. Помещений достаточно, планировка удобная. А вот больше уже очень сложно, начнутся накладки в расписании, теснота в аудиториях, очереди в лаборатории.

Но если его рассматривать, например, как корпус младших курсов, то есть общие предметы, плюс общественные науки и базовую общеинженерную подготовку: техническую графику и термех с сотоварищами, то вполне пойдет. Всё необходимое здесь можно разместить. В идеале здесь бы разместить старшие курсы судостроителей, а возможно, и энергетиков. Им нужны специализированные лаборатории, но это уже следующий этап развития. Но это вопрос, который надо будет решать года через два, когда первые студенты дойдут до старших курсов.

Наверное, похожие мысли были и у других присутствующих, так как в итоге начали распределять помещения именно под эту концепцию. Раздавались голоса, звучали предложения, кто-то уже набрасывал план размещения кафедр на листке бумаги.

Я лично в этом решил не участвовать, мне хотелось самому оценить состояние здания, и быстро прошелся по этажам. Поднимался по лестницам, заглядывал в аудитории, проверял окна и двери. Особых проблем я не увидел. Здание само по себе сейчас в приличном состоянии: стены целые, перекрытия крепкие, крыша не течет. Сделать косметический ремонт, побелить потолки, покрасить полы, вставить недостающие стекла, и можно начинать работать. Вода есть, водопровод функционирует. К существующей, а самое главное, работающей в этом районе канализации здание подключено, что в нынешних условиях уже большая удача. Отопление, как и везде сейчас в Сталинграде, печное, централизованное тепло еще не скоро будет восстанавливаться, и печи в рабочем состоянии.

Ремонтом будущих преподавательском доме и общежития заняты две бригады наших рабочих по десять человек в каждой. Работы, конечно, идут медленно, слишком много объектов на весь город, слишком мало рук. Главное, как и везде сейчас в Сталинграде, нехватка рабочих рук. Каждый человек на вес золота.

Когда я вышел из будущего общежития, вдохнув полной грудью свежий воздух после пыльных помещений, ко мне подошел Сорокин. Он выглядел воодушевленным, но в то же время озабоченным.

– Кафедры первого курса мы расквартировали великолепно, – сказал он, прищурившись на яркое солнце и прикрывая глаза ладонью. – И завтра начнем оборудовать аудитории, лаборатории и лекционный зал. Уже позвонили на завод и договорились о поставке мебели: столы, стулья, доски. Лабораторное оборудование частично сохранилось кое-где на складах, частично будем просить, где пока не знаю. А вот как все будет выглядеть дальше, я представляю слабо. Для начала нужны студенты, которых мы должны обучать. Не сидеть же в пустых аудиториях год и два, ожидая, когда наши студенты придут на эти курсы. Преподаватели должны преподавать, а не бить баклуши.

Он говорил с волнением, и я понимал его беспокойство, человек привык к четкому плану, к ясной перспективе.

– Конечно, нет, – согласился я, стараясь успокоить его. – Но проблемы сейчас, думаю, надо решать по мере поступления. Не стоит забегать слишком далеко вперед. Сейчас задача – запустить процесс, создать основу. А студентов государство найдет откуда перевести, в стране множество институтов, эвакуированных на восток, оттуда и переведут часть контингента. Сначала необходимо создать более-менее нормальную учебную базу, показать, что мы готовы принять студентов. Года через два война закончится, я в этом уверен, и наши выпускники будут нужны уже в мирной жизни. Страну придется восстанавливать, и инженеров потребуется огромное количество. Поэтому, думаю, военной штурмовщины в обучении с нас никто требовать не будет. Я имею в виду ускоренные выпуски, когда учат сего год. Поэтому надо нацеливаться на полноценную, качественную инженерную подготовку, хотя бы такую, какая была до войны. А на самом деле еще лучше.

– В этом вопросе я с вами, Георгий Васильевич, целиком и полностью согласен, – кивнул Сорокин, и на его лице появилось выражение облегчения. – Очная форма обучения должна быть только такой, фундаментальной и основательной. А вот с вечерней вопросов будет больше. Там люди работают днем, приходят уставшие, времени на учебу меньше, да они ведь уже практики. Придется программу адаптировать.

