Текст книги "Страна моего детства (СИ)"

Автор книги: Михаил Строганов

Грозы и грёзы

Когда за окном бушевала гроза и, раскалывая небо, обрушивала вниз тяжёлые дождевые струи, непогода неожиданно вносила в жизнь свою толику волшебства. В будний дождливый день родители на работе и дома нет никого, тогда наступало время творить собственную волшебную историю.

Свершалась она так: тяжёлыми покрывалами завешивались окна, на полу разбрасывались подушки и одеяла, возле которых рассыпалась гора конфет. Затем недалеко от белой, покрашенной масляной краской двери ставился табурет и водружался отчаянно гудящий фильмоскоп с держателем пленки, напоминающим вопросительный знак. Мощный, как трактор, таинственный, как луноход.

К этому моменту ты был готов к необычному странствию. Пальцы медленно поворачивали круглое, похожее на монету колёсико, пленка диафильма медленно раскручивалась, и белый глянец двери незамедлительно расцветал пестрыми буквами и картинками.

Волшебник изумрудного города… Одна из любимых историй, диафильм, засмотренный до оплавления плёнки. Почему она так пленяла моё воображение? Может быть, оттого, что её начало так похоже на жизнь? Или потому, что волшебный мир может начаться с бедного домика, в котором была лишь железная печка, шкаф, стол, три стула и две кровати? Может быть, ответ заключался в том, что всё загадочное и таинственное непременно скрывается за обыденным и привычным, а ключом к чудесам должен быть ты сам.

Едва приоткрывалась завеса, как чувство безбрежности распахивало свои объятия, по своему усмотрению изменяя ход времени и окружающее пространство. Волшебная страна была рядом, в дверном проёме, превращая маленькую комнатку в огромный и неизведанный мир, в котором дни и недели умещались в мимолетных мгновениях.

Жадно вчитывался в каждое слово, разглядывал малейшие детали рисунков, пока волшебный рисованный ураган диафильма не смешивался воедино с раскатами грома за окном…

Мир изменялся на твоих глазах от малейшего прикосновения, события развивались столь стремительно, что душа не успевала поспеть за ними. Чтение сливалось с дыханием, рассматривание картинок – с движением глаз.

Вырывавшиеся из пучка света цветные картинки оживали в воображении, обрастали подробностями, которых не было в сопроводительных текстах. Чудесная история захватывала уже безраздельно и, казалось, что и она сама может вдруг по волшебству двинуться по иному пути…

Тогда приходилось вращать ручку фильмоскопа обратно, к началу истории, вновь и вновь проживая события, изменить которые ты был не в силах…

Когда заканчивалась одна плёнка, её место незамедлительно занимала другая, затем третья, четвертая, пока в самом конце не наступал черед иллюстрированных баллад Жуковского:

 
Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
Ездок запоздалый, с ним сын молодой.
К отцу, весь издрогнув, малютка приник;
Обняв, его держит и греет старик.
 
 
«Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?» —
«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:
Он в темной короне, с густой бородой». —
«О нет, то белеет туман над водой…»
 

Сказочные истории, сначала увиденные в луче фильмоскопа, а затем сотни раз прочитанные в книжках, становились учебником, позволявшим видеть великое в малом и таинственное в обыденном. И в шуме грозы, и в бушующем за окном ливне пытался угадать преддверие чудесного мира, царство живых великих стихий, которые веками существуют рядом, ревниво охраняя свои тайны от посторонних глаз.

Пережитое меняло тебя навсегда: чувства и мысли больше не были фантазией, забавой или игрой. Они становились самой жизнью.

Меньшие братья

Тебе говорят, что земля круглая, как арбуз, и она без остановки кружится под ногами. Тебе говорят, что солнце стоит на месте, а месяц с луной – одно и то же. В разгар зимы тебе говорят, что сейчас где-то вовсю жарит лето. И про всё, что случается в кино, тебе говорят: «Ничего не было. Всё понарошку». Ещё говорят, что игрушки – бесполезная ерунда, которая почему-то стоит невероятно дорого. Тебе говорят о всём вкусном, что оно вредно, и надо обязательно есть то, что даже в рот не лезет. Тебя укладывают спать, когда ты совершенно не хочешь, а тебя убеждают, что ты хочешь спать, только понять этого не можешь… Тебе всё это говорят, но ты видишь, чувствуешь и знаешь, что на самом деле в жизни всё совсем по-другому.

