Текст книги "Война нервов"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Блинков поднял с пола свою сумку и бросил ее на стол. Расстегнув «молнию», увидел поверх одежды деньги.

– Сколько у тебя? – спросила Моника, подходя к нему.

– Десятка, – ответил Джеб, перекладывая деньги в карман. – Десять тысяч.

– Нужно еще. – Моника смотрела на него в упор. – Этого мало.

– Есть вариант покинуть страну нелегально?

Она молча кивнула.

Джеб рывком поднял Габриеля и распластал его на столе. Распахнул на нем куртку, пиджак. В солидном портмоне обнаружил не меньше десяти тысяч. Забрав деньги, решил привести Габриеля в чувство. Хлестнул его по одной щеке, по другой, рванул за волосы… Увидев в руке парик, Блинков прилепил его обратно на лысину.

– Его ты видела в штабе?

– Да, – ответила Моника, мельком глянув на очухавшегося Габриеля, и возобновила поиск денег у боевиков.

– Почему нас хотели убить?

– Не знаю, – пока еще чуть слышно ответил Габриель.

– Жаль. А я хотел было оставить тебе одну руку. – Джеб взвел курок «ТТ» и надавил стволом на запястье Морето.

«Он выстрелит», – пронеслось в его голове.

В следующую секунду он разразился длинным монологом.

– Вы стали на пути у такой силы, которая рано или поздно сотрет вас в порошок. Люди, на которых я работаю, ждут своего часа веками и своего дожидаются. Я скажу о двух людях. Один готов стать отступником, лишь бы на свет не просочилась тайна о двух тоннах нацистского золота. Другой, представляя церковь, готов выкупить по ее приказу золотые слитки по цене продавца. Цена может быть завышена в несколько раз.

– О каком золоте ты говоришь?

– Долгие годы оно хранилось в доме епископа Рейтера. А туда попало из немецкого посольства в Мадриде. Спроси у Орсини, что сделал с русскими моряками Юсупов ради сохранения тайны, ради того, чтобы стать обладателем золота. Он усыпил их газом в катакомбах церкви Сан-Фелипе, там же ввел каждому смертельную дозу наркотика. Шкипера он упустил, но достал его на следующий день. Из снайперской винтовки. Точно в затылок. Появись я на месте преступления чуть раньше, он бы и меня ухлопал.

Джеб с полминуты соображал, что значат слова Габриеля. Невольно обратился за помощью.

– Моника, ты что-нибудь понимаешь?

– Да, – коротко ответила она. – Теперь мне все ясно.

В ее голосе Габриель уловил холод и подумал, как бы ощутимый морозец не распространился на него.

– Хочешь что-то сказать? – спросил Джеб.

– На прощанье? – уточнил Габриель, проявляя завидную стойкость. – Может, ты хочешь услышать мою краткую биографию или с чего обычно начинается мой день?

– Я догадываюсь, с чего начинается твой день. С работы, с которой тебя скоро уволят. Не упражняйся в дешевом острословии. Просто что-нибудь скажи.

Габриель стал одним из немногих людей, кто заставил Джеба улыбнуться в подобной ситуации: Габриель только что валялся на заплеванном полу предубойного цеха скотобойни. Рядом с ним лежал Пако, в пяти шагах – Чуло, еще дальше – Маноло…

Глядя в глаза русскому, Габриель сказал:

– На твоей свадьбе драки точно не будет.

Он остался самим собой, или его оставили в знакомом уже положении. Ему показалось, он перенесся в недалекое прошлое и увидел Юсупова, стреляющего из пистолета. Что было потом, Габриель забыть не мог: он встречался с епископом. И в этот раз встречи не избежать. В этот раз епископ отойдет от правил и поинтересуется, бумагой какого качества он собирается подтирать задницу.

4

Два часа пути на север от Сантьяго, и Моника, ловко управляя машиной, свернула на проселочную дорогу. И снова прибавила газу.

«Мазда» неслась вдоль речки, петляющей между хижинами из белой адобы, крытыми камышом. Свет фар взрезал темноту поселка, шум двигателя нарушал покой жителей. Шарахались в сторону собаки и кошки; на лугу, по краю которого мчалась машина, застыли кони.

