Текст книги "Вольф Мессинг"

Автор книги: Михаил Ишков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Такое бесхитростное объяснение невероятной прозорливости товарища Рейнхарда, смутило меня и в то же время подарило надежду.

На встречу я отправился, отпросившись на представление в Винтергартен. Вел себя как школьник, разве что не хныкал и не размазывал сопли по щекам. В середине представления, когда упитанные фрау принялись лихо вскидывать соблазнительные, полненькие ноги, отправился в туалет, оттуда черным ходом, незамеченным, выскользнул на улицу.

* * *

Рейнхард был холоден со мной и, как и прежде, неумолим до смешного. Я так и заявил – не будем смешить товарищей, Гюнтер. Я не давал никаких подписок, обязательств, не клялся на «Капитале», так что нечего пугать меня партийным судом.

– Ты просил о помощи, товарищ, – напомнил Рейнхард.

Я сразу сник, признался.

– Угодил в ловушку. В лапы к дьяволу.

В этот момент дьявол собственной персоной появился в зале и, осмотревшись, направился к нашему столику. Он устроился за столиком, заказал пиво.

– Ты преувеличиваешь, Вольфи. Я всего лишь деловой человек. У меня есть хватка, и свой гешефт я не упущу.

Затем он обратился к Рейнхарду.

– Как будем делить Мессинга, дружище? Вдоль или поперек? Возможно, господин депутат согласится войти в долю?

Я удивленно глянул на Рейнхарда. Тот по-прежнему отмалчивался, тогда я перевел взгляд на Вайскруфта.

Вилли кивнул подтверждая.

– Да-да, господин-товарищ Рейнхард, секретарь Берлинского городского комитета, – народный избранник. Теперь его нельзя даже пальцем тронуть, не то, что кастетом или полицейской дубинкой. Могу добавить, господин депутат относится к числу тех парламентариев, кто еще не окончательно потерял голову. Я слыхал, у него существенные разногласия с теми, кто готов с потрохами продать Германию усатому дядьке из Кремля.

– Наши разногласия вас не касаются, – подал голос Рейнхард. – Против наци мы выступаем единым фронтом.

– Оно и видно, – по-русски откликнулся Вилли, – как много единства в ваших рядах. Ротфронтовец с удовольствием колотит члена «Железного фронта», [52]52
  «Железный фронт» —военизированный союз, сформированный Социал-демократической партией Германии. До декабря 1931 года назывался «Райхсбаннер» («Знамя страны»). Другими словами, в ту пору в Германии каждая серьезная политическая сила обладала своими «отрядами охраны»: КПГ – «Красным фронтом», НСДАП – отрядами СА, СДПГ – «Железным фронтом».


[Закрыть]а тот в свою очередь – ротфронтовца…

– А вместе, общими усилиями мы колотим фашистов, – закончил фразу Рейнхард.

Я, оказавшийся лишним при выяснении кто кого колотит в обезумевшей, расколотой Германии, с тоской задумался о том, что пока они дерутся друг с другом, мне вряд ли суждено вырваться из объятий Вилли. Я проклял себя за неосторожность, допущенную в Винтергартене. Мне стало не по себе от бесспорного подтверждения того факта, что Вилли действительно на короткой ноге с оккультным пространством. Выходит, Вайскруфт – паранорматик, иначе как он догадался о месте и времени встречи? Неужели он и на территории тайны обладает реальной властью? Тогда все мои попытки вырваться из-под его опеки бесполезны. В этом случае надо хотя бы понять, как ему это удается.

Я сосредоточился на беседе, которую вели двое классово различных мистика. Гюнтеру удалось втянуть Вилли в спор по поводу политической платформы, с которой фашисты выступят на внеочередных выборах в рейхстаг. Оба согласились, что в данной политической ситуации избежать их не удастся. [53]53
  Внеочередные выборыв рейхстаг состоялись 31.07.1932. Национал-социалисты получили на них более 13 миллионов голосов, коммунисты более 5 миллионов.


