Текст книги "Нам бы день продержаться. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Поляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Слышь, Геннадий Петрович? – окликаю я своего тактика и стратега.

– Чего тебе, Олег? – оборачивается он.

– Если бронежилет не наденете, Муха с места не сдвинется, – предупреждаю я.

– Понял, надеваю. – Пока мой новоявленный главнокомандующий – начальник штаба скидывает с себя ремни и натягивает броник у колес бэтээра, ноги сами выносят меня к колоде с водой.

И вот тут меня пробивает. Я вспоминаю лекции и рассказы наших офицеров с кафедры тактики. Спецназ всегда нагребает, что полегче, попроще и поубийственнее. А о минах «Клеймор» не слышал только глухой военный. Они, конечно, не то, что наши МОНки. Но идею срисовывали с этой американки. А со времен Вьетнама она хуже не стала. А нам и одной хватит, чтоб превратить в хлам «КамАЗ», «ГАЗ-66» или колеса БТР. А пешком, с батальоном пехоты на хвосте, батареей самоходок за спиной, с ранеными бойцами на руках рвать когти на высоту Кушака, с наседающим спецназом, дышащим в затылок, – это та еще работа. Туда, где вход в подземное царство майора, надо добраться раньше, чем дальнобойные орудия за водоразделом получат целеуказания по нашей трехвымпельной колонне. В общем, отступать некуда, большая у нас погранзона, но еще останется Виктор Иванович с тремя солдатами, которые практически сами вызвались остаться на заставе живыми заложниками победы нашего предприятия. И если Бобко не успеет активизировать все, что там у него есть жуткого и страшного из российского арсенала подземелья, то полягут мои добровольцы смертью храбрых на мою душу и сердце. И быть мне за них в ответе, пока живой. А пока я соображаю, что много мин они с собой притащить не могли. Боеприпасы, вода, пища, оружие, минимальные удобства: спальник, коврик, свитер, бумага туалетная, черт их дери. Да, а что вы думали. В пустыне свои ягодицы листиком не вытрешь. Потому как нету листиков. А камешком подтираться, это сноровка нужна, как у пастухов в горах. А где ее спецназеру взять? Вот и прикинем – сколько у них мин с собой? Вьючных животных они с собой брать побоялись, чтоб не следить и маскировку передвижения не нарушать. Шли на неделю – не меньше. Боекомплект наверняка взяли двойной.

– Бойко, – ору в сумерки, требуя к себе одного из братьев-связистов.

– Я! – слышу в направлении окна комнаты па-уков.

– Рацию ко мне! Связь с Кушаком – быстро! – Володька кажись; поди разбери утром, кто из близнецов топает ко мне с радиостанцией и бубнит на ходу в микрофон, вызывая на связь соседей сверху.

– Куш, у тебя база данных в компе по подразделениям вероятных супостатов есть? Прием! – без объяснений спрашиваю я.

– Есть. Что надо? – Там понимают, вопрос не праздный, у меня уже движки прогрелись. Осталось сунуть голову в колоду с водой на счастье и вперед, «за орденами».

– Спецы иранские, стандартное вооружение и численность группы? – Оператор Куша зачитывает ответ с экрана своего монитора. Ну, надо же – знакомые тактико-технические данные, где-то я их уже слышал. В ориентировках. Точно.

– Да тут не густо. Силы специальных операций вооруженных сил Ирана. В сухопутных войсках Ирана к силам специальных операций относятся воздушно-десантные бригады 23-й воздушно-десантной дивизии Специального назначения, которые предназначены для выполнения диверсионно-разведывательных задач на Закавказском и Туркестанском направлениях. Численность личного состава бригады – около 4000 человек, в основном унтер-офицеры и офицеры. Команда А (основная тактическая единица по выполнению специальных задач) состоит из двенадцати секций, каждая из которых насчитывает двенадцать унтер-офицеров и офицеров. Команда В включает четыре секции по двенадцать человек в каждой и предназначена для действий в горах. Команда С состоит из двух секций по двенадцать человек и предназначена для обеспечения выполнения задач секций команд А и В. На вооружении одной диверсионно-разведывательной группы численностью шесть-десять человек могут находиться следующие минно-взрывные средства: один-два кумулятивных заряда для уничтожения стационарных объектов; три-четыре мины многоцелевого назначения для избирательного поражения агрегатов ракетных комплексов и транспортных средств в движении; три-четыре магнитные мины для уничтожения техники при скрытой их установке; четыре-шесть противопехотные осколочные мины для поражения личного состава подразделений охраны и обороны; один-два портативных заряда разминирования для проделывания прохода в минном поле системы заграждения БСП. При выполнении поставленных задач разведчики-диверсанты могут иметь ПУ ПТУР с дальностью стрельбы до один-четыре километра. Все. Понравилось? Прием.