Блинков в любой миг был готов увидеть дорогу, круто ведущую наверх. Но пока колея, оставленная старыми джипами, автобусами и конными повозками, шла под горку. Она могла вести к озеру, окруженному со всех четырех сторон горами, каньонами, речками…

Он не заметил, что Моника вела машину уже не по колее. Под колесами мягко шуршал травяной газон.

Впереди показались строения, короткий ряд фонарных столбов. Пять-шесть ламп, горевших вполнакала, позволили Блинкову распознать в одном здании с покатой крышей, усеянной антеннами, диспетчерский пункт.

Моника затормозила у этого здания и первой оставила салон машины.

На стук в дверь откликнулся мужчина средних лет, одетый в клетчатую рубашку.

– Сеньор Гала? – начала с вопроса Моника. – Здравствуйте! Я Моника Орсини. Вы должны меня помнить, – с нажимом сказала гостья.

Гала подтвердил это на профессиональном языке:

– Сантьяго – мыс Горн – Сантьяго с заходом на Вальдивию – запланированная дозаправка на обратном пути. Четырнадцать пассажиров. Хола! Рад вас видеть снова.

– Отличная память!

Гала подобрался и шмыгнул носом, почуяв: не зря его побеспокоили в этот поздний час.

– Проходите, – пригласил он, вглядываясь в Джеба из-под руки, как подслеповатый.

Этот жест не остался без внимания Блинкова. Беда будет, если это первый пилот, подметил он.

– Ничего не говорите, у меня дар сверхъестественной проницательности, – заявил Гала, видя, что его гости не приняли приглашения и остались на крыльце. Он переключил внимание на Джеба, однако смотрел на Монику. – С такой красивой женщиной и я бы отправился на край света. Почти то же самое я сказал свой будущей жене. Она щеголяла в длинной юбке. Правда, до сей поры не знаю, что было длиннее: юбка, разрез на ней или ножки. Я ей сразу сказал: «Раз уж ты не продаешь свои прелести, то хоть прикрой их».

– Сеньор Гала, как далеко может летать ваш самолет? – перебила его Моника.

– Очень далеко. И высоко. Выше Эвереста поднимаюсь. А уж про дальность можете не спрашивать.

– До Венесуэлы дотянете?

Гала боялся улыбнуться. Его усы, вытянутые в струнку, были настолько черны, что губы казались синими, как у покойника. Он не верил, что счастье постучалось в его двери в начале пятого утра.

– Без дозаправки могу дотянуть до Маракайбо, – ответил он. – В случае крайней необходимости, или в крайнем случае необходимости, сядем в Боливии, наполним топливом баки. Оговорим условия полета…

Блинков обошел здание и только теперь увидел, что оно скрывало за своими высокими стенами. Он словно попал в сказку: по меньшей мере свет трех прожекторов до мельчайших деталей высветил… Джеб не подобрал сравнения этому монстру с изображением Мэрилин Монро на правом борту. С расстояния пятидесяти метров он походил на макет, а с более дальнего расстояния – на модель.

Джеб смотрел на американский бомбардировщик «Би-17Джи», прозванный «Летающей крепостью», фирмы «Дуглас». Самолет Второй мировой войны со свойственной ему красотой. Окно прицела, стекла фонаря и верхней турели блестели на свету. Форкиль плавно перетекал в киль, что сразу делало самолет узнаваемым – он просто был из другой эпохи, не такой стремительной, но более надежной.

«Бомбардировщик мог приносить прибыль, не взлетая», – подумал ошарашенный Джеб. До того он был силен и необычен. Он не сразу сообразил, что кто-то стоит рядом и снисходительно похлопывает его по плечу.