День за днём эти несостыковки складываются в твоей голове первым грандиозным умозаключением: «Взрослые, конечно, многое умеют и знают. Только вот от пройденного времени ум в них испортился, как молоко в бидоне. Они не видят и не понимают очевидного…»

Тогда же возникают первые вопросы: «Кто меньше малышей? Кто ещё более игрив, наивен и доверчив? Кто всегда готов безоговорочно следовать за тобой, не командовать, не поучать и не держать обид?» Так, незаметно для себя самого, находишь преданнейших наперсников, готовых проводить с тобой сколько угодно времени.

Друзья из живущих во дворе «ничейных» собак… Они появлялись из ниоткуда, возникали возле тебя, когда было особенно грустно и одиноко. Взаимная симпатия возникала мгновенно, словно и до встречи вы знали друг друга всю жизнь. Побегав и проиграв целый день, уже расставался не с дворовой «ничейной» собакой, ты оставлял в вечереющем дворе дорогого сердцу товарища.

Мою самую любимую дворовую собаку звали Леди. В те времена я и понятия не имел, что означает её имя, но всё же прекрасно помню, как было приятно его произносить. Необыкновенно грациозная и умная, очень похожая на колли, по невероятным, ведомым ей одной причинам, выделяла меня из всей ребятни.

Стоило выйти на улицу, как Леди была рядом. И больше не отходила ни на шаг, не откликалась на чужие ласковые слова, не покидала ради угощения. Играла только со мной.

Возвратившись домой, захлёбываясь от набежавших чувств, рассказывал о своей Леди, искренне надеясь, что родители сами захотят взять ёё домой.

«Леди – как человек, понимает всё, что ей скажешь! Как же можно оставить её спать на улице? Ночью холодно и страшно, и она там совсем одна…» – Я пытался убедить в правоте изо всех сил, подбирая самые весомые доказательства тому, как нам будет хорошо жить всем вместе. И только вновь и вновь получая отказ, с горечью понимал, что взрослые всё понимают неправильно.

Засыпая, думал о том, как завтра увижу её, а едва пробудившись, думал, чем бы вкусным накормить и как провести с ней всё своё время.

Однажды Леди исчезла. Навсегда… Её просто не стало…

Я горевал долго и безнадежно, так, что её искали не только родители, но и многие взрослые из нашего двора, но всё равно не нашли…

Сегодня мне хочется думать, что, по крайней мере, она не сгинула в руках безвестного живодёра, прельстившегося красивой шерстью…

С тех пор я думал о ней много-много раз, пытаясь представить, откуда она пришла, почему исчезла и что стало с Леди, которая в моём детском воображении была куда больше, чем дворовая собака.

Я бесконечно благодарен судьбе за те счастливые мгновения, что провёл вместе с ней, и до сих пор вспоминаю её чуткие, внимательные глаза, холодный нос и ту непередаваемую нежность, с которой она касалась им моего лица…

Мыльные пузыри

Когда мама раздергивала шторы, утро врывалось в комнату из окна, обрушиваясь на постель потоками солнечного света. Пробуждение совершалось внезапно, реальность мгновенно обрастала бытовыми деталями, прогоняя так и не досмотренную серию очередного сна. Жизнь звала умываться, чистить зубы, одеваться, завтракать и со всех ног бежать во двор, где продолжался нескончаемый, как повторяющийся сон, ещё один день нашего детства…

Лестничные пролеты казались невероятно вытянутыми, практически нескончаемыми, оттого нестерпимо хотелось перепрыгивать по две или по три ступеньки сразу. Не знаю, кто придумал первым, но все безоговорочно верили, что если медленно спускаться по лестнице, то быстро состаришься. Не успеешь моргнуть глазом, как превратишься в старичка или старушку. Оттого каждый норовил, проскользнув по перилам, выскочить из подъезда как ошпаренный.

Едва оказавшись за порогом, проходили через сидящих друг против друга два ряда бабушек. Здоровались. Отвечали на расспросы. Выслушивали замечания. Получали наставления на «будущее».

Боже мой, какое будущее?! Мы ещё пребывали в мире, где прошлое – это вчера, а будущее – завтра. Где время существовало только для разделения игры и сна. Оттого каждый новый день наши души становились подобны чистому листу бумаги, и все выслушанные нами нотации были как горох о стену. Впрочем, краем уха мы с интересом и любопытством ловили рассуждения о том, как летит время и сколько дней жизни отпущено каждому человеку.