– Да, спасибо. Изменения на Горе есть? Прием. – Какой тут понравилось, к черту. Не густо у него! Нам и половины хватит, а тут в четырехкратном размере. И явно секция В пожаловала в полном составе. Остальные идут походным маршем. Это головная походная застава бригады. За ней авангард и основные силы, тылы. Грамотно идут, гады. Как на учениях.

– На Горе нет, сидят тихо. А вот вокруг у линейки и за ней 3,14здец… Торопитесь, парни, – просит меня щекофон рации, и даже сквозь бездушные схемы и провода я слышу его надежду на то, что мы прорвемся. Зашибись. Птура у них точно нет. РПГ с «Чарли» они прихватили. Заряды разминирования тяжелые – хрен с собой потащишь, если надо быстро и скрытно. Остаются магнитные мины и противопехотные. На две группы это примерно двадцать штук, если по максимуму. А засада у них качественная может быть только одна. Да еще с тыла от Куша прикрыться надо по их наставлениям. Тогда имеем два минных поля, и скорее всего управляемых, и засаду. Точку засады мы знаем. Вероятные места расположения мин тоже знаем. Осталось посчитать свои снаряды к миномету. У меня их сто восемьдесят три штуки. И положить их надо так точно, чтоб ни одна сука живой из своей засадной ямки не выскочила. И так быстро, чтоб вторая группа не успела прийти на помощь первой. Придется мне кем-то жертвовать для разминирования.

Пока я соображаю, как мне не дать смерти забрать своего бойца на серпантине, к колоде, возле которой я стою, подходят мои богатыри, увешанные амуницией и боеприпасами. Они подходят, вопросительно смотрят на меня, обходят меня с Бойком и, как сговорившись, суют по очереди голову в колоду с водой. Отфыркиваются, стряхивают воду, сбрасывают ее капли руками со стриженых затылков и открытых лбов, охают, смеются и уходят. Аккуратно обходя нашу пару на погрузку. Во блин – новая традиция на заставе. На счастье, перед боевым – голову в колоду совать. Я ухмыляюсь этим предрассудкам и тоже, на всякий случай, чем черт не шутит, а ангел не брезгует, сую голову в колоду. Вода холодная, сонливость исчезает молниеносно. Согнувшись, чтоб жидкость не попала за шиворот, я сгоняю воду с головы на камень земли ладонями. Разгибаюсь и с удивлением обнаруживаю возле себя майора. Он сунуть свою бошку в колоду не может. Раны, перевязи бинта и броник не дают толком согнуть туловище в поясе. Он набирает воду руками и плещет себе на лицо.

– Товарищ майор, и вы туда же? – Майор недовольно зыркает на меня. Вытирается кепкой, надевает ее на голову.

– Я просто умылся на дорожку, – отвечает мне он, пожимая плечами.

– А, ну-ну, – киваю я, – по машинам?

– Да, ну, ни пуха ни пера.

– К черту. По машинам! – ору злобно я и начинаю материть окружающих в дрожи предбоевого мандража. Кроме меня никто сильно и не орет. Суеты нет, солдаты занимают свои места. Я обхожу каждую свою боевую машину. Считаю людей. Вроде все, пора ехать. Жму руку Грязнову, который провожает нас с дизелистом.

– Бондарь, за прапорщиком пригляди. Башкой мне за него отвечаешь, – говорю я, хлопая солдата по плечу.

