Текст книги "Москаль"

Автор книги: Михаил Попов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

6

Но неприятности на этом не закончились. С интервалом в несколько минут до него дорвались Патолин, Нина Ивановна, Тамара и Кляев. Больше всего повезло последнему. Елагин решил отступить и выдать ему некую сумму для отправки экспедиции в Гондвану. Тем самым он как бы сокращал слишком растянутую линию обороны против наступающего хаоса. Нестор Икарович принял деньги с таким видом, как будто и не сомневался, что это рано или поздно произойдет. Радушно звал в гости, утверждал, что Александр Иванович обязательно воспользуется этим приглашением, ибо края «там воздушные и мистические».

Уже выключив телефон, Елагин длинно выругался.

Тамара жаловалась, что Сережу отказываются принимать в школу, «он так тянется к учебе».

– Хорошо, я разберусь с этим на следующей неделе.

– Извини, Саша, зачем ждать до следующей недели, заедь сейчас.

– Нет.

– Почему? Тебе все равно, будет учиться твой сын или будет шляться по улицам?

– Во–первых, потому, что я на другом конце Москвы!

– Но у тебя же машина.

– Машина не вертолет. И потом, сейчас уже половина пятого.

– Ну и что, рабочий день.

– Половина пятого и пятница.

Тамара хлюпнула носом:

– Ты хочешь сказать, что я дура и не понимаю…

– Я хочу сказать, что займусь этим на следующей неделе.

Патолина подхватили у Киевского вокзала, он еще не заезжал домой, погрузившись рядом с шефом, извинился за свой несвежий вид.

– Вася, подыми стеклышко.

– Есть, Александр Иванович.

Стекло выползло бесшумно, перекрывая салон звуконепроницаемой стенкой. Патолин массировал виски и глаза. Он отсутствовал три дня, и все эти три дня почти не спал. Если поездка майора на Украину отняла меньше суток, то помощнику пришлось покататься по территории бывшего СССР. Был на его пути Ковров, Белгород (родственники Мозгалевых), Челябинск.

– Устали, Игорь?

– Немного.

Елагин молчал, давая сотруднику собраться с формулировками. Судя по всему, что–то он там накопал на западенских и уральских территориях.

– Как и следовало ожидать, история Клавдии Владимировны не дает подлинной картины происшествия. Янина Ивановна Гирнык, сестра Сашкá Гирныка, утверждает, что не брат ее был влюблен в жену капитана Мозгалева, а, наоборот, она в него.

– Я это подозревал с самого начала.

– Мне кажется, Александр Иванович, врут, вернее сказать, сочиняют обе старушки. Один старческий маразм против другого.

– Как всегда, правда лежит где–то посередине или даже хуже – ее вообще нет.

Патолин медленно кивнул тускло поблескивающей головой. При этом освещении могло показаться, что он не белобрыс, а сед.

– Мы исходили, Александр Иванович, из того, что у них, у жены капитана и этого Сашко, был роман, и не важно, с чьей стороны было более сильное чувство. Важно для нас было то, что Дир Сергеевич может являться сыном Александра Гирныка.

– Ну и?

– То есть у Дира Сергеевича отец украинец. Это должно было смягчить его позицию в отношении…

– Я понял, понял. что показали документы?

Патолин достал из своего дипломата стопку разноцветных разноформатных бумажек.

– Перерыть пришлось уйму всяких бумаг. Родился Дир Сергеевич не в Дубно и не в Челябинске, а в Коврове. Родился он в июле шестьдесят шестого, беременность была полноценная, девять месяцев, а значит, зачатие произошло примерно через полмесяца–месяц после того, как Александра Гирныка взяли под стражу. Он не мог быть отцом Дира Сергеевича.

Майор взял в руки и взвесил стопку бумажек.

– Тут и показания белгородской родни, тетка Клавдии Владимировны приезжала в Ковров на роды младшего, Дира. Кстати, они все его зовут Дима, а не Дир и не Митя.

– Получается, Игорь, вы съездили зря. То есть, конечно, не зря. Я благодарен за работу. Теперь мы можем спокойно отказаться от версии, что наш герой наполовину украинец.

– Сказать по правде, Александр Иванович, даже если бы мы что–то и доказали, никакой гарантии, что это сыграло бы в нашу пользу. Дир Сергеевич мог бы еще сильнее озлобиться. Не думаю, что мы что–то потеряли с этой версией.

– Может, ты и прав. Слава богу, второй наш проект работает исправно.

– Что за проект?

