Текст книги "Москаль"

Автор книги: Михаил Попов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

10

– Ваша фамилия Патолин?

– Игорь Иванович. Можно – просто Игорь.

Было и так понятно, что можно гостя называть по имени. Лет двадцать с небольшим. Белобрысый – особенно брови и ресницы, худой, спичечный человечек, губы краснее, чем у иной девицы, застенчивая улыбка. Трудно представить кого–нибудь менее подходящего по облику. Но – рекомендация Бобра.

– Вы прежде работали в активе движения «Наши», – без вопросительной интонации сказал Елагин.

– Губернским комиссаром.

«Кое–что, – подумал майор. – В прежние времена в секретари областного комсомола в таком возрасте не выбивались. Или выбивались? Стали уж забываться старые реалии».

– Вы представляете, чем вам предстоит заниматься?

– Контрразведка.

Майор покачал головой:

– Скорее гестапо.

– Политическая полиция?

– Только не в государственном масштабе, а в масштабе фирмы.

Белые ресницы несколько раз хлопнули.

– Будем проверять на верность весь штат или только управленцев?

– Думаю, «народ» в данном случае можно оставить в покое.

Патолин после небольшой паузы медленно кивнул.

– Оформитесь по этой бумаге, работать будете в соседней комнате. Все необходимое там есть. И компьютер, и туалет, и отдельный выход в коридор. На этом диске – весь отдел кадров с фотоматериалами. Связи, родственники, тайные счета, личные подставные фирмы директоров. Даже набор предварительных версий. Первые соображения мне нужны уже сегодня к вечеру.

– Финансирование?

– Мой бумажник.

Елагин достал из кармана и положил перед Игорем пачку двухсотевровых ассигнаций. Юный «гестаповец» вытянул вперед руку с грацией робота, накрыл ладонью пачку и потянул к себе по столу.

Рекомендуя его, Бобер тем не менее посоветовал быть настороже: «Работу свою он сделает хорошо, но важно вовремя его выключить, чтобы не вгрызся куда не надо».

– Скажите, Игорь, а почему вы ушли из движения?

– Вы правильно спрашиваете, меня не выгнали, я сам.

– И все же?

– Слишком медленный способ обогащения.

– Убедительно.

Майор кивнул: циник – это хорошо. Человек, откровенно думающий только о своих интересах, никогда не сможет предать, потому что на него никто не станет слишком надеяться. Гость стремительно и ловко, несмотря на нескладное строение своего тела, поднялся:

– Сколько я могу привлечь людей?

– Любое разумное количество. Разумное.

– Разрешенная степень ассоциации?

«Это что, – подумал майор, – спрашивает, что этим привлеченным можно рассказать, привлекая?» Поэтому ответил:

– Только то, без чего невозможна эффективная работа.

– До свидания.

Все же Елагин был не слишком рад приобретению. Все эти новые ребята – в некотором смысле инопланетяне. С ними можно вместе работать, но непонятно, как с ними жить. Просто сейчас нет другого выхода и нет времени. Сегодня утром он снова отсиживал в предбаннике главного редактора «Формозы», ожидая, когда тот освободится, и полистывая свежий номер журнала. Полистывая и поглядывая на секретаршу. Он хотел было с ней заговорить, но тут наткнулся на очередной глянцевой странице на статью Дира Сергеевича. «Две деревни на берегу вечности». Красиво, но непонятно. Майор стал читать. Шеф описывал свое недавнее путешествие в Бразилию. И не просто на пляж Капакабана, а в самую что ни на есть серьезную сельву. И открытие, которое было сделано в ходе этого путешествия. Где–то в трех тысячах километрах от океана, на берегу Амазонки он нашел две деревни. В одной из них царил матриархат, а в другой, естественно, патриархат в самой жесткой форме. Описав обычаи жителей противостоящих населенных пунктов, путешественник приступил к формулированию глобальных выводов. По его мнению, в современном обществе почти равноправно бытуют оба эти строя. Только в дикой деревне их можно найти в чистом виде, а в большом городе на одной лестничной клетке мы можем найти и то, и другое, и третье – и патриархат, и матриархат, и состояние войны между этими формациями. Собственно, разводы и есть проявление этой войны.