– Так ведь возможен и такой вариант, – мне пришла в голову немного сумасшедшая, но вполне реализуемая идея. – Первый курс очников учится как положено по полной программе. А остальные преподаватели, чтобы не сидеть без дела год или даже больше, занимаются с курсантами. Так я называю слушателей различных курсов доподготовки или усовершенствования – это же устоявшаяся практика. С предприятий будут приходить практики, которым необходимо без отрыва от производства повысить уровень своей подготовки. Заводам нужны квалифицированные инженеры и техники прямо сейчас, а не через пять лет. Можем организовывать даже краткосрочные курсы: три месяца, полгода, по каким-то конкретным направлениям.

– А в вашей идее действительно что-то есть, – согласился Сорокин и задумчиво покачал головой, явно прикидывая возможности. – Надо хорошенько обмозговать её, проработать детали. Поговорю с заведующими кафедрами, они наверняка поддержат.

Я достал из сумки своё заранее заготовленное заявление. Я написал его еще вчера вечером, тщательно обдумав каждое слово.

– Я хочу быть первым, подавшим заявление в наш новый институт, – сказал я, протягивая сложенный вчетверо лист.

Сорокин, наверное, ожидал от меня чего-то подобного, так как моё заявление взял как само собой разумеющееся, без всякого удивления. Развернул листок, пробежал глазами текст. Прочитав его внимательно, он одобрительно кивнул и сказал:

– Как и предполагалось, на строительный факультет. Логично для инструктора строительного отдела горкома, – и аккуратно убрал заявление в свою потертую полевую сумку.

Мне уже было пора уезжать, дел в горкоме оставалось еще много, но оставался еще один важный вопрос, и, к моему удовольствию, его первым поднял Сорокин. Видимо, это действительно было для него первостепенным.

– Георгий Васильевич, мы все понимаем, что направить дополнительных рабочих на наши объекты сейчас можно только оголив другие, – начал он, глядя мне прямо в глаза с выражением твердой решимости. – А этого делать нельзя, у каждого объекта своя важность. Поэтому мы собираемся завершить все ремонтные работы на доме для сотрудников и общежитие своими силами. Так же как и оснащение учебного корпуса: косметический ремонт, расстановку мебели, подключение оборудования. До начала учебного года еще почти три месяца, а это большой срок. Управимся, если засучим рукава.

Это решение, конечно, единственно правильное в сложившейся ситуации. Взрослые мужики, битые жизнью, прошедшие через многое, без сомнения будут землю зубами рыть. Они понимают, что делают это для себя, для своего будущего. Своими руками успеют всё сделать к сентябрю, если будут работать организованно. Тем более что мы им поможем: материалами, инструментом, консультациями и надеюсь, рабочими.

Павел Петрович проводил меня до машины. Мы шли молча, каждый думая о своем. И когда я уже собрался садиться, положив руку на дверную ручку, он задал мне еще один вопрос, ожидаемый мною, и уверен очень волнующий для него:

– Товарищ Хабаров, мы можем начать вызывать свои семьи? – в голосе его звучала едва скрываемая надежда.

Я понимал, как это важно для людей, воссоединиться с родными после долгой разлуки.

– Да, как только у вас появятся минимальные жизненные условия для этого, – ответил я, глядя ему в глаза. – Крыша над головой, постель, хотя бы временная кухня. Вашу семейную проблему я попрошу решить комиссара Воронина, он организует поиски.

– Спасибо, Георгий Васильевич, – в голосе Сорокина послышалась искренняя, глубокая благодарность. – Спасибо вам большое.

Он крепко пожал мне руку, и я увидел, как в его глазах блеснула влага.