– Как–нибудь расскажу. Работа продолжается, ее природа в том, что, сколько бы ты ее ни сделал, не означает, что работы стало меньше. Завтра вам придется встать пораньше. В девять, ладно, в одиннадцать, жду к себе с результатами анализа деятельности по всем другим направлениям, – сказал Елагин вслед вылезающему из машины помощнику.

Тот только вздохнул.

– Куда теперь? – спросил Василий, догадавшийся опустить стекло.

– В сауну, конечно. В «Сосновку».

Надо было проверить, что там за новый человек появился в окружении «наследника». По голосу Нины Ивановны, доносившей о незапланированном визите по телефону, трудно было судить о деталях.

– Ты, Вася, поезжай быстро, но не гони.

– Хотите подремать, понятно.

Начальник службы безопасности отвалил голову назад, почему–то именно в такой позе ему размышлялось лучше всего. Ничто не радовало. Даже успех с диканьковской диверсанткой. Девочка оказалась способной ученицей и неплохой актрисой. Строго выполняя указания Елагина, она выбила временного управляющего «Стройинжинирингом» из опасной антиукраинской колеи.

Майор щелкнул челюстями. Надо же было оказаться в ситуации, где даже Тамара имеет право его пнуть – работорговец! Одно дело – не подать виду, что тебе тошно, другое – по–настоящему спокойная совесть. Что ж, Наташа выполнила поставленную задачу, теперь пришло время гонорара. Ей, ее отцу, заполошной мамашке им была обещана двухкомнатная квартира для их дочки в хорошем доме. Как минимум. На тот случай, если «наследник» поиграется и бросит. Квартира была уже готова, только подремонтировать, обои, плитка, стиральная машина… Но аппетит прокрадывается к нам в еде. Не захочет ли она дополнительных бонусов? Мол, ваш Дир Сергеевич такой противный! Или попытается соскочить. Паспортина у нее с трезубцем, но собственником–то она станет полноценным. Не–ет, успокоил себя майор. Она его, майора, боится, и папаша боится. И уважает, гад. Хорошего покупателя нашел для своей дочки. Ну что за люди! Ну ладно, он негодяй по необходимости, предложил им эту поганую сделку, но они–то зачем соглашались? Ведь не пухнут с голоду, чтобы детьми торговать. Не голодомор.

История с Клавдией Владимировной тоже отдавала явной тухлятиной. Давным–давно в маленьком провинциальном городке, где не любили русских офицеров и советскую власть, завязался житейский узел, который до конца не хочет распутываться, несмотря на применение самых ловких пальцев. В кого влюблена была молодая капитанша Клава, с кем спала и от кого родила, теперь уже не дознаться. Майор рассчитывал доказать документально, что черный мститель хохляцкому врагу сам не без крови. И его враждебность к Украине «нонсенсна», как любит говорить в споре ненормальный гений Нестор Кляев. А все обернулось невразумительной чепухой. Да и вообще сомнительно, что такое разоблачение остановило бы младшего Мозгалева. Так что черт с ним, невелика потеря.

Елагин попытался сменить пластинку. Не надо выходить из роли, все эти рефлексии, они не для нынешнего его чина. Начальник службы безопасности – человек из кремня, стали и дерьма. Если он хочет хорошо сделать свою работу, он должен забыть о некоторых вещах и понятиях.

Идеальное решение выглядит просто: надо найти Аскольда! Надо освободить Аскольда!

На этом направлении успехов было еще меньше, чем на тех двух, о которых майор размышлял только что. Там помимо куч грязи имелись и какие–то блески успеха. Здесь же – глухая стена. Чтобы держать руку на пульсе общей обстановки, Елагин приходил дважды в неделю, в понедельник и четверг, на «летучки» «Стройинжиниринга». Сидел справа от председательствующего (директора выполняли эту обязанность строго по очереди) с самым сосредоточенным видом и старался понять, что же на самом деле происходит в компании. Вроде бы никаких глобальных подвижек, трещин, предательств не обнаруживалось. Но это не успокаивало. Елагин знал, что иной раз фасад сохраняется и после полного обрушения здания. Чутье подсказывало, что каждый из этих корректных, внешне спокойных людей потихоньку уводит под уздцы своего груженого верблюда из общего каравана. Ничего, конечно, он доказать не мог. Парни Патолина старались, но уже по тому, как аккуратно, но тотально блокировались их усилия, можно делать определенные выводы. Начальнику службы безопасности никто не возражал, а Кечин и Катанян так и просто рвались помочь, но он чувствовал, что по большому счету его держат за скобками процесса. С каждым днем он что–то упускает, и очень может быть, что