Текст книги "Путь на Юг. Океаны Айдена"

Автор книги: Михаил Ахманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Глава 15
Баргузин

Главный институтский корпус в Баргузине был трехэтажным. Внизу размещались медчасть, столовая, кафетерий и большой тренировочный зал, а при нем – раздевалки, душевые и массажный кабинет. Второй этаж занимала лаборатория Виролайнена, два десятка комнат по обе стороны широкого коридора, забитых компьютерами, томографами, энцефалографами, электронными микроскопами, дьюарами с жидким азотом и прочим добром, абсолютно необходимым для научного прогресса. На третьем этаже, который принадлежал администрации, находились бухгалтерия, отдел кадров, приемная, большая и малая совещательные, кабинет Шахова, кабинет зама по режиму и в отдельном бронированном отсеке касса с мощным сейфом.

Высоких зданий тут не строили, ибо места в Сибири хватало. Места было много, и вынужденная приземленность строений отнюдь не радовала архитекторов, чья мысль еще в двадцатом веке рвалась в высоту. Поэтому, выдерживая коренастый сибирский стиль, архитекторы все же стремились разнообразить свои творения, добавляя к ним то башенки, то колонны, то мозаичное панно на тему: могущество России будет прирастать Сибирью. Таких мозаик в Баргузине не было, но колонны и башня имелись: восемь колонн по фасаду и точно над ними и над третьим этажом – некий выступ, похожий на купол православной церкви. Туда вела узкая лестница, и в былое время башню использовали как чулан для хранения ведер, швабр и тряпок. Но Елена Павловна Гурзо, появившись в Баргузине, сразу положила глаз на это место после недолгого спора с Шаховым устроила там кабинет. Конечно, она была права: психология – не физика, психология требует уединения, интимности и тишины. Еще магнитофона, мягких кресел и большой кушетки, которую втащили наверх с превеликим трудом.

На этой кушетке и сидел сейчас Шахов, размышляя о том, сколько испытателей лежали здесь, поверяя Елене Павловне свои подсознательные страхи и тайные мысли. Конечно, он мог бы вызвать ее к себе, а не карабкаться по неудобной узкой лестнице, но их тет-а-тет был бы сразу разоблачен. О нем сообщили бы Виролайнену и Брауну, и каждый из них сделал бы верный вывод: босс совещается с психологом, поскольку физики зашли в тупик. Что было несомненной истиной.

– Так что же, Елена Павловна? Могу я услышать ваше мнение? – произнес Шахов. – Март кончается… Считая с первой, четыре попытки за два месяца – и ничего… Как вы это объясните?

Гурзо взбила кудряшки и с задумчивым видом уставилась в какой-то график, украшавший стену.

– Очень высокая сопротивляемость, – пробормотала она. – Георгий Леонидович – человек с исключительно сильной волей. Эти попытки загипнотизировать его на расстоянии, да еще бог знает где… Смех, да и только!

– Ваше счастье, что академик вас не слышит. Он был абсолютно уверен в успехе.

– Думаю, вы ошибаетесь. Хейно Эмильевич слишком стар и мудр, чтобы увериться в чем-то абсолютно. Вера вообще не по его епархии… Мне он сказал, что вероятность возврата – процентов девяносто. В том случае, если воздействие на Одинцова будет оказано во сне.

Они помолчали. Потом Шахов промолвил:

– Не будем говорить о Виролайнене. У него есть новые планы, и пусть он ими занимается. Меня, собственно, интересует другое: ваш анализ как психолога. Одинцов жив, но возвращаться не желает. Почему?

Гурзо сдула прядь волос с виска, пожала плечами:

– Я занимаюсь данной проблемой и думаю, что обнаружила причину. То, что позволило ему не соскользнуть, не вынырнуть через секунды в нашей реальности, то же самое держит его Там. Упорство, отвага, желание добиться победы, самолюбие, наконец… Все то, что спасло его от шока в первые мгновения и обеспечило успех эксперимента.

– Эксперимент будет признан успешным, если он вернется, – проворчал Шахов. – Вернется и расскажет нам что видел и где был.

