Текст книги "Нам бы день продержаться. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Поляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Майор, давай вариант два? – без всяких позывных повторил я несколько раз в эфир. – Я тебя прикрою.

– Я – Майор. Давай, Залив, – согласился Бойко, как и я, попирая законы радиообмена. Тут же из БТР повалил густой дым. Сначала отстрелились шесть дымшашек штатной постановки завесы. Дымовые шашки летели из бронетранспортера во все стороны. Чья-то фигурка вылезла на броню и разбрасывала, крепила и запускала цилиндры дымовух на корпусе машины и вокруг нее. Муха газанул, немилосердно вдавливая педаль газа в пол. Броник вывернул из-за поворота и погреб железом и оставшейся резиной по наклонной прямой вдоль горы, поднимая пыль и немилосердно скрежеща по камням помятым железом колес. Густой дым, стелющийся за скребущей камень дороги машиной, начал подниматься вверх вдоль оставшейся вершины по поверхности горы, обволакивая ее и медленно и тяжело смещаясь вверх. БТР чихнул, вздрогнул, дернулся на очередном повороте, задымил еще больше и скрылся в облаке дыма целиком. Шесть снарядов запоздало разорвались в клубах тяжелой и непроницаемой взвеси, которая буквально заволокла вершину белым подвижным покрывалом. Корректировать огонь в этой тьме было невозможно. Мало того, дымовая завеса вопреки всем законам физики развеиваться не желала. Ветер лишь медленно закручивал спирали и дуги дыма то в одну, то в другую сторону. Мы замерли внизу. Иранцы деловито топали строем в нашу сторону у подножия. Самоходки рявкнули в очередной раз. Снаряды вырвали своими разрывами клочья рукотворного тумана из общего конуса. А дымы снова сошлись вместе, насмехаясь над усердием иранской батареи. И мы и иранцы смотрели на Кушак и ждали развития. Мы с надеждой, что везучий и непобедимый Муха с опытным майором прорвутся ко входу и перенесут под защиту толстых стен лабиринтов раненых, и Елена Ивановна будет в безопасности. Иранцы ждали, что их снаряды, если не разнесут БТР на куски, то не допустят его и тех, кто в нем находится, к входу в недра горы. Злые и недобитые нами спецназеры поджидали батальон подкрепления и махали им сверху, призывая скорее подняться на исходную позицию для атаки. Все смотрели на дым. Очередной залп с иранской территории все же наделал прорех в одеяле белого покрывала, дополнительный прозвучал незамедлительно. И когда под порывами ветра белый туман рассеялся, то на вершине не было ничего похожего на очертания бронетранспортера. У меня аж сердце екнуло – неужто попали, гады! Иранская пехота медленно, но верно приближалась.

– Куш-один. Я Первый Залива, прием! – начал я вызывать. Эти-то под снаряды не попали. Ответили не сразу, видно, были заняты. Блин, ну и порядочки у них там!

– Я Куш-один, Подарок – прибыл! Потерь нет! БТР разбит! Как понял? Прием! – задыхается всхлипами вдыхаемого воздуха мой наушник в щекофоне.

– Вас понял! Занимаю оборону! Прием! – улыбаюсь я, по докладу, майор цел. Вопрос – сколько времени он свою оборону активировать будет.

– Первый – закопайся в землю. Не дай им себя обнаружить! Потерпите, парни, сейчас поможем! Прием! – Я показываю всем, кто меня видит, большой палец, а затем даю команду рассредоточиться и окопаться. Окопаться невозможно, камень загибает лезвие МПЛ. Прячемся за валунами и в луговой траве. Пехота внизу нас начинает разворачиваться в предбоевой порядок. Колонны расчленяются. Они собрались шерстить склон повально. Взрывается наушник.