– Есть, тащ лейтенант, – виновато отвечает он и оценивающе смотрит на старшего прапорщика, как будто проверяет, влезет Грязнов в помещение дизельки или нет. Последний хмыкает.

– Ну, с богом, Олег!

– Не, лучше с минометом, – шучу я и карабкаюсь по колесу в бортовую «мыльницу».

– Бойко, поехали. – Вовчик то ли Сашка бубнит о готовности в гарнитуру. БТР, стоящий в колонне первым, ревет движком и разгоняется на подъеме горки опорного пункта. «КамАЗ» ждет, когда броник перевалится за обратный скат и тоже с разгона выскакивает на ОППЗ, в тучу пыли, которую они подняли, врезается наша шишига, и мы материм водилу, вспоминая картошку. Майор начинает руководить колонной с головняка БТР. Проверяет связь с Кушаком и Грязновым. Сумерки рассвета медленно отступают перед машинами, рвущимися к подножию горы в том месте, где стоит разгромленная «Чарли». Мы можем позволить себе такую роскошь. Спутники не обманешь.

Но все же: «Господи, иже еси на небеси. Да святится имя твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси так и на земли. Хлеб наш насущный – дасть нам днесь. И прости нам долги наши, яко же и мы прощаем должникам нашим. И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Ибо твое есть царствие, и сила, и слава во веки веков. Аминь!» – шепчет и трижды повторяет Виктор Иванович, бывший член КПСС с 1984 года, и малым крестом собранных в триединую щепоть пальцев правой руки трижды осеняет пыль, в которой скрылся наш караван. Бондарь смотрит на старшего прапорщика с пониманием. Тихо разворачивается и идет к помещению заставы. Там у него вся его амуниция разложена. А Грязнов по-любому заставит надеть и проверит. На Бога, как говорится, пограничник, надейся, а бронежилетом, боец, свою шкуру прикрывай. Грязнов поворачивается кругом и бежит на свой ЦБУ в комнату связи, откуда его уже зовет Иванов Серега, махая рукой в открытое окошко и прижимая другой рукой черный эбонит трубки «Сокола-М» к уху.

Если вам кто-то скажет, что война дело простое и воевать легко, то не спорьте. Просто вспомните рваные наколенники, сбитые локти, содранную кожу на ладонях, мокрую от пота материю афганки на спине и скрежет песка на зубах. Кислый запах жженого оружейного пороха, который впитался в каждое сочленение молекул одежды, тела и воздуха. Синяки, мелкие порезы и царапины, на которые не обращаешь внимания. Горячий от стрельбы ствол автомата, о который обжег руку, случайно ухватившись за него, когда делал перебежку и переползал от места падения в сторону, чтоб не попасть попросту под пулю снайпера. Хлопки запалов ручных гранат, шипение замедлителя и звон отброшенного в сторону предохранительного рычага. Хрип горла от вдыхаемого пыльного воздуха. Мат, оттого, что не попадаешь в створ приемника оружия вторым перевязанным к первому изолентой магазином, когда закончились патроны и три последних трассера сообщили об этом быстрыми молниями. Невозможность унять дрожь рук при первых выстрелах. И грохот. Бас КПВТ, что не дает выскочить и рассредоточиться, спрятаться от осколков бомб нашего миномета иранцам. А еще солнышко. И ощущение себя голого на виду у огромного склона горы, возвышающейся над нами. А если ты еще и не выспался, то повышенное давление крови внутри организма заставляет мозг работать с эффективностью без эмоционального компьютера, зомбированного адреналином. Грохот ящиков с песком и мелким щебнем горной осыпи, которыми буквально выложил и обвешал броню БТРа Пирмухаммедов, как ножом по стеклу. Грязные лица бойцов моего расчета, тягающих ящики и мины к телу современной мортиры. Горячий ствол миномета и шипение слюны случайного плевка заряжающего, попавшего на смотрящую в небо трубу. Тяжелый бег санинструктора и подносчика снарядов. Крики в микрофон оглохшего от какофонии связиста. Бешеные глаза майора, корректирующего мой огонь. И моя собственная ругань, когда он высовывается более чем нужно из-за брони БТРа. Покрытые пылью серые сапоги и ботинки, потные дорожки катящейся соленой влаги и резь от своей собственной соли, попавшей со стриженой головы с потом в уголки глаз. И брошенные в горячке бронежилеты, чтоб не мешали быстрее двигаться в нарастающей жаре. Они нас просто не ожидали. Не верили, что мы найдем силы и ввяжемся сами в неравный бой с превосходящими по численности отрядами. Иранцы устроили засаду на втором витке поворота серпантина, чтоб и первый под огнем держать и совершенно уверенно уничтожить любого, кто им помешает. А я не жалел ни себя, ни миномет, ни бойцов, которые и так выкладывались полностью, но я выжимал из них то, на что они сами были способны, но об этом не знали. Миномет развернули более чем в километре ниже засады, в течение минуты выгрузили и установили его опорной плитой в удобную ямку в грунте. Еще через полминуты первая пристрелочная мина вылетела из ствола и грохнула на остывшем за ночь склоне. Четвертая мина разорвалась в центре позиции диверсантов, и потом пошел разброс влево. Вправо их не пускал крупняк Мухи, вниз, как и вверх, им спускаться было смерти подобно. Поэтому мы спешили. В один момент в воздухе оказались одновременно три мины. Первая еще не упала, но была на излете, вторая вылетела из ствола и достигла наивысшей точки полета, когда третья, опущенная в ствол, покинула его с дымком сгоревшего пороха после вылета. Иранские спецы попытались разбить БТР из РПГ, захваченного на «Чарли», но на предельной дальности его прицельной стрельбы под жестким обстрелом на уничтожение попасть в коробку БТР, водитель которой ожидает такого сюрприза и держит сцепняк на включенной скорости, есть задача не простая. Пирмухаммед упредил гранатометчика. Надкалиберная дура прошла мимо, ширкнув в стороне. А я добавил еще пять мин, щедро вспучивая пыль на повороте второго витка горного серпантина. Мы перестали вести огонь только по информации с Кушака.