– Нет, Сергей Борисович, не так. Разумеется, было бы очень неплохо получить информацию, но это уже второй вопрос. А первый решен положительно: мы отправили человека на Ту Сторону, он удержался и выжил в неведомом нам мире. Одно это дорогого стоит! Например, теперь мы можем подыскивать личности с необходимыми качествами, такими же, как у него. Или отправить к нему посланца… Хейно Эмильевич говорил вам о своей теории якоря?

– Да. Но это еще в проекте, а я озабочен нынешней ситуацией. Повторяю: он не хочет возвращаться. Почему? Причина, о которой вы сказали, слишком… ээ… расплывчата. Да, упрям, самолюбив, отважен, даже мстителен… помню, как он вернулся в Анголу и разыскал своих палачей… Но мне хотелось бы услышать что-то более конкретное. Вот вы сказали: подыщем личность с нужными качествами, такими, как у него. А вдруг эта личность тоже не вернется? Две ошибки подряд – это уже многовато… Как вы считаете?

– Многовато, – согласилась Гурзо. – Но если вам нужна конкретика, то вот, пожалуйста. – Она глубоко вздохнула, отвела взгляд и тихо молвила: – Думаю, что здесь Георгий Леонидович был глубоко несчастен. А Там… Там, возможно, ему больше повезло.

– Несчастен? – Рот Шахова приоткрылся. – Это еще почему? У него же все было! Ордена, почет, квартира, какая-никакая должность и обеспеченная старость… ну, относительно обеспеченная…

– Еще раны, одиночество и скучная, тоскливая повседневность бытия, – продолжила перечень Гурзо. – Вы знаете, генерал, в чем проблема авантюристов? В том, то они стареют и прежняя жизнь, насыщенная, яркая, им уже не по карману. Или, если угодно, не по здоровью… А наш Одинцов авантюрист по натуре. И что он должен чувствовать теперь? Что, я вас спрашиваю? – Она вздернула светлые бровки и передразнила Шахова: – Ордена, квартира и какая-никакая должность… Не это ему нужно, а азарт, опасности и приключения!

– Думаете, что он их Там нашел?

– Уверена, – сказала психолог. – Что-то, наверное, еще… тайну, женщину, власть… не знаю! Но в том мире ему интереснее, он лучше к нему приспособлен. – Она скользнула взглядом по мундиру Шахова с генеральскими звездами и добавила со странной усмешкой: – Каждому свое, Сергей Борисович, каждому свое.

– Значит, он вообще не вернется, – резюмировал Шахов и поднялся. – Благодарю за беседу, Елена Павловна, и прошу других в нее не посвящать. Ни Виролайнена, ни тем более Брауна. Ваши выводы держите при себе.

Глаза Гурзо насмешливо блеснули.

– И долго? Долго держать?

– Пока не разберемся в ситуации. Способы есть… те или иные.

Спускаясь по лестнице, он думал о том, что месяца через три-четыре Виролайнен изготовит новый модуль своей установки и можно будет отправлять гонца. С полной гарантией успеха и безопасности – ведь если Одинцову Там понравилось, то, значит, приживется и другой ходок. Рай не рай, но место вполне благополучное…

«Самому, что ли, поглядеть на этот парадиз?..» – мелькнула мысль. Шахов мечтательно усмехнулся. Можно и поглядеть, но не в первых рядах. Первыми пусть идут молодые.

Глава 16
Битва

В Айдене молодых тоже пустили первыми.

Послеполуденная жара уже начала спадать, когда имперское войско достигло конца долины. Русло пересыхающего ручья или небольшой речки, от которой остались только лужи да заросшие камышом пруды, соединенные мелким потоком, отклонялось влево, к холмам; впереди раскинулся широкий ровный луг с редкими пригорками и опавшей, пожухлой от зноя травой. Идеальное место для маневрирования плотных масс тяжеловооруженных пехотинцев, отметил про себя Одинцов. Но для кавалерийской атаки луг подходил не хуже.