– Первый Залив, вас окружают! Никаких действий не предпринимать! Ждите! Прием! – Это ж сколько нам тут ждать? Пока не растопчут? Ничо, прорвемся. Надо бы гранаты выложить, чтоб удобней и под рукой были, как подойдут поближе. Отдаю гарнитуру связисту. Народ вжимается в рельеф. Редкие камни. Торчащие скальные глыбы. Похоже, если перетерпим, то будет тут у нас последний и решительный бой. А знамя наше таки порхает в выси над разгромленной заставой. Бойко смотрит на красную точку над заставой и улыбается. Побитый, изорванный и простреленный осколками флаг над заставой радует наши сердца и веселит души. «Херушки вам, баранам, а не блюдечко с голубой каемочкой», – ругается Мамедов, пристраивая поудобней пулемет меж двух камней в природной амбразуре. Файзулла передает по цепи дальность и ориентиры. В Шустрого бросает камешком непривычно грязный Бадья, Серега недовольно оборачивается. Валерка показывает на трепетание красного цвета вдалеке и показывает большой палец. Каптер довольно кивает в ответ. «Заколебаются пыль глотать», – говорят выражения их рож под козырьками касок и панам. Три снайпера занимают позиции по флангам и в центре. У нас еще есть время. А вот персам надо торопиться. На моих разбитых «Командирских» часах нет ни стекла, ни стрелок и половины цифр. Даже и не заметил, когда разбил и стесал свой хронометр. Привычно смотрю на солнце и определяю, что не менее шестнадцати часов после полудня. А им, сердешным, еще тыщи две метров подниматься до того, как наши винтовки и пулеметы их начнут доставать на предельной дальности. Ну, и ихние нас, конечно, тоже. Быстро мы, однако, задницы рвали по пути на Кушак. Немудрено, что еле ворочаемся. И в этот момент гора выдохнула, что-то в ней изменилось, приглушенно грохнуло. И в воздухе вокруг горы начал нарастать мерный гудящий рокот проснувшихся от спячки и невидимых дизелей. Тут глаза Бойко округляются, он вскидывает серые от пыли брови за козырек каски и отрывает щекофон от уха, протягивает мне.

– На всех диапазонах, тащ лейтенант, – удивленно говорит он.

– Внимание командирам иранских подраз-делений, пересекших государственную границу на участке пограничной комендатуры Кермаб, с вами говорит комендант военной базы Кушак майор Бобко Геннадий Петрович. Обращаю внимание на то, что ваши подразделения пересекли государственную границу и находятся на территории ответственности вверенной мне базы. Даю пять минут на вхождение со мной в связь с целью пояснения причин происходящего вторжения и немедленного оставления нашей территории. В случае игнорирования данного предупреждения оставляю за собой право применить все средства и методы для предотвращения вторжения на подконтрольную территорию ваших воинских групп и банд. В случае повторного открытия огня по нашей земле с территории государства Иран применяю оружие на поражение без предупреждения! В случае дальнейшего продвижения пехоты по склону горы Кушак немедленно открываю огонь на поражение! В случае отсутствия ответа по окончании оговоренного времени ваши силы и средства, находящиеся в радиусе пятидесяти километров от охраняемой нами границы, будут уничтожены. Внимание, текст будет повторен на персидском и английском языках в течение пяти оговоренных временных промежутков. Повторяю! Внимание командирам иранских подраз-делений, совершивших вооруженное вторжение на… – Пехота даже не остановилась, Бойко начал считать секунды вслух, высчитывая окончание пятой минуты.

Обращение, по-видимому, записанное на носитель, долбило в уши, по всему эфиру забивая диапазоны своим непререкаемым требованием. Связь между подразделениями иранцев прекратилась. В наушниках звучал на трех языках только ультиматум возвышающегося над прилегающей местностью объекта. На исходе третьей минуты залп самоходок с территории Ирана разорвал тишину жаркого вечера. Снаряды еще только вылетали из стволов, когда сверху раздался тихий скользящий звук, утроенный металлическими стопорами вертикальных подъемников и скрежетом камня о камень и металл. На вершине горы выдвинулась из-под земли вертящаяся радарная решетка. Под ней появилась из недр огромная труба с Т-образной вершиной. Оба крыла стальной «буквы» украшали сверху и снизу по два направляющих пилона. На четырех из восьми пилонах висели знакомые, но полузабытые очертания боевой и разгонной части ракет ТОС «Буратино» ³⁴. На двух пилонах находилось что-то похожее на ПТУР с тандемной боевой частью. Еще два пилона угрожающе отсвечивали контейнерами никогда мной не виданной ПЗРК новейшего поколения «Мальта». На этом чудеса не закончились. Еще в трех местах из-под отъехавших в сторону огромных скальных кусищ выползли на свет божий не менее устрашающего вида башни, увешанные вдоль и поперек большими и малыми трубами, контейнерами оптическими, радио– и еще какими-то приборами, странного вида ящиками и вполне опасными стволами. Все это торжество милитаризма выглядело зловеще новым, незапыленным и ухоженным.