Виктор Семёнович ждал меня в своем кабинете, сидя за массивным письменным столом. Он быстро проглядел все материалы по политеху, которые я положил перед ним, перелистывая страницу за страницей, и довольным тоном прокомментировал их:

– По трем институтам поручение ГОКО выполнено в боспрочно. Молодцы. Товарищ Андреева тоже уже провела аналогичное собрание сталинградских врачей, и уже завтра первая черкасовская бригада медиков выходит на разбор завалов в больничном квартале. Дело движется. А что с сельхозом? Там как успехи?

– С ними всё непросто, – вздохнул я, вспоминая встречу на опытной. – Я думаю, надо идти немного другим путем, не административным. Нельзя просто приказать и получить результат. Что мы имеем? Какую базу для выполнения этой задачи? – я вопросительно посмотрел на второго секретаря горкома.

– На мой взгляд, практически ничего, – неуверенно ответил Андреев, понимая, к чему я клоню. – Голое место.

– Вот именно, Виктор Семёнович. У нас трое бывших ученых мужей, которые сидят на голой кочке. Никакой материальной базы, никакого оборудования, ничего. Поэтому я считаю, нам надо организовать их просто работать по специальности, исходя из имеющихся скуднейших возможностей. Дать им возможность заниматься реальным делом, пусть и в ограниченных масштабах. Я предлагаю поступить следующим образом. Юридически мы институт создаем: протокол, приказ, печать. Директором назначаем Самсонова, он человек опытный. В институте будут два отделения: полеводство и животноводство с птицеводством. Полеводство ведут Самсонов и Антонов, руководитель отделения – Самсонов. Антонов остается директором опытной станции, совмещая должности. Поляк возглавляет другое отделение. И всё на сейчас. Это минимальный штат. Задачи я им поставил конкретные, пусть начинают работать. А в процессе работы этот скелет начнет обрастать мясом: появятся новые сотрудники, оборудование, перспективы. Самсонов уже написал жене подробное письмо и утверждает, что она в ближайшее время готова к нему приехать. В Омске его супруга работает в том же институте, то есть плюс один квалифицированный сотрудник сразу. Антонов попросил разрешения вызвать из Москвы одну из прежних сотрудниц его института, они собираются пожениться.

– А что, он разве холост? – удивился товарищ Андреев, приподняв брови. – Я думал, у него семья была.

– Была, – коротко пояснил я. – Она сразу же развелась с ним, когда его арестовали. А дочь от него отказалась, не захотела знать отца врага народа. Дама сразу же заключила повторный брак с каким-то начальником. С аналогичными просьбами обратились и некоторые преподаватели в политехе. Поэтому считаю, нам надо обратиться к Воронину за разъяснениями, есть ли какие-то формальные препятствия для переезда семей к нашим специалистам.

– С этим всё понятно. Я сегодня же позвоню комиссару, выясню ситуацию, – Виктор Семёнович сделал какую-то пометку в рабочей тетради, которая всегда лежала у него под рукой.

– Тогда еще одна просьба: попросите комиссара начать розыск семьи товарища Сорокина. Павел Петрович не знает, где они сейчас, связь потерялась во время эвакуации.

– Всё, Егор, на сейчас закругляемся, – Виктор Семёнович откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с выражением усталости, но и удовлетворения проделанной работой. – Ешь, отдыхай хорошенько и готовься к встрече с американцем. Москва подтвердила его вылет к нам в районе полуночи. Вот смотри, кто это такой вообще к нам пожаловал.

Виктор Семёнович достал какую-то карточку из ящика своего стола и положил ее передо мной.

– Билл Уилсон. Полное имя Уильям Джефферсон Уилсон. Какой-то там помощник секретаря посольства, двадцать семь лет. Молодой еще. Чем конкретно в посольстве занимается, для тебя не важно, это их внутренние дела. К нам он приезжает как частное лицо, не по служебной линии. У них всякие Форды и прочие Рокфеллеры не сами по себе, это сейчас целые кланы со множеством, скажем так, дальних родственников. Разветвленные семейства.

– Я примерно всё это так и представляю, – соврал я, хотя на самом деле реально и в подробностях это знаю из книг и фильмов из другой жизни.

