Текст книги "Путь на Юг. Океаны Айдена"

Автор книги: Михаил Ахманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Нижний край солнечного диска коснулся вершин западной гряды. Трубы ксамитов молчали. Большие птицы, похожие на грифов, кружились над полем боя.

* * *

Одинцов, Ильтар и семь оставшихся в живых сардаров стояли над мертвым телом бар Нурата. Ксамитское копье пробило нагрудную пластину панциря, разворотив ребра страшной раной; в ней розовели обломки костей, рассеченные мышцы и залитое кровью легкое. На лице полководца застыло гневное выражение, словно и в смерти он продолжал с той же яростной силой ненавидеть исконных врагов империи. «Что ж, этот человек выполнил свой долг, – подумал Одинцов. – Он ошибся, переоценив мощь своего войска, и попал в капкан, но за ошибку заплатил жизнью. Немногие генералы, проигравшие сражения, согласились бы с такой ценой».

Оторвавшись от созерцания покойного стратега, Одинцов поднял голову и оглядел айденских военачальников. Четверо были покрыты кровью и пылью: бар Кирот, сумевший вывести из-под удара фаланги с полтысячи своих молодых солдат, бар Сейрет и еще два джейдских сардара, имен которых он не знал. Трое, командиры орд ветеранов, выглядели совсем свежими. Почти машинально Одинцов отметил, что Иртем бар Корин, видимо, погиб. Жаль, жаль… Парень был неглуп и испытывал к нему симпатию…

Впрочем, то, чему предстояло сейчас свершиться, произойдет неизбежно и независимо от желания сардаров, пребывавших в состоянии шока и нерешительности. В отличие от них, Георгий Одинцов точно знал, чего хочет и как будет действовать. И он собирался выполнить свой план, даже если придется зарубить всех семерых, не исключая и бар Кирота. За его спиной была молчаливая поддержка Ильтара и нетронутая сила хайритской тысячи, потерявшей не более полусотни бойцов.

Бар Ворт откашлялся. Лицо его покраснело больше обычного, пальцы нервно сжимали рукоять висевшего на перевязи меча.

– Хмм… Владычица Шебрет даровала тебе достойную смерть, и теперь ты ей неподвластен… Да будет милостив к тебе Айден, светлый бог, в своих сверкающих чертогах! – Старый сардар на миг склонил голову перед телом полководца. Остальные вразброд повторили его жест и ритуальную фразу прощания. – Что будем делать, досточтимые? – Взгляд бар Ворта скользнул по мрачным лицам офицеров. – Продолжим поход или повернем домой?

Хочет вернуться, понял Одинцов. Но опасается принять ответственность за такое решение на себя одного.

– А разве у нас есть выбор? – хрипло произнес бар Кирот. – Пока что в южные пределы попал наш вождь вместе с доброй половиной войска… Но они уже ни о чем не смогут рассказать! – Он горько расхохотался.

– Ну-у… – протянул бар Ворт, – у верховного стратега были устные секретные инструкции… указания насчет дальнейшего пути… Я же их не имею. Как старший среди вас, я готов вести войско обратно, но не туда. – Он махнул в сторону южной гряды холмов. – Кому известно, что подстерегает нас в тех неведомых краях?

Оба командира орд ветеранов одобрительно закивали. «Чем ближе солдат к пенсии, тем больше ценит он жизнь», – подумал Одинцов. Это правило было справедливо и в Айдене, и на Земле. Возможно, лет через пять-шесть он сам разделял бы эту точку зрения. Возможно… Если бы не та проклятая мина…

– Надо возвращаться, – сказал один из ветеранов, – бар Ворт прав. Досточтимый бар Нурат был великим полководцем… нобилем из рода пэров… Кто из нас ему равен? – Он пронзил презрительным взглядом молодого бар Кирота, словно с ходу отметая возможные претензии с этой стороны.

– Этот великий полководец завел нас в ловушку, – угрюмо буркнул бар Кирот, – хотя его об этом предупреждали… предупреждали те, у кого хватило мозгов и смелости поднять голос на совете. – Он искоса взглянул на Одинцова. Все три командира ветеранов нахмурились, и даже на потных физиономиях джейдских офицеров появилось неодобрительное выражение. Мертвым уже все равно, но живые не прощают напоминаний о своих ошибках.