На фоне этих цилиндров тоненькие стволы автоматических пушек по краям смотрелись, как безопасная проволока на фоне толстенного стального лома. Не дожидаясь разрывов снарядов на собственном склоне, буква Т поводила туда-сюда своими «руками», как бы примериваясь, куда бы и в кого бы швырнуть свои смертоносные игрушки. Две «Буратины» со стальными носами стартовали в направлении батареи самоходок одновременно, с разных рук буквы, легко метнув огромные силуэты ракет на иранскую территорию. Вслед за ними улетели оставшиеся две ракеты тяжелой огнеметной системы. Пехотные цепи внизу застыли. Солдаты повернули головы назад, в свой тыл, заинтересованные неожиданными полетами над головой.

Взрыв боевой части боеприпаса объемного взрыва приравнивается по своей мощности к ядерному. В зоне, где распылилась перед подрывом боевая взрывчатая составляющая, не выживает никто. Вакуумный эффект сводит шансы накрытых воздушно-капельной смесью в минус по шкале выживания. Взрывная волна от подрыва такой тяжелой и большой термобарической упаковки, которую несет «Буратино», рвет перепонки на расстоянии сотни метров от разрыва. На месте иранской батареи самоходных артиллерийских установок осталась огромная рваная восьмерка черной, выжженной земли, с дымящимися остовами тех и того, что было только что на этом месте. Взрывная волна четырех подрывов подняла немалые ядернообразные столбы пыли, огня, дыма и ошметков, разлетающихся вокруг. А майор наверху не унимался в своих мирных предложениях для войсковых групп сопредельного государства.

– Следующий залп будет произведен по пехоте сил вторжения. Время на размышление – одна минута. – В наушнике отчетливо заклацали щелчки метронома, каждый «клац» сопровождался проговариваемой вслух цифрой обратного отсчета на английском языке. Пока все это происходило, «Труба», уничтожившая батарею самоходок, повернула закрылки «рук» с направляющими вверх параллельно основной тумбе, остановилась на мгновение, стопорясь, и убралась вниз. Впечатление было такое, словно робот-солдат выполнил свою работу. Сменил боевое положение на стойку «смирно», прижав руки к бокам, отрапортовал и убыл за получением свежих боеприпасов на конвейер смерти внутри горы. Смертоносная буква поднялась снова минут через пять, заново снаряженная готовыми к пуску контейнерами с «Буратинами». А пока происходила перезарядка, ожила башня, на подвеске которой виднелись автоматические тридцатимиллиметровые пушки 2А72 с темными параллелепипедами дульных тормозов компенсаторов на конце тонких и длинных стволов.

– Внимание, чтобы не было каких-то недомолвок о возможностях защитить ближнее предполье, произвожу предупредительную стрельбу, – послышалась из наушников фраза, повторенная трижды на трех языках. – В случае принятия моего ультиматума поднять руки вверх, сложить оружие, боеприпасы и амуницию под ноги и встать на колени. Офицерам личное оружие разрешается оставить при себе. – На этом разъяснительная часть закончилась. Осколочно-фугасные снаряды двух автоматических пушек прочертили пунктиры коротких очередей как перед линией, развернувшейся для атаки горной пехоты, так и позади нее. Строчки недвусмысленно поясняли, что убежать от четырех пушек с боекомплектом в тысячу выстрелов у четырехсот пехотинцев никак не получится, а снайперская точность системы наведения и четырехкилометровая дальность прицельного выстрела не оставят никаких шансов на спасение. Несколько унтер-офицеров и офицеров, не верующих в силу Аллаха, заключенную в тонких и жалообразных стволах огневого комплекса, все же попытались убежать. Разорванные на куски снарядами, они были наилучшим подтверждением возможностей активированной майором базы.