– Первый, я – Куш, движения нет, живые потухли. Прием, – мы даже не сразу поняли, что первый раунд окончен и соперника впереди больше нет. Только мины.

– Стой, Окружко, отставить! – заорал на заряжающего, но Андрюха меня не слышал и отпустил еще одну, неожиданную для всех мину, в ствол. Миномет бабахнул. Окружко пожал безразлично плечами. – К машине, грузи миномет! – Все, кто был на позиции, кинулись к телу орудия. Двое обожглись. Оплели бронежилетами и, задыхаясь от ускорения, потащили к «мыльнице». С трудом положили в кузов и бросились подбирать разбросанную амуницию.

– Быстрее, бля, быстрее, – торопили нас от БТР. Сломя голову бежали к машине пограничники из тылового охранения. Тяжело перевалились через борт «КамАЗа». Захрипели, хватая ртами воздух.

После беготни с тяжелой плитой и двуногой думать совершенно не хотелось. Покрытые слоем пыли и разводами от вытирания пота рукавами, нашими мордами можно было пугать чертей в преисподней. Но времени на раскачку не было.

– Первый, Я – Куш, второй отряд разделился. Часть идет перекатом вам навстречу, выше двести метров. Как понял, прием? – озабоченно выдавал информацию Кушак. Грязнов не вмешивался. Переживал за нас на заставе. Бондарь, сидящий у окна с видом на правый и дизельку, орал время от времени вдоль половины заставского коридора, озабоченно снаряжая дополнительные магазины к автомату, чтоб хоть как-то отвлечься от бурлящей внутри энергии.

– Ну что там у них? Серый, бля, не молчи, там мочилово слышно, а сейчас затихло! – Взрывы мин при беглом огне сливались, наплывая звуком друг на друга, и отбивались грохотом эха от склонов. Тишина ударила неизвестностью по ушам хуже, чем шум далекого боя.