«Торопится парень, – снисходительно подумал Одинцов. – Слишком молод. Нельзя вот так, сразу…» Впрочем, ему тоже не хотелось зря тянуть время.

– Не нам обсуждать ошибки досточтимого бар Нурата. – Бар Сейрет примирительно поднял руку. – Тем более что содеянного не исправишь, мертвых не воскресишь. Милостью Шебрет нам дарована победа… мы живы, у нас достаточно припасов, и половина войска еще держится на ногах.

– Ладно! Так что ты предлагаешь? Что? – Бар Ворт прожег джейдца яростным взглядом. – Идти назад? Или двигаться вперед? – Бар Сейрет покачал головой, явно пребывая в нерешительности. – И если мы пойдем вперед, то кто готов нас возглавить? – Он обвел взглядом лица сардаров, игнорируя и Одинцова, и хайритского вождя. – Ты, бар Кирот? Ты, бар Сейрет? Ты, бар Трог? Ты, бар…

– Я, – спокойно произнес Георгий Одинцов, выступая на шаг.

Стоявший рядом с ним бар Трог, приятель бар Борта, невольно отшатнулся. Одинцов скосил на него глаза, и на его губах заиграла насмешливая улыбка.

– Чего ты так испугался, почтенный бар Трог? Тебе же хотелось полководца из рода пэров, да еще с секретными инструкциями… Ну, так погляди внимательно! Вот стоит перед тобой сардар Аррах бар Ригон, военачальник не из последних, наследник Асруда, Стража Запада, и носитель тайны… Чего же тебе еще нужно?

– Нет! – взревел бар Борт, хватаясь за меч. – Нет! Разжалованный сардар, сын предателя, беспутный пьянчуга и бабник, кал собачий – вот ты кто! Сам милосердный бар Савалт велел мне… – Он вдруг захлопнул рот, сообразив, что сболтнул лишнее.

Одинцов медленно повернулся к командиру ветеранов и потянул из ножен кинжал.

– За тобой должок, приятель, – неторопливо произнес он, затем с силой метнул клинок в ноги бар Борту, так что лезвие по рукоять ушло в землю. – Я хочу получить твое ухо. – Старый сардар уставился на него непонимающим взглядом, и Одинцов с мрачной ухмылкой пояснил: – То самое, которое ты поклялся отрезать, если в ксамитской фаланге окажется больше пяти тысяч бойцов. Они привели тысяч двенадцать копьеносцев, и я полагаю, что имею право претендовать на оба твоих уха.

– А что… Недурная мысль! – пробормотал бар Кирот. – Если с нашего великого полководца, – он кивнул на тело бар Нурата, – уже нечего взять, так пусть расплатится хотя бы его помощник… За смерть и увечья моих солдат!

– Что-о-о? – от ярости на шее бар Борта вздулись жилы. – Бунт? Дерзость? Неповиновение? Один – сопляк, – он ткнул пальцем в Кирота, – другой – хайритский выкормыш…

– Этот хайритский выкормыш сегодня выиграл битву и спас твою старую шкуру, о достойнейший, – спокойно произнес Ильтар. – Поэтому не стоит слишком горячиться. Твои-то храбрые воины всего лишь дорезали побежденных.

– Победу нам даровала Шебрет! И мудрый план бар Нурата!

Ильтар задумчиво взъерошил копну своих светлых волос и посмотрел на оранжевое светило, уже наполовину скрывшееся за холмами. На лице его было ясно написано, что не стоит спорить об очевидном, а лучше поскорее промочить глотки после тяжких боевых трудов. Тем не менее он вытянул руку в сторону пяти тяжелых фургонов, около которых, выпрягая израненных животных, копошились хайриты.