Бойко, ошалелый от происходящего, автоматической стрельбы, летящих над его головой тридцатимиллиметровых трассеров и ракет, поднял голову от земли и после прозвучавшей над ним очереди удивленно отодвинул каску на затылок.

– Хренасе, мирная обсерватория! – вполне профессионально оценил он Кушак. Иранцы сделали выводы еще быстрее, и командир подразделения залегшей у подножия пехоты вошел в связь с майором, чтобы оговорить условия безопасного отступления и возвращения своих солдат.

– Я Сархан Дженаб – прошу Куш на связь! Прием, – отозвался без всякой радости голос с едва уловимым акцентом в рации на волне, предназначенной для приема капитуляции. То, что иранцы снизошли сразу до русского языка, говорило, что притязания майора приняты всерьез. И сама уступка ведения переговоров на русском языке говорила о том, что противник сдается.

– Я Куш – Сархан Джейнабу, требую немедленно сдаться без предварительных условий в порядке одностороннего акта доброй воли. В противном случае открываю огонь на поражение. Прием! – В подтверждение слов начальника военной базы все башни на горе, кроме одной, пришли в движение и демонстративно направили свои смертоносные пилоны вниз к подножию горы. Та установка, которая открывала огонь по иранским САУ, по-прежнему стерегла линию границы своими вытянутыми цилиндрами огнеметных стражей.

– Я Сархан Джейнаб – Кушу, наши солдаты преследовали банду, которая уничтожила вашу пограничную заставу у подножия. В горячке преследования наши командиры случайно перешли линию границы. Мы приносим свои извинения за происшедшую оплошность и просим не применять оружие по иранским солдатам и офицерам, случайно пересекшим границу между нашими государствами. Обязуемся в течение часа покинуть вашу территорию. Прием, – попытался решить проблему нахождения на нашей территории почти четырехсот солдат с оружием и боеприпасами иранский полевой командир.

– Нет, ну ты смотри, какая падлюка, – возмутился маленький Сашка Бойко, вытянув руку к подножию и комментируя лисью дипломатию иранского офицера, – про спецназ ни слова, про пушки – молчок, а про заставу забыл! Баран!

– Не докажем спецназ, Саша, не докажем. Все без документов. Они нам так и скажут, мол, вот они, бандиты, вот за ними мы и гнались, умный у них полковник, – сплюнул я густой и хрустящей пылью слюной вниз за валун в сторону цепочки пехотинцев.

– Куш – Сархан Джейнабу. Ваши оправдания не принимаются. Открываю огонь через минуту. Даю пристрелочный залп, – в этот раз пушки промолчали, вместо них в сторону иранских солдат сорвался пакет «Шмеля-М» и, конечно, не долетел до иранцев и дистанционно был подорван в воздухе на высоте двухсот метров от офицера и связиста с радиостанцией. Пух распыляющейся из упаковки смеси был почти не слышен, зато подрыв образовавшегося облака положил на землю всех, кто находился и рядом, и далеко от места взрыва. С такой высоты модернизированный «Шмель» мог улететь и дальше, но второго запуска не потребовалось.

– Я Сархан Джейнаб – Кушу. Согласен на ва-ши условия. Уточните порядок сдачи. Вышлите офицеров для приема моих солдат. Прием. – Эфир не смог подавить ту ненависть, с которой были сказаны слова, подтверждающие поражение иранцев.

– Ага, щас, побежали уже. Пусть сами себя в плен и берут – нас тут и так кот наплакал, – возмутился Бойко, и его поддержали подошедшие ближе парни. Ответ майора не заставил себя долго ждать.

