Текст книги "Москаль"

Автор книги: Михаил Попов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

7

Тамара позвонила глубокой ночью, не удосужившись подсчитать разницу между Восточным побережьем США и Москвой.

– В чем дело, Тома? – устало спросил Елагин. Даже перенесясь на другую сторону земного шара, бывшая супруга оставалась поблизости, как раз на таком психологическом расстоянии, чтобы регулярно доставлять неприятности.

– Мне нужно с тобой поговорить, – шепотом произнесла она, как будто у них там, в Америке, тоже была ночь и она боялась кого–нибудь разбудить.

– Уже говорим.

– Я не знаю, что мне делать! – она плаксиво вздохнула.

– Не делай ничего.

– Джоан приехала…

– Знаю.

– Это ее дом.

– И это знаю.

Еще один обиженный всхлип.

– Дом, конечно, большой, но ты меня пойми, теперь здесь совсем нет места.

Елагин помотал головой, которая никак не настраивалась на движение заокеанской мысли.

– Не понимаю. Что значит – нет места?

– Саша, она наняла прислугу!

– Ты там все так загадила?

– Что ты такое говоришь! Просто Джоан сказала, что я могу продолжать здесь жить, и даже вместе с Сережей, сколько угодно.

– Ну и при чем здесь прислуга?

– Да как ты не понимаешь! Джоан сказала, что она не может себе позволить, чтобы я за ней прибирала. Я ведь все равно сижу дома и прибираю за Сережей. И готовлю.

«Лучше бы ты не готовила», – без всякой злости подумал майор.

– Все понятно, дорогая…

– Не говори так. Так называют, когда ненавидят.

– Нет, Тома, я просто стараюсь понять, что там у вас происходит. Джоан не нравится, как ты готовишь, как ты убираешься, и она наняла какую–нибудь филиппинку.

– Из Пуэрто–Рико.

– И поэтому стало тесно.

– Она лезет во все.

– Кто?!

Тамара всхлипнула.

– Эта филиппинка.

– Ее для этого наняли.

– Она ведет себя так, словно я тоже прислуга, только без конкретных обязанностей.

– Министр без портфеля.

– Что?

– Ничего, Тома, ничего. Ничего удивительного, что ты попала в такую ситуацию. Ты приживалка. Ты, сбежавшая от мужа глупая русская баба, живешь на деньги американской не слишком богатой бабы и чем–то там еще недовольна.

– Ты мне присылаешь, – оскорбленным тоном заявила Тамара.

– Как она с Сережей?

– Он ее обожает.

– Понятно.

– А я хочу вернуться.

– Куда вернуться, Томочка?

– Домой.

– Что ты тут будешь делать? Там у тебя хотя бы профессия есть – приживалка.

– Если ты думаешь отделаться от меня оскорблениями…

– Я не собирался тебя оскорблять. Я стараюсь быть предельно точным. Могу, например, сказать, что ко мне ты вернуться не можешь ни в коем случае. Кому ты тут еще можешь оказаться нужна, не представляю. Своей матери? За ней нужно ухаживать. Одна ты не проживешь. Лучше тебе оставаться там. Кроме того, мне бы не хотелось трепать нервы Джоан. Что она подумает, когда ты соберешься в Россию? Она подумает, что ко мне. Ты ведь приедешь с сыном? Значит, семья восстанавливается. А это не так!

– Пусть Сережа поживет с Джоан.

– Это совсем уж дичь!

– Но потом же она его привезет!

Елагин так сдавил трубку, что она хрустнула. Он не хотел верить, что отъезд Джоан к себе домой – это шаг к разрыву.

– Она–то, может, и привезет, а ты, мать, где в это время будешь находиться?!

После довольно продолжительного молчания Тамара сказала оскорбленным голосом:

– Ты стал очень жесток, Саша.

Елагин пробормотал с чувством:

– Дура, – но она, кажется, не услышала.

Конец связи.

Майор открыл холодильник, налил себе на дно широкого стакана на два пальца водки. Бросил туда пару кубиков льда, хотя водка и так была холодная. Сел в кресло перед полуоткрытым окном. Было приятно ощущать, как по ногам тянет сыроватой прохладой. Потом стало неприятно. Он запахнул халат.