[Закрыть]Рейнхард – не знаю, намеренно или случайно, – отвлек Вилли, и я попытался проникнуть в святая святых моего нового импресарио.

При внимательном изучении мыслей Вилли выявилась неприятная для меня подробность. Его всезнание, его панибратское обращение с тайной, непоколебимая уверенность в праве повелевать мною, основывалось на моих собственных ошибках. Впрочем, его вожак – тот, с усиками, – действовал подобным же образом. Разнился только объект. С одной стороны, нервный, обладающий странным даром, субъект, чуть что готовый дать деру; с другой – миллионноголовое существо, привлеченное вкусным запахом варева, изготовляемое умельцами из всевозможных «измов» и «стей».

Прежде всего, напор, прочь сомнения! Доводы разума? Чепуха! На любой ваш довод можно выставить противоположный (каким бы глупым или демагогичным он не казался) – следовательно, разум не имеет значения. Куда важнее довериться неясным потребностям, вожделениям, привычкам, пристрастиям, предрассудкам, наконец. Здоровое национальное чувство способно пересилить любые доводы, тем более если в кармане припрятано достоверное знание о будущем, а оно доступно немногим – тем, кто властвуют в сфере духовного.

С высоты четырнадцатого этажа предупреждаю – это чрезвычайно веские аргументы, и к ним следует относиться с полной серьезностью, обязательно взвешивать и отбрасывать решительно.

Что касается Вили, прозрение – или, точнее, подсказка разума, – оказалась убийственной для меня. Винтергартен оказался ни при чем – меня пасли возле бирштубе! Вот куда надо было пробираться с черного хода! Здесь меня поджидал Кепенник, неделю назад обнаруживший, что, гуляя по городу, я завернул «в логово к красным». С того момента, стоило мне выйти в город, Вайскруфт тут же ставил пост у «Хелены». Сегодня им повезло – господин Кепенник из уличного телефона-автомата сообщил, что «объект прибыл».

Не менее досадным было и следующее открытие – они научились ловко прятать свои мысли.

Кепенник за все время наблюдения ни разу не вспомнил о Мессинге. Притаившись в телефонной будке, он насвистывал модную песенку и активно соображал, как бы половчее избавиться от фрау Кепенник и отправиться с некоей Лили в кинотеатр. Премиальные, которыми их щедро снабжал шеф, пришлись очень кстати. Это была весьма эффективная линия защиты. Помнится, при подходе к пивной я уловил такое имя – Лили, но какое мне дело до маленькой капризной шлюшки.

Возле стоянки такси меня ждал его напарник – теперь мне стало ясно, чьи незамысловатые мечты долетели до меня. Этот сыскарь воображал – было бы здорово понаблюдать за Лени Рифеншталь и уберечь ее от злоумышленников. Например, от сексуального маньяка, которых в ту пору в Германии развелось видимо-невидимо. Чтобы защитить ее, сыщик не поленился бы залезть к ней в постель. Заодно можно было бы выяснить, что она прячет в шелковых трусиках.

Все это я мог бы разведать раньше, если бы не самомнение, не снисходительность по отношению к моим недругам, не попытка выдать желаемое за действительное. Меня прямо-таки ткнули носом в небезынтересный для меня факт, что на всякого, слишком возомнившего о себе экстрасенса всегда найдется банда опытных сыщиков.

Между тем Вилли продолжал философствовать. Прошлое, поделился он, слишком хрупкая субстанция, чтобы всерьез противостоять будущему. Из прошлого больших доходов не выцедишь, другое дело будущее. Право на стороне грядущего, а оно опирается на сильных, поэтому там, где сила, там правда.

Я отмахнулся от выпирающих из головы Вилли самодовольных «измов» и отдался вполне практическим соображениям. Если Вилли проморгал нашу первую встречу, значит, он не такой уж крупный специалист по запредельному. Этим следовало воспользоваться, и я принялся приглядывать за мыслями Рейнхарда.