На этом месте статьи дверь отворилась, и майор испытал приступ дежавю, глядя в улыбающуюся физиономию Рыбака, но приступ короткий, потому что вслед за Рыбаком показались два человека, вид которых заставил майора затосковать. Крупные, массивные господа с бритыми черепами и тяжелыми, лоснящимися взглядами, в восточных одеяниях в стиле Джавахарлала Неру. Они невозмутимо проследовали мимо.

В коридор выскочил главный редактор и приглашающе махнул рукой:

– Саша, заходи! Ника, чай!

Александр Иванович вошел, все еще держа в руке журнал, заложенный на статье «шефа».

– О, так ты читатель нашего органа! А что конкретно привлекло? Мои деревеньки! Как приятно, поверишь ли, очень лестно! До конца прочитал?

– Не успел. Только первый разворот.

– Так ведь самое интересное в конце. Я все свожу к одной главной оппозиции. Знаешь же, что проблема может быть решена, если правильно сформулирована. Вот, например, ученые слова: патриархат, матриархат. Как их приложить к повседневной жизни? Все становится проще, когда понимаешь, что в основе два диаметрально противоположных явления из области отношений мужчина–женщина. Понимаешь?

Майор серьезно кивнул.

– Проституция – институт сугубо патриархальный. Мужчина низводит женщину до состояния неодушевленного товара. В распутстве – современной матриархальной модели – наоборот. Женщина пользуется без ограничения мужчинами, лишая их личного, человеческого свойства.

– По правде сказать, непонятно.

– Что тут понимать, Саша! При матриархате мужчина не имеет власти отца, потому что неизвестно, кто отец ребенка. Этой информацией владеет самка. Владеет и манипулирует ею. Выбирает отца для своего ребенка. Такого, кто лучше обеспечит и защитит ее с младенцем. Того, кто сильнее. Информация – это власть. Тем более такая. Современная распутница спит со всеми, а в мужья старается приобресть миллионера, рожая ему ребенка, выделяя его этим из числа прочих. По сути, та же схема, что и в пещерные времена. Простая физическая сила или ее превращенный вариант – финансовая сила, без метафизической власти, которая есть у женщины, ничто. Мужчина загоняет женщину в крепость семьи, но она начинает управлять крепостью. Почему жены не боятся профессионалок, а боятся секретарш? Проститутка заберет только гонорар, а распутница может забрать мужа.

Елагин положил страшный журнал на стол и спросил через силу, просто потому, что ему стало казаться – главный редактор не остановится никогда:

– Так что же делать, Митя?

Главный редактор не отреагировал на фамильярность.

– Спасение в семье. Сильная семья – явный инструмент именно патриархата и спасение для обоих полов человечества. Последний оплот отцовского мира – это буржуазная мораль. Знаешь, почему капиталисту важно, чтобы его невеста была девственницей, то есть гарантированно не распутницей?

– Не думал над этим.

– Ребе–онок. Да потому что ему важно знать, что его первенец родится именно от него. Девственность – пломба на сосуде для производства потомства. То есть капитал наследует именно его кровь. Капитал приобретал временнóе измерение. А сексуальная революция – это была сильнейшая вспышка матриархальной, очень нахальной силы. Короче говоря, бунт распутства в самой откровенной, пещерной форме. Скажем, госпожа де Помпадур проповедовала тихий, скрытный матриархат. Французы вообще в этом отношении умнее всех. Они вознесли женщин на такой высокий пьедестал, чтобы те не могли с него слезть.

«Как грамотно и интересно заговаривает зубы, ему бы в стоматологи», – думал майор.