– Нормально, Маз! Пошли на серпантин! Засаду, похоже, разнесли! – радостно орал Иванов в раскрытую дверь. Грязнов молчал, тяжело вздыхая время от времени. Самое опасное было впереди – мины и вторая группа, которая хотела охватить колонну с фланга и фронта, показательно расстреляв на склоне в незащищенный бок. Но им надо было бежать по камням и бездорожью почти два километра. А оружия, способного нас достать, у них не было.

– Помехи! – зарычал майор в микрофон, запуская оператора на горе в работу с его самодельной РЭБ, и остановил БТР почти у самого поворота на следующий виток.

– Боря, «КамАЗ» сюда, живо, – раздалось в наушниках. – Олег, давай ближе, спрячься за БТР, – командовал майор, оценив обстановку. Из БТР выкатился шустрый Ибрагим и помчался к «КамАЗу», на ходу надевая каску и бронежилет. Орал что-то зло, махая руками Петрову, который сидел за рулем «КамАЗа».

– Боря, из «КамАЗа» всех на «мыльницу», – безрежимно командовал Бойко по рации. – Петрова сюда вместо Ибрагима. Бронежилеты ему на спинку сиденья и под жопу. Быстрее, бля! Они уже близко! – подгонял он всех. Наконец, стало понятно, что задумал майор. Пирмухаммед виртуозно развернул дизельный «КамАЗ» на узкой дороге и по-ехал первым, объезжая БТР, но задним ходом своей машины – вперед. Длинный кузов груженой машины, покоящийся на двух осях, ехал, продавливая колесами грунт, и медленно, но уверенно заворачивал на следующий виток серпантина. Смысл был в том, что, если там стоит растяжка или нажимной фугас, то взлетит на воздух кузов и разминирует нам дорогу вперед. Водитель же, обложенный бронежилетами, имеет вполне хорошие шансы остаться при подрыве в живых, если, конечно, соляра в баке не сдетонирует. Но утро еще только начиналось. Топливо было холодным и взрывоопасной смеси паров солярки в пустоте практически полного бака почти не было. И Пирмухаммед справился. И на мину не наехал. Видно, не зря нас Грязнов трижды перекрестил. Дважды нам уже повезло. БТР крался по следам «КамАЗа», как кошка на мягких подушках лап, с открытыми люками, точно попадая в колеи, проложенные длинной грузовой машиной. За БТР потянулись и мы на «мыльнице». С той лишь разницей, что побежали за машиной пешком в две маленькие колонны, тяжко хлопая обувкой, но не выходя за безопасную тропу двух колесных коридоров. Береженого и бог сбережет. Умытые потом и пылью уже по третьему разу за два последних часа остановились у борта шишиги, не в силах подняться в кузов. Отплевывались, пытались быстро отдышаться. Держались за борта руками, согнувшись и положив на теплое железо вес корпуса тела. А майор не унимался:

– Бегом разворачивай миномет! К бою, дохляки! Желудки – бе-е-егом! Порву нах! Олег, бля! Командуй, лейтенант! В бога, душу твою мать! – Обижаться на майора не было сил. Превозмогая боль в боку, схватил двуногу и потянул на себя. Сдвинуть не получилось. Зато солдаты, увидев мои тщетные усилия, подтянулись к открытому борту, двое забрались в кузов, и вшестером мы опустили миномет прямо у заднего колеса «ГАЗ-66». Дальше все было как в тумане, но на автопилоте. Майор корректировал, я наводил, Окружко заряжал. Отпрыгивал в сторону, зажимал уши, открывал рот, кричал: «Выстрел!», предупреждая расчет. А потом и отпрыгивать перестал. А когда закончились мины, стихли взрывы и стрельба из башни БТР, он даже не поверил и потянулся руками за следующей миной, чтоб аккуратно опустить ее в ствол.

– Все, пиза и дениц, кончились, Андрюха! Помогай! Не оставлять же его им! – кивал на Иран и орал я ему в ухо, отделяя трубу от двуноги и опорной плиты. Плиту оставили на дороге. Двуногу сбросили со склона, и она неуклюже ткнулась в камни, внизу кувыркнувшись в воздухе. Ствол закинули в кузов. Пустые ящики от зарядов, стартовых патронов и мин остались на дороге, в беспорядке разбросанные вокруг плиты.