Окружающий мир странно укладывался в наших головах: в нём концы не сходились с концами, при этом в наших умах ничто не вызывало противоречий! Например, каждый взрослый мужчина говорил, что курить плохо, при этом непременно курил сам. Мы верилии понимали, что плохо. И также знали, что взрослых надо слушать и с них брать пример… Нам постоянно внушали, что ябедничать нехорошо, и в то же время рассказывали родителям о самых незначительных наших проступках. Поэтому, комментируя любое неразрешимое противоречие жизни, мы непременно завершали волшебной формулой: «Когда я буду взрослым…» или «Я никогда не стану взрослым…»

Дети – прирождённые фаталисты. Едва научившись читать, мы уже мастерски умели придумывать себе судьбы, наперебой рассказывая друг другу свои жизни от начала до конца. Мы радовались своим придуманным биографиям, всерьёз обсуждая события, которые непременно должны произойти в назначенный нами черёд.

Ещё не переступавшие порога школы, мы уже заканчивали её в своих фантазияхи, едва освоившие трёхколёсный велосипед, становились пилотами и моряками. Кто-то уже собирался жениться на девчонке из соседнего подъезда, кто-то покупал билет на поезд, а кто-то уже рассуждал о предстоящей пенсии…

Мы проживали жизни стремительно, выдавая сцену за сценой как выдувают мыльные пузыри: радовались успехам, боролись с трудностями и чуть не плакали от постигавших неудач. Завидовали всерьез «придумщикам» и «счастливчикам», сумевшим первыми обговорить удобные для себя правила.

Жизнь, ещё до этого утра казавшаяся бесконечной, теперь сжималась до размеров песочницы. Зачарованные своими грёзами, мы впервые с грустью смотрели на бабушек и дедушек, примеряя на себя их тяжелые походки и согбенные спины.

В такие моменты чувствовали себя обманутыми и обкраденными, совершившими роковую ошибку и потерявшими самое дорогое – путеводную нить своей судьбы. Тогда мы зарекались говорить о будущем, обещали друг другу не становиться большими, не знать ни забот, ни хлопот, читать только интересные книжки и всё время проводить в играх. Мы клялись – и мыльные пузыри придуманных историй лопались на глазах, принося освобождение и надежду на то, что детство будет вечным, как бесконечное летнее небо над нашими головами.

После… После жизнь шла своим чередом, и мы попросту забывали о всех своих нерушимых клятвах. Как говорилось в сказке о Питере Пене: «Все дети рано или поздно вырастают». А когда вырастают, то непременно забывают о своём детском обещании – никогда не взрослеть…

Время наших надежд

Время для детей – всё равно, что игра в классики, где не ходят и не бегают, а перепрыгивают из квадратика в квадратик на одной ножке. Время ещё не стало понятием отвлечённым, ещё не легло между стрелками в круг циферблата, а всё ещё бурлит в тебе древними стихиями – ровесниками эпохи Сотворения мира.

Часы и минуты твоей жизни только формируются, оттого не висят камнем на шее, а трепещут и бьются в пульсе. Неприученные и непокорные, не слушают узду, рвутся с поводка мыслей и чувств. От этого события в твоей жизни не проистекают, а случаются как бы сами по себе. Приходят, как весна или осень, появляются, как зелёночные пятна на разбитых коленках или подарки на Новый год. Единственное, что ты умеешь, – различать события своего времени по важности и значимости, как научился понимать отличие минутной стрелки от часовой.

Твоё время питается, растёт и живёт надеждами. От самых простых, незатейливых и даже сиюминутных, таких, как прокатиться на велосипеде, до самых фантастических и невероятных, которые вскоре и сам не можешь отличить от реальности.

Не успеешь и глазом моргнуть, как прочитанные стихи из детской книжки, перекраиваются в чудесные сновидения, которые, в свою очередь, становятся невообразимыми воспоминаниями, которых на самом деле не было.

Фантазии питают надежды… Зачарованный мечтами и снами, можешь бесконечно долго рассказывать, как летал среди звезд, усевшись верхом на блестящей спине кометы.