– Но полигамность, я читал, вроде как мужское свойство…

– Конечно, но это не мужское распутство, как визжат феминистки, а расширенное отцовство. Потому что все дети, рожденные от многих женщин, будут иметь отца. То есть вырастут в семье, понятно? Да хоть в гареме. При этом сколько бы детей ни родила шлюха, ее семья останется безотцовной, то есть уродливой, все ее дети будут сироты. Ладно, надоело мне, садись. Ты, конечно, хочешь спросить, что за загадочные лысачи вышли сейчас от меня, и небось уже ревнуешь, видя, что я хожу вроде как на сторону.

Майор решил промолчать.

– Сейчас все расскажу.

Выйдя из кабинета главного редактора, Елагин увидел Марину Валерьевну, стоявшую у стола секретарши с разобранным сотовым телефоном в руках.

– Скажите, а когда Дир Сергеевич был в Бразилии?

Та лишь покосилась на него и сказала с непонятной обидой в голосе:

– А почему вы у него не спросите?

11

Главный редактор, отправив насмерть заболтанного майора, сибаритски развалился в кресле и потребовал себе кофе и Марину Валерьевну. Он сам удивлялся тому приступу хорошего настроения, что переживал теперь.

Аскольд?

Но все же делается – все, что можно. Подписав бумагу, по которой принимались на работу дополнительные шесть сотрудников в службу безопасности, и все с огромными окладами, Дир Сергеевич считал, что неплохо поработал на освобождение брата. Потом ему очень понравились мусульманские бритые бугры, приведенные Рыбаком. Приятно иметь дело с рафинированными людьми. С кем еще так вот запросто поговоришь об исламском мистицизме, о суфизме Ходжи Насреддина. Кажется, он и сам произвел на гостей хорошее впечатление. Беседа была до такой степени приятной, что чуть не обошлась без обсуждения конкретного предмета. Ничего не понимавший в исламском мистицизме Рыбак медленно вертел стриженой башкой на толстой шее, проникаясь неожиданным уважением к шефу. Оказывается, за ширмой придурочного выездного пьянства скрывался сосуд солидной мудрости.

Когда Дир Сергеевич произнес вслух, что ему требуется канал связи с каким–нибудь серьезным суннитским или шиитским командиром в Ираке, гости потупили взоры.

Хозяин кабинета успокоил их: смелее, здесь не «Стройинжиниринг» и прослушки бояться не надо. Кому нужны тайны маленького журнальчика?

Один из гостей сказал, что каналы, о которых говорит уважаемый хозяин, не существуют в виде чего–то постоянного, регулярного. На этом поле происходят постоянные изменения.

– Там партизанская война, – пояснил гость.

– Вы хотите сказать, что такой канал надо специально налаживать и проплачивать?

Исламские богатыри смущенно опустили взоры, показывая, что их слегка шокирует прямолинейность заказчика. Слишком быстро он проделал путь от материй тонких к грубым. Но против смысла сказанного не возражали. Деньги понадобятся даже для самого первого шага.

Дир Сергеевич решил взять этого быка и за второй рог:

– Сколько?

Когда новые восточные друзья ушли, главный редактор всласть порезвился по поводу своей статейки о матриархате–патриархате, с наслаждением наблюдая, как раздражает этим начальника службы безопасности. Его тупо наигранная правильность, пресная положительность казались «наследнику» смехотворными. Если ты такой честный служака, как ты допустил, чтобы твой шеф оказался в подвалах хохляцкой сигуранцы? Чего гуманистически надувать щеки, если провалился как должностное лицо. Впрягайся в новый замысел и тащи, не рассуждая, если не умеешь сам работать мозгами. Вон Рыбак, сразу понял, как надо себя вести, и тут же привел пару начитанных исламских бандитов. Могут взять деньги и проволынить? Конечно, могут. Но кто не рискует деньгами, тот и не нанимает в конце концов команду арабских партизанов для своих изысканно–кровавых целей. Основную оплату он им выдаст только в обмен на проверенную экспертами пленку с расстрелом украинской роты, где бы она ни ховалась и какого бы вспомогательного характера ни носила бы ее служба. Нельзя вспомогать царю Ироду. Вот ей–богу за державу обидно, и раны империи не зарубцевались. В местах воспаления кишит зараза, отравляя души, и виноват только тот, кто полоснул беловежской бумажкой на отрыв от братского тела. Надо за это отвечать. Газ и нефть – не те вещества. Вот кровь – дело иное.