Там, между повестками дня, резолюциями, решениями парламентской фракции пульсировала четкая, вполне доступная фраза: «Нордбанхоф, угол Инвалиденштрассе». Следом донеслось неясное «ижы иоск» или «ижны оск».

Я не сразу догадался, о чем идет речь. Только следующим утром, во время пробуждения меня осенило – это же «книжный киоск»!

Итак, Северный вокзал, угол Инвалиденштрассе, книжный киоск.

…Вилли потянул меня за рукав.

– Заснул?

Я удрученно кивнул.

– Так много и все сразу, – признался я, затем резко поднялся, суетливо пожал руку Рейнхарду.

– Для меня, господин депутат, большая честь быть представленным вам. Позвольте выразить свою признательность. Имею честь пригласить вас, господин депутат, на мое представление, которое состоится в следующую пятницу в Шарлоттенбурге.

Лицо у Вилли вытянулось, но я не обратил на него внимания и рассказал, как добраться до зала.

– Я сам встречу вас и усажу на лучшее место. Вот что еще, господин депутат. Если вы в ближайшее время планируете полет на аэроплане, лучше отправляйтесь поездом.

Рейнхард по-детски испуганно глянул на меня.

– Действительно, я на днях собирался в Париж. Так вы рекомендуете поездом?

– Да-да, исключительно поездом. Никаких аэропланов!

На улице Вайскруфт сурово одернул меня.

– Ты вел себя развязано, Вольфи. Зачем ты пригласил его на свое выступление? Я не могу этого допустить.

– Тогда я откажусь от выступления.

– Я же стараюсь для твоей же пользы…

– Вилли, послушай. Ты сказал, что мы с тобой равноправные партнеры и в то же время пытаешься навязать мне, кого я могу приглашать на свои выступления, а кого нет. При таком подходе у нас вряд ли сложится полноценное сотрудничество.

Вайскруфт дал задний ход.

– У меня и в мыслях не было навязывать тебе свое мнение. Я исхожу исключительно из деловых соображений.

Во фразе – «у меня и в мыслях не было» – таилась определенная двусмысленность, однако я не стал педалировать скандал и миролюбиво взял его под руку.

– Я тоже. Как ни крути, а Рейнхард – депутат рейхстага. Об этом всегда можно упомянуть в разговоре.

– Так то оно так, – вздохнул Вилли, затем решительно добавил. – И все-таки лучше оставить этого коммуниста в покое. Пусть бы он летел на аэроплане.

Затем Вайскруфт заинтересовано спросил.

– Аппарат разобьется? Когда это случится?

Мне припомнилось, как в момент прощания с Рейнхардом, меня осязаемо кольнуло предчувствие. Я пожал плечами.

– Понятия не имею. Мне вдруг представилось, как Рейнхард садится в громадный трехмоторный «Юнкерс». Закрутились винты. Аэроплан разбегается, взмывает в воздух. Вдруг взрыв, пожар, падение…

– Туда ему и дорога, – заключил Вилли. – Насчет предвидений, придержи язык. Они стоят немалых денег.

– В следующий раз буду вести себя умнее, – пообещал я. – Все-таки трудно удержаться, когда воочию видишь, как самолет камнем падает на землю и гибнут люди.

* * *

Декабрьские дни 1931 года запомнились невероятной суматохой, связанной с осенившей Вилли идеей. Он решил основать частную фирму.

– Намечаются неслыханные перспективы, Вольфи! Как ты посмотришь, если мы организуем страховое общество «Вайскруфт и Мессинг»? Полагаю, ты не будешь возражать?

Я не стал возражать. В те дни я был озабочен исключительно возможностью вырваться из Германии и при этом не получить пулю в затылок или не попасть под колеса автомобиля, управляемого господином Кепенником. Одна только мысль, с каким наслаждением он ударит меня бампером, а потом еще и переедет колесом, ввергала меня в ужас, так что увлеченность Вилли этой странной идеей как нельзя лучше соответствовало моим планам.

Увлеченный человек теряет бдительность, как, впрочем, и уверовавший в свое превосходство паранорматик.