Эта равнина, километра два поперек, в глубину тянулась на все шесть, упираясь в очередную гряду невысоких пологих холмов. С востока этот миниатюрный горный хребет прорезала лощина – вероятно, там продолжалось речное русло, выходившее в неведомые земли по ту сторону страны холмов. Справа от этого прохода, гораздо более узкого, чем тот, которым айдениты вышли на равнину, темнели шеренги ксамитской пехоты. Ксамитов было много, очень много. Видимо, разведка эдората оказалась на высоте, проинформировав своих о численности айденской экспедиции, как и о ее маршруте, с полной достоверностью. По тому, с какой уверенностью противник выбрал место встречи, Одинцов понял: предводители ксамитской армии не сомневались, что бар Нурат приведет свои орды именно сюда. Да, это говорило о многом! Например, о том, то не все лазутчики Ксама такие олухи, как покойный бар Гайт. А еще о том, что пересохшее русло являлось самой удобной дорогой в южные пределы, и этот факт был ксамитам отлично известен.

Айденские ратники, хорошо отдохнувшие во время долгой дневки, шли бодро. Согласно плану бар Нурата, орды разворачивались в четыре линии, занимая по фронту тысячу с лишним шагов; их строй почти перекрывал левую часть луга. Справа колонной по десять двигались хайриты, обгоняя пешее войско и прижимаясь к западному краю равнины. Оба фланга прикрывали полуорды лучников из Джейда; они уже лезли на ближайшие холмы, стараясь занять удобную для стрельбы позицию. Еще два их ряда шли сразу за первой линией с луками наготове.

Обоз, вместе с последней тысячей джейдских лучников, остался в горловине прохода, наглухо отсеченной сейчас тяжелыми повозками северян, за которыми сгрудились остальные фургоны. Пять возов, однако, следовали в арьергарде хайритского строя. В них везли запасные арбалеты и плотно увязанные пучки стрел, и каждый тащила теперь пара шестиногов, прикрытых кольчужными попонами, свисавшими почти до земли.

На краю луга, в сотне метров от западной гряды холмов, торчал невысокий серповидный курган, обращенный выпуклостью к вражеским шеренгам, – естественное место сосредоточения для воинского отряда и превосходный наблюдательный пункт. Ильтар вел своих людей как раз да, инстинктом прирожденного полководца угадав все преимущества этой позиции; там хайритам предстояло ждать, пока минует первая фаза сражения и в бой вступит фаланга. Сотня за сотней тархи и их всадники скапливались в полукруге между пологих травянистых склонов; наконец он был заполнен от края до края. Всадники встали плотно, стремя к стремени, колено к колену; раздавались лишь позвякивание кольчуг да глубокое, но громкое сопенье животных. Спешившись, Одинцов кивнул Чосу и полез на гребень, желая бросить взгляд на вражеское войско.

Их было тысяч тридцать, поджарых смуглых ксамитских солдат. Длинные шеренги тянулись от одной гряды холмов до другой, заполняя всю южную часть долины; невысокие вершины слева и справа, в которые упирались фланги армии эдората, кишели лучниками. Одинцов понял, что видит всего лишь застрельщиков, – бойцы передовых отрядов, полунагие, с пучками дротиков и кривыми кинжалами, не могли нанести мощного удара. То была легкая пехота, скорая на ногу в преследовании, готовая догнать и дорезать побежденных. Сейчас она ринется вперед, выпустит рой метательных копий и отступит, очистив поле для главной силы, несокрушимой ксамитской фаланги.

За морем бронзово-коричневых тел в пестрых, в белую и красную полоску, передниках, словно острова, возвышались три плотные группы солдат, сверкавших бронзой панцирей и щитов. Глухие шлемы с прорезью для глаз скрывали их лица, щиты стояли стеной, лес четырехметровых пик чуть заметно колыхался над красными султанами. Центральный отряд был больше – Одинцов насчитал двести бойцов по фронту и тридцать шеренг в глубину; два остальных, подпиравших фланги, казались вдвое меньшими. Двенадцать тысяч тяжелой пехоты! В строю, так похожем на македонскую фалангу Александра Великого! Если верно то, что говорили Одинцову про этих воинов, они растопчут айденские орды еще до заката.