– Марина Валерьевна!

На этот раз была его очередь атаковать. На повестке дня был английский номер.

– Зачем вы сняли эту историю про Черчилля – как глупо он выглядел, показывая на пальцах букву «V» – «виктория»? Ведь в древнеримском Сенате такой жест одного из народных трибунов означал «вето». Почему мы не можем написать, что знаменитый английский премьер не знал элементарных вещей?

– Потому что это английский номер. Журнал попадет в посольство.

– Да бросьте вы. Они что, прочтут?

– И прочтут, и обидятся.

– Ну и плевать.

– Это приказ?

– Приказ.

– Ладно, я оставлю фактическую часть заметки, но сниму оценочную.

Дир Сергеевич махнул рукой.

Вплыла в кабинет Ника с подносом.

– Ваш чай, Дир Сергеевич.

– Я просил кофе.

– Английский номер, – хохотнула, выходя из кабинета, Марина Валерьевна.

Даже очередная безмозглость секретарши не вывела главного редактора из себя. У него заготовлено еще одно развлечение на сегодня – набрали статью про Диканьку.

12

Майор Елагин поднял трубку и набрал номер, дождался, когда на том конце ответили. Несколько раз громко вздохнул в телефон и нажал на рычаг. Эту операцию он проделал три раза подряд. Потом стал ждать. Ждать пришлось, как он и предполагал, недолго.

– Александр Иванович!

– Да, это я, Клавдия Владимировна.

– Вы не могли бы ко мне приехать?

– А что случилось?

– Мне тревожно.

Мать Аскольда и Дира рассказала о трех таинственных, даже можно сказать, подозрительных звонках.

Майор тут же выехал. Ему не сиделось без дела, невозможность повлиять на темп расследования раздражала. Он решил зайти проблеме в тыл, вдруг там отыщется что–нибудь питательное. Не совсем, конечно, было хорошо играть на страхах пожилой женщины, но в конце концов это же в ее собственных интересах. Проще говоря, он надеялся выудить какую–нибудь полезную информацию из омута семейной жизни господ Мозгалевых. Может, старушка проговорится и станет хотя бы отчасти понятно, из какой психологической червоточины растет дрянной цветок антиукраинской ненависти «наследника». Ну убили бандеровцы отца, ну прихватили сейчас брата, но это далеко не объяснение реальной, предметной мстительности. Нужно еще что–то.

– Не волнуйтесь, Клавдия Владимировна, ваш дом под постоянным наблюдением, и вам ничто не угрожает, – позвонил он с дороги. Чем дольше он размышлял в этом направлении, тем более вероятным казалось ему, что история с похищением замешана не только на украинской корысти, но и на семейной психологии Мозгалевых. И это – к сожалению. Семейные истории запутаннее кредитных. Взломать родовой комплекс труднее, чем сейф. Лучше бы обойтись без привлечения этих стихий к расследованию. Но может статься, что без этого не обойтись. Только удастся ли разговорить старушку? Прежде всего – максимальная деликатность. Ни старшему, ни младшему брату не понравится вторжение на заповедную территорию даже их собственной службы безопасности.

Входя в квартиру Клавдии Владимировны, майор не был уверен, что делает верный шаг.

Мать братьев Мозгалевых жила в чистенькой двухкомнатной квартирке, обставленной скромной, но приличной гэдээровской мебелью, только холодильник явно выбивался своим шведским происхождением из общего стиля. Клавдия Владимировна была еще крепкой женщиной и не захотела, чтобы ей нанимали прислугу.

С майором она была знакома чуть ли не с первого дня его работы в фирме. Она была представлена ему как подохранный объект номер один. И прониклась к нему мгновенным доверием. Звонила по всяким поводам, даже несущественным. Александр Иванович соответствовал, всегда был предупредителен и терпелив. Было слишком понятно, как трепетно относится шеф к своей мамаше.