В те дни самым притягательным местом на свете мне казался книжный киоск возле Северного вокзала. Однако на этот раз мне хватило благоразумия не бросаться сломя голову на Инвалиденштрассе. Я улучил момент, когда мы с Вилли прогуливались по Фридрихштрассе, и ненавязчиво вывел его к Северному вокзалу. Там на глазах у вдохновленного коммерческим успехом будущего предприятия компаньона я купил в киоске книгу в яркой обложке, на что Вайскруфт, поморщившись, укорил меня – какую же бульварщину ты читаешь, Вольфи? Дались тебе похождения этого всемогущего и всезнающего французского сыщика?

Я вынужденно изобразил смирение – так уж случилось, привычка, знаете ли, мы в университетах не обучались… Это сработало. Я был уверен, Кепенника не было поблизости, а Вилли всегда доверял своим глазам. Если бы, конечно, он обладал способностью видеть сквозь преграду или засунул бы пальцы под суперобложку, его самоуверенность значительно уменьшилась.

Признаюсь, я не без удовольствия познакомился с похождениями гениального сыщика, но куда большее впечатление произвела на меня записка Рейнхарда, ловко вклеенная в обложку. Теперь мне было за что зацепиться, требовалось только не совершать ошибок и не дать Вилли, опьяненному подсчетом будущих сверхдоходов, протрезветь.

Дело было за малым – отыскать способ, с помощью которого я мог бы улизнуть из Германии. Трудность состояла в том, что теперь, наученный горьким опытом и просвещенный Рейнхардом, я впервые до конца осознал, в какие крепкие тиски сумел зажать меня Вайскруфт. Гюнтер предупреждал, что, по непроверенным сведениям, Вайскруфту удалось убедить свое начальство в том, что выступающий в Берлине экстрасенс, называющий себя Вольфом Мессингом, на самом деле является агентом Коминтерна, присланным в Германию из неназванной восточной столицы с целью организации шпионской сети. Чтобы пресечь мою преступную деятельность и попытаться перевербовать негодяя, Вилли добился свободы рук, так что всякая попытка с моей стороны встретиться с любым официальным представителем компартии исключалась. Никто не согласится общаться с «красным суперагентом» – это означало дать повод буржуазной прессе устроить оглушительную свистопляску на тему «руки Москвы». По той же причине я не мог обратиться за помощью ни к официальным органам, ни к демократической прессе, ни к депутатам рейхстага от социал-демократической партии. Рейнхард напоминал, чтобы я не терял бдительность, так как к тридцать первому году у наци оказалось множество приверженцев в полицейских управлениях, что позволяло им безнаказанно громить рабочие клубы, разгонять демонстрации противников. Коричневые сумели захватить улицы, и этот факт требовал особой осторожности с моей стороны. Уйти от преследования опытных оперативников без помощи надежных друзей шансов было мало.

При условии, что явка в книжном киоске останется нераскрытой, Гюнтер пообещал поддерживать со мной связь «в память о наших героически погибших друзьях».

Помощь, которую Рейнхард оказал мне, была даром небес, пусть даже товарищ секретарь и не догадывался, с какой целью Вилли по поручению господина Гитлера заманил меня в Германию. Впрочем, если бы кто-то посвятил Рейнхарда в замыслы фюрера, он все равно не поверил.

Такие были времена…

В поисках спасения я, прежде всего, написал письмо господину Гитлеру с просьбой сообщить, когда я смог бы получить ответ на письмо известной ему фигуры, заведующей «восточным хозяйством». К моему удивлению, через несколько дней пришел ответ. Вождь извещал, что он удовлетворен пониманием ситуации, проявленной заведующим восточным хозяйством и его готовностью найти взаимоприемлемое решение по интересующим вопросам. Что касается «восточной проблемы», этим делом теперь займутся специально назначенные люди, которые до тонкостей разбираются во всех этих вопросах. Господин Гитлер благодарил меня за оказанную услугу и предлагал подумать о том, что и «в Германии я мог бы найти достойное моих способностей поле деятельности».