Пирмухаммедов снова поменялся с Петровым местами и почти проехал поворот на третий виток серпантина, но на этом наша удача, как и боеприпасы к миномету, закончилась. Взрыв под-бросил кузов «КамАЗа» вверх и лишил обода двух задних колес резины покрышек. Из пробитого топлив-ного бака полилась соляра, впитываясь в грунт, камень и пыль дороги. Муха вывалился из кабины ошалевший и слегка контуженный взрывной волной. У нас осталась только «мыльница», но у нее в баке со стороны водителя, сзади за движком, почти под кабиной был бензин. И тот, кто поедет, автоматически пихал бы смерти в рожу свои анкетные данные вне очереди и с гнусными предложениями по имеющемуся наезду связи с вопросом извращения в понимании отношения ее к выпол-нению своего служебного долга. И наших пожеланий в направлении спешившего к нам противника.

Муха пытался снова пересесть за руль «мыльницы». Но Петров послал его нах. Собрал бронежилеты, обложился ими, затянул ремешок каски и поехал, выворачивая задним бортом навстречу серпантину дороги. Машина подорвалась, проехав сотню метров от очередного поворота. Бензобак окрасил пламенем взрыва всю заднюю часть автомобиля и сорвал кабину со стопоров. Вышвырнул ее перед передним бампером, перевернув и ударив крышей о землю. Бензин горел, приближаясь к перевернутой кабине. Петрова в бессознательном состоянии, но без видимых повреждений вытащили через боковую дверь и понесли на руках. Закинули безвольное тело на БТР.

– Ну, лейтенант, что делать будем? – сказал некурящий майор и попросил сигарету у Пирмухаммедова. До вершины оставалось не менее половины пути. А сколько на нем осталось мин, было не известно никому. Разве что перебитым минометом и крупняком иранским спецам, так неудачно перекрывшим нам дорогу наверх.

– Чо стоим, майор? Вперед! – хриплю я, понимая, что другой альтернативы нет. Мы выносим всех, кто лежит в боевой машине, наружу. Мужики терпят, изредка постанывая. Спешим, сооружая из того, что есть, носилки, лопат всего набирается четыре. Остальных кладем на плащ-палатки. Пирмухаммед заученно обкладывается защитой. Разворачивает броник и двигает задом по дороге гораздо быстрее, чем делал это на «КамАЗе». Майор хромает рядом. Троих отправляю в тыл. Трое идут в голове нашей ползущей колонны. Нас отлично видно от линии государственной границы, и пристрелочный залп иранских артиллеристов с закрытой позиции вспучивает грунт далеко внизу у подножия. Муха жмет на газ, проскакивает целый виток дороги в одиночку, делает поворот вверх, проходит вперед еще две сотни метров задним ходом и переключается на переднюю передачу, бросая свою машину вперед – нам навстречу. Мы быстро соображаем и грузим наверх машины всех, кто не может идти, и майора. Облепляем, как трамвай в Одессе перед матчем «Черноморца». Тяжелая машина виртуозно вписывается в два поворота, доезжает до того места, где Муха прекратил свое «разминирование». На линейке снова бухает. Для нас добраться до Кушака теперь – вопрос времени. Но стопятидесятипятимиллиметровые пушки иранских самоходок снова дают залп, и разрывы вспухают посередине серпантина. Воздушная и звуковая волны бьют по коже и перепонкам. Похоже, артиллеристы-мусульмане забыли взять поправку на горы, разреженный воздух и преломление света на высоте. Но они не идиоты и скоро додумаются, а пока мы успеваем сделать еще один заход на крышу БТР и поднимаемся по дороге еще на один виток вверх. Дышать становится трудно.

Красота обзора, открывающаяся с двух тысяч пятьсот метров Кушака, беспредельно прекрасна. Только мы ее не видим. В глазах радужные круги от нехватки кислорода и бешеной тяжести усталости, которая начинает давить на нас вкупе с артиллерийскими снарядами, разрывающимися все ближе и ближе на склоне. По нашей карте чужих минных полей здесь быть не может. Так высоко диверсы не поднимались. Наши минновзрывные заграждения дезактивированы. Но силы, силы на исходе. Только скорость бэтээра может спасти нас от уничтожения на склоне, но дизелям тоже нужен кислород для работы. И тут иранцы поверили, что мы никуда не денемся с каменного подъема наверх. Уничтожение нас – только вопрос времени. Не можем же мы мгновенно проскочить оставшиеся две с лишним тысячи метров вертикали до вершины.