– Так вот, этот самый Уильям Джефферсон является двоюродным забором троюродного плетня знаменитых Дюпонов, – продолжал Виктор Семёнович, явно наслаждаясь возможностью поделиться разведывательной информацией. – Семейные связи там запутанные, но существенные. Сейчас Дюпоны – это крупнейшая химическая компания мира, буквально хребет военной промышленности США. Производят всю химию что в мире есть. Президент Рузвельт их не любит, считает слишком влиятельными и независимыми, но без них не может, слишком важны для военного производства. Троюродного брата этого самого Уильяма-Билла Джефферсона Уилсона зовут Генри Делано Эванс. Ему всего двадцать пять лет, и именно он заварил всю эту кашу в США вокруг твоих протезов. Наши товарищи, работающие в США доложили, что он публично заявил на каком-то приеме, что выполнит любое твоё желание, даже если это будет ему стоить, например, половины его личного состояния. А молодой человек не только наследник своих богатых родителей, но уже и сам величина, унаследовал перед войной приличный капитал одного из своих бездетных дядюшек. Конечно, ты понимаешь, что любое желание – вещь довольно-таки условная. Но вроде бы его годовой доход превышает десять миллионов долларов. По последним данным, после того как он опять встал на ноги, благодаря твоим протезам, Генри Эванс уехал в своё имение в Техасе, они их называют ранчо, и собирается там жить до конца своих дней, отойдя от дел. Видимо, инвалидность сильно на него повлияла психологически.

– Интересно как всё, – признался я. Я такого расклада не ожидал и даже немного растерялся от масштаба открывающихся возможностей.

– Да, диспозиция занимательнейшая, – усмехнулся Виктор Семёнович, довольный произведенным эффектом. – Поэтому отдыхай как следует и готовься морально. Да, заодно зайди, познакомься со своими новыми коллегами по отделу. Они уже приступили к работе, надо влиться в коллектив.

Глава 4

Я вышел от Виктора Семёновича удивленным и сильно озадаченным. Информация об американце была неожиданной, и я не совсем понимал, как надо будет выстраивать разговор. Но еще не дойдя до знакомых дверей отдела, я решил, что голову забивать себе всем этим преждевременно не стоит. Познакомимся с господином Биллом Уилсоном, поговорим по душам, и так всё порешаем по ситуации. Импровизация еще никогда меня не подводила. А пока, коллеги, здравствуйте.

Но в отделе меня ожидал огромный сюрприз. Вместе со мной и Андреем, который вольется в отдел после получения диплома и, естественно, вступления в кандидаты в члены партии, должно быть десять человек. Это его полный штат. Направлено уже семеро, то есть почти полный комплект, ждем еще одного. Но когда я открыл знакомую дверь и хотел поздороваться с новым коллективом, то от удивления остановился на пороге: в кабинете отдела был всего один сотрудник, вернее, сотрудница.

Столов теперь в отделе шесть, добавили новых, и стало откровенно тесновато. За новым столом, у самого окна, откуда падал яркий дневной свет, сидела прямо, почти неподвижно, словно ставшая его частью, дама лет сорока. Вид у неё был усталый, измученный, и морщинки возле глаз сразу же бросились в глаза, естественно следы нелегкой жизни.

На ней было темное платье строгого покроя, тщательно вычищенное, с вытертыми локтями, но едва заметно штопанное. Темные, явно крашенные волосы были убраны в низкий тугой пучок, аккуратный, ни одной выбившейся пряди. Никаких украшений, кроме простых часов на тонком кожаном ремешке, признак делового человека.

Перед ней стояла черная печатная машинка, каждый удар клавиши которой звучал сухим, размеренным ритмом служебного времени. Стрекот машинки наполнял тишину кабинета.

Дама оторвалась от работы и поздоровалась первой, подняв на меня усталые, но внимательные глаза:

– Здравствуйте, товарищ Хабаров. Я новый инструктор строительного отдела горкома партии, Вера Афанасьевна Тимошенко. Все остальные товарищи на выезде, знакомятся с ситуацией на объектах. Я ваш заместитель и секретарь-машинистка отдела, – она показала на внушительную стопку папок, уже лежащую на её столе. – По факту получается, что я постоянно буду находиться в отделе: кто-то должен держать связь, принимать звонки, оформлять документы. Эту папку мне только что принесла Марфа Петровна, и все эти документы надо срочно напечатать к кому-то завтрашнему совещанию.