Он еще раз крепко обозвал бывшую жену. Ее нисколько не жаль. Он понимал, что ее положение почти невыносимо, но чтобы жалеть… Нечего было сбегать с сыном, как лисица с петухом! Чудо, что она вообще там не сгинула и Сережу не сгубила. Из каких кривых мифов состоит внутренняя жизнь этого женского экземпляра? Что за суп кипит в когда–то очаровательной головке! По прямой, короткой ассоциации мысль, чуть смазанная водочкой, скользнула к другому яркому мыслителю.

Итак, с работы, видимо, придется уходить. Еще во время чайной церемонии с новым шефом майор решил про себя, что парень явный психопат, что, если ему удастся реализовать свои болезненные видения и раскрыть придушенные комплексы, никому мало не покажется. Бодливая корова получила вдруг страшенные рога. Признаться, до конца майор не верил в то, что дойдет всерьез до реализации параноидальных планов, но считал, что обязан исключить даже малый риск своего замешивания в кровавый бульон, что собирался заваривать «наследник». Решил уходить, но…

Вообще, майор пошел на хлопотливую, хотя и денежную должность начальника службы безопасности только из–за Джоан. Он не мог себе позволить, чтобы она тут, в России, собирала бутылки или мыла подъезды. Он даже Тамаре этого не позволял. Его порекомендовали солидные люди, ему оказали доверие другие, не менее солидные люди. Он получил под свою руку не один десяток подчиненных и солидный бюджет. Чувствовал, что его уважают и ценят. Но при этом также чувствовал, что сидит на чужом стуле. Не врастает в должность. Ему бы опять в фирму «Китеж», еще не перекипела глупая молодая кровь. Хочется рискнуть, не рассчитывая на обязательную плату за риск. И ребята ведь ждут – и Кастуев, и Бобер, и Савушкины.

И остается только надеяться, что они продолжают верить в то, что Саша Елагин не до конца стоптался на сволочной работе. Засели где–то в степях, ищут череп коня вещего Тамерлана. Майор решил из факта отъезда американской жены вынести хоть эту пользу – сбежать с хлопотливой должности, благо что за год работы на ней ему удалось ничем серьезно не запачкаться. Он подозревал, что Джоан взяла паузу, совсем не из страха перед российским бытом, а просто перестала видеть в своем майоре благородного безумца. А стандартных менеджеров средней руки ей и в Штатах хватает. Если она вернется, пусть возвращается к нему прежнему. Тогда уж это будет союз без оговорок.

Вот только как уйти?!

Начальник службы безопасности сбегает с должности сразу после того, как на его шефа совершается подлейший и очень опасный наезд! Елагин очень любил китайскую поговорку: не наклоняйтесь завязывать шнурки в огороде соседа. Общественное мнение надо учитывать, но только до тех пор, пока это уважение не заставит тебя поступать вразрез с твоими представлениями о том, что хорошо и что плохо. Нельзя бросить Аскольда в такой ситуации. Причем даже неизвестно, где именно бросить! Своего старого шефа майор уважал. Невозможно не уважать человека, который работает, любит работать, умеет работать и способен всех остальных заставить работать. Аскольд Сергеевич был не ангел. как руководителю службы безопасности майору это было хорошо известно, но он всегда понимал, что глава фирмы никогда не переступает некой незримой черты, даже в тех случаях, когда преступает закон. То есть разбавить бензин – да, обидеть ребенка – нет.

Ну хорошо, а что же делать, если он остается?

Всерьез искать людей, связанных с иракскими суннитами или талибами? Бред! Прямой, однозначный бред! Во–первых, надо выяснить, есть ли вообще где–то хоть какие–то украинские силы под американским началом. Что–то подсказывало Елагину, что в этой части рассчитывать на хорошее не стоит. Не окажется завтра, что украинцы все давно вернулись с южных фронтов и бить просто не по кому? Чем–то Дир руководствовался, когда отдавал приказ подумать в этом направлении? Или все–таки его можно обмануть? Он человек разбросанный и мелко нахватанный, и в интеллекте и в характере есть явные бреши. Отвлечь, перенацелить? Нет, он, судя по всему, давно вынашивал эту горячечную мысль. Закулисная геополитика – соблазнительная игрушка. Организовать так, чтобы он как следует обжегся? Нет, самый простой и лучший путь – это попытаться вытащить Аскольда, пока не началось. Вот еще одна причина помедлить с увольнением. Из двух братьев Мозгалевых Елагин, безусловно, симпатизировал старшему. И считал, что кличка, пришедшая за ним из прежней жизни, – Блез Мозгаль – справедлива. Хотя бы в том смысле, что Аскольд Сергеевич был, несомненно, очень умным человеком. Начальник службы безопасности сбежит сразу после того, как его шефа?.. Блез Мозгаль ни за что не поверит, что это простое совпадение.

