Текст книги "Мобильный свидетель"

«Сегодня в 10.30 минут команда катера береговой охраны обнаружила на песчаной отмели (северо-восток острова Себу) труп мужчины, предположительно бежавшего из тюрьмы заключенного – Александра Котика. В одежде, предъявленной Рональду Кейну, последний узнал рубашку, брюки, ботинки из своего гардероба и указал их отличительные признаки. Уго Рамон в своем интервью журналистам заявил следующее: «Я очень сожалею об инциденте, произошедшем в нашем коррекционном учреждении. Этот случай единичный, и он доказывает, что у заключенных, вынашивающих план побега, нет никаких шансов его осуществить. Единственная возможность покинуть стены тюрьмы – это стать на путь исправления и подчиниться внутреннему уставу учреждения. Мы разработали ряд мер, которые позволяют заключенным, служащим образцом для других, выйти на свободу раньше срока. Мы подали апелляцию в суд с просьбой изменить наказание Котику в части «без права на досрочное освобождение», и он был в курсе нашей инициативы… Какая причина подвигла его на этот безумный шаг – предстоит выяснить следствию… Согласно положению учреждения, погребение будет осуществлено завтра в 5 часов утра путем предания тела воде – без учета обычаев и традиций умершего, но в соответствии с санитарными и иными требованиями…»

Глава 6 Легко и коротко одет

Москва

Перелет «Боингом-747», следовавшим рейсом Гонконг – Москва, прошел буднично, незаметно. Нормальный взлет, нормальная посадка при нормальных в общем-то погодных кондициях. Накрапывал мелкий дождь, и сотрудница по встрече пассажиров встречала своих подопечных, одетая в прозрачный непромокаемый плащ. Она села в перронный автобус последней, вышла первой и первой же вошла в зал прилета. После прохождения паспортного и визового контроля пассажир рейса RU 440, лет двадцати пяти, одетый в деловой костюм, дождался своего багажа и легко подхватил его с ленточного транспортера. И только пройдя таможенный контроль, Котик получил возможность пройти в общий зал.

Он не торопился покинуть здание аэровокзала и для начала зашел в кафе, в котором он в первую очередь отметил приглушенный свет; во-вторых, столики на двоих показались ему столиками для одного. Добавив в голос английской картавости, он заказал чашку кофе, развернул свежую газету, купленную им в аэропорту Гонконга. Взгляд его затерялся между строк. Сейчас для него символы не имели значения. Будь это символы японской азбуки катаканы, они проплыли бы перед глазами «матричным» дождем. Просто ему требовалась небольшая передышка, чтобы осознать, казалось бы, невероятное: он снова дома, в России… Любой другой человек на его месте бегом выбежал бы из аэровокзала навстречу «российскому косому дождю».

Саша допил кофе, оценив его вкус на четверку: нормальное. Оставив кафе, он неторопливой походкой направился к выходу из аэровокзала – «зоны повышенного риска», которой он словно бросал вызов.

Он выбрал маршрутное такси «Автолайн», стоянка которого находилась справа, и это был последний рейс на сегодняшний день.

Спустя час Саша входил в холл гостиницы, машинально отмечая время на роскошных настенных часах. Вечерняя жизнь отеля плавно перетекала в ночную. Из бара-ресторана, зеркальные двери которого подпирал охранник в деловом костюме, доносилась ненавязчивая композиция Дайаны Кролл, умело скопированная местными музыкантами. Напротив же зеркальной стены остановилась броская пара: блондинка и брюнетка. Их выразительные глаза выискивали в зеркальном отражении изъяны в одежде и облике, чтобы иметь возможность вовремя исправить их и войти в зал в качестве совершенства. Они представляли собой законченную, гармоничную пару, и присутствие мужчины рядом разрушило бы эту стройную связь. Но вот каденция у зеркала закончена, и девушек поглотила отполированная взглядами ресторанная дверь.

Отвлекшись на двух лесбиянок, Саша оставил без внимания охранника, отметив только его черный костюм. Он подошел к стойке, опустил багажную сумку на пол. Вынув из кармана паспорт гражданина Великобритании и Северной Ирландии, он подал его администратору.