– Мы тоже почитаем мощную Шебрет, богиню войны и кровавых сражений, сестру Грима, старшего из Семи Ветров, – произнес вождь, – поэтому будем считать, что она вложила в голову моего хитроумного брата мысль использовать эти повозки. Сегодня он научил нас, как справиться с непобедимыми ксамитскими копейщиками. Возможно, Шебрет шепчет советы на ухо всем полководцам, но только великие понимают их правильно и действуют верно. На то они и великие… – Ильтар вздохнул, бросил алчный взгляд в сторону обозных телег с последними бочонками пива – они как раз выезжали на луг – и веско добавил: – Хайриты очень уважают моего брата, благородного Эльса из Дома Карот, Перерубившего Рукоять… Они пойдут дальше под его рукой. Я все сказал.

Во время этой краткой речи вокруг тела павшего стратега произошли некие перемещения. Теперь по одну сторону находились Ильтар, сам Одинцов и молодой бар Кирот, по другую – разъяренный бар Ворт и два старых сардара. Три джейдских офицера, полные сомнений, стояли между ними. «Словно склока в Думе, – пришло на ум Одинцову. – Левые, правые и центристы».

С одним небольшим отличием: Одинцов не был ни левым, ни правым, ни центристом, и никто не мог упрекнуть его в любви к спорам и отсутствию решительности. Он указал на кинжал старого Асруда, все еще торчавший в земле у самых ног бар Ворта, и рявкнул:

– Уши! Твои уши, сардар!

Казалось, старый вояка внезапно успокоился. Окинув рослую фигуру Одинцова оценивающим взглядом, он вытащил меч и негромко, но твердо сказал:

– Уши тебе мои понадобились, хайритский пес? Ну, так подойди и возьми! – Затем он повернулся к своим соратникам: – Всем нам известно, каким образом благородный нобиль и офицер должен защищать свою честь. Конечно, этот, – он кивнул в сторону Одинцова, – всего лишь разжалованный гвардеец и сопляк, недостойный скрестить меч с ветераном. Однако в нем есть капля-другая айденской крови… и я выпущу ее как можно быстрее. А потом мы разберемся и с остальными. – Бар Ворт мрачно кивнул на Ильтара и молодого бар Кирота.

Одинцов неторопливо отстегнул перевязь с челем и сунул его в руки кузена.

– Не тяни, – пробормотал тот, принимая оружие. – У меня в глотке сухо, как в дырявом бочонке.

Усмехнувшись, Одинцов кивнул, сделал шаг вперед, вытягивая меч, и в следующее мгновение клинки сшиблись, словно лезвия чудовищных смертоносных ножниц.

Бар Борт, в отличие от недотепы Гайта, ксамитского шпиона, был великолепным фехтовальщиком. Несмотря на сотни литров горячительных напитков, поглощенных за три десятилетия имперской службы, рука старого сардара не дрожала. Вдобавок он был свеж, бодр и полон служебного рвения. Лучший способ справиться с бунтом – покончить с его главарем. Что он и собирался сделать.

Такой поединок, дуэль чести, не противоречил армейскому уставу; ни приятели Борта, ни джейдские сардары, ни бар Кирот не сделали попытки остановить сражающихся. Превозмогая усталость, Одинцов орудовал мечом, думая, что бар Борт избрал наилучший выход из всех возможных. Попытка вызвать ратников и арестовать непокорного аларха наверняка привела бы к столкновению с хайритами. А так – поединок один на один… во имя защиты достоинства и собственных ушей! Ну, ничего, сейчас он до них доберется!

Сильный рубящий удар сбил шлем с головы сардара ветеранов. Блокировав ответный выпад, Одинцов сделал изящный пируэт, и кончик его клинка прочертил кровавую полоску на щеке бар Борта – как раз у самого уха. Тот отпрянул в сторону, но меч вдруг словно перепорхнул в левую руку его противника, потом прянул вперед, и на другой щеке сардара тоже появилась алая полоса.

Одинцов уже не чувствовал усталости. Длинный меч казался легче пуха, стальной клинок стал продолжением его руки, повинуясь каждому движению кисти, ощущение легкости, приподнятости охватило его, словно балетного танцора, исполняющего на бис сольную партию. Он хорошо знал это чувство, предвещавшее, что его противнику осталось недолго жить.