– Впечатляет, правда? – спросил Гала, довольный тем, что его «Летающая крепость» была все еще способна производить сильное воздействие. – Таких остались единицы, – продолжал он тоном гида. – Почти все «Крепости» пустили в расход. Их использовали в качестве мишеней для ракет классов «воздух – воздух» и «воздух – земля». Мы – я и мой брат – купили этот самолет у боливийской авиакомпании «Ллойд Аэро Боливиано». Она имела небольшой флот списанных «Би-17», работающих с аэродрома боливийской столицы Ла-Пас. Он расположен в Андах на высоте четыре тысячи метров над уровнем моря. «Ллойд» продала самолет с большим количеством запчастей и значительно переделанным. Смотри, – Гала подошел ближе к бомбардировщику. – Удлиненный обтекаемый нос, кресла для четырнадцати пассажиров в задней части фюзеляжа, туалет, грузовой отсек. Все это для чартерной работы. Не думай, что он способен отпугнуть, навсегда отбить охоту летать самолетами.

– И дорого ты за него заплатил?

– Самолет был старым, летать на нем было опасно, и стоил он гроши.

– Думаешь, он за это время помолодел? – хмыкнул Джеб.

Он обошел летающую легенду вокруг. Слушал и не слышал Галу, следующего по пятам, окунавшего Джеба в прошлое.

– Раньше дальность полета увеличивали за счет аэродинамического сопротивления – для этого сбрасывали с самолетов пустые топливные баки. Мы же с братом добились увеличения дальности за счет дополнительных баков. Теперь она превышает шесть тысяч километров.

– Ты не всегда возил пассажиров, – заметил Джеб. – Будь я на твоем месте, тоже купил бы самолет.

– Ты прав. – Гала улыбнулся во весь щербатый рот. – Не я один такой. Раньше я работал на боливийского наркобарона – я не делаю из этого тайны. Мой самолет загружали марихуаной и кокаином под завязку – шесть тонн. Мне кажется, «Крепость» пропиталась запахом конопли и коки.

– По этой причине ты оставил муляжи пулеметов? – спросил Блинков. Модели пулеметов «браунинг» в натуральную величину торчали в носу, в верхней турели – сразу за фонарем и в сферической – по центру и внизу фюзеляжа.

Гала не ответил. Он подошел к входной двери, расположенной рядом с убирающимся хвостовым колесом, и открыл ее.

– Не захотели пройти в дом, тогда сразу занимайте места.

Джеб и Моника отказались занять кресла в широком пассажирском салоне. Они устроились в штурманском отсеке – с большим столом, полками, поворотным стулом для облегчения доступа в астрокупол.

«В случае крайней необходимости дозаправимся в Боливии», – повторил вслед за пилотом Джеб. Он рассмеялся, представив себе следующую картину: «Летающая крепость» садится на шоссе и подруливает к бензоколонке…

Малолетние дети Галы исполняли обязанности специалистов наземной службы. Пепе привел в действие рубильник в диспетчерской, и на травяном поле зажглась цепочка огней. Кике занял место за пультом и вышел на связь с отцом.

– Первый, как слышишь меня? – спросил он, с мальчишеской гордостью поглядывая на младшую сестру по имени Марибель.

– Слышу хорошо, Кике.

Гала и его брат производили стандартную проверку узлов и агрегатов самолетов. Щелкая тумблерами и глядя на приборы, они походили на ссорящихся шоферов.

Джеб стоял позади пилотов. Все еще недоверчиво покачивая головой, он смотрел на тяжелые рулевые колонки и кажущиеся неуправляемыми штурвалы. Он был спокоен. Тем не менее выкроил пару секунд и спросил:

– Вам не нужен план полета?

– Мне – нет! – громко отозвался Гала, перекрывая шум четырех двигателей. – Я летал с кокаином когда выше, а когда ниже облаков. Я знаю все воздушные тропы Южной Америки. Полетим над горами Боливии. Потом над джунглями Бразилии и Колумбии. При подлете к Маракайбо со мной на связь выйдет диспетчер частного аэродрома. – Гала наращивал напряжение в голосе, перекрикивая рев «Циклонов». – В Венесуэле знаешь сколько частных аэродромов? Больше трехсот! Триста, представляешь? Большинство на побережье Карибского моря.

– Все-таки это бомбардировщик. Не боишься вызвать на себя огонь истребителей?

– Если только «Мессершмитов». – Гала полуобернулся в кресле. – Я говорю: «Мессершмитов».