Майор оказался алчным, требовательным и безжалостным по отношению к тем, кто едва не уничтожил его самого, нас и не взял штурмом секретный объект. Его не устраивали ни слова извинений, ни обещания, ни просьбы, произнесенные полевым начальником персов по радио, он требовал материальной компенсации за ущерб и моральной за то, что вообще посмели шагнуть на нашу землю. А для начала собрать все вооружение, амуницию, боеприпасы в кучи на развалинах «Чарли». «Обмундирование и обувь снять и ак-куратно разложить по размерам у разрушенного здания дизельки. Построиться. Доложить мне о готовности к убытию. И только с моего разрешения, парадным ходом и с песней, в ногу, празднично убыть в трусах и босиком на территорию сопредельного государства». Особо настаивал новый комендант участка на выдвижении с песней, босиком и в ногу. Подкрепленные залпами из направляющих «Града», который тоже оказался в арсенале горы, требования майора были удовлетворены с зубовным скрипом офицеров и солдат сил вторжения. Двадцати офицерам разрешалось не снимать с себя форму, но не более чем, чтоб их можно было выделить из общей массы. Расстановка сил менялась на глазах, и не скажу, что нам это не нравилось. Очень даже нравилось. Как гора с плеч свалилась. Фу, мля. Отбились. Только я собрался отдохнуть, блаженно вытянуть ноги, положив их пятками на валун сзади себя лежа на спине, как меня учили инструктора, как обо мне вспомнили.

– Олег, у тебя силы есть? – спросила меня радиостанция голосом майора, намекая на прием пленных в «Чарли».

– А может, ну их нах, тащ майор, – попытался я соблюсти субординацию, снова нарушая правила ведения радиопереговоров, – мне сейчас спуститься с трех тысяч, принять там парад и снова к вам подниматься? Солдаты не ели с утра, вода закончилась, весь сухпай остался вокруг кузова подорвавшегося «КамАЗа». Грязнова найти надо. На заставу потом ехать. Оценить повреждения. – Меня понесло, как нормального командира, радеющего о своем хозяйстве. Бойко слушал мой треп и хмурнел на глазах. Соображал я все же быстро. – И потом, обещали солдатам домой позвонить? Ну, так выполнить надо! Самое время. – Серое лицо Бойко под козырьком каски засветилось белой полосой зубов в довольной улыбке. – И на хрена нам их оружие, одежды и бутсы? Люди устали, – продолжал я наезжать на всесильного майора. Вот же иезуитское отродье нашего Комитета. Снова комбинации строит. Мало ему. Даже победа ему не в радость. Но майор был ушлым, хитрым, дальновидным и помнил добро.

– А если Муха к тебе на своем новом БТР-90 сейчас приедет? С сухпаем, водой и новостями? Смотаешься? – Вопросы майора, информация, содержащаяся в них, и возможность насладиться позором врага заставили меня задуматься о положительном ответе.

– А что с Грязновым? – вопросом на вопрос ответил я в микрофон гарнитуры.

– Живые они, синяками да легкими ранениями отделались, сейчас выходят из щели к заставе, с ними связи нет. Нас они, вероятно, слышат, а вот ответить пока не могут, как из щели выйдут – свяжемся, обрадуем, успокоим. – Ишь ты, как царь заговорил: «Мы государь всея Руси». Ладно, заслужил майор царское к себе отношение.

– Лады, только давай мне сюда тогда и еще что-нибудь на колесах. Все одно, сразу ты всем солдатам сеанс связи не устроишь. А пока я капитуляцию принимать буду, половину моих орлов обслужишь. О’кей? А я со второй половиной на МОЕМ БТР-90 смотаюсь к подножию. ДОГОВОРИЛИСЬ?

– Да куда ж я от вас теперь денусь. Жди. Шантажист, – с иронией согласился майор. Мужики тянули жребий, кому со мной остаться и принять иноземные ништяки, а кому вверх, на Кушак по-ехать.

И тут, откуда ни возьмись, возник старшина в эфире.

– Я Леший с Залива – Первому и Дервишу! Прием, – торопился Виктор Иванович. Мы даже ответить ему не могли. Он так переживал, что трижды подряд повторил свой вызов, не давая никому слово вставить для ответа в радиочастоту, на которой к нам обращался. Первым ответил майор:

– Я Куш – Лешему: Дервиш на связи. У вас все целы? Прием, – волновался майор за четверку добровольцев.