Он оглянулся на хайритов, сгрудившихся плотной массой под прикрытием холма. Всадники, расслабившись, откинулись в седлах; передние баюкали на коленях древки челей, задние – кто дремал, кто рылся в колчанах с толстыми короткими стрелами, кто, для проверки, щелкал спусковой скобой арбалета. Двое-трое, спешившись, заталкивали в пасти своих зверей пучки сушеного кра; остальные шестиноги, мерно работая челюстями, уже перетирали возбуждающую жвачку. Позади нестройной толпы всадников вытянулись в ряд пять тяжелых возов; над высокими бортами, окованными железными полосами, громоздились вязанки стрел.

Боевое искусство Средневековья и классической эпохи было одним из увлечений Одинцова, и он прекрасно помнил, что конница – в исторической перспективе, конечно, – всегда проигрывала тяжелой пехоте. Конные стрелки Персии не могли справиться с македонской фалангой, орды восточных варваров разбивались о римские легионы, бронированный строй викингов топтал рыцарей Франции. Пеший боец с большим щитом и длинной пикой оказывался сильнее конного, если с флангов пехотинца прикрывали другие фалангиты, а сзади стоял соратник с длинным мечом или доброй секирой. Конница ничего не могла поделать с этим железным каре; она атаковала – и гибла. Однако так было на Земле; кто знал, на что способны эти всадники на чудовищных, невероятных шестиногих скакунах?

За центральной фалангой – там, где на высоком деревянном помосте развевались пышные плюмажи военачальников и мельтешил рой посыльных, – раздался рев труб. Первые шеренги легковооруженных дрогнули и, переходя с шага на бег, коричнево-красной волной покатились поперек долины. Шесть полуорд айденитов, разворачиваясь навстречу, приветствовали атакующих улюлюканьем и грохотом мечей о щиты. Промежутки между плотными квадратами полуорд заполнили джейдские лучники; зазвенели тетивы их коротких луков, и красно-коричневый вал огласился стонами и воплями раненых. Мимо северных всадников уже мерно печатали шаг орды второй линии; сзади ее подпирала третья. Четвертая, три с половиной тысячи ветеранов, замерла в сотне шагов позади; эти были запасным козырем в предстоящей схватке с фалангой.

Перед третьей линией на своем черном жеребце гарцевал бар Нурат, окруженный адъютантами и барабанщиками. Одинцов видел упрямый блеск глаз под сверкающим наличником шлема, руку, намертво вцепившуюся в поводья, и жезл, которым размахивал стратег, поторапливая сардаров и алархов.

Град дротиков просвистел в воздухе – раз, другой, третий. Ксамиты целились в щиты; тяжелые наконечники пробивали насквозь двойной слой дубленой кожи и деревянную доску. Одинцову говорили, что вытащить их практически невозможно – этому препятствовали специальные крючки, выступавшие на лезвиях. Пехотинцы несли по три-четыре копья и метали их с завидной точностью. Однако они не стремились пустить кровь старым соперникам на полях сражений, предоставляя выполнение этой задачи фаланге; их целью являлись именно щиты, без которых длинные пики фалангитов могли переколоть имперцев во мгновение ока.

Атакующие шеренги полуголых бойцов вдруг остановились, пропуская задние ряды; новый ливень дротиков обрушился на айденских солдат. Многие швыряли наземь бесполезные щиты с полудюжиной торчавших из них древков и, яростно размахивая мечами, бросались на ловкого, увертливого врага. Навязать ближний бой – а там короткие тяжелые клинки и превосходная выучка айденских меченосцев сделают свое дело! Заревели сардары, алархи заработали плетьми, остужая самых горячих; строй имперского войска выровнялся, квадраты полуорд снова обрели четкость.