– Я понял. – Джеб похлопал его по плечу. – Не буду мешать.

– Да, да, мы уже взлетаем. – И он, выжимая газ, направил самолет параллельно световой цепочке.

Через несколько секунд бомбардировщик взмыл в небо. Под крылом открылся фантастический вид на предутренний залив, на спящий пока еще город, оказавшийся прямо по курсу самолета. Это был порт Вальпараисо с его семнадцатью холмами, изрезанными серпантином подъемников, дотягивающихся до самого самолета.

Вид у Моники был такой, словно она находилась в кабине современного аттракциона в Диснейленде. В отсутствие Джеба она будто закапала в глаза по капельке страха, лукавинки, отчаянности, беспечности. Странный набор. Что он означал, парень узнал через несколько минут – когда самолет оторвался от травяного поля и неожиданно легко набрал высоту. Моника пересела ближе к Джебу, заняв место на краешке штурманского стола.

– В мотеле нас прервали самым наглым образом. Тебе не кажется, что мы что-то недоделали?

– Секс на высоте шести тысячи метров?

Цифры превратились в ничто, едва Джеб поднял голову. Угасающие звезды смотрели на него сквозь прозрачный астрокупол. Казалось, до них подать рукой, а до земли долететь – не хватит и целой жизни.

– В салоне бомбардировщика 1943 года сборки, – выразительно подыграв глазами, добавила Моника. – Такого у меня еще не было.

– У меня тоже.

Джеб подошел к ней и одну за другой расстегнул пуговицы на блузке. Моника, заводясь, чуть подрагивающими пальцами расстегивала ремень на его брюках и смотрела ему в глаза.

Она не изменила позы. Лишь шире развела ноги и подняла их.

Удерживаясь за стол руками, она возбужденно постанывала и не сводила глаз со своего лобка и сильного пресса любовника. Обвив его шею руками, Моника помогала ему короткими движениями бедер и в этой позе, низко склонив голову, видела, как сильно и методично проникает в нее Джеб.

Она застонала в оргазме, напрягаясь и высоко поднимая голову. Прямо над ней находился астрокупол. И Моника, расслабляясь, чуть слышно прошептала:

– Я чуть не вылетела через него…

Глава 13
Обещания

1

Испания

Абрамов отметил время в середине телефонного разговора. В Испании было десять часов пятьдесят минут, значит, в Венесуэле на четыре часа меньше, автоматически вычислил он разницу во времени. Окончив разговор, Александр Михайлович отправился с докладом к адмиралу Школьнику.

В летних брюках и майке с короткими рукавами адмирал расположился на каменной террасе, собственно, крыше ресторана, вход находился в приемной хозяйки отеля. Не очень удобно, зато летняя терраса была в распоряжении администрации. Адмирал пил кофе, глядя на берег, который на юге и севере спускался террасами, а в середине представлял собой роскошный пляж с беловатым песком. И в этом свете Школьник напрочь забывал, что находится на крыше ресторана. Ему казалось, это уютное место также расположено на скале.

Уволившись со службы, адмирал, как ни странно, сбросил пять-шесть килограммов, стал поджарым.

– Я только что говорил с Джебом, – начал Абрамов, присаживаясь за столик.

Школьник оживился.

– Как он объяснил свое молчание?

– Виктор Николаевич, лучше спросите, откуда он звонил.

«Ну?» – адмирал шевельнул бровями.

– Он и Моника Орсини сейчас находятся в Маракайбо.

– Как они туда попали, черт возьми?

– Вы будете смеяться…

– Я хохотну, – пообещал Школьник, – если услышу, что Моника доставила Джеба в Венесуэлу на своем помеле.

– Они действительно прилетели туда… на американском бомбардировщике. «Би-17», если я не ослышался.

Школьник долго не мог сообразить, что напоминает ему эта сцена. Потом вспомнил булгаковского Степу Лиходеева, который телеграфировал в Варьете из Ялты.

– Джеб сообщил интересную вещь. Оказывается, русские моряки с «Беглого огня» были членами «Опус Деи».

– Папский орден?

– Так точно. Раньше часто делали такое сравнение: Италия времен Муссолини и «Опус Деи» во франкистской Испании.