А вы знаете, что стопятидесятипятимиллиметровому снаряду не обязательно точно попасть в наш БТР? Достаточно рвануть рядом, и взрывная волна так вертанет тринадцатитонную коробку, что сразу пожалеешь, что не надел танковый шлемофон на голову и вообще, что полез на эту чертову гору. А осколки порвут в лохмотья как минимум резину колес. А попасть в нас на голом склоне – это теперь больше похоже на стрельбу в тире, чем на войну.

Самоуверенность, гордыня и пренебрежение противником – вот что никогда не должно посещать голову командира. А мы неверные, мы недостойны уважения правоверных и их внимания. А Госпожа Победа любит искусных, настырных и надежных бойцов. Не знаю, как насчет искусности, но настырностью мы стопроцентно перекрываем недостатки тактики, стратегии и численности нашего подразделения. Игра в салочки со снарядами шести орудий существенно сократила бы время нашей жизни на серпантине, но флаг, реющий над территорией внизу, как заноза в глазах собственного образа групп вторжения. Пока он есть – они нас не победили. И никому на иранской стороне не докажешь, что задача практически выполнена. Один глупый вопрос, и тычок указательным пальцем персидского начальника в сторону золота бахромы, желтого благородства тяжелых кистей и двух третей красной основы штандарта, и терпи, иранский полевой офицер, презрение руководства по поводу своей некомпетентности и неумения победить три десятка солдат при более чем десятикратном превосходстве. И иранцы делают глупость, они переносят огонь трех пушек на территорию заставы, над которой реет герб государства, поставившего на колени фашизм. Месть – плохой проводник для разума. Но наше знамя на флагштоке им как кость в горле после гибели трех групп спецназеров. Первые снаряды поднимают столбы пыли на ближних подступах. Флаг и постройки отличный ориентир. Еще два залпа, и они накроют «Чайку» беглым огнем. Точно так же, как я недавно завалил разрывами минометных бомб дерзкую группу, что попыталась обойти нас сверху. Остатки спецов отступили, и теперь они корректируют огонь вражеской батареи. И мы на склоне, и застава внизу прекрасно им видны. Бессилие треплет нервы сильнее, чем усталость и ранения.

– Залив – я Первый! Ответь Первому! Грязнов! Как слышишь? Прием! Леший, мля – ответь!

– Залив, я – Леший на приеме! Прием, – спокойный голос Виктор Ивановича.

– Леший! Уходи с заставы! Немедленно, быстро! Все брось! Иван, Дизель, Кушнир – исполнять! – Я специально намекаю на то, чтоб хозяйственный и прижимистый старшина спасал жизни солдат, а не имущество, которое будет жалко бросать. Я точно знаю, что вся четверка меня слышит. – Бегом! Ем твою мать! Галопом, мля – три креста в Чулинку! Флаг не снимай!!! – ору я в микрофон щекофона. «Господи, дай им уйти от смерти», – прошу я провидение.

– Вас понял! Сполняю! Прием!

– Да беги ж ты уже! – кричу я в сторону заставы на склоне, не до правил ведения радиопереговоров! – и вижу, как от здания заставы отделяются игрушечные фигурки и катятся вниз к баньке и дизельке. Очередной залп вспухает перевернутыми конусами взрывов со стороны границы перед самым зданием заставы. Антенна не выдерживает и валится уже во второй раз за последние семь дней. Но на этот раз на землю, а не на крышу заставы и перекрывает дорогу между футбольным полем и казармой. В стороны летят ошметки старого искрошившегося асфальта, выбитые стальной арматурой. Швы на флаге не выдерживают удара взрывной волны и рвутся. Две верхние полосы триколора вьются разноцветными хвостами и трепыхаются, а красная половина стяга солидно колыхается в насмешку над артиллеристами противника и разведчиками на Кушаке. Архип падает лицом в пыль и рычит, лошади на заставе разбегаются, но одна, раненая, упала и безуспешно кувыркается в пыли в попытках встать и убежать от ревущей и падающей с неба смерти. На линейке появляется походный порядок иранской пехоты и переваливает через водораздел границы, змеей колонн заполняя дорогу, ведущую к остаткам «Чарли».