– Добрый вечер! – приветствовала его брюнетка лет тридцати пяти в строгом фиолетовом костюме и с бейджем «Ирина Александрова». – Добро пожаловать в наш отель! Меня зовут Ирина.

Открыв его паспорт, она едва ли сумела замаскировать за дежурной улыбкой не лишенный интереса взгляд. Она иначе представляла себе внешность человека, забронировавшего самый дорогой номер в отеле. Даже президентские апартаменты не могли сравниться с ним по роскоши, квадратным метрам – этой самой важной для россиян метрической системы. Номер находился на последнем этаже, но заказы, поступившие оттуда, доставлялись в номер быстрее, чем в номера на любом другом этаже. Ирина на манер пограничника вгляделась в страничку с фотографией, и фото показалось ей выцветшим, как если бы паспорт долго держали на солнце. Она даже представила себе его на подоконнике… Но нет, все дело в бледном, и не сказать что аристократичном, облике этого молодого англичанина. Она снова пробежала глазами строчки: имя, гражданство, дата рождения, дата выдачи паспорта. Достав карточку клиента, в которой находилась дополнительная информация, предоставленная самим клиентом во время бронирования номера: имя, телефон, дата заезда и дата выезда, тип номера гарантии бронирования – это банковская карта «Виза», ее номер и срок действия… Похож ли он на адвоката? Она задала себе этот вопрос, скорее в надежде получить ответ на другой: хороший ли он адвокат. Пожалуй, ему можно довериться. Его невесомые белесые ресницы и брови располагали к себе. Вместе с тем мужественный подбородок говорил о твердости характера. В нем угадывалась энергия, и он мог вступиться за своего подопечного в любую минуту. Ирина научилась замечать мелочи и плести из них выводы, и такое увлечение скрашивало ее немного нервную, напряженную работу. Особенно в такой час, когда наплыва клиентов не ожидается.

Процедура оформления заняла несколько минут. Клиент отверг предложение воспользоваться сейфом и, получив ключ от номера – пластиковую карту, кивнул в ответ на пожелания администратора приятно провести время и воспользоваться услугами отеля. Подоспевший служащий подхватил багажную сумку, и Саша прошел вслед за ним к лифту.

Он бросил взгляд вправо, в сторону служебных помещений, среди которых, скорее всего, находилось банковское помещение; его он представлял себе оборудованным ячейками для хранения документов и ценностей. Планировка этой части первого этажа оказалась несколько неожиданной для восприятия. Широкий проход в служебную часть напоминал въезд в подземный гараж: пологий скос вместо традиционных ступеней. И свет там был менее ярким, даже сероватым по сравнению с насыщенным светом холла, отраженным от зеркальных поверхностей. Этот проход походил на антитоннель: свет в конце его терял свою силу. Так или иначе, складывалось впечатление отторжения, даже обошлось без специальных предостерегающих надписей: служебная часть, посторонним вход воспрещен.

Лифт остановился на последнем этаже. Работник, обслуживающий гостей, открыл замок своей картой и с порога приступил к представлению номера на английском языке. Как и остальные служащие гостиницы, этот остроносый малый владел минимум тремя иностранными языками, а на его одежде красовался личный значок с выгравированной эмблемой, повторяющей мхатовскую чайку, а также указаны его должность, имя и фамилия. Он показал гостю ванную, спальню, продемонстрировал работоспособность плазменной панели со спутниковым вещанием на шести иностранных языках, ноутбук, подключенный к сети, телефон, по которому можно было сделать заказ в ресторане, вызвать портье или даже директора заведения. Дав парню на чай, Саша отпустил его. Прикурив сигарету, он прошел в комнату для переговоров, оформленную в стиле мягкого техно, и присел на стул. Здесь он не нашел пепельницы и вернулся в гостиную, которая из комнаты переговоров выглядела как кабинет: взору открывался широкий и низкий рабочий стол, конторка, телефон и компьютер. Он именно так и представлял себе этот номер. Хотя он и находился на самом верхнем этаже, тем не менее недотягивал до пентхауса – самостоятельного номера на самом верхнем этаже здания. Таких номеров на этаже было шесть, а значит, ни один из них не был уникальным.