– Я Леший – всем: у нас полный порядок! Только не отпускайте иранцев, пока не приеду! Как поняли? Прием, – озадачил нас Грязнов. Что значит не отпускать? Себе всех оставить? Брать в плен такую ораву накладно будет. Попробуй, прокорми! А старшина мужик жизнью битый, основательный и зря чего не предложит и не потребует. Значит, что-то задумал. Ехать ему до нас на «УАЗе» всего ничего – полчаса. Как раз спустимся с горы на построение пленных.

– Я Первый Залива – Лешему. Зачем они тебе, Иваныч? Прием, – не выдержал я и спросил Грязнова напрямую, пока ожидал обещанных от майора колес. Даже по радио было слышно возмущение нашей военной непонятливостью.

– А хто мне заставу отстраивать будет? Развалили, мля, пусть теперь и строят! – горячо ответил нам, бестолковым, Грязнов. Но мы, офицеры, – народ военный и гражданских притязаний старшины к противнику до конца не поняли. К тому же было непонятно, сколько застав собирается отстроить силами Ирана Грязнов. Одну или две?

– А зачем вам все иранцы, Виктор Иванович? Мы что, крепость строить будем? – по-лузерски полюбопытствовал я, поверхностно зная тему строительства. Грязнов, однако, отнесся к моему легкомысленному вопросу вполне серьезно. Чем, не знаю как майора, а меня испугал не на шутку.

– А что? Можно? – Блин, дай ему волю, так он тут цитадель типа Кенигсберга начнет возводить. С метровыми стенами. Надо было срочно урезать аппетиты старшины. Остановить старшего прапорщика, коим овладеет идея до уровня вполне осуществимой мечты, – есть очень трудоемкое занятие. Майор сразу занял уставную позицию и подчеркнул ее правилами радиообмена.

– Куш – Лешему. Выбери сколько надо рабочих, желательно бывших строителей или смежных специальностей, но не больше десятка, Виктор Иванович! Оденешь, обуешь, повяжешь и гони на заставу. До утра запри в оружейке – там кроме противогранатной сетки еще решетки остались. Утром пусть себе тюрьму строят в дальнем кубрике. Замок найдешь. А со стройматериалами я сейчас иранцев напрягу. Они нам за «Чарли» и «Чайку» будут бартером платить. – Майор открывал новую эру пограничных отношений с сопредельным государством. Так далеко я еще в отношения нашей комендатуры с Ираном не заглядывал. Но Грязнову было мало. Перспектива подвязать целое государство на обеспечение нужд «комендатуры Кермаб» окрыляла и будоражила. Хотелось сразу всего и много.

– Мало десять, у нас же крана нет! Все на руках таскать придется. И крышу надо, цемент, песок, гравий, арматуру, забор бетонный вокруг заставы поставить, на углах вышки для часовых, подземный ход прорыть на опорный и к вышкам, чтоб за пределами стен не светиться, если что. И кабеля у них километров двадцать потребуйте. Мы его на Кушак проложим, – не уставал перечислять пункты будущей контрибуции и репараций обрадованный моментом старшина. Мне почудилось, что сейчас он потребует линию электроснабжения провести, вырыть канал от Ачабиля до нас, чтоб водичка на поля шла, колхоз создаст в луговом поясе Кушака, коровник возведет руками персов, свинарник, отары будем пасти в погранзоне с автоматами. А потом начнет торговать с тем же Ираном своей продукцией. Сдуру я так и ляпнул старшине.

– Ух, ты, здорово! – изумился он, вполне разумно увидев перспективу в моих ироничных предложениях. Майор чухал за ухом на Кушаке, осматривая мою идею и так, и эдак. В радиоэфире повисла недвусмысленная пауза. Оба старших, чем я, по возрасту людей задумались над перспективами роста нашего военно-территориального образования. Независимость от Ирана мы, можно сказать так, – уже имеем. Долги с него, под угрозой военных действий, взыщем непременно, а что дальше? Снова вспомнил поговорку о том, что проблемы надо решать по мере их поступления, решил посодействовать Виктору Ивановичу.

– Двадцать – больше в кубрик не влезет, – попытался я ограничить аппетиты новоявленного рабовладельца объемом одного спального помещения на заставе. На один кубрик старший прапорщик согласился, но имел свои соображения по количеству койкомест в нем.