Похоже, легковооруженные истощили свой запас копий. Так и не сблизившись с противником на расстояние доброго удара, они вдруг разом повернулись, забросив за спины небольшие круглые щиты – для предохранения от джейдских стрел – и бросились назад, к широким промежуткам между фалангами. Маневр не был безупречен – разъяренные орды первой линии накатили с тыла, и началась резня. За ними поспешали шесть джейдских полуорд, на бегу вытаскивая мечи. «Самое время ввести в дело главные силы», – подумал Одинцов, сосредоточив внимание на застывших в плотном строю фалангитах. Словно повинуясь его взгляду, снова рыкнула труба – долгий грозный аккорд раскатился в знойном воздухе. Три прямоугольника качнулись, воины первого ряда опустили пики, шагнув вперед, как один человек, водоворот смуглых фигур раздался перед ними, обтекая с флангов. Сзади на ксамитских застрельщиков с воплями и торжествующим воем наседали передовые алы; солдаты рубили, рубили, рубили, словно опьяненные кровью. Вдруг поле перед ними опустело, и в глаза айденитам сотнями остроконечных пик уставилась смерть.

Впрочем, вражеская тактика не была неожиданной для бар Нурата. Жезл стратега взлетел вверх, загрохотали барабаны, и третья линия имперских пехотинцев быстро двинулась вперед, сливаясь со второй. Полуорды из Джейда – вокруг них, выравнивая шеренги, метались алархи – выстраивались двумя группами: четыре – на левом фланге, восемь – в центре. Замелькали копья, запасные щиты и алебарды на длинных рукоятях – их передавали в первые ряды; около каждого копейщика встал боец с секирой, со щитом на левом плече и вторым, свисавшим со спины. Стрелки, не без потерь выбравшиеся из недавней свалки, в которой передовые орды рубили легкую пехоту эдората, забрались на вершины холмов слева и справа и затеяли перестрелку с лучниками врага. Теперь только измятый неровный строй меченосцев первой линии разделял изготовившиеся к бою фаланги и семь тысяч джейдских ратников.

Удар тяжелой пехоты эдората был неотразим. Три фаланги двигались наискосок; одна немного обгоняла центральный отряд, вторая – та, что находилась почти напротив северных всадников, – отставала. Первый ощетинившийся копьями прямоугольник прошел сквозь правый фланг айденских меченосцев, как нож сквозь масло. Солдаты, потерявшие щиты во время атаки легковооруженных, пытались перерубать древки пик своими короткими мечами; иногда это удавалось, но чаще острие копья быстрее находило цель. Оставив за собой вал трупов, ксамиты с грохотом столкнулись с четырьмя джейдскими полуордами и начали их теснить. Силы оказались примерно равными, три на две с половиной тысячи бойцов, но пики ксамитских солдат были длиннее, щиты – больше и прочнее, а искусство сражаться в плотном строю – выше всяких похвал. Они ломили стеной; Айден пятился и отступал.

Снова грохот металла о металл – большая фаланга навалилась на центр имперцев, возглавляемый бар Нуратом; третий отряд заворачивал налево, явно намереваясь ударить во фланг. Словно ожившая иллюстрация к учебнику древней военной истории разворачивалась перед Георгием Одинцовым; впервые с тех пор, как попал в это измерение, он видел крупную битву, столкновение армий двух огромных государств – и, несомненно, противоборство двух военных доктрин.

Ксамиты явно специализировали свои войска. Стрелки метали стрелы и камни. Легкий пехотинец умел быстро наступать и отступать, действовать дротиком… что же еще? Одинцов поднял взгляд на поле сражения, где полуголые бойцы эдората добивали молодых солдат бар Кирота. Да, они еще неплохо обращались со своими кривыми кинжалами, походившими на ятаганы… Тяжеловооруженные разделывали противника с основательностью дорожного катка. Они искусно владели пиками, несли тяжелые щиты, держали строй и наверняка отличались чудовищной выносливостью – сражаться под жарким солнцем в бронзовых доспехах мог не каждый. Но Одинцов не сомневался, что в поединке один на один воин Айдена превосходит ксамитского фалангита. В имперской армии не было легкой и тяжелой пехоты, инженерных войск, пращников и стрелков – последних при необходимости предпочитали нанимать на время среди обитателей западной части Джейда, десятилетиями воевавших с горцами Диграны. Имперское войско состояло из солдат. И предполагалось, что эти солдаты, как римские легионеры, способны на все. Они действительно умели если не все, то многое, но справиться с фалангой было выше их сил.