Олег Лобов стоял будто на страже Зазеркалья, куда только что просочились две Алисы – роскошная блондинка и не менее роскошная брюнетка. Они привлекли его внимание прежде всего своей независимостью от сильного пола и очаровали невинностью. Его внимание привлек мужчина лет двадцати пяти, будто сошедший с экрана телевизора. Он напомнил Лобову детектива Пола Дрейка-младшего из сериала «Перри Мейсон возвращается». У этого человека светлые волнистые волосы обрамляли что-то уж совершенно безликое. И – новое сравнение, на сей раз с человеком-невидимкой, с которого частично осыпался грим. Олегом овладело чувство легкого беспокойства. Странно, что человек, лица которого он разглядеть как следует не сумел, да еще назвал его безликим, показался ему знакомым. Чушь? Нет. Олег покачал головой. Облик этого человека, его абрис приковал к нему внимание. Он будто смотрел на него в бинокль ночного видения и узнавал по жестам. Оставалось только назвать его имя. Ну же!

Казалось, Лобов утратил способность частично воспроизводить в сознании прежние впечатления. Как будто он забыл, зачем пришел в другую комнату. Говорят, нужно вернуться, и только тогда память перезагрузится. А как поступить в ситуации, когда ты не покидал комнаты? А стоит ли вообще напрягать память? Олег ощутил в голове занозу, от которой мог избавиться, только «вспомнив все». Кроме того, для него перезагрузить память было очень важно; объяснение придет позже, когда он вспомнит этого человека.

Олег усмехнулся: как все просто! Ровно через минуту он узнает его имя. Он с трудом поборол необходимость засечь время. Оставив свой пост, он подошел к стойке администратора. Там его встретила по-настоящему наработанная, как боксерская связка, дежурная улыбка портье. Несомненно, Ирина соответствовала всем требованиям к персоналу гостиницы, и в первую очередь – это ее исключительная особенность общения с людьми плюс уверенность в себе; еще один немаловажный плюс – ее безупречная дикция.

Олег кивнул в сторону лифта, наружная панель которого показывала передвижение кабины меняющимися цифрами.

– Знакомое лицо. Не Пол Дрейк, случайно?

– Кто такой Пол Дрейк? – спросила Ирина.

– Детектив из сериала про адвоката.

– Ты ничего не путаешь?

– В каком смысле?

– Может быть, ты имел в виду адвоката из сериала про детектива?

– Шутишь?

Улыбка, которую Олег увидел на лице портье, не была заранее подготовленной.

Ирина продублировала его жест, указав в сторону лифта.

– Это действительно английский адвокат. И довольно успешный. Об этом говорит пентхаус, в котором он остановился.

Администратор дала исчерпывающий ответ, и Олег вернулся к своему Зазеркалью, откуда контролировал весь холл. Полушутливый оттенок разговора с Ириной чуть остудил его, однако та заноза в мозгу, нарушившая его память, снова кольнула его. Он вспомнил определение амнезии: по-гречески а – частичка,  mneme – память. Но как избавиться от этой колючей частички, дающей полное представление о забвении?.. И еще это чувство важности момента – как вопрос жизни и смерти.

Он опять возвратился к совету – выйти из комнаты и снова зайти. Ему требовалось сменить обстановку. Он связался с напарником по рации.– Подмени меня на десять минут.

Саша осмотрел номер и сел в кресло. Вынув из чехла мобильник, он покрутил его в руках… Он мечтал услышать голос Аллы – но только живой, чистый, не искаженный помехами на телефонной линии. Ему нужны были ее глаза – сначала глаза и уже потом – голос.

Он по памяти набрал номер Карпова. Интересно, где сейчас Сергей и сохранился ли его прежний номер? В своей арендованной резиденции?.. Котику не верилось, что она принадлежит другому. Дом и двор, казалось, были созданы для Карпова или самим Карповым. Насколько помнил Саша, он сам всегда бывал там по вечерам, ни разу – в светлое время суток. Он не мог представить себе Карпова в плавках под яркими солнечными лучами. Карпов виделся ему бестелесным…

– Да?