– Интересно, как вы это успеете сделать, – ухмыльнулся я, оценив на глаз объем предстоящей работы, папка была толстая. – Ведь уже скоро вечер. Часов тут ого-го.

– Успею, товарищ Хабаров, – уверенно заявила моя новая коллега, опустив глаза опять в бумаги. – Привычка. Я и не такое успевала.

В её голосе звучала спокойная уверенность человека, знающего себе цену.

– Тогда не буду вам мешать. У меня к вам, Вера Афанасьевна, будет просьба. Составьте, пожалуйста, список сотрудников отдела с указанием, кто чем начал заниматься. Мне нужно быстро войти в курс дела.

– Хорошо, но никакой самодеятельности пока нет, – ответила она, поправляя лист в машинке. – Фронт работ обозначил товарищ Андреев, всем даны конкретные задания. Завтра к утру вас устроит список?

– Устроит. Спасибо. До завтра, Вера Афанасьевна.

Но уйти в эту минуту из отдела не получилось. Резко зазвонил телефон, и так как до аппарата мне было ближе, то трубку поднял я.

– Хабаров слушает, – представился я и услышал знакомый энергичный голос Марфы Петровны.

– Ой, как замечательно, Георгий Васильевич, вы-то мне и нужны! – в её голосе слышалось оживление. – Срочно подойдите ко мне в секретариат. У меня для вас новость.

Зайдя к Марфе Петровне через пару минут, я увидел, что она сияет от удовольствия. Она явно радовалась чему-то и не могла дождаться момента, чтобы со мной поделиться.

– Георгий Васильевич, у вас теперь есть отдельный кабинет! – объявила она торжественно. – Пойдемте, я вам покажу. Всё уже готово.

Недалеко от кабинетов Чуянова и Андреева, в самом конце коридора, находилась небольшая каморка, которая раньше использовалась как склад для бумаг и канцелярских принадлежностей. Когда мы подошли, на её дверях как раз закончивали прикручивать свежую табличку с надписью «Хабаров Г. В.». Один из рабочих, пожилой мастер в залатанной спецовке, открыл дверь, проверил, как она ходит, и молча протянул мне ключ, тяжелый, старого образца.

Я вошел внутрь, и Марфа Петровна последовала за мной, явно ожидая моей реакции.

Кабинет был небольшой, метров десять, не больше. Напротив двери двухстворчатое окно с видом во внутренний двор, перед ним добротный двухтумбовый письменный стол темного дерева. По одной стене стояли два шкафа: двухстворчатый платяной сразу же у входа, за ним книжный, на полках которого аккуратно лежали стопки чистых листов бумаги и десяток папок, вероятно еще пустых. Вдоль противоположной стены три простых деревянных стула. На столе стояли письменный прибор с чернильницей с пером, стопка простых и цветных карандашей в обычном стеклянном граненом стакане, стандартная кабинетная настольная лампа с зеленым абажуром и рядом черный телефонный аппарат.

– Обживайтесь, Георгий Васильевич, – сказала Марфа Петровна с довольной улыбкой. – Вам кабинет приказано выделить как члену бюро горкома и заведующему объединенного отдела. Положение обязывает, – мне стало понятно, что это именно её рук дело, её стараниями всё это организовано.

Кабинет, конечно, маловат по сравнению с кабинетами Чуянова или Андреева, но отдельный и это главное. И в нем можно даже при необходимости провести небольшое совещание человек на четыре-пять. Я подошел к столу и увидел под телефонным аппаратом несколько листов с номерами телефонов, аккуратно напечатанных на машинке. Что же, отлично, у меня есть телефонный справочник Сталинграда, а это почти всё, что сейчас нужно для работы.

А потом я увидел, что сидеть буду за своим столом не на обычном стуле, а, по внешнему виду, в удобнейшем деревянном кресле. Как я сразу не обратил на него внимания!