Над плотной группой всадников, окружавших бар Нурата, взметнулось копье с вымпелом. Сигнал! Одинцов, скатившись с кургана, прыгнул в седло. Тархи не разгонялись, подобно лошадям, они с места рвали в галоп. Хайриты стремительно вылетели из-за холма, растягиваясь колонной подвое; Ильтар вел первую сотню, Одинцов со своей замыкал строй.

Бешеным скоком длинная змея всадников мчалась наперерез третьей фаланге. Плавно покачиваясь на спине своего вороного зверя, Одинцов разглядел, что ксамиты даже не замедлили шага. Может, гордость подавляла страх перед невиданными животными, либо уверенность в своих силах – или же привычка к дисциплине, вколоченная с юности палками сержантов. Они шли вперед, выставив длинные пики над стеной окованных бронзой щитов.

Сзади щелкнула тетива – Чос пытался достать врага стрелой из короткого джейдского лука; с арбалетом, который хайриты натягивали вручную, он справиться не мог. Недолет. Одинцов, разминаясь, махнул челем – раз, другой. Длинное древко уже привычно скользило в ладони, клинок то сверкал у самого лица, то змеиным жалом выстреливал вперед.

Сотня Ильтара мчалась в пятидесяти метрах от ксамитского строя. С резким визгом понеслись арбалетные стрелы, и первый ряд фаланги рухнул как подкошенный. Всадники стреляли в прорези шлемов, в шею над краем панциря, в руку, сжимавшую копье; впрочем, их короткие снаряды с закаленными стальными остриями пробивали и сами доспехи. Щиты – да, толстые массивные щиты могли спасти от них, если пехотинец успевал прикрыть лицо; но, как правило, он тут же получал арбалетный болт в колено.

Бойцы Дома Карот сняли первый ряд фаланги и, обогнув строй справа, обрушили на нее второй и третий залпы. Сотни патаров, сейдов, кемов и оссов продолжали шелушить ксамитский отряд, словно луковицу, которую теребят нетерпеливые пальцы. Когда цепочка всадников во главе с Одинцовым поравнялась с фалангитами, перед их фронтом громоздился вал трупов, над которым торчала стена щитов и с прежней неукротимостью сверкали острия пик. Люди второй сотни каротов не стали тратить зря стрелы; в ход пошли чели, превращая грозные копья в бесполезные обрубки. Шестиноги бешеным галопом неслись на расстоянии удара, почти касаясь боками бронзовых наконечников; северный воин успевал снести острие, ксамит, пытаясь уколоть, обычно промахивался. Тем не менее Одинцов не раз слышал за спиной дикий визг подраненных тархов и проклятия всадников.

Он на миг приподнялся в стременах, окинув взглядом неширокую долину. Дела имперской армии шли неважно. Воины эдората уже захватили высотки на обоих флангах, и все стрелки из Джейда были, похоже, перебиты. Теперь отряды вражеских лучников вместе с метателями дротиков нависали над четвертой, резервной линией айденитов, забрасывая ветеранов стрелами, копьями и камнями. Сколько они еще выстоят под обстрелом? В любом случае щиты можно было считать потерянными; значит, на долю ксамитских копьеносцев останется вдвое меньше работы.

В центре и на левом фланге имперские орды медленно отступали под натиском закованной в бронзу пехоты врага. Оттуда доносился яростный грохот мечей и секир о щиты и шлемы, стоны раненых, яростные крики айденитов и протяжный торжествующий вопль – боевой клич фаланги.

Ильтар закрутил челем над головой, потом вытянул клинок в сторону центра. Бар Нурат нуждался в немедленной помощи, и восемь хайритских сотен устремились назад, мимо подковообразного кургана и заполненных стрелами возов. Когда всадники проносились вдоль линии фургонов, три десятка возничих начали швырять им туго увязанные пучки; воины ловили их на скаку руками или крючьями франов. Сзади раздавался монотонный посвист стрел и лязг арбалетных пружин – две патарские сотни старались проломить бронзовую стену истерзанного, потерявшего половину бойцов ксамитского отряда.