Теперь назад пути нет. Только вперед.

Дизель броника теряет мощность, ревет, но еле тянет стальную махину.

– Тащ лейтенант! Ящики с песком! Режьте веревки! Сбросьте защиту! Движки не тянут! – орет, задыхаясь, Пирмухаммед. Все, кто есть на броне, достают ножи и остервенело режут, хрипя от натуги, веревки и ремни патронных ящиков, которыми Ибрагим защитил свой подарок перед выходом. Сбрасываем ящики, щедро разложенные и подвешенные на броне и вдоль бортов. БТР еле ползет. Лучшей цели для САУ и не придумаешь.

– К машине, – командую я и первым сваливаюсь на камень и щебень грунта горной дороги. Солдаты сыплются, как горох из мешка на продскладе. Разбегаются в стороны, набирают дистанцию, чтоб не попасть всем под один разрыв фугасной боевой части. Внутри остаются только майор, раненые пограничники и Елена Ивановна. БТР, видимо ускоряет свое движение, облегченный почти на тонну веса.

– Вперед! Не останавливаться! Майор, давай наверх! Мы догоним! Выходи из вилки! – остервенело стучу прикладом по броне, подгоняя восьмиколесную бандуру к вершине. Судя по трудности и частоте вдоха, мы уже на трех тысячах. А БТР укатил далеко вперед. Он уже подбирается к вершине.

– Файзулла! Ко мне! «Взломщика» сюда и остальные снайперки! Пулеметы на фланги! – Раз уж не могу помочь защитить броник и заставу, хоть нервы им, козлам, изведу и помешаю диверсантам беспрепятственно рулить огнем батареи, выбирая цели по их разумению. А они оборзели, даже не прячутся внизу. Ну, так я не зря на тактике себе на брюхе мозоль натер и пятак вырвал у препада на экзамене. Ща я вам поясню, что главный в горах тот, кто сверху. И это аксиома – правило, не требующее доказательств. А выбирать объект, целиться и стрелять в противника нас выучили добротно. Майор пояснил и вытренировал бойцов на тему, что такое отделение в атаке и обороне под прикрытием снайперов и двух станковых пулеметов. Молитесь, господа правоверные, вы, похоже, выдохлись, и других козырей у вас против нас нет. А без допинга умеют воевать только две нации – россияне и евреи. Первые от того, что есть такие просторы. А вторые – от отсутствия в нормальном владении земель предков. Но сейчас это не важно. Важно, чтоб майор добрался до верха и заткнул пасти самоходкам за линией границы.

Три снаряда разорвали пространство за основным зданием заставы. Первый разметал спорт-городок с гимнастическими снарядами. Второй вырыл-таки яму на огороде начальника заставы. Третий разворотил гараж дяди Феди. Флагшток устоял. В материале знамени появились пробоины и рваные осколками дыры. У белой полосы оторвало половину. Синяя полоса была похожа на матерчатый дуршлаг. Пока три самоходки заряжались, чтобы окончательно убрать наш флаг с поверхности Земли, три других орудия батареи положили три снаряда между цепочкой пограничников и рычащим, как большой железный жук, БТР. Достать корректировщиков мы не могли, слишком высоко забрались, но и они нас добить из своего оружия были не в состоянии. Кто-то умный там, на той стороне все же отвел залп, направленный по основному зданию заставы внизу, и перенацелил ведущие огонь по заставе орудия на гребень Кушака. Сразу шесть разрывов вздыбили землю вокруг бронетранспортера. Дальше Муха действовал по наитию. Из пробитых колес выходил воздух. Отделение двигателя чудом уцелело. Движок чихал, тужился, дергался сам и тряс БТР, но еще тянул.