– Как Джеб попал в Венесуэлу? – повысил голос адмирал. – Ты разучился докладывать по сути. Хотя бы начни с начала.

Он слушал подчиненного и все больше мрачнел. Не заметил появления третьего участника беседы. Николай Кокарев подошел к столу в тот момент, когда Школьник обращался к Абрамову и в упор не видел Николая:

– Я слышал, у них епископ в духовном подчинении у иерея – как духовного главы братства, что канонически недопустимо.

Кок смотрел на бывшего шефа флотской разведки с оторопью. Пожалуй, впервые в жизни он исполнил немое антре. Но не остался бы собой, если бы не взял себя в руки и не вступил в разговорную сценку.

– Виктор Николаевич, вам надо сдерживать свою религиозную паранойю. По отелю поползли слухи.

Школьник отдал своему агенту должное, замолчав на добрую минуту.

– Твой командир получил простенькое задание и умудрился провалить его.

– Когда от тебя все время ждут удач, это утомляет. Вам ли не знать, товарищ адмирал.

– Сядь, – Школьник указал рукой на свободный стул, – и помолчи, пожалуйста. Саня, – обратился он к Абрамову, – давай вспомним все, что касается специфики деятельности ватиканских «рыцарей в сутанах». Она прежде всего связана со статусом и постулатами церкви, то есть никаких силовых акций в привычном понимании этого слова. Если требуется острое оперативное вмешательство, то оно всегда осуществляется с помощью сторонних организаций и лиц. Если я внимательно слушал и правильно понял, покушение на Джеба и Монику было организовано именно по этой схеме. Я точно знаю, что начальник службы безопасности «Опус Деи», он же мой коллега по разведке, не является членом ордена. Поэтому он принимает активное участие в обеспечении «острых оперативных вмешательств».

– Ватиканский квартирант?

– Черт возьми, ты попал в точку. Дело очень серьезное. Мне придется докладывать о нем в штаб-квартиру.

Адмирал снова чертыхнулся, поминая Джеба как нечистого. Но хорошо еще, что его занесло в Венесуэлу. Уго Чавес к этому моменту прервал все отношения со Штатами, объявил Буша террористом номер один. Назвал Владимира Путина и Михаила Калашникова своим лучшим друзьями.

Едва Школьник высказал свои мысли вслух, получил очередной удар.

– Джеб не просит помощи. У него двойное гражданство. В Чили визы ему не требовалось. По прибытии он получил разрешение на проживание в стране сроком на девяносто дней, предъявив не паспорт, но обратный билет. Моника Орсини в опасности и не может вернуться в Штаты, – сказал Абрамов.

– Мы не можем предоставить ей временное убежище в России. Тем более в Испании. Здесь ее как муху размажут по стеклу.

– Вы правы, Виктор Николаевич, дело очень серьезное.

Этот разговор возобновился через тридцать минут. Школьник и Абрамов уединились, чтобы поразмышлять над одним-единственным вопросом: кто информировал Габриеля о переговорах с Моникой Орсини.

– В наших стройных рядах информатора нет, – начал Школьник. – Возможно, утечка произошла во время твоего телефонного разговора с Орсини. Наши телефонные каналы защищены от прослушки, но кто знает, что было «на том конце провода»… И все же мне кажется, утечка произошла от конкретного человека.

– Томми Вальдес?

– Думаю, да, – с небольшой задержкой ответил адмирал. – Напомни, когда он познакомился с Камиллой, нашей клиенткой.

Абрамов наморщил лоб, вспоминая. Дословно воспроизвел сбивчивую речь Вальдеса:

– «Камилла развелась с мужем, когда Диане было девять лет. Я встретил Камиллу, когда девочке исполнилось шестнадцать. Спустя месяц Диана пропала».

– Пропала не только она. – Школьник прикурил и выпустил клуб дыма. – Сгинул ее отец, Петр Юсупов. Именно на его базу прибило шхуну с трупами пятерых моряков. Те дни были перенасыщены преступлениями, как ты считаешь?

– Есть еще один пропавший. До сих пор нет никаких вестей от капитана «Беглого огня». Дечина. Имени его я не помню.