Клинок глухо звякнул о край нагрудника бар Борта, и, обливаясь кровью, сардар повалился в жухлую вытоптанную траву рядом с телом своего мертвого командира. Швырнув меч в ножны, Одинцов сделал два длинных шага, вытащил из земли свой кинжал, потом опустился на колени у головы бар Ворта. Мелькнула мысль, что Ильтар может быть доволен, – времени прошло немного, схватка длилась не больше четырех-пяти минут.

Внезапно он ощутил на плече чью-то руку. Одинцов поднял взгляд вверх – это был бар Трог. На его лице застыло полуизумленное, полуиспуганное выражение.

– Не калечь его, досточтимый, не надо, – хриплым голосом произнес старый сардар, – мы и так готовы повиноваться. Ходили слухи, что отец открыл тебе тайную дорогу на Юг… – Брови бар Трога взлетели вверх в невысказанном вопросе.

Ничего не ответив на это, Одинцов поднялся с колен и долгим внимательным взглядом окинул бар Трога, бар Сейрета и других сардаров.

– Всем отойти на ночлег к месту последней дневки, – жестко приказал он. – И поторопитесь, солнце садится! Выставить караулы, подсчитать раненых, оказать им помощь. Напоить лошадей и тархов, людям дать горячий ужин. Выполняйте!

Ильтар обозрел поле, на котором лежало не меньше тридцати тысяч трупов, и покрутил головой.

– Да, скоро здесь будет изрядно смердеть, – заметил он. – Но, с твоего разрешения, брат, я все же оставлю тут сотню всадников. Пусть понаблюдают за окрестностями.

Эта мысль была вполне здравой, и Одинцов одобрительно кивнул головой.

Глава 17
Великое болото

Перед ним раскинулось гигантское болото. Топкий травянистый берег уходил в черную мутную воду, из которой тут и там торчали заросшие осокой островки, окаймленные кольцами жидкой грязи. Кое-где высокие, в человеческий рост растения, похожие на тростник с коленчатыми стеблями, чуть слышно шелестели под слабыми порывами обжигающего ветра. На расстоянии полета стрелы, полускрытая вечным туманным маревом, тянулась редкая полоска деревьев – странных, скособоченных, словно их ветви и кроны врастали обратно в липкую илистую почву в поисках дополнительной опоры. Эти болотные великаны казались огромными бурыми пауками, затаившимися в белесой паутине тумана; их раздутые бочкообразные стволы на высоте сорока метров заканчивались тонким и длинным, загнутым к земле жалом, а изломанные ветки тоже тянулись вниз, словно ноги чудовищного насекомого. Под одним из деревьев сидела жуткая тварь, разглядеть которую в тумане было нелегко. Но Одинцов был уверен, что это шестиногая ящерица, родная сестрица той, чье чучело он видел в витрине лавки Пассабалама из кинтанской страны Сайлор. Либо здесь, на дальнем юге, уже побывали какие-то смельчаки, либо в Сайлоре тоже водились подобные чудища.

Он плюнул в сторону ящерицы и снова оглядел трясину. Такого видеть ему не доводилось ни в Никарагуа, ни в Анголе и Вьетнаме, где хватало тропических болот и топей. Но те болота хоть были неприятными на вид, все же казались нормальными – или, скорее, земными. А тут…

Над безрадостным пейзажем, над темной водой, ядовито-зелеными травами, грязью и странными деревьями висела мгла; выше раскинулось мутно-серое палящее небо, в котором плавал ослепительный оранжевый солнечный диск. Огромное болото дышало влажной жарой и смрадом гниющих растений, и Одинцову мнилось, что сейчас тут не меньше пятидесяти по Цельсию. Парная баня! Он вспомнил свежую прохладу замкового парка в Тагре, звон фонтанных струй, золотистое тело Лидор, скользящее в озерце с мраморными берегами, и с отчаянием выругался. До этого великолепия оставалось четыре тысячи километров и два месяца пути.