Кресло явно было не современного производства, а дореволюционное, почти антикварное. Потертые гладкие подлокотники из темного дерева, на одном из которых было, наверное, что-то вырезано, инициалы прежнего владельца и возможно герб, высокая резная спинка искусной работой, вероятно очень удобная, выдавали его почтенный возраст. Темно-коричневый цвет, покрытый потрескавшимся лаком, уже изрядно выцвел от времени, но это только добавляло креслу благородства.

Я осторожно сел в кресло, опасаясь, что оно скрипнет или сломается. Оно было действительно поразительно удобным, причем настолько, что казалось, ты сидишь на чем-то мягком, хотя никакой обивки не было. Спинка по высоте была именно то, что надо, и позволяла комфортно сидеть, откинувшись на неё и расслабив спину. Мастер, делавший это кресло когда-то давно, знал толк в эргономике.

В шести выдвижных ящиках стола, которые я по очереди открыл, лежали стопки чистой бумаги разного формата. Два верхних ящика закрывались на ключи, которые были вставлены в замочные скважины. Я попробовал замки, они работали исправно. Закрыл их и положил ключи в один из карманов кителя, мысленно отметив, что здесь можно хранить важные документы.

Я достал из среднего ящика несколько чистых листов бумаги, взял пустую папку из книжного шкафа, карандаш из стакана и, присев к столу, написал заголовок крупными буквами:

«Что мне лично надо от Америки».

Я остановился, задумавшись. Лично мне ничего не надо, имеется в виду для каких-то моих личных проектов или амбиций. Но для страны, для Сталинграда, для наших проектов и институтов нужно многое. Я взял карандаш покрепче и размашисто начал писать список, записывая всё, что приходило в голову:

Семена овощных и зерновых культур – высокоурожайные сорта. Племенной скот – КРС молочных и мясных пород. Племенные свиньи – для восстановления продуктивного поголовья. Бройлерное поголовье кур и индеек – для быстрого развития птицеводства. Минеральные удобрения и другая сельхозхимия – для повышения урожайности. Сельхозтехника – тракторы, комбайны, сеялки и прочее. Лабораторное и учебное оборудование для наших институтов – микроскопы, приборы, реактивы. Чистая писчая бумага, её катастрофически не хватает; Школьные тетради – дети учатся на обрывках газет; Учебники – новые, современные советские издания.

Написав всё это и еще раз перечитав список, я откинулся в удобном кресле и усмехнулся своим мыслям:

«Фантазер ты, Гоша. Вообще-то сначала нужна губозакаточная машина».

В своих размышлениях я не заметил, как наступил вечер. За окном начало смеркаться, и длинные тени легли на двор. Я решил, что пора поужинать, а потом попробовать отдохнуть перед ночной встречей. Времени оставалось не так много.

В нашем партийном доме на каждом этаже, кроме первого, где находилась столовая и несколько служебных помещений, в коридорах были небольшие ниши, остатки старой планировки. В некоторых из них стояли простые деревянные тумбочки, стулья, и одна из ниш была оборудована телефонной связью.

Именно такая ниша с телефоном была возле моего кабинета, и Кошевой свою «боевую» позицию занял именно в ней: стул и тумбочка, на которой лежала книга. Несколько раз я слышал его размеренные, неторопливые шаги, когда он прохаживался по коридору, разминая затекшие ноги. Для меня это было очень удобно: наконец-то по-настоящему можно уединиться, закрыться от всего мира. И, проведя какое-то время в полном одиночестве в своем небольшом, но отдельном кабинете, я понял, как же это здорово, как необходимо иногда человеку полное одиночество. Возможность подумать, собраться с мыслями.

В столовой я увидел Виктора Семёновича сидящим за дальним столом у окна. Он только начал ужинать, и, увидев меня в дверях, оживленно просемафорил рукой, чтобы я подсаживался к нему. Отказываться было неудобно, да и не хотелось.

– Как на новом месте? – первым делом спросил он, когда я расположился за столом рядом с ним, поставив перед собой тарелку с кашей и кусок черного хлеба.