Майор встал и налил себе водки. Хорошо было бы по–настоящему напиться. Не с горя. Иногда с похмелья голова работает с особой, отчаянной точностью, как будто не существует проблемы выбора и психологических бездн. Впрочем, лучше не рисковать. Часто голова с похмелья вообще не работает.

Так что же, черт, делать?!

Есть еще Клавдия Владимировна, мать братьев. Когда–то, видимо, властная и, может быть, красивая женщина. Но сейчас у нее никакого влияния на сыновей нет. Съездить к ней, конечно, можно, рукой подать, пять километров от Кольцевой… Нет, бессмысленная трата времени и гипертонический криз для старушки. Оставалось только лечь досыпать – с верой в то, что утро подарит неожиданную мудрость.

Утром майор собрал всех людей, которые могли принести хоть какую–нибудь пользу в деле вызволения шефа. Позвал и Кечина, и тот явился, несмотря на рань. И привел с собой Бурду. После недавнего совместного броска в Киев оба финансиста, видимо, чувствовали себя до некоторой степени членами спасательной команды. Бурда улыбнулся начальнику службы безопасности при встрече взглядами, эту улыбку можно было истолковать как обещание отслужить за совершенные прежде глупости. Кечин, будучи членом совета директоров, вел себя крайне сдержанно.

Больше всего бросалось в глаза отсутствие Рыбака. Елагин, разумеется, сделал вид, что так и надо.

Кечин сам начал разговор, подчеркивая свой статус:

– Я понимаю, чего вы от меня ждете. Денег и оптимизма. Денег дам. С оптимизмом сложнее. Я считаю, что в руководстве фирмы работает предатель, и, пока мы его не вычислим, вытащить Аскольда Сергеевича не удастся.

Елагин уважительно кивнул в ответ и предложил своим людям:

– Докладывайте.

Он потребовал подробностей – отчасти чтобы самому погрузиться в детали дела, отчасти с целью продемонстрировать, какого масштаба и тщательности работа производится службой охраны. За сто часов, прошедших с момента «похищения», были произведены десятки контактов с представителями различных отечественных и украинских служб, с информированными людьми, повторно просканирована территория, контролируемая криминальными силами. Информации было много – в том числе неожиданной и интересной, нарисовались на горизонте очертания нескольких больших, вполне возможных неприятностей для «Стройинжиниринга», которые не были бы обнаружены в обычном режиме работы. Так, проверяя в доме проводку, можно обнаружить, что сгнили водопроводные трубы. Кечин и Бурда что–то записывали. Будь здесь Аскольд, закипела бы бурная упредительная работа. Но его не было, и не появилось никаких намеков на то, где он мог бы находиться. Несомненно одно – до Киева он доехал. Из гостиницы «Украина» вышел. Но направился в здание МВД, где и исчез.

«Политические» контакты тоже не принесли ничего утешительного. Опять все замыкалось на Аскольда. Вот если бы он сам поехал в Думу, в ФСБ или в администрацию президента, тогда… В общем – круг. Чтобы спасти Аскольда, нужен был Аскольд.

– Мы, конечно, еще попытаемся… – неуверенно растягивая слова, сказал Гурин, работавший какое–то время в Совете Федерации, кажется в пресс–службе.

Елагин кивнул ему: пробуйте. И начал перекладывать бумажки перед собой на столе. Это был намек гостям из финансового ведомства, что начинается сугубо профессиональная часть встречи. Финансисты были догадливы – сухо пожелали успехов и попрощались.