Вдали протекала река. Медленно, неспешно ее воды вливались в болото, питали черные промоины и исчезали в бездонной трясине. На берегу был раскинут лагерь – с полсотни палаток, вокруг которых сейчас паслись невозмутимые тархи. Широко ступая – при каждом шаге ноги уходили в почву чуть ли не по щиколотку, – Одинцов подошел к Баргузину, на котором понуро сидел Чос, закутанный для защиты от солнца в полотняную накидку, взгромоздился в седло и хлопнул зверя по мохнатой шее. Тот затрусил к биваку. Его огромные копыта и лишняя пара ног великолепно подходили для продвижения по вязкому болотистому грунту, и вообще тархи вели себя так, словно попали в родные места, где воды слаще и трава вкусней. Но даже им требовалась хоть какая-то опора, а ее в Великом Болоте не было. При первой же попытке пустить туда шестиногов, Одинцов потерял двух животных. Людей пришлось вытягивать на берег веревками.

Вытерев капюшоном плаща стекавший на глаза пот, он хмуро покосился в сторону трясины. Теперь он знал, что преграждает путь к легендарному Югу. Ни пешему, ни конному, ни на лодке, ни на плоту не перебраться через это чудовищное болото, тянувшееся, видимо, до самого экватора – на тысячу или больше километров, по его приблизительным подсчетам. Пожалуй, это природное образование с эндемичной фауной и флорой, не имевшее аналогов на Земле, и болотом нельзя было назвать – скорее то было заболоченное, вытянутое в широтном направлении море среди неимоверно топких берегов, пересекавшее континент от края и до края. В этих низких широтах безжалостное солнце наверняка выжгло бы всякую жизнь, превратив землю в пустыню, но экваториальные океанские воды каким-то образом вторгались в материковую твердь, смешиваясь с почвой и заливая возникающей грязевой субстанцией огромную территорию. Возможно, где-то на юге, еще ближе к экватору, как подозревал Одинцов, простирались открытые воды. Но какая там температура? Семьдесят пять, восемьдесят градусов? Несомненно, ничто живое там не может существовать. И столь же несомненно, что есть лишь один способ преодолеть Великую Топь – по воздуху. Когда в Айдене изобретут самолеты.

Чос сзади дышал тяжело, с присвистом; похоже, сил на проклятия, а тем более на разговоры у него уже не оставалось. Как и у всех прочих. Если бы не тархи, проявлявшие и в этом жутком климате не меньшую живость, чем на прохладном севере, ни один человек не ушел бы отсюда. Они просто свалились бы через сотню-другую шагов, сделавшись кормом для шестиногих ящеров, змей и чудовищных жаб.

Одинцов в очередной раз порадовался тому, что, миновав край холмов, твердо решил не брать с собой ни одного пешего. Это случилось двадцать дней назад, когда вполовину уменьшившееся айденское войско, преодолев лабиринт ущелий и долинок, вновь вышло на ровную местность. Пересыхающая речка, вдоль русла которой они двигались почти на протяжении сотни километров, превратилась в мутноватый мелкий ручеек, который можно было перешагнуть в любом месте. Выбрав на берегу подходящий холм с плоской вершиной, Одинцов велел возвести укрепленный лагерь и на следующий день, к вечеру, объявил сардарам о своем решении.

Он собирался идти дальше только с хайритской тысячей и пятьюдесятью возами. В лагере, превратившемся за двое суток во вполне приличный форт с земляными стенами, оставался весь обширный обоз, три орды ветеранов и остальные ратники, уцелевшие после побоища в холмах, – около четырех орд джейдцев и молодых солдат бар Кирота, да тысяча стрелков. Хотя среди них было несколько сотен раненых, это войско представляло грозную силу. Никто не сомневался, что после недавнего разгрома ксамиты смогут выслать новую военную экспедицию только через два-три месяца.

Комендантом форта Одинцов поставил бар Сейрета, надежного сардара из Джейда лет тридцати пяти. Он был достаточно опытен и тверд, чтобы справиться с любыми мыслимыми трудностями. Главными его задачами были разведка на севере, в холмах, и новой страны на юге, а также излечение раненых, которые могли сделаться обузой на обратном пути и в случае нового столкновения с ксамитами. Сейрет должен был ждать два месяца, семьдесят дней. За этот срок Аррах бар Ригон либо вернется назад, либо пришлет гонцов с приказом присоединиться к хайритам. Если известий не поступит, бар Сейрету следовало возвратиться в Тагру.