 
Душа хотела б быть звездой,
Но не тогда, как с неба полуночи
Сии светила, как живые очи,
Глядят на сонный мир земной, —
Но днём, когда, сокрытые как дымом
Палящих солнечных лучей,
Они, как божества, горят светлей
В эфире чистом и незримом.
 

Часики тикают, минуты летят, дни бегут один за другим, и месяц прыгает на одной ножке за другим месяцем, играя в незримые для людей классики Вечности…

В детстве не только время, но и сами времена года условные. Зима и лето – самые продолжительные и важные, оттого так хорошо различимые.

Зимой много снега и мало солнца, дни короткие, а ночи длинные, прозрачная и текучая вода отчего-то превращается в белый и хрустящий снег. Зимой всё иначе, а тебя убеждают, что время идет точно так же. В это попросту невозможно поверить, и ты никак не можешь взять в толк, отчего часы одинаково отмеряют время и для зимы, и для лета.

Мне всегда казалось, что зимнее время совсем другое, чем летнее: оно, как и вода, замерзает и становится осязаемым. Густым и колючим. Стоит выйти на улицу, как ты чувствуешь его сначала на своих щеках, а потом и каждой клеточкой тела. Поэтому зима длится вдвое дольше, чем лето, хотя по календарю они друг другу равны.

Зимой главный месяц – декабрь, а летом – август. Мы называли его последней крепостью лета, представляя, как зима гонит на него несметные полчища ледяных туч.

Мы боролись с зимой как могли, цепляясь за каждый день уходящего лета, за каждый проведенный во дворе длинный теплый вечер, за нежелание тепло одеваться и выглядеть неженками.

Последние дни лета были самыми желанными и дорогими: каждый спешил нагуляться и набегаться на год вперёд. Впервые приходило понимание того, что лето безвозвратно от нас уходит и все бастионы рано или поздно капитулируют перед всемогущим временем…

Но тогда… Мы надеялись, что своим упорством сумеем если и не напугать зиму, то хотя бы вынудить её повременить…

Звездоглазая птица

Никогда не забуду первую ночь, когда отец повёл меня смотреть на звёзды. Я был удивлён и потрясён, как в одночасье преобразился мой двор. Всё в нём казалось особенным и чудесным: и как гулко отзывался под ногами асфальт, и как падали и танцевали в свете фонарей неугомонные тени, и как громко, откликаясь с эхом, раздавались наши голоса.

Нависающие громады домов с сияющими квадратами окон представлялись сказочными утесами, в чьих светящихся расселинах свили гнёзда Жар-птицы. Золотистые стволы сосен вытянулись мачтами причалившего корабля, и даже обыкновенные кусты виделись невероятными зарослями лиан, оплетавшими своими ветвями сгущавшуюся сизую мглу…

Но главное ожидало нас наверху. Мы долго искали подходящее место, и так и эдак выбирая удачный обзор, затем отец неспешно достал из футляра свой старый большой бинокль. Он не хотел спешить, позволяя мне подготовиться к самому главному свиданию в моей жизни.

Потом мы долго смотрели на звёздное небо. Сначала молча, благоговейно рассматривая его как святыню, которая каждую ночь расстилается над нашими головами.

До этого я и не знал, что на звёздное небо можно смотреть практически бесконечно, особенно если тебе известны его тайны. Моему отцу они были известны: он читал созвездия как раскрытую книгу.

Первой буквой, прочтённой на звездном небе, была буква «М», которая также обращалась в неведомую «W» неисчезающего с небосклона созвездия Кассиопеи. И было невероятно осознавать, что кроме видимых пяти ярчайших звёзд в созвездии роятся ещё сто пятьдесят. Что жившие много тысяч лет назад древние греки считали эту звездную букву привязанной к небу царицей, обреченной из-за своего непослушания богам каждые полгода переворачиваться вниз головой. Что и другие народы считали эту таинственную, вечно оборачивающуюся букву то указующим перстом, то выпорхнувшей в безбрежный простор душой-бабочкой.