– Это если кровати в один этаж, а можно в три! Потолки позволяют! – тут же отпарировал он, намекая на удвоение и утроение количества бесплатной рабочей силы.

– Так, отцы командиры, хватит эфир засорять – тридцать иранцев. Ни твое, ни наше, а то задохнутся ночью в кубрике, – уступил половину спорной цифры Бобко, – бери пока этих, я тебе еще у них «попрошу» потом. – Грязнов не собирался останавливаться, знал, просить надо больше, все равно дадут в лучшем случае половину.

– Я им окна открою на ночь, – стоял он на своем, засоряя частоты тыловыми потребностями. Мы так устали от этой беседы, что, не сговариваясь, предложили тридцать пять и ни человеком больше. И с условием, что Грязнов их баранами с гор кормить будет, и ни одной крохи с НЗ на их столовое довольствие не пойдет.

Грязнов со скрипом согласился на этот маленький строительный отряд.

– Как, блянт, фугасами по нас стрелять, так можно, а как работать ночью, то они не могут, – начал и тут же закончил выворачивать наружу свои претензии к сопредельному государству старший прапорщик. Потому, что майор попросил его зело придержать свои слова и не выпускать их в эфир, если он хочет завтра получить цемент, песок, гравий и арматуру с пиломатериалами от побежденных в неограниченных количествах.

– Леший – Первому, еду в «Чарли». И стекла, стекла для оконных рам у бусурманов вытребуйте, не забудьте! Конец связи! – Мы с майором вздохнули спокойно. Я на склоне, а он за толстыми стенами в ЦБУ комплекса на горе.

– Хорошо хоть про стеклопакеты, сантехнику и кондиционеры не вспомнил, – снова ляпнул я в эфир, не подумав как следует. Шутить со старшиной такими понятиями в нашем жарком климате надо запретить всем. Все началось по новой. С трудом успокоили загоревшегося идеей Грязнова, пообещав, что в канцелярии и комнате отдыха обязательно поставим, как минимум, наверно, но чуть позже, не сейчас.

– А сантехнику надо не забыть! Сколько можно до ветру за сто метров бегать! И трубы под канализацию! Как поняли, прием. – В этом вопросе легче барана научить читать, чем старшину переубедить. Чудеса на этом не закончились. Что-то натужно загудело, и на серпантин, у самой вершины, выполз, как огромный муравей из-под земли, БТР-90 с «Бережком» на башне и внутри ее. Я такой в училище только на картинке видел. А тут вместо нашего разбитого тринадцатитонного БТР-82 с КПВТ и ПКТ выезжает трехметровая, двадцатитонная бандура c четырьмя ПТУРами по бокам двухместной, широкой и приплюснутой башни, тридцатимиллиметровой пушкой, спаренной с ПКТ и АГС-30М за ней, мягкими креслами в десанте, шестисотсильным движком и автоматической коробкой передач со стабилизатором вооружения и многочисленными наворотами. Усталую, но довольную рожу Пирмухаммедова, торчащую из люка мехвода за стеклами походного ветрового плекса, слева от ствола 2А72, не могли опечалить даже бинты на голове и руках, щедро навороченные Чернышом за стенами горной военной базы. Муха сиял, довольный той мощью, что попала в его забинтованные руки, и очень хотел похвастаться. «Росток» солидно пылил еще черной новенькой резиной вниз по серпантину и посверкивал оптическими приборами, качал антенной и таинственно блистал непонятным сначала по назначению и непривычным по очертанию оборудованием. За «Ростоком» двигался бронированный автомобиль «Тигр» – весь в такой же камуфляжно-пустынной расцветке. Мне бы радоваться, а что-то не по себе от этих подарков, и в сон клонит после еды так, что хоть головой о броню бейся.