Такое решение устроило всех – тем более что Одинцов взял с собой двух сардаров, бар Трога и бар Кирота, с тремя десятками писцов, картографов, лекарей и следопытов, ясно показав, что хайриты всего лишь сопровождают это основное ядро айденской экспедиции.

Затем отряд вступил в неведомые земли, продолжая следовать вдоль крутого речного берега; теперь, без пешего войска, они могли делать километров семьдесят в день. Раскинувшаяся вокруг страна казалась странной и древней, словно боги Айдена позабыли отделить здесь лес от поля, равнину от оврагов и холмов, твердь от влаги. Буйные тропические джунгли то подступали к самому берегу, то сменялись обширными участками голой, словно выжженной почвы, невысокими каменистыми плато, зарослями гигантской, по пояс всаднику, травы, песчаными дюнами или болотом. Река, верный поводырь путников, неизменно струилась на юг, разливаясь все шире и шире; течение ее замедлялось, вода стала затхлой и неприятной на вкус. Но все же это была вода! Без нее, при страшной жаре, которая мучила людей днем и не давала уснуть ночью, никто не протянул бы дольше суток.

В джунглях и зарослях трав обитали невиданные птицы и звери. Большей частью с шестью конечностями, будто породил их не Айден, а некий другой мир, планета с более жарким климатом и вязкой ненадежной почвой, где ног требовалось побольше, как и зубов, рогов, шипов и прочего вооружения. Тут попадались большие бронированные твари с гибким панцирем, скачущие грызуны ростом с человека, шестирукие подобия лемуров и обезьян, от крохотных, пушистых, размером с кулак, до трехметровых клыкастых чудищ, а также прорва хищников, никак не подходивших под известную Одинцову классификацию. Не собачьи и не кошачьи, не рыси, не ягуары и не медведи, но все обитающие на деревьях, лазающие и прыгающие с ловкостью белок, хотя кое-какие экземпляры весили пару центнеров. Без трагедий с людьми не обошлось бы, но, похоже, вся эта хищная братия побаивалась тархов, а те вели себя с хищниками без церемоний – били при случае копытом и рогом и пожирали так же охотно, как листья, кору и траву.

Пожалуй, тархи здесь не новички, размышлял Одинцов, поглядывая на колонну мощных косматых зверей. Вдруг это место на краю болота их настоящая родина? Дикие особи не попадаются, но, быть может, ттна переловили и одомашнили всех? А потом увезли на север в своих воздушных колесницах… Что им стоило! Ни болото, ни джунгли, ни степи и море для Древних не препятствие… Они летали в небе в пламени и громе…

На десятый день пути зной стал нестерпимым, солнце жгло как в аду. Одинцов велел понаделать плащей и накидок на манер туарегских бурнусов из предусмотрительно захваченного с собой полотна. На пятнадцатый день, когда ободья хайритских возов начали безнадежно вязнуть в топкой почве, а наполненный влажными миазмами воздух уже указывал на близость болота, он приказал соорудить второй укрепленный лагерь и двинулся дальше налегке, с каротской сотней Ильтара и своими оссцами; десять наиболее крепких айденитов, в том числе бар Кирот и бар Трог, ехали на вторых седлах. Так они двигались еще пять дней, пока Великая Топь окончательно не загородила дорогу.

Сейчас, подъехав к биваку, Одинцов увидел, что сотня хайритов с помощью своих зверей уже заканчивает сооружение плотной изгороди – колья и ветви для нее были нарублены в ближайшем лесу. Здесь, у самого болота, водились не такие чудища, как в джунглях, огромные и не боявшиеся ничего, ни огня, ни копыт и рогов тархов. Позапрошлым вечером, едва они разбили палатки и разожгли костры, из мрака выпрыгнула какая-то кошмарная тварь размером с носорога и попыталась задрать одного из скакунов. Когда хищник, изрешеченный дюжиной стрел, затих на земле, Одинцов внимательно рассмотрел его в свете факелов. Сомнений не было: изображение такого же шестиногого монстра, которого длинные задние лапы делали похожим на лягушку-переростка, было вычеканено на ножнах кинжала Асруда. Еще одна загадка… Одинцов помотал головой и велел выварить череп этого создания. Его соблазнили челюсти с клыками длиной в ладонь, прекрасное украшение для кабинета в Тагре… если он туда доберется, конечно.