– Отлично, – я поднял вверх большой палец в знак одобрения. – Кабинет небольшой, но свой. Спасибо Марфе Петровне.

– Готов к беседе с американцем? – спросил он, и мне почему-то на эту тему с Виктором Семёновичем разговаривать желания не было. Но темы для разговора выбирает он, старший по положению.

– Готов, – ответил я с показной уверенностью. – Я собираюсь действовать как Наполеон Бонапарт: сначала ввязаться в бой, а там видно будет. Импровизировать по обстановке.

Виктор Семёнович перестал размешивать сахар в своем граненом стакане с чаем и засмеялся так громко и искренне, что на нас обратили внимание другие ужинающие за соседними столами. Некоторые даже обернулись посмотреть, что за веселье.

– Ну ты, Георгий Васильевич, великий стратег! – выговорил он сквозь смех. – Когда и где ты успел всё это узнать, такие цитаты запомнить? – он опять вооружился ложкой и успешно, с видимым удовольствием закончил размешивание сахара в стакане.

– Я позвонил Александру Ивановичу, – сменил он тему на более практичную. – Никаких ограничений на женитьбу и привоз к нам семей нет. Если, конечно, со стороны жены или дамы сердца нет жестких ограничений по линии безопасности. Каких именно, сам знаешь. Как что, можешь своих подопечных обрадовать этой новостью. Семью Сорокина думаю уже начали искать, я слышал как комиссар тут де отдал распоряжение.

– Спасибо, Виктор Семёнович, – поблагодарил я.

Вернувшись в свой новый кабинет минут через двадцать, я последовал совету товарища Андреева. Позвонил на опытную станцию и в ремесленное училище Сорокину, обрадовав их известием о возможности вызвать семьи. Голос Сорокина в трубке дрогнул от эмоций, когда он услышал новость о уже начавшемся поиске своей семьи.

А потом у меня начался какой-то непонятный, нервный мандраж. Как вести себя с заморским гостем: просить или, может быть, требовать? Торговаться или сразу выкладывать всё? И конкретно что просить в первую очередь? Семена? Оборудование? Или начать с малого?

Я почувствовал, как у меня начинает болеть голова, появилась тупая, давящая боль в висках. Перенапряжение давало о себе знать. Я решил, что надо просто отдохнуть, хотя бы просто полежать час-полтора, набраться сил перед важным разговором. Прикинув размеры кабинета, я решил, что раскладушкой вполне можно было воспользоваться, места хватит между столом и дверью и даже между стеной и шкафами. И дело только за малым, за самой раскладушкой. Как подступиться к этой проблеме, я не знал и поэтому решил пойти по самому простому, проверенному пути: позвонил конечно Марфе Петровне.

В том, что она, несмотря на достаточно поздний час всё еще на «боевом» посту, я не сомневался. Эта женщина, казалось, вообще никогда не уходила домой. Так и оказалось: она сразу же сняла трубку, и без предисловий, прямо и по-деловому, я начал излагать ей суть своей небольшой проблемы.

– Марфа Петровна, скажите, пожалуйста, а какие шансы обзавестись раскладушкой для личного пользования в кабинете? – честно говоря, я был морально настроен на отрицательный ответ и нисколько не удивился бы ему. В конце концов, раскладушки сейчас на вес золота.

Проблемы отдохнуть, собственно говоря, нет: в нашей общей комнате отдыха наверняка есть свободные места на крепких деревянных топчанах. Но каково же было моё искреннее изумление, когда я услышал совершенно другое:

– Стопроцентные, Георгий Васильевич! – в её голосе слышалась радость, что она может помочь. – Наши хозяйственники три дня назад получили ровно сто новеньких раскладушек в комплекте с хлопчатобумажным покрывалом, байковым одеялом и подушкой. Целая партия из Москвы пришла. Я сейчас распоряжусь, чтобы вам её принесли в кабинет. Сдавать её потом не надо, считайте своей. Я думаю, у вас в кабинете место для хранения найдется, можно собрать и просто у стены поставить.