Клавдия Владимировна достала из холодильника стеклянный кувшинчик со свежевыжатым соком. Забота о здоровье. Поговорили сразу же о подозрительных звонках. Госпожа Мозгалева понемногу успокаивалась и постепенно принимала версию начальника службы безопасности.

– Так вы думаете, Александр Иванович, что это случайность? Кто–то просто ошибся? Но почему три раза?

– Человеку дали неправильный номер. В первый раз он подумал, что просто неправильно набрал. Во второй – решил, что ошибся тот, с чьих слов он записывал цифры. Третий раз – просто для контроля. Бог троицу любит.

Старушка кивнула:

– Вы не сердитесь, Александр Иванович, что я вас отрываю, но мне вообще последнее время как–то тревожно.

– Да–а? И с чем это связано?

– Сны всякие, как ни прикину, все к беде.

Майор понимающе поджал губы:

– Да, сны иногда…

По всему было видно, что собеседница изготовилась, чтобы приступить к изложению ночных видений, майор испуганно ее перебил:

– Но вам ведь не привыкать, Клавдия Владимировна.

– Что вы имеете в виду?

Майор секунду помедлил, еще можно было остановиться, походить кругами вокруг темы. А, будь как будет.

– Мне рассказывали… Вы прожили богатую тревогами жизнь. Вместе с мужем… лесные братья, бандеровцы…

Она улыбнулась с грустным достоинством. Встала, вышла из комнаты и вернулась с альбомом. Майор тихо про себя простонал. Еще неизвестно, что тоскливее: слушать чужие сны или рассматривать чужие семейные альбомы. Но надо – значит надо.

– Это начало пятидесятых, я совсем еще девчонка.

Действительно, девчонка. Худенькая, талия осы, платье в поперечную полоску, на голове волосяной крендель, в руке портфель – учителка.

– А это Сережа.

Лейтенант. Вряд ли выше среднего роста, но спортивного, решительного вида.

– На турнике, он был во всем спортсмен. Гранату метал, с гантелями…

По пояс обнажен – форма одежды номер три. Вокруг друзья–товарищи. Все улыбаются. Соревнования.

– А это что за место?

– Дубно. Это виды нашего местечка. Улочки такие, видите, кривые. Но всегда чисто. На крыше у всех черепица. Хозяйственный народ. Улицы все в горку, потому что местечко на склоне.

– Здесь, простите меня, убили Сергея, забыл как по батюшке?

Клавдия Владимировна просто, почти безучастно кивнула. И отчества своего покойного мужа не сообщила.

– Да. За этим домом, тут шил портной и прачечная была. Если спуститься вниз – ручей и мельница. И сарай для сена. его, Сережу, и нашли там. Хотели еще сарай сжечь, но сено не загорелось. Странно, да? Сено…

Елагин решил еще чуть–чуть продвинуться, кажется, хозяйка не держит эти переживания под замком.

– Извините меня еще раз…

– Спрашивайте.

– А за что убили вашего мужа?

– За любовь.

– То есть?!

– Да все просто, хотя и стыдно. – Хозяйка вздохнула. – Я была молодая, веселая. Учительница. Песни пела не хуже местных, а уж они спивали!.. И на танцы ходила. Молодость! У них скрипка, аккордеон. Ну и пляшем. И глянулась я одному местному хлопцу. Красавец, усы скобой, на дудке играет, воротник расшитый… А уж как он меня любил… Сережа прознал и сказал, что застрелит, у него же был пистолет. Уж не знаю, как там и что, но нашли мертвым Сережу у сенного сарая, что подле ручья. И вилы… Его вилами… Ихних, местных, похватали человек несколько, еще бы – убийство офицера, хотя никто и не видал. Осудили. Одного этого парня. Но дали не срок, а, говорили, расстрел. Мы скоро съехали оттуда – в Ковров, а после уж в Челябинск. Жить там было никак больше нельзя. Опасно. На рынке мне в лицо молоко плескали. Жилось представьте себе как. Двое уже потом детей, пенсия за отца. Один в сад, другой в ясли, а сама в школу.