Захватывало дух и перехватывало дыхание, когда узнавал, что ночное небо населено неведомыми животными и легендарными существами, мифологическими персонажами и невероятными героями. Что по небу запросто гуляют Большие и Малые Медведицы, проносится колесница Возничего и взмывает Пегас, развиваются Волосы Вероники и запорошивает путь звёздная Туманность Андромеды. Что небесные меры взвешиваются на звёздных Весах и бесконечную сияющую воду льёт беспечный Водолей. Что цари и герои, чудища и химеры продолжают свою вековечную борьбу, которую им не под силу окончить; что влюблённые блаженствуют на небе, а расставшиеся никак не могут соединиться…

С замиранием сердца слушал и не мог представить, что существуют созвездия, которые мы никогда не увидим на своей части Земли, и никогда под северным небом не пролетит звёздная Райская Птица, и не воссияет во всей своей небесной славе Южный Крест.

Самым невероятным оказалось, что сам наш календарный год разбит на месяцы, которые таинственным образом соотносятся с двенадцатью знаками Зодиака, в который незримо вклинивается тринадцатое созвездие. От такого знания не просто захватывало дух, но и казалось тогда, что сами небо и звёзды становятся не просто ближе, и даже не опускаются на землю, а становятся частью нашей жизни, отмеряя ее время подобно часам.

И вот, ночное небо представляется как безграничный циферблат, по которому летят секундные стрелки – спутники, бегут минутные стрелки – планеты и медленно ползут основательные часовые – звезды.

Цифры созвездий и цифры часов сплетались воедино, неспешно отсчитывая на Земле историю твоей жизни и складывая на Небе тайну предназначения твоей Судьбы…

От этих мыслей собственная жизнь становилась значимой и наполненной смыслом. Особенно после слов, сказанных мне отцом: «Всё, что ты видишь, создано Богом и для тебя».

Потом восторженный, потрясённый, с перевернувшимся восприятием мира, я возвращался с отцом домой и ложился спать, чтобы во сне продолжить считать на небе звезды, которым нет и не может быть числа; повторять услышанные о них истории и придумывать новые, а может быть, вспоминать истории давно забытые.

Каждый последующий год не только прибавлялся к моему возрасту, но и открывал новые «звёздные горизонты» из прочитанных книг, увиденных фильмов, услышанных песен. И вслед за Маленьким Принцем я повторял про себя снова и снова:

«Самое главное – то, чего не увидишь глазами… Ночью ты посмотришь на звезды… И ты полюбишь смотреть на звезды… Все они станут тебе друзьями… У каждого человека свои звезды. Одним – тем, кто странствует, – они указывают путь. Для других это просто маленькие огоньки. Для ученых они – как задача, которую надо решить. Для дельца они – золото. Но для всех этих людей звезды – немые. А у тебя будут совсем особенные звезды… Ты посмотришь ночью на небо, – и ты услышишь, что все звезды смеются. У тебя будут звезды, которые умеют смеяться! И когда ты утешишься (в конце концов всегда утешаешься), ты будешь рад, что знал меня когда-то… Иной раз ты вот так распахнешь окно, и тебе будет приятно… И твои друзья станут удивляться, что ты смеешься, глядя на небо…»

Спустя много лет после детства я всё так же могу долго смотреть на рассыпанные по ночному небу вечные светила, сквозь пространство и время ведя нескончаемый диалог с поэтами и богословами, воспевавшими бесконечную гармонию Природы и рассуждавшими о величии Божьем.

 
Отчего всю ночь созвездья
Смотрят пристально на нас,
Будто чуют день возмездья
И угадывают час?
 
 
Звезды помнят Божье слово,
Ждут карающего дня,
Что сойдет на землю снова
В бурном пламени огня.
 
 
Каждая звезда – обитель.
В той обители твой дом,
Царства будущего житель,
Раб, оправданный Судом.
 
 
Наступает срок возмездья,
День огня, конец борьбы,
И ревнивые созвездья
С нетерпеньем ждут Трубы.
 

Когда не стало моего отца, на память от него у меня осталось звёздное небо над моей головой, которое никуда не исчезнет и которого никому не отнять. И когда я читаю молитву «Отче наш», я всегда вспоминаю своего земного отца, который сейчас тоже живет на небесах, среди звёзд. Среди дивных сияющих оконцев Царствия Небесного, которые он показал мне в далёком-предалёком детстве.

Мне легко и радостно смотреть бессонными ночами в звёздное небо, потому что с тех самых времён я точно знаю, что в своё время, в назначенный для меня день и час ко мне также спустится прекрасная Звездоглазая птица, чтобы унести и мою душу в бесконечно прекрасный, безмерный и беспредельный звёздный край.