Глухо взвыла труба, и задние ряды большой фаланги развернулись навстречу северянам, предотвращая удар с тыла. Вероятно, здесь командовал более опытный военачальник: он либо встречался раньше с хайритами, либо следил за только что разыгравшейся схваткой. Воины в первой шеренге опустились на колени, скорчившись за щитами и прикрывая ноги солдат во втором ряду; те держали свои щиты на уровне груди. Опоясанный двойной сверкающей полосой металла, ксамитский строй ощетинился сотнями копий. Одни были вытянуты метра на три, чтобы не подпускать всадников слишком близко; другие, торчавшие на вдвое меньшее расстояние, были готовы нанести смертельный удар. Никто, даже тренированный хайритский боец, не сумел бы пробиться сквозь внешний слой этого частокола, уворачиваясь одновременно от выпадов копий, поджидавших на полтора метра дальше. Вряд ли хайритов можно было победить таким способом, но остановить – несомненно. И Ильтар, видимо, уже понял это.

Его предостерегающий крик был повторен сотниками, и все же несколько горячих голов, попытавшихся пустить в ход чели, повисли на ксамитских копьях. Отряд промчался вдоль фронта фаланги, выбивая стрелами о ксамитские щиты громоподобную лязгающую мелодию. Каждый всадник со второго седла успел выстрелить трижды, но Одинцов, по-прежнему замыкавший колонну со своими оссцами, видел, что эти залпы принесли нападавшим мало пользы. Упали три-четыре десятка фалангитов из самых неосторожных или несчастливых; их место тут же заняли другие бойцы.

Теряя время, стрелы и темп атаки, хайриты развернулись для второго захода – с тем же результатом. Ильтар начал новый поворот. Либо он тянул минуты, судорожно выискивая способ, как пробиться сквозь этот смертоносный частокол, либо не мог смириться с тем, что уже понял Одинцов, – северян остановили! Безусловно, они владели и свободой маневра, и полем – всем полем, кроме той его части, где стояли эти невероятно упрямые ксамиты.

Пять передних шеренг большой фаланги продолжали перемалывать джейдские орды, теснимые с востока вторым отрядом. Со спины Баргузина Одинцов видел, как падали всадники, телохранители и адъютанты, окружавшие бар Нурата; и вместе с ними клонились к земле, втаптывались в кровавую грязь айденские вымпелы. Вот черный жеребец полководца вскинулся на дыбы, оскалив зубы в агонии, потом рухнул на бок. Похоже, Нурату не выбраться из этой свалки… Нет, он все-таки поднялся, уже со щитом на плече, подхваченном из рук умирающего солдата, и теперь медленно пятился назад, отбивая мечом жалящие острия копий. До него было с полсотни метров – непреодолимый путь, перекрытый всей толщей ксамитской строя, – и Одинцов заметил, какая дикая ярость искажала обычно холодное сумрачное лицо стратега. Он проигрывал битву, и вместе с ней – жизнь! Упрямый, никому не верящий бар Нурат, лучший имперский полководец…

Ильтар, видимо, ничего не мог придумать. Фланговый обход представлялся бесполезным – с боков ксамитов прикрывала все та же двойная бронзовая стена щитов. Теряя честь воина, хайритский вождь был вынужден бессильно следить, как расправляются с его нанимателем. Да, теряя честь, свою и Хайры, ибо ему платили золотом именно за эти драгоценные мгновения боя!

Когда колонна северян повернула в третий раз, Одинцов, выбрав подходящий момент, выбрался из строя и направил Баргузина к пегому шестиногу вождя.

– Повозки! – закричал он, перекрывая лязг сыпавшихся на щиты фалангитов стрел. – В каждую – десяток с челями и десяток стрелков! А потом пустим их туда! Проломим, как тараном! – Одинцов рубанул ладонью в сторону несокрушимого ксамитского строя.

Ильтар понял мгновенно.

– Отличная мысль! Бери свою сотню и действуй!