Парни, трудившиеся над изгородью, двигались медленно и выглядели неважно. Покачав головой, Одинцов спрыгнул на землю, велел Чосу расседлать скакуна и направился в шатер Ильтара. Пожалуй, решил он, нет нужды торчать в этих гиблых краях. Светлый Айден надежно огородил свое царство от любопытства смертных – во всяком случае, на этом континенте.

Ильтар, пригорюнившись, сидел за столом вместе с молодым бар Киротом, наблюдая, как Ульм, его оруженосец, вышибает затычку из последнего бочонка с пивом. В углу на груде травы, накрытой шкурой, прилег бар Трог. Сардару ветеранов было под пятьдесят, и при такой жаре он мудро избегал лишних усилий.

– Садись, Эльс, брат мой. – Ильтар выудил из-под стола складной табурет. – Отпразднуем конец пути… Ну и гнусное местечко! – Он кивнул в сторону распахнутого входа, за которым парило болото. – Гнуснее мне еще не попадалось, клянусь Семью Ветрами!

– Все разъезды вернулись, – заметил бар Кирот. – На сто тысяч локтей на запад и восток одно и то же. Жара, вонь, змеи, ящерицы и эта проклятая топь.

– Вот и я говорю – сплошная гнусь, – подытожил Ильтар. – Ульм, наливай! Да не забудь чашу побольше почтенному бар Трогу! – Он, не отрываясь, опрокинул в рот изрядную порцию, потом заявил: – Всякое место, где не может проехать хайрит на своем тархе, является гнусным и подозрительным. Так что из него лучше убраться побыстрее. Кроме того, у нас кончилось пиво.

– Ты прав. – Одинцов с наслаждением сделал первый глоток. Пиво было теплым, но все же это было пиво, а не вонючая вода из болотистой реки. – И я думаю, что нас тут больше ничего не держит. Как ты считаешь, бар Трог?

– Отчет у писцов готов… Мы выполнили свой долг, и никто не упрекнет нас в лени или небрежении, – важно произнес пожилой сардар, с удовольствием принюхиваясь к поданной Ульмом чаше. – В жизни не видел такой гиблой дыры… А уж мне-то пришлось постранствовать за двадцать лет в Береговой Охране! Да еще десять, что на границе с Ксамом… – Он присосался к чаше, потом начал что-то чуть слышно бормотать – видимо, вспоминал былые дни и былые походы.

Не обращая больше на него внимания, Одинцов поднял глаза на бар Кирота. Молодой офицер кивнул, продемонстрировав, что штаб экспедиции находится в редком состоянии единодушия. Это случалось не часто: оба айденских сардара, молодой и старый, готовы были сцепиться друг с другом в любую минуту и по любому поводу, а на долю Одинцова с Ильтаром оставалась роль миротворцев.

– Бар Савалта бы сюда… – с вожделением пробормотал бар Кирот. – Ткнуть бы его рожей и двумя ноздрями в эту зловонную лужу… Пусть вынюхивает путь на Юг… проклятая ищейка!

Одинцов не первый раз замечал, что милосердный Страж Спокойствия не слишком популярен среди армейской молодежи. Наверняка и в гвардии его не любили, если припомнить, как отзывался о щедрейшем казначее друг Ахар… Однако воле императора никто не прекословил; если властитель назначил бар Савалта на высокий пост, то так тому и быть. Революцией не пахнет, отметил Одинцов, а вслух произнес:

– Надеюсь, что вы оба, – он склонил голову в сторону бар Трога, потом подмигнул бар Кироту, – засвидетельствуете перед щедрейшим казначеем, что Аррах, сын Асруда, двигался к Югу, пока не стали подгибаться все шесть ног его скакуна. Конечно, если вы не согласны, я завтра же прикажу вязать плоты и попытаюсь вместе с вами, оставив храбрых хайритов на берегу, пересечь это море грязи и смрада…

Бар Кирот в шутливом испуге вскинул руки, бар Трог пробормотал нечто богохульное, помянув промежность Лефури, а Ильтар ухмыльнулся. Одинцов, еще раз оглядев свой штаб, послал Ульма за писцом – он хотел подготовить соответствующий случаю документ, скрепленный подписями айденских офицеров и своей собственной.