Вот и прошли эти бессонные семь суток войны. Мир, установленный ракетами, спутниками и пушками секретной горы, дал свои плоды. Пленных иранцев сопроводили до границы на БТР. Старшина выбрал себе рабочую группу, из захваченных в плен басурман отстраивает заставу. Персы от нас уходить не хотят! Им у нас понравилось! Хоть и пашут, как негры, под присмотром Грязнова. Он им даже мечеть построил на заставе! Сопредельная сторона в плане возмещения ущерба поставила нам строительные материалы, кран, бульдозер и экскаватор. Мои пограничники не смогли спать на Кушаке – новая обстановка, чужие звуки, запахи, порядки. И мы перебрались вниз, домой, на «Чайку». Предварительно выяснили, что не все так плохо у нас по домам. И кое-куда даже дозвонились. Починили наш флаг. Поставили на место антенну. Вернули лошадей в конюшню. Подоили Машку. Повар испек ароматный хлеб в русской печке. Майор оказался достаточно сообразительным и предложил любому из солдат поступить к нему на Кушак на контрактную службу, народу-то у него мало там, только на три дежурные смены. Черныша оставил у себя. Там у них теперь наш госпиталь. Но Черныш нас не оставляет, каждый день связывается, переживает – не заболел ли кто из парней. Еще остались на Кушаке оба Бойки – связисты. От аппаратуры, которая попала к ним в руки, и от высококлассных инженеров-электронщиков они были в таком восторге, что готовы на все, лишь бы овладеть современной техникой. Четыре моих добровольца тоже теперь служат у майора на вершине горы. Новость о том, что пограничная власть, крепкая, серьезная и справед-ливая, есть между нашими хребтами, распространилась и сама собой, и с помощью горы. К нам потя-нулись беженцы. Мы добрались до нашей комендатуры и устроили там пункт сбора пострадавших и гражданский временный лагерь. Прикрытые военной мощью объекта люди почувствовали себя в безопасности. Организовались в маленький островок порядка и мирной жизни. А что нормальному человеку надо, чтоб детей растить, – стабильность и желательно честная, строгая и по совести. Тогда и не страшно детишек рожать. А мы тут постараемся, чтоб условия для наших малышей были нормальные. Земля там, в долине, плодородная. В лугах можно отары пасти, скот разводить. С Арчабиля к нам пожаловал Курбан и два старейшины других кланов. Им тоже нужен союзник и защитник, потому как иранцы полезли и туда через широкий арчабильский проход. Местная самооборона рассыпалась, как песчаный дом. Персы к единоверцам отнеслись жестоко. Пришлось посодействовать, запустив с горы пару предупредительных «смерчей» по территории нахрапистого соседа. Майор что-то намекнул алчным сопредельным завоевателям так серьезно, что я подумал: «А нет ли у него там, в горе, чего-то типа «Луны» или «Точки» с «Искандером»?» Майор дипломатично ушел от ответа, но намекнул, что у него там похлеще есть игрушки и не только в горе. За эту умиротворительную акцию велайаты нам передали стадо баранов в пятьсот голов, пятьдесят свиней с поросятами, мешки с семенами, пять гидрогенераторов с дизельными установками и пригнали пять «КамАЗов» с овсом для лошадей и стадо дойных племенных коров с бычками. Пришлось все сопровождать на комендатуру. Теперь велайаты наш союзник и партнер. А Фариз наш связной и переводчик. Только ему разрешено заявляться без предварительного уведомления в погранзону Кушака со стороны Арчабиля. Мы их защищаем от внешнего нападения, а они взамен дают нам по бартеру продовольствие, одежду, скот, делятся, чем могут. А нас так и называют между собой «русский веллайят». Постепенно и остальные кланы уразумели преимущества сотрудничества с нами. Майор расширил сферу своего влияния до Каспия на западе и до границ с соседями на востоке. Практически вся Туркмения находится сейчас «под крышей» нашего Кушака. Комендатура превратилась в оживленный центр, строительство идет нешуточное. Там теперь у нас советская власть, только КПСС у нас нет и народ сознательный после таких потрясений. Школу открыли для детишек. Бассейн строим. Хотим спортзал крытый сделать, пусть мальчишки и девчонки растут здоровыми и сильными. У нас даже свадьба была. Да, настоящая. А майор, правами коменданта и начальника гарнизона, бракосочетание, так сказать, провел на высоком уставном уровне, просто и без затей. Хорошо хоть не построил всех и не заравнял. Так что скоро первенец родится, коренной кермабовец будет. А вот с религией у нас напряга почему-то нет, пока. Хотя интернационализм такой, что не до разделов по вере.