Уже на скаку, резким посвистом созывая оссцев, Одинцов обернулся и успел разглядеть, как на лице вождя мелькнула улыбка, а с губ словно слетело обычное: «Умный Эльс! Хитрый Эльс!» В следующий миг Ильтар уже раздавал приказы, сбивая отряд тесным клином, нацеленным в самую середину ксамитского фронта.

Возы грохотали и лязгали, возницы нещадно настегивали зверей бичами, стараясь набрать разбег на расстоянии трехсот шагов, отделявших фалангу от серповидного холма, тархи глухо ревели и мотали рогатыми головами. Одинцов, и в спешке не потерявший осторожности, забрался во второй фургон; первый, по его расчету, скорее всего, завязнет в пробитой бреши, а он хотел сохранить максимальную свободу маневра. Придерживаясь одной рукой за высокий борт и сжимая в другой оружие, он посмотрел назад – его всадники мчались следом, все в передних седлах, так как половина бойцов перешла в повозки. Чос, свято соблюдавший инструкцию беречь Баргузина, а заодно – и свою шкуру, скакал, как было велено, в самом хвосте атакующей колонны.

Одинцов довольно улыбнулся. Да, хайриты были отличными бойцами и умели действовать с потрясающей быстротой! А их шестиноги развивали просто фантастическую скорость! С того мгновения, как он вымолвил Ильтару первые слова, и до удара о бронзовую стену фаланги вряд ли пройдет больше пяти минут! Он пригнулся за окованным железными полосами бортом. Еще тридцать метров… двадцать… десять… Сейчас возы врежутся в ксамитский строй…

И они врезались. С грохотом, шумом и ревом.

Первая пара разъяренных зверей протащила фургон почти в самый центр вражеского войска, давя и калеча ксамитов; там он и застрял, словно крохотный форт, стиснутый такой плотной массой живых и умирающих, что даже чудовищные усилия пары шестиногов не могли продвинуть его ни на локоть. За ним по кровавому следу ринулись остальные возы и осская сотня; потом – большая часть всадников Ильтара. Бойцов Дома Сейд он отправил громить третью фалангу.

Хайриты стреляли в упор с повозок и седел; сверкали лезвия челей, дикий рык тархов смешивался с грохотом копыт, молотивших по доспехам, лязгом оружия и криками умирающих воинов эдората. В этом сражении не было раненых; фалангиты стояли так плотно, что каждый удар клинка, каждая стрела, каждый оборот окованных железом колес нес гибель. Смертельная брешь в теле фаланги все расширялась и расширялась, стройные шеренги распадались на отряды из ста-двухсот бойцов, потом на группы из десятков отчаянно обороняющихся людей и, наконец, на кучки, в которых было не больше трех-пяти солдат.

Но они продолжали сражаться! Они не просили пощады! Бросив длинные пики, бесполезные в ближнем бою, обнажив мечи и прикрываясь своими огромными щитами, ксамиты пытались взять кровь за кровь – тарха ли, человека, не важно; казалось, каждый из них стремился умереть, хоть раз погрузив клинок в тело врага. Но это удавалось им редко. Лишенные монолитной спаянности строя, они были беззащитны перед потоком стрел и свистящей сталью северян; один за другим они падали в траву, сами подобные траве, скошенной безжалостными ударами.

Одинцов не считал, сколько воинов пало в тот день от его руки. Когда пространство вокруг повозок покрыли трупы в обагренных кровью доспехах, он перепрыгнул с борта в седло Баргузина, стиснул коленями его мохнатые бока и вытащил притороченный к луке длинный меч. Так, с челем в правой руке и клинком в левой, он и завершил этот бой, обнаружив, что рубить и колоть уже некого; тех же, кто избежал ударов его оружия, милосердно пристрелил Чос. На этот раз сражение было выиграно. Патары и сейды добивали остатки меньших фаланг, айденские ветераны, взобравшись на гребни окрестных холмов, ожесточенно резали полуголых пехотинцев Ксама, потрепанные джейдские орды, растянувшись поперек долины неровной шеренгой, отлавливали и приканчивали бегущих; охранявшие обоз стрелки ала за алой скрывались в боковых проходах, преследуя тех, кто пытался найти спасение в лабиринте ложбин и каньонов.