Майор ерзал на стуле. У него плясало на языке несколько вопросов, один опережал другой, он почти уже вклинился в прерывистую исповедь, но помешал телефонный звонок.

Клавдия Владимировна взяла трубку:

– Да, сынок, да. очень, очень рада, а то у меня сердце не на месте. Да, я поняла… Что? – Клавдия Владимировна растерянно оглянулась на гостя. – У меня тут Александр Иванович в гостях, попросила заехать. – Старушка еще раз посмотрела на начальника службы безопасности. – Хорошо. За зубами. Обещаю. Да, все нормально, здорова. Буду ждать. Никому, что ты…

Майор понял, что больше на его вопросы госпожа Мозгалева отвечать не будет. Интересно, кто донес «наследнику» об этом визите? И откуда он мог знать, о чем пойдет тут речь?! Прослушка? Здесь?! Чепуха какая–то! Хвост? Рыбак старается? Скорее все же простое совпадение. Но уж больно крутое. Теперь надо подумать, что говорить Диру Сергеевичу.

– Хотите еще сока, Александр Иванович?

– Я, пожалуй, поеду.

– Пожалуй, пожалуй…

– Вы и так мне рассказали много интересного.

– А я думала, что только время у вас отнимаю.

13

Патолин закончил докладывать ровно в полночь, последние слова шли под бой телевизионных курантов. Елагин сидел боком к говорившему, в кабинете было полутемно. Примерно так же, как на душе у начальника службы безопасности.

– И каков вывод?

– Виноват, – признал Патолин, хотя и без тени вины в голосе.

Они были в кабинете вдвоем. Майору хотелось выпить, но было лень вставать, а Патолин, по ощущению, не годился для роли подавальщика. Обидчивый спец.

– Как вам кажется, есть у этих бритых господ реальные выходы к каналам связи с суннитским подпольем?

Патолин ответил не сразу, но очень уверенно:

– Скорее да, чем нет.

– То есть довольно серьезные люди. Ну а захотят ли они ввязываться в столь сомнительную историю? Деньги деньгами, но ведь и риск.

– У меня такое впечатление, что Дир Сергеевич каким–то образом сумел произвести на них впечатление делового человека. И потом, деньги все же немалые, а работа привычная. Не удивлюсь, если окажется, что они уже посредничали в подобных делах. Хотя бы у нас на Северном Кавказе.

Майор встал, прошел к стенному бару, налил себе в широкий стакан коньяку и помахал в воздухе бутылкой, спрашивая у Патолина: хочешь? Тот решительно отказался.

– У меня не проходит ощущение нереальности всей этой… не может быть, чтобы жизнь полусотни человек зависела от одного проплаченного каприза.

Молодой эксперт не стал комментировать сказанное – кажется, ему были неинтересны волнения и сомнения начальника. Майор выпил залпом, осознав, что никто его здесь не поддержит в прекраснодушных рассуждениях и возмущениях.

– Значит, так. Я сейчас уеду. Ненадолго. Думаю, суток на двое. Продолжайте работу, о которой договорились. Будем надеяться, она даст результат. Все новенькие, полагаю, уже в курсе?

– Вгрызаются.

– Есть еще одно задание. Лично для вас. Майор положил на стол пластиковый файл с несколькими страничками текста. – Нужно взвесить достоверность одной старой истории. Здесь все фамилии, даты, другие координаты фигурантов. История, правда, старая, иногородняя, даже, можно сказать, заграничная, но может оказаться очень важной. Надо отработать.

Патолин взял файл в руки.

– Поселок Дубно, Закарпатье. Когда это нужно?

– Как говорили комсомольские начальники в дни моей молодости – вчера. Но пока меня здесь нет, время у вас есть.

– Понял.

Майор нажал клавишу на пульте.

– Вася, подавай машину. Съездим–ка в аэропорт.