– Черт с ним. – Адмирал пренебрежительно махнул рукой. – Трудно представить этого Дечина как диверсанта-одиночку: война шестьдесят лет назад окончилась, а он поезда под откос пускает. Нет, здесь чувствуется иное влияние. Если это не Вальдес, то кто остается? – спросил он после непродолжительного молчания.

– Моника Орсини. – Абрамов в полной растерянности покачал головой. – Не верится.

– Она докладывает о твоем звонке, получает приказ и втягивает нас в игру с орденом.

– Аверс, реверс, – дополнил Абрамов.

– Я вот о чем подумал. – Адмирал потеребил свой массивный подбородок. – Основой, что ли, орденов является тайна. Как говорится, на том стояли и стоять будут они. Возьми, к примеру, наш, российский политический орден. Ведь все повязаны тайнами, только они у нас называются по-другому: компроматом. Так что все новое – это хорошо забытое старое.

На ум адмиралу пришло высказывание Кальдерона: «Лучше всего хранит тайну тот, кто ее не знает». Он воспроизвел его вслух и продолжил:

– Информация, компромат, тайна, как хочешь назови, есть не что иное, как рычаг влияния. И цена на них будет всегда высока. У нас теперь свой бизнес, нам надо деньги зарабатывать. Как говорится, запах прибыли приятен, от чего бы он ни исходил. Тряси, Саня, генеалогические деревья наших клиентов, пока с них не упадет влиятельный негодяй.

2

Школьник получил ответ на свой запрос. Ознакомившись с ним, он набросал в голове портрет Габриеля Морето. Спустя полчаса поделился своими выкладками с Александром Абрамовым. И начал с вопроса и ответа на него:

– Кто такой Габриель Морето? Профессор Мориарти «Опус Деи». Несколько лет работал в Моссаде, никогда не был членом прелатуры. Работая на орден, он поддерживал апостольские начинания трудом в области безопасности. Получает приличные деньги на той основе, что католическая церковь наделяет помощников не только духовными дарами.

– Он ходит в ранге помощника?

– Вряд ли. Помощниками обычно становятся родные, друзья, коллеги членов «Опус Деи», почитающие основателя ордена. Бывший израильский разведчик, думаю, почитал его всуе.

– Почему? – спросил Абрамов, улыбнувшись. Он знал ответ.

– Хотя бы потому, что Габриель не был католиком. Его мама – еврейка, отец – наполовину еврей, наполовину испанец.

– Устав ордена позволяет евреям, мусульманам, буддистам, некрещеным, не исповедующим никакой религии стать помощниками прелатуры, – возразил Абрамов. – Для этого нужна лишь просьба одного из членов «Опус Деи», и региональный викарий сделает назначение.

– Я знаю. Из одной чаши информацию черпали. – Адмирал решил освежить память. – Старшие члены ордена составляют около половины его численности, живут семейно и заводят детей, отдают их учиться в спонсируемые орденом школы. Им запрещено раскрывать свою принадлежность к ордену. По всему миру действуют около миллиона ассоциированных и кооперированных членов «Опус Деи». Секретная статья 202, кажется, провозглашает целью деятельности правоверных мирян государственную и общественную службу. Процесс вовлечения, читай – вербовки, и регламент членства в «Опус Деи» являются абсолютной тайной для посторонних. Что еще? Подбери, Саня, официальное определение.

– Активными проводниками политики Ватикана являются специально подготовленные католические священники в службах военных капелланов вооруженных сил ряда стран НАТО.

– Точно.

– Вернемся к Габриелю. Так кто он на самом деле? Лис с орденом на груди?

– Хорошее определение, – одобрил адмирал. – Он вольнонаемник. А такие люди всегда опасны. Имея мощную крышу в Риме, он может работать на свои личные интересы.