– Ну и с чем я пойду наверх к руководству? – обратился майор к оставшимся.

Бурда обернулся в дверях и дружелюбно заметил:

– Александр Иванович, а Дир Сергеевич не здесь, не в фирме.

– А где?

– Теперь штаб в «Формозе».

8

Поздоровавшись с Никой, Елагин показал пальцем на дверь кабинета «наследника».

– Там?

– Посидите, пожалуйста.

– Доложите, пожалуйста.

Здесь все майора раздражало. И облик секретарши, и фотографии на стенах, хотя он толком и не всматривался в них, и аквариум с цепочками пузырьков для толстых, еле двигающихся рыб, будто они находились не в воде, а в заливном. Александр Иванович не знал, что самое неприятное еще впереди. Оно вышло из дверей главредакторского кабинета, широко улыбаясь губастой пастью. Пропев обратно внутрь: «Яволь, Дир Сергеевич», – Рыбак увидел своего начальника, но нисколько не смутился. Всем своим видом он демонстрировал, что у него излишне спрашивать, почему он не явился сегодня на совещание к майору. Он был у генерала. Надо было как–то восстанавливать видимость статус–кво. Елагин мгновенно сориентировался:

– Подожди меня. Надо поговорить.

Рыбак кивнул. Неохотно, но для демонстративного выяснения отношений он еще не созрел. Не обращая на него больше никакого внимания, Елагин вошел в кабинет.

– Садись–садись, – приветливо указал на кресло Дир Сергеевич. – Знаешь, о чем я сейчас подумал? Почему нам совсем, ну совсем не жалко всех этих погибающих на кино–и телеэкране? Ума Турман десятками рубит головы, Шварценеггер дырявит из пулеметов–автоматов, вроде бы даже кровь течет реками – а мы никогда даже не задумываемся, что они – люди. Все эти смертники со второго плана. Почему?

К такому разговору и к внезапному переходу на «ты» майор не был готов и поэтому ответил банально:

– Мы просто знаем, что они актеры и не умирают по–настоящему, а кровь…

Дир Сергеевич недовольно замахал руками и тихонько загундел в нос:

– Нет–нет–нет, неправильно. Ведь если гибнет герой, Чапаев например, мы переживаем, а некоторые даже плачут. Хотя мы знаем, что Бабочкин не утонет.

Майор сдвинул брови, изображая работу мысли, потом слегка развел руками – сдаюсь.

– А мне все объяснил маленький мальчик. Сын. Мой. Мишка. Когда я у него спросил… короче, он сказал, что эти герои второго плана, отдаваемые сюжетом на заклание главному герою, все они берутся из рекламы, понимаешь? Они одной персонажной крови. Такие же искусственные. Мы это знаем в душе, и мы никогда не любим героев рекламы. Нам их не жалко, даже когда они переходят в кино и гибнут пачками. Понятно?

Елагин кивнул:

– У вас очень умный сын.

– Был. Теперь уже не столь. Теряет непосредственность.

Это заявление майор комментировать не стал.

Дир Сергеевич несколько секунд молча смотрел на него и спросил:

– Знаешь, зачем я тебе все это рассказываю?

– Нет. – Майора намного сильнее любопытства мучило желание спросить: когда это они перешли на «ты»?

– Не просто так, Александр Иванович. – Шеф, словно почувствовав, что немного хамит, чуть выправил положение. Все–таки «ты, Александр Иванович» это не так колет, чем голое тыканье. – Я веду к теме нашего предыдущего разговора. Я не забыл, как ты, наверно, надеялся. Скажи, ведь надеялся, что у Дира–командира семь пятниц на неделе?

Елагин принялся разглядывать одноглазую рыбу на стене.

– А суть в том, что я видел по телевизору этих наших воинственных хохликов. Как их отправляют на поддержку пиндосам. Отличное словечко, правда? Так наши ребята звали американцев на Балканах. Так вот, Александр Иваныч, у меня во время этой передачи появилось отчетливое ощущение, что это не живые люди, а телевизионное пушечное мясо. Бывают, ты ведь знаешь, такие пронзительные миги, когда вдруг разом приоткрывается огромный кусок истины. Ты не ждал, а он обламывается тебе в личное пользование. Бывало? – Гость ничего не сказал, а хозяин вдруг гаркнул: – Ника, чаю! – Посмотрел на майора. – А может, кофе?