Мои способности! Вот узелок, в который завязались интересы таких разных людей, как Вольф Мессинг, Вилли Вайскруфт и Адольф Гитлер. Перспектива стать личным провидцем Адди никак не могла увлечь меня, однако письмо с автографом давало слабую надежду избежать в дефензиве допросов, связанных с переломами рук и ног. Это была маленькая, вполне призрачная, но все-таки удача.

Также я сделал ставку на энтузиазм, с каким Вилли занимался организацией нашего частного предприятия. Я был убежден, нетерпение подведет его. Опыт быстротекущей жизни подсказывал – принимая судьбоносные решения, ни в коем случае нельзя полагаться на «измы», неважно, в какие цвета они окрашены. Помочь может только здравомыслие и поиск согласия, ведь убежденность в правоте той или иной «ствы» внушает человеку ложное чувство превосходства над непосвященными, притупляют бдительность, сводит естественную осмотрительность к догматической подозрительности и добавляет уверенности в своем праве выносить суждения по любому не касающемуся тебя вопросу.

В воскресенье, когда увлеченность Вайскруфта, достигла необыкновенного накала, он поделился со мной планами на будущее. Начал с вопроса, читал ли я утренние газеты?

Я пожал плечами.

– Я вообще-то предпочитаю не читать газеты. Они лишают меня доброго расположения духа и внушают опасение в здравомыслии тех, кто их выпускает и кто читает.

– О, да ты опасный мизантроп, – засмеялся Вилли. – Но ничего, и эта блажь скоро пройдет, как схлынуло твое пристрастие к марксистским идеям. Правда, ты более предпочитал марксисток, чем идеи. Ну, не буду, не буду.

Он, как бы оправдываясь, замахал руками, затем протянул мне газету и ткнул пальцем в заметку на первой полосе. Там сообщалось об авиакатастрофе в Берлинском аэропорту. Для меня это не было новостью, неделю назад я предупреждал об этом Рейнхарда.

Ознакомившись с публикацией, я объяснил.

– Мне, откровенно говоря, все равно, что марксистки, что идеи, однако хотелось бы знать, с какой стати ты вдруг загорелся организацией страховой фирмы? Полагаешь, что при таком упадке деловой активности в Германии, дело выгорит?

– Я уверен в успехе! Неужели ты не догадываешься, в чем причина моей уверенности?

Я пожал плечами.

– Ты верен себе, – укорил меня Вилли. – Пока ты валялся на диване и читал всякую дребедень, – он продемонстрировал мне яркую книженцию, которую я приобрел в киоске. – Пока ты строил планы, как бы улизнуть от старого друга…

Сердце у меня остановилось, однако на этот раз у меня хватило выдержки не бросаться в панику, не начинать оправдываться и удержать трезвое восприятие действительности. В подобной догадливости нет никакой мистики. Вилли не доверяет мне, значит, я должен убедить его, что его интересы стали моими интересами.

Между тем Вилли с прежней менторской интонацией крокодила продолжал.

– …я не знал ни минуты покоя. Дельце намечается перспективное. Возможности неслыханные.

Он склонился надо мной и таинственным полушепотом произнес.

– Вспомни прогноз, который ты дал Рейнхарду. Конечно, ты поспешил, но я прощаю тебя. Что сделано – сделано! В следующий раз, когда тебе померещится что-то катастрофическое, ты сначала предупреди меня, и только потом, по нашему обоюдному согласию, делись с другими.

– Ты опять за свое?!

– Да, за твое и за мое, ведь мы партнеры. Пока ты прикидывал, как бы половчее удрать от меня, – выразительно повторил он, – я не поленился обратиться в контору Люфтганзы и поинтересоваться, кто должен был составить компанию товарищу Рейнхарду.

Я сделал круглыми глаза и спросил.

– Кто же?