Котик усмехнулся и, словно тренируя мышцы лица, растянул губы, приоткрыв рот, потом – сомкнув зубы.

– Да, я слушаю. Говорите.

– Привет, Серж! Узнал?.. Узнал, спрашиваю? Давай просыпайся!

Нет, он не хотел произвести впечатление и выдавить из Карпова что-нибудь вроде: «Откуда ты, черт тебя возьми, звонишь?! С того света не возвращаются…» (И неожиданно, экспромтом, нашел ответ на этот вопрос: «Ищу новое для себя звучание». Как будто был королем рока.) Он добился эффекта немой сцены. Прошло несколько секунд, прежде чем Карпов деловито откликнулся:

– Где и в котором часу встретимся?

«А он быстро взял себя в руки».

– Подъезжай прямо сейчас в «Шпиль». Номер 3417. Спросишь Бориса Брэндинга. Я позвоню на стойку.– О’кей.

Сергей Карпов первым положил трубку… Он смотрел на Аллу. Ей была к лицу атласная пижама. С планшетником в руке, она словно рекламировала роскошную двуспальную кровать в стиле ретро. Проводок наушников тянулся к плееру. Что она слушает в эту минуту – свою любимую песню из «Титаника» My Heart Will Go On?

Она бросила на своего любовника вопрошающий взгляд: «Кто тебе звонил?» Точнее было сказать: «Куда ты уходишь?»

Карпов ответил:

– Звонил партнер. С ним меня связывали деловые отношения. Давно не виделись. Просит о встрече. Вернусь поздно.– Уже поздно, – резюмировала Алла, погружаясь в чтение и не обращая внимания на рубленые фразы Карпова.

Олег был всего лишь служащим этой гостиницы, однако и его порой переполняла гордость за выросшую до тридцати четырех этажей свечку. Она стала первой среди равных – выше и ниже ее: «Красные холмы», «Украина», «Ленинградская» (с ее всего-то семнадцатью этажами). Гостиница открылась для клиентов месяц тому назад, и отголоски того праздника до сих пор преследовали Олега.

Он вышел на свежий воздух, минуя рамку детектора взрывчатых веществ английской фирмы «С и Д Секьюрити», способную обнаружить взрывчатку внутри закрытых металлических емкостей. Нити дождя переливались в уходящем к небу пучке света, будто прорвавшем дождевую тучу. Олег прикурил на сыром ветру сигарету, выбрав для этого не самое удачное место: он походил на куклу в витрине магазина.

Мысленно Олег вооружился ластиком и стер на готовом рисунке англичанина его лицо – чтобы сосредоточиться на его фигуре, походке. В холл он вошел с багажной сумкой, а вот к лифту шагал в сопровождении служащего – без багажа, легкой, пружинистой походкой. Пожалуй, не легкой… а спортивной, что ли. Или военной. Нет, не военной – это бред. Он же не маршировал. Хотя одну руку придерживал у бедра, как будто не давал раскачиваться сабле, а другая легко, красиво выписывала короткую дугу – от внутренней поверхности бедра до наружной. Эта незначительная, казалось бы, деталь была характерна для одного человека, которого лично знал Олег… в прошлой жизни. Он вдруг сравнил Сашу Котика с вождем пролетарской революции. Когда шпику царской охранки показали характерный жест Ленина – большие пальца рук заложены за проймы жилетки, – тот мгновенно оживился: «Ульянов-Ленин». Один жест выдал человека с головой.

Вместе с намокшей сигаретой Лобов выбросил последние сомнения: несколько минут тому назад он видел Сашу Котика, изменившего внешность почтидо неузнаваемости, однако не изменившего привычкам или характерным жестам. Но какого черта он делает здесь, в России, в Москве? Чего ради он рискует своей головой? Что, на кону большие деньги, или привели его сюда риск, кураж, адреналин, все то, от чего его могла отгородить разве что крышка гроба? Но главный вопрос: как он сумел поменять тюремную робу на деловой костюм?