3

Каракас, Венесуэла

Самолет перенес Джеба и Монику из одного полушария в другое, из зимы в лето, только в плане дождя ничего не изменилось: в Маракайбо хлестало действительно как из ведра. Там Блинков увидел, что посулил ему отчаянный чилийский пилот: один из частных аэродромов. Кое-как оборудованный, он словно тряхнул своим травяным покрытием, и легкомоторный самолет с портретом Че Гевары вместо бортового номера устремился в сторону Каракаса. В пятидесяти километрах от столицы Венесуэлы самолет приземлился на футбольном поле, с которого, по случаю приземления, сняли ворота. Прошло два часа, и за путешественниками прибыла посольская машина.

И снова дождь. Склоны холмов, усыпанные лачугами, наступали на мокрую дорогу, ведущую из аэропорта в столицу. Тысячи хибар, населенных незаконными эмигрантами и бедняками.

Они поселились в отеле «Эль Кондор», расположенном среди основных торговых центров. Там возобновилась работа Блинкова, получившего дополнительные рекомендации через посольского работника.

Номер был лучшим по качеству обслуживания, но до люкса не дотягивал. Встроенный в мебельную стенку телевизор и мини-бар, широкая кровать, тумбочки с ночниками и вещью, которой в спальной комнате быть не должно: шахматами.

– Сыграем? – спросила Моника, когда они с Джебом сыграли очередную сексуальную партию в постели. Она убрала с доски главную фигуру – короля, его предстояло найти. Женщина долго настраивалась на деловой лад. Свое состояние она назвала «любовь сродни помешательству». Выудила из памяти слово «роман» и примерила его к себе и Джебу. Похоже, их отношения можно было назвать бурным романом. В аэропорту Сантьяго она, увидев его, подумала: «Таким его я себе и представляла». На самом деле представила его, как только увидела. Ей действительно показалось, что он крепко сжимал ее тело, а не бумагу с ее именем. И снова Моника лгала себе, принимая желаемое за действительное, наделяя парня теми качествами, которые она хотела бы в нем видеть. И всегда угадывала. Что это?.. Это любовь?

Она не могла вспомнить, когда бы ей так хотелось секса. Вначале под горячим солнцем в двух шагах от каньона, потом под горячим душем в мотеле. Пик желаний пришелся на штурманский стол, и она получила все, что хотела, буквально улетая к звездам. Чуть позже она в записной книжке, находящейся в ее голове, большими буквами написала: «Астрокупол не забуду никогда».

Моника с трудом стряхнула с себя прилипчивые мысли.

– Ты скоро уедешь? – спросила она.

– Завтра, – ответил Блинков, – прямым рейсом в Испанию.

– Мы больше не увидимся?

– Обещаю: увидимся.

– Ты всем женщинам так говоришь?

– Только не я.

Он нашел верный ответ, слегка удивилась Моника. Напрашивался ответ: «Не всем женщинам». И как следствие – усмешка: «Значит, все же говоришь. Некоторым. Из них».

Она обладала исключительной памятью и воспроизвела отрывок из статьи в мадридской газете.

– …В штаб-квартире «Опус Деи» 24 июня 2003 года понтифик обратил внимание на соединение усилий прелатуры с деятельностью каждой епархии или прихода, в структуры которых внедрены ячейки «Опус Деи»… Понтифик упомянул имя некоего полковника Петра Юсупова, ставшего, словами папы, духовником епископа Вильгельма Рейтера. Последний раз старейшего члена «Опус Деи» видели в Толедо на празднике Тела Христова, приходящегося на четверг девятой недели после Страстной недели. Торжественную процессию возглавлял кардинал-епископ Толедо, а вместе с ним и Вильгельм Рейтер…

– Знаешь, кто такой духовник? – спросила она.

– Это человек, который принимает исповедь у кого-то, – ответил Блинков.

– В нашем случае – последнюю исповедь от епископа ордена. Юсупов стал тем человеком, который отпустил грехи от имени церкви и Бога, понимаешь? И причина этого странного поступка неизвестна. Год назад я думала так: возможно, священник посвятил полковника в какую-то тайну. Тема этого посвящения мне казалась очевидной. Она подтверждалась исчезновением Юсупова, и случилось это спустя три месяца после смерти епископа. Тогда же погибли русские моряки с тайными знаками, говорящими об их принадлежности к католическому ордену, а затем и дочь полковника. И вот теперь все мои предположения подтвердились. Фактически Габриель дал признательные показания.