– В списке пассажиров я обнаружил старого знакомого. Это исключительно богатый человек, поддавшийся на уговоры одной дамы отправиться в Париж по воздуху. Она утверждала, что это «так экзотично, милый». Я проинформировал его, что, по мнению одного знающего человека, в Париж лучше отправиться поездом. Он потребовал назвать мне имя знатока, но я благоразумно промолчал и предложил производителю мыла и одеколона пари на кругленькую сумму. Я очень рисковал, Вольфи, поэтому мне причитается семьдесят процентов гонорара, а ты получишь тридцать, что в цифровом выражение произведет на тебя очень благоприятное впечатление.

Я промолчал, и Вилли продолжил.

– Несмотря на уговоры молоденькой подружки, этот человек послушался доброго совета и предпочел сдать билеты. Сегодня утром он взял в руки газету и с ужасом обнаружил, что при взлете пассажирский «Юнкерс» рухнул на землю. Как деловой человек, он тут же позвонил мне и поздравил с выигрышем. Заодно просил поздравить и тебя.

– Ты сообщил ему мое имя?!

– Нет, Вольфи. Для этого человека не существует тайн, у него достаточно средств, чтобы все узнать самому. Но в любом случае для нас, мой милый, это лучшая реклама, так что теперь я с куда большим нетерпением жду рождественских праздников, о которых ты предупреждал Адольфа. Помнишь, ты посоветовал ему держаться подальше от официальных обедов, дружеских пирушек и прочих застолий. Особенно быть осторожным с меню. Ты убедительно подтвердил, что тебе можно доверять, а это значит, что скоро мы избавимся от необходимости отыскивать расчески, шпильки, часы и прочую ерунду в карманах эксплуатируемых рабочих, обездоленных бюргеров и прочей общедоступной швали. Долой дешевые залы и прочие сомнительные заведения! Перед нами откроются двери Берлинского театра, а также небольших, рассчитанных на избранную публику залов в первоклассных отелях.

Я перебил его.

– Кстати о залах. Вчера мне позвонил господин Рейнхард и пожаловался, что сторонникам его политической доктрины почему-то отказывают в билетах на мое выступление. Он утверждает, что билеты распространяются по списку и исключительно среди приверженцев господина Гитлера, которые почему-то вдруг очень заинтересовались моими психологическими опытами. Рейнхард предупредил, что в таких условиях он вряд ли сможет посетить мой сеанс практической магии. Вилли, или ты разрешишь пустить билеты в свободную продажу, или ты больше никогда не услышишь от меня ни одного прогноза. Уж в этом ты никак не сможешь помешать мне.

Вайскруфт по привычке взял долгую паузу, закурил, насладился дымком, затем поинтересовался.

– Послушай, Вольфи, а нужно ли нам это представление? По сравнению с тем, что мы заработаем на страховых случаях, эта сумма представляется слишком мизерной, чтобы драться за нее. Кстати, я интересовался, билеты раскупаются плохо. Ты скажешься больным…

– Но я не болен!

– Ты упрям, как маленький ребенок. Хорошо, это в последний раз. Все последующие выступления я буду организовывать лично.

– И билеты будут пущены в свободную продажу? – настоятельно потребовал я. – Они не будут распространяться по списку?

– Хорошо, хорошо, – засмеялся Вилли. – Билеты появятся в свободной продаже. Как насчет будущих прогнозов?

Он лукаво посмотрел на меня.

Я вздохнул.

– Это не так просто, Вилли, и ты знаешь об этом лучше других. Я постараюсь дать ответ в ближайшие дни. Когда мне удастся уловить трепетанье небесных сфер.

Вили восхищенно произнес.

– Хорошо сказано – трепетанье небесных сфер! Ты к тому же поэт, Вольфи. Учти, на просмотр списков пассажиров, на обработку клиентов и прочие организационные мероприятия, требуется не менее двух дней. Не забудь также о страданиях матушки-земли, вынужденной терпеть тяжесть пассажирских поездов и асфальтовые оковы дорог. А также о проливных дождях и ураганах.

– Я обязательно учту твое пожелание, только в будущем мы будем делить гонорар исключительно пятьдесят на пятьдесят.

Мы ударили по рукам.