Олег не был в восторге от места, занимаемого им под солнцем. На него падало столько теней от более высоких и важных фигур, что найти его можно было только днем с огнем. Он не смог сразу завязать с прошлым, которому дал определение «полукриминального». Будто привыкая к новой жизни, Олег за год прошел через чистилище ресторанов и ночных клубов, из дверей которых он вышвыривал бухих и обдолбанных, просто зарвавшихся клиентов. И вот теперь он – дипломированный вышибала с личным знаком, на обороте которого знак из четырех цифр: 3417.

Олег не мог упустить жар-птицу, ухватив ее за хвост, и показаться из тени, пополнив свой банковский счет. И не только. У него было два варианта. До одного из них было рукой подать: только подняться на лифте на тридцать четвертый этаж и постучаться в комнату номер 3417. От этого варианта попахивало шантажом, а спина покрывалась инеем: если они с Сашей не придут к соглашению, то человек с позывным «Котик» уберет его со своего пути, не моргнув глазом. От второго варианта разило предательством и преданностью одновременно. Но этот сумасшедший смрад притягивал Олега, попробовавшего себя в роли стервятника. Он думал, что завязал с преступной средой, а завязать – не значит не думать о ней, не стремиться к ней; глубокие раны долго не заживают.

Рассуждая так, он держал в голове образ Валерия Паршина и не без ключевой детали о нем: несколько лет назад Паршин совершил ошибку – принял непосредственное участие в убийстве, тогда как ему, «коронованному вору в погонах», нужно было только отдать приказ. И эта его несдержанность поневоле стала его визитной карточкой, на обороте которой Олег представлял запись от руки: «Я тот мудак, который…»

Но самое главное заключалось в том, что Паршин не потерял надежды поквитаться с Котиком, посадившим его на пять миллионов. Это была та струна, на которой Олег собирался поиграть, отчасти забывая, что струну эту натянул год назад сам генерал Паршин. Стоя под моросящим дождем, Олег позвонил своему старому приятелю и сказал пару фраз:

– Сохрани мой номер и передай его Паршину. Я жду от него звонка – это срочно.

Паршин позвонил через две минуты. Выслушав Олега, он предупредил его:

– Если ты подставляешь меня, если ты ошибся, если у тебя просто поехала крыша, я из тебя офицерских ремней нарежу.

Паршин добавил, что он за городом и экстренно приехать не сможет. И прервал связь.Лобов не хотел уходить с улицы, как будто боялся упустить Котика. Лишь на минуту вернулся в холл и уточнил у портье номер англичанина. 3417. Иначе и быть не могло. Он простоял на входе полтора часа, обращая внимание только на выходящих из отеля. И когда, по его представлениям, к «Шпилю» должен был подъехать Паршин, мимо него в отель прошел мужчина… как мужчина, как бы отмахнулся от припозднившегося посетителя или гостя Олег. Лет сорока, одет с иголочки. Вообще, в «Шпиль» оборванцы не заходят.

Сергей Карпов, едва преодолевая волнение, перешагнул порог гостиничного номера. С минуту, не меньше, привыкал к новому облику Котика. И только после этого на лице его расцвелаулыбка. Он протянул Саше руку, но тот отверг рукопожатие и крепко обнял Сергея.

– Ну-ну, – только и сумел сказать Карпов, по-отечески похлопывая его по спине.

Они сели друг против друга, выпили вина. И вдруг в этот момент между этими людьми пробежала настороженность. Во всяком случае, так решил Карпов: его визави – чужой человек, отдаленно похожий на его бывшего партнера. Он как будто обгорел снаружи и выхолодел изнутри. Возродился из огня, как птица Феникс? И так можно сказать. И еще одна деталь: Саша стал взрослее. Тяжелый, чужой филиппинский воздух изменил его, и этот процесс коснулся прежде всего психологии и поведения.

– Ты выглядишь растерянным, – заметил Котик несвойственную Карпову нерешительность.