За кофейком философствование продолжилось:

– Я обратил внимание, как меняются с ростом капитализации нашего общества моды высших кругов. Для мужиков по возрастающей: машины, дачи с саунами, самолеты, яхты. Для бездельных жен: фитнес–теннис, дизайн интерьера, коллекция собственной бредовой одежды, дизайн ландшафта, ну и там еще бог знает что. Так я решил шагнуть дальше и одновременно совместить женскую и мужскую линии. Понимаешь?

– Еще нет.

– А мог бы, когда б ты был внимателен к моим построениям. Объясняю: я решил заняться геополитическим дизайном. Для начала подкоротим оселедец украинской демократии. Когда мои верные аллах–акбары вырежут роту хохляцких химиков где–нибудь под Кербелой, вот тогда… – Дир Сергеевич остановился, фонтан воображения иссяк. Он сделал большой глоток и впился провинциально–демоническим взглядом в переносицу майора. – Работать будешь?

– Буду, – кивнул Елагин.

Дир Сергеевич, кажется, был в восторге.

– А я сомневался. Знаешь, зачем я позвал Рыбака?

– Знаю.

– Правильно, я был уверен, что ты чистоплюй и станешь вертеть мордой, не поймешь всего романтического веса предлагаемого замысла. И провел подготовительную работу.

– Как же теперь?

– А как хочешь, можешь его расстрелять. Но лучше не надо. Мы воюем с хохлами, должен же быть у нас хотя бы один из них на службе.

Майор кивнул.

– Я больше вот о чем думаю, Саша.

Елагин сдержался, сам виноват.

– Я вот думаю: как мало воображения, полета у всех этих воротил, у Биллов Гейтсов! У человека шестьдесят миллиардов, ну будет сто шестьдесят. И что? Умрет – нечего вспомнить. И забудут о нем. И не помнит никто этих хапуг. Ротшильд – это имя собирательное. Ведь они не интересны миру по большому счету. Где размах, где?! А нет чтобы замутить с такими денежками какую–нибудь всемирную аферу.

– Как Сорос? – Елагин сделал вид, что поддерживает разговор.

Дир Сергеевич сделал вид, что сплевывает.

– Что ты, Саша, это просто очень большой спекулянт. Я про другое, про влияние на человеческую историю, а то и на природу. Человеческую природу. Непонятно?

– Пока нет.

– Можно купить, например, остров. Собрать людей и устроить идеальное общество. «Утопию» наяву. Платоновское «Государство». Ведь никто не пробовал. Или пробовали насильно – Савонаролы, Кальвинюги. А тут добровольцы на полном обеспечении. Чистота нравов, интеллектуально стерильная среда, моральная экология. Совокупления только для продолжения рода. Или наоборот – беспредельный бордель, как на Капри у императора Клавдия. Да это так, мгновенные наброски. А если подумать? А так – этот Гейтс помрет на девяносто третьем году на искусственной груди «Мисс мира–2055», да и все. – Дир Сергеевич вздохнул так, словно и в самом деле жалел, что не может вытащить компьютерного богача из жизненного тупика. – Ладно, Саша, иди трудись. Мы не маем биллионов, но кой–какой шорох в хохляцких кустах наведем.

Спустившись вниз, Елагин увидел поджидающего Рыбака. Похлопал его по плечу:

– Ты поезжай.

– А разговор?

– Надобность отпала.

Пусть теперь заместитель думает, что генерал сказал майору.

9

– Ну?

– Дай хотя бы переобуться.

Светлана Владимировна сложила руки на груди.

– Ну, переобулся?

Ничего не отвечая, Дир Сергеевич побрел по коридору в сторону кухни, по пути передумал и свернул в кабинет. Сел в кресло к рабочему столу, заваленному бумагами, газетами, книгами, раскрытыми корешком вверх. Подтащил к себе телефонный аппарат, начал набирать какой–то номер. Но этот номер у него не прошел. Светлана Владимировна нажала пухлой ручкой на рычаг:

– Рассказывай.