* * *

Лагерь свернули на рассвете, едва над болотистой равниной показался край солнечного диска. В этот час, самое прохладное время суток, вечная туманная дымка становилась еще гуще, наползая влажным белесым валом с юга, со стороны болота, и с востока, от реки. В жаркой полумгле медленно двигались люди, складывая палатки и забрасывая на спины вьючных тархов тюки со снаряжением и припасами. Перед глазами Одинцова, обходившего лагерь, мелькал то мохнатый бок шестинога, бурый, пегий или вороной, то огромные челюсти, мерно перетиравшие зерно из подвешенной на шее торбы, то обнаженный, блестящий от пота человеческий торс.

Разжигать костры и готовить горячее не стали; и северяне, и маленькая группа айденитов не меньше предводителей отряда торопились убраться подальше от этой удушающей жары и смрада. Длинной цепочкой тархи двинулись вдоль речного берега на север по тропе, пробитой три дня назад в зарослях камыша. Люди на ходу жевали поджаренное зерно и сушеное мясо, отдававшее уже гнилью; потом, скривившись, хлебали из фляг затхлую воду. Одинцов тихо радовался про себя несокрушимому природному здоровью членов экспедиции – ни один цивилизованный человек его родного мира не вынес бы такую диету без серьезных последствий для желудка.

Странно – или, быть может, закономерно? – но животных и птиц в этой жаркой земле на самом краю болота было на удивление немного. Иногда путники видели в траве бесшумно скользящих змей или замечали подозрительное шевеление кустов, однако посланные наугад стрелы, как правило, не находили цель. Раз-другой стрелки возвращались с какими-то мелкими зверьками, похожими на ящериц с шестью перепончатыми лапами; никто не соблазнился отведать жаркого из такой дичи.

Была еще та хищная тварь, жаба размером с носорога и с челюстями саблезубого тигра… Чем питались эти монстры? Для них не хватило бы и сотни увертливых ящериц… Не каждый же день в эти далекие туманные края забредали тархи! Впрочем, Одинцов не сомневался, что с тархом хищнику не удалось бы справиться. Пошарив у пояса, он отцепил кинжал вместе с ножнами и начал разглядывать изображения на серебряных пластинках. Пожалуй, вот этот зверь, что-то среднее между раскормленной свиньей и бегемотом с тремя рогами, мог бы заинтересовать саблезубых жаб… Но такие животные ему не попадались. Скорее всего, их шумный многочисленный отряд распугал всю живность на километры и километры.

Он повернулся к Чосу. Тот с блаженной улыбкой баюкал на колене череп саблезубой твари, единственный южный сувенир, если не считать записей и грубых карт. Оруженосец и наперсник Одинцова был доволен – они возвращались к северу, к цивилизации, к ласковому морю, доброму вину и обжитым местам. К нерадивой Дие, которая так не любила мыть лестницы, зато в постели отнюдь не ленилась и могла расшевелить даже мертвого.

Сам Одинцов испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, он тоже был не прочь поскорее покинуть эту страну Великого Смрада; с другой – томился неосуществленной мечтой. Он стоял на самом пороге тайны, но врата ее оказались плотно запечатанными; он выведал лишь то, что Асруд или другие таинственные странники посещали эти земли и знали о них много больше, чем сумел разглядеть он сам. Но что-то подсказывало ему, что истинный ключ к загадке хранится не здесь, не на зловонных берегах гигантского болота, и это чувство гнало его вперед, заставляя ускорять бег скакуна. Возможно, ключи ко всем секретам остались в Тагре, в замке бар Ригонов… Возможно, он таскал их с собой на протяжении мучительного пути на Юг, причем целых два, кинжал и «зажигалку»-фатр… Возможно, ответ таился еще ближе – прямо в его голове, в частично заблокированной памяти Рахи. Недаром же бар Занкор называл его носителем тайны!