– Растерянным я выглядел в Себу. Что, черт возьми, случилось в день побега?

– Сел в другую машину.

– Ты сел в другую машину?

– И вышел на острове Монте-Кристо. Оттуда махнул на личном самолете в Москву и поселился в самом дорогом номере. А если серьезно, Серж, меня затолкали в «Рэнглер» и увезли на военно-морскую базу США. Буквально у тебя на глазах. Я видел тебя…

– Скажи, что ты шутишь.

– У Кейна там связи, – продолжал Котик. – Его постановки с морпехами можно найти в Сети. Я работаю на американцев и приехал в Россию с заданием.

– Вот дерьмо! – выругался Карпов, и в глазах его сверкнуло недоверие.

Котик развел руками, как бы говоря: «Не знаю, какие еще доказательства тебе нужны».

Он налил гостю водки, поднял свою рюмку и произнес короткий тост:

– За тебя! Все-таки твой план сработал, Серж: я дома!

– О господи, – прошептал Карпов. – Не верю…Он устроился на диване и приготовился слушать товарища. Сосредоточенность и еще раз сосредоточенность. Он не должен пропустить ни одного слова. Для Котика же он приготовил набор из жестов: он пожмет плечами, выгнет бровь, приспустит уголки губ, выражая удивление: «Честно говоря, не знаю, где Алла». А дальше выдаст рискованную и откровенную, необходимую и акцентированную фразу: « Мыпотеряли всякую надежду». Она отлично вязалась с предыдущей, несмотря на то что хронология была поставлена с ног на голову. Тема женщины для Карпова стала главной, и он не мог с собой ничего поделать. Он разрывался надвое: был рад возвращению партнера и боялся его.

Валерий Паршин всегда придерживался делового стиля. В английском костюме фирмы «Джон Филипс» он подъехал на «Мерседесе» G-класса. Сопровождавший его Александр Хорьков, лет тридцати пяти лысоватый майор в отставке, открыл заднюю дверцу джипа и жестом пригласил Олега внутрь. И тотчас последовал за ним, потеснив его на заднем сиденье. Этот офицер, выполнявший при отставном генерале функции телохранителя, поступил опрометчиво, если, конечно, отбросить его самонадеянность. Пока он втискивался в салон, Олег мог выхватить пистолет и выстрелить Паршину в затылок, а потом – в висок майору.

Паршин не изменил и этой своей привычке – буквально заниматьместо переднего пассажира, размышлял Олег, позволяя натренированным рукам Хорькова обыскать его. «Чисто генеральские замашки», – пронеслось у него в голове. Отчего-то многие военачальники заднему дивану предпочитали переднее кресло.

– Здравствуй, Олег! – первым поздоровался генерал, настроив салонное зеркальце так, чтобы видеть в нем отражение пассажира.

– Здравствуйте, Валерий Михайлович.

– Рассказывай.

Лобов выложил генералу все, что видел, и, как мог, передал свои ощущения, как он почти вслепую шел по пути наития.

Паршин выслушал его внимательно, не отрывая взгляда от его отображения в панорамном зеркале.

Олегу не хватило полутора часов для того, чтобы набросать в голове план предстоящих действий, и его это обстоятельство нимало не удивляло. Однако самое разумное, в его представлении, – это выманить Котика из гостиницы или дождаться, когда он выйдет сам. То есть он предлагал тактику ожидания, а она могла дать результат утром следующего дня. Но согласится ли ждать Паршин, известный своим натиском генерал? Зная его вспыльчивую, деятельную натуру, Лобов мог с уверенностью сказать: нет. И он дождался от Паршина целого ряда коротких вопросов. Вопросы носили точечный характер, как уколы рапириста, и все они достигли цели – хотя бы потому, что Олег обстоятельно ответил на каждый из них. Его ответы слились в детализированный рапорт.

– В номере делового разговора не получится.

– Что? – спросил Олег, занятый своими мыслями и пропустивший, как ему показалось, начало фразы.

– Я говорю, Котика буйным не назовешь, но в номере спокойного разговора не получится.– А чем плоха подземная парковка? – спросил Лобов, заинтересованный в том, чтобы «серьезный разговор» состоялся вне объекта, который он охранял.