Дир Сергеевич раздул ноздри, выпуская гневные пары. Его раздражала та степень заинтересованности в этом деле, которую проявляла его жена.

– Согласись, Света, это все–таки ненормально.

– Что именно? Что похитили Аскольда? Да, ненормально.

– Что ты так этим увлечена.

– «Увлечена»? Изволь подбирать выражения!

Он резко поднялся и пошел туда, куда ссорящиеся люди обычно ходят в момент обострения разговора – к окну.

– А что, собственно, произошло?

– Не поняла.

– Это я не понимаю твоей реакции. Это мой брат пропал, а не твой. Не твой брат и не твой муж.

Светлана Владимировна сделала чуть приседающий шаг вперед и боевито прищурилась.

– Что–что?!

Дир дрогнул. У них с супругой уже состоялся один разговор на эту тему, когда однажды неожиданно так выяснилось, что все годы их с братом размолвки на «идейной» почве его семейство тайным образом финансировалось Аскольдом. Тогда в порыве ослепляющего гнева Дир бросил такую фразу: «Это ненормально, когда женщина, живя с одним мужчиной, берет деньги у другого». Он до сих пор держался этой точки зрения, но слишком хорошо усвоил, что высказывать ее ему не позволено.

Светлана Владимировна растоптала его толпой своих бурных, иногда несправедливых, но чаще уязвляющих аргументов. Начинался почти каждый из них со слов: а на какие шиши существовала семья, когда ты нежился в так и не законченной аспирантуре; когда ты вояжировал в Среднюю Азию, и в Анапу якобы в археологическую экспедицию; когда тебя после этого лечили от алкоголизма; когда делала аборт секретарша вашего факультета (Дир Сергеевич хотел вставить: «Ты же знаешь, потом выяснилось, это был не мой ребенок», – но промолчал); когда мы отправили сына учиться; когда, наконец, ты поддерживал все твои дурацкие увлечения: сыроедение, горные лыжи, манежных лошадок, буддизм? Дир Сергеевич покорно вздыхал, очень остро чувствуя себя в этот момент именно Митей.

– Или ты думаешь, – гремела тогда супруга, – что все это можно было оплатить из моей зарплаты? Но тогда ты или дурак, или подлец! Про твои заработки я и не говорю. Две статьи за тридцать лет!

Статей написано больше, а лет потрачено меньше, но распекаемый не стал уточнять. Он привыкал к мысли: на этом фронте ему не победить. Ему даже намекнуть впредь не дадут, что ситуация с тайными денежками от Коляна дурновато пахнет. Даже в том случае, если там ничего не было, кроме простой передачи конверта. В то, что жена и брат у него за спиной… в это он не верил, но все же не мог избавиться от раздражения и испуга в связи с этой историей.

Дир Сергеевич не стал тогда выяснять отношения с братом и прекратил выяснять их с женой. Он боялся, что еще раз получит аргументом по физиономии, но страх не исключал нарастающего раздражения. Бояться надоедало. Тем более что с исчезновением Коляна поведение Светы сделалось невыносимым. Не может истерия нетерпения питаться только одним чувством благодарности за полученные когда–то деньги. Тут что–то более существенное. Но время рвать и уходить или выгонять еще не пришло. Митя примирительно улыбнулся приближающейся жене.

– Какие бы у меня ни были отношения с братом, я, безусловно, делаю и сделаю все, что возможно, чтобы он целым и невредимым…

– А какие у тебя отношения с братом?

– Ты же знаешь.

– Знаю–знаю. Слишком хорошо знаю.

Если бы не та история со сборником стихотворений, думал Дир Сергеевич в этот момент, если бы не подстроенное кормление белок, он бы нашелся, чем ответить. Надо было признаться сразу после свадьбы, еще во время медового месяца, и посмеяться вместе. А то за все эти годы мелкое, практически безобидное коварство незаметно напиталось каким то этическим весом, просто–таки гиря на весах совести! Одним словом, сплошные замкнутые круги. Остается только взвешивать, чье предательство тяжелее. Необходимо разработать систему мер и весов.

– Что ты молчишь?!

– Потому что ты говоришь.

– Учти, я не позволю тебе спустить это дело на тормозах! Как бы тебе этого ни хотелось.

– Что ты несешь, Света!