– Считаешь, Петр Юсупов жив?

– Я не вижу причин, по которым тело Юсупова могли скрывать. Он жив. И является ключом к этому делу. Во всяком случае, он был жив год назад.

– Что?

– Да, – глубоким кивком подтвердила Моника. – Я была в одном здании с ним. Месяц назад я получила обновленные данные: Юсупов находится в том же месте. Называется оно «Оазис».

– Где это?

– В Сомали. Полковник содержится в тюрьме для военнослужащих.

– Как он попал в сомалийскую тюрьму?

– Юсупов – военный, офицер. И не мог не знать расклад во многих африканских странах. Скрываясь, он сделал выбор в пользу Сомали. Там шла война. Там были нужны наемники. Юсупов предложил свои услуги в кенийской конторе по найму легионеров, назвал вымышленную фамилию, что устраивало обе стороны: строка о страховке в контракте была пустой формальностью. Более того, на собеседовании он заявил, что у него нет близких родственников, людей, с которыми он смог бы поделиться хотя бы долларом. Свои личные вещи и документы он оставил на хранение в кенийской конторе по найму «Бо Хадсон».

– На какой срок Юсупов заключил контракт?

– На пять лет. Так что документы по сей день в сейфе конторы. Об этом ты хотел спросить?

– Да, – кивнул Джеб. – Что было дальше?

– Из Кении его перебросили в Сомали. Около трех месяцев он работал и получал деньги. В конце концов загремел за решетку.

– Причина?

– Глупее не придумаешь, – ответила Моника. – Юсупов убил сомалийского военного на почве расовой неприязни. В итоге получил пожизненный срок. В администрации тюрьмы до сей поры не знают его настоящую фамилию. Хочешь спросить, как я об этом узнала? Очень просто. Среди наемников в Африке много американских морских пехотинцев, я бы сказала – подавляющее большинство. Так что сигналы о правонарушениях среди легионеров быстро доходят до нашего ведомства. Пусть даже сигналы ложные: преступление совершил испанский пехотинец.

– Юсупов нашел хорошее место для хранения тайны, – покачал головой Джеб, невольно проникаясь симпатиями к неизвестному полковнику.

– У меня есть подробный план этого африканского каземата.

– Наводила справки через свое ведомство? Какой интерес ты преследовала?

Моника пренебрежительно фыркнула:

– Тот, который не дает покоя и вам. Вам необходимо раскрыть дело, которое вам подвезла Камилла. Это значит, вы должны докопаться до истины, узнать правду. Меня держит в своих тисках тайна. Просто наши интересы пересеклись. Мы ищем одного человека, который сможет открыть глаза одним на правду, а другим – на тайну. Не находишь, что тайна и правда – это одно и то же?

– Не знаю. – Джеб пожал плечами. Он встал с кровати, надел джинсы, тенниску. Открыл банку пива, предложил Монике, та отказалась. – Может статься, тайна старого священника принесет тебе разочарование. Возможно, ты вместо ящика с золотом откроешь «ящик Пандоры».

«Вот мы и начали отдаляться», – усмехнулась Моника, уловив в голосе Джеба чужие нотки. Казалось, с ней говорил Абрамов.

– Все бедствия, от которых страдает человечество, уже давно расползлись по земле, – ответила она отчужденным тоном. Намеренно, отдавая Джебу должное.

– Ты не ответила на вопрос. Ты наводила справки о Юсупове через свое ведомство?

– Порой не обязательно задействовать какое-то ведомство. Информация – это мусор. Огромная помойка. Просто нужно знать, где искать. Если бы российский ученый-исследователь позвонил в сенатский комитет по иностранным делам и попросил текст выступления представителя госдепартамента на слушаниях подкомитета по американо-российским отношениям, ФБР не стало бы его терроризировать. Скорее всего у него спросили бы адрес, чтобы послать ему эти материалы бесплатно. Или же он сам мог бы зайти в Капитолий и получить текст слушаний в соответствующем офисе, опять же бесплатно[16]16
  «Независимое военное обозрение».


[Закрыть].