– Там парковщик, – ответил Паршин. – Там эти, как их, – он пощелкал пальцами, – автолюбители. Там живет эхо и еще черт знает кто. Пойдем взглянем на твоего альбиноса. Хотя погоди. Значит, Котик остановился в номере…

– Тридцать четыре семнадцать, – на военный манер ответил Лобов, как если бы докладывал по рации, какую высоту он занял.

– Черт меня побери…

Паршин не мог назвать себя гением – вот сейчас. В нем поселился гений в тот час, когда его посетила эта странная идея с тюремными номерами и связанной с ней традицией. Нет, он не мог назвать это какой-то связью с Сашей Котиком, разве что единственным шансом добраться до него, надеясь на собственное долголетие и примерное поведение русского заключенного. Он еще тогда сказал себе: «Не верю, что Котик состарится и умрет в этом филиппинском остроге». Другой на его месте тоже не прошел бы мимо очевидного, но не принял бы мер.

Сейчас Паршин даже не вспомнил о том, что год тому назад больше думал о наказании Лобова, нежели о мести Котику.

Эшли Смит прилетела в Москву вчера вечером. Ее кабинет в посольстве в Большом Девятинском переулке был выдержан в классическом стиле: привычная глазу деревянная мебель. Она закрылась в кабинете и подключила к телевизору компактную видеокамеру, переданную ей оперативником из федерального агентства Министерства обороны США, возглавляемого контр-адмиралом Майклом Стюартом. Оперативник, выполняя ее задание, снимал зал прилета во время прибытия рейса Гонконг – Москва. На экране мелькали лица пассажиров, встречающих. Эшли смотрела на них, как будто пробегала глазами текст, выискивая нужное слово. Она четко представляла облик человека, который привлечет ее внимание. Они отказались от очков в качестве маскировки, дабы не скрывать под ними то, что должно было бросаться в глаза: белесые брови и ресницы. Эшли сама приложила руку к новому имиджу Котика и начала работу с набросков на чистом листе бумаги. Именно чистый лист подсказал ей направление: безликость. А ей уже соответствовали приемы: вытравливание, обесцвечивание старого. Вот интересная задача! И чем больше она работала с образом Котика, тем больше проникалась к нему симпатиями и теплыми чувствами; и ее же слова «Котик – мой проект» для нее приобрели иной смысл.

Ей казалось, она переделывала его под себя – не чисто внешне, конечно, а изнутри. Ей с ним было интересно. Он был чуточку замкнутым. Разумеется – он же находился не на российской военной базе, и на нем была униформа другого производителя. Также не мог не сказаться на его характере год, что он провел в филиппинской тюрьме. Он грезил свободой, и эти грезы поддерживали в нем боевой дух, а в остальное время – это муштра, суровые будни. От таких нагрузок надрывается сердце, и каким бы ни был труд – под музыку или нет, он был принудительным, каторжным, что было изначально заложено в названии этого коррекционного учреждения: каторжная тюрьма. Что может быть хуже?

Вот он. Такой, каким она видела его последний раз. Необычный, притягивающий к себе внимание, открытый. Его непривычная внешность – сродни ожогу или родимому пятну в пол-лица. Подавляющее большинство людей отведет взгляд, опустит глаза из-за неловкости.

Этот образ родился в голове Эшли не только на противоречиях – она творчески подошла к нему, как будто рисовала своим горячим дыханием на замороженном стекле. Новый облик не мешал и не помогал ему. У него было это чувство грима, пришла к выводу Смит. И если он справился с ролью чернокожего, то с ролью альбиноса – как крайностью – справится подавно.

Он получил багаж… Прошел контроль… Он в кафе, и вкус свободы для него плескался в маленькой кофейной чашке. Он садится в автобус. Пройдет час или чуть больше, и он растянется на кровати в выбитом им номере, сукин он сын!

Ну что же, завтра вечером Эшли Смит назовет ему имя клиента, о чем он попросил в первые минуты их знакомства. А может быть, он узнает это утром – Эшли тоже любила преподносить сюрпризы.

Она не ограничилась только этим видеосюжетом. Она еще раз просмотрела два видеофрагмента «из архива» и мысленно применила программу для морфинга, когда исходник плавно переходит в итог: лежащий на песке труп человека среднего роста с желтоватым цветом кожи и плоским лицом, одетый в черный комбинезон, – и он же, но десять дней спустя: над лицом потрудились крабы, песок, соленая вода, солнце. Первый фрагмент короток, и в нем только один персонаж: «свежий» труп. Второй – продолжительный, и он пополняется людьми. Вот сотрудник береговой охраны склоняется над трупом и раздельно произносит: «На нем одежда сбежавшего из тюрьмы заключенного». Дальше он перечисляет одежду из полицейской ориентировки и несколько раз кивает головой: «Да, это бежавший заключенный». Эти два ролика говорили об одном: о фальсификации. Кто был автором или авторами – неважно. Но они доказывали обратное: заключенный под номером 3417 на свободе. А кто был похоронен в «пять часов утра путем предания тела воде… в соответствии с санитарными требованиями» – неважно.

Этот материал, подготовленный совместно с военно-морской разведкой, был одним из ключевых моментов в операции, набирающей ход. Как только Котик сделает свою работу, этот материал тут же будет опубликован в Сети. И вот тогда Россия для Котика станет размером с шутовской колпак, о чем, словно предупреждая Котика, ему говорила Эшли.После публикации в Сети скандальных откровений Котика и их опровержений военным ведомством России в Сети же стал вырисовываться ответ на вопрос «Кто вы, мистер Котик?». Его знакомые, одноклассники и прочие делились деталями из его биографии; одни гордились дружбой или знакомством с ним, другие плевались в его сторону. Если посмотреть издали, то можно было увидеть следующий образ. Саша – баловень судьбы, которому доставляло удовольствие попадать в ситуации и решать их одним телефонным звонком. Он рано начал понимать, что по ту сторону закона власти больше и больше денег, больше возможностей. Но все это закончилось для него в тот день, когда под Брестом разбился самолет, в котором летели его родители (кто-то называл их представителями аристократии, кто-то быдлом, кто-то нуворишами, по которым тюрьма плачет, и прочее). Саша замкнулся в себе, а это указывало на начало нового пути. «Он захотел стать настоящим человеком, – так писал о нем человек, назвавшийся его другом. – Бизнес его родителей отошел к их компаньонам, и Саша впервые столкнулся с предательством. Он выбрал трудную дорогу, которая закалила бы его, но – наступил на грабли несправедливости под названием «приемная комиссия», дважды, как настоящий русский». Из таких вот обобщенных фраз постепенно вырисовывался образ Саши Котика, неуступчивого, вкусившего предательства молодого человека. Нетрудно представить, что было дальше: ему на встречную полосу выехал «куратор», и работа, которую тот ему посулил, давала Котику риск, приключения, деньги, истинное и полное наслаждение жизнью, как он это воспринимал. А еще – возможность отыграться, как это есть. И куратор – единственный в его окружении взрослый человек – нарисовал перед ним свою форму «заграницы»: «загородный дом, роскошный сад, пешие и велосипедные прогулки, пони и ослики в чистой конюшне, общение в маленьких магазинах и кафе». Другая взрослая особа, которая была взрослее на целую жизнь, нарисовала перед ним что-то свое. Когда он оказался в тюрьме, на него огромное влияние оказал американец по имени Рональд Кейн, открывший перед ним мир пластики и ритмики, мир танца, по сути – матричный мир без границ. Котик был благодарен этим людям и наивно верил в химеру под названием взаимность. А химера оказалась химерой – огнедышащим чудищем с львиной пастью, змеиным хвостом и козьим туловищем. Но не стоит рисовать на этом холсте невинного мальчика, подумала Эшли. Котик был из разряда людей, способных отомстить за нанесенное ему оскорбление. Она думала в таком ключе потому, что сама занесла руку для оскорбления. И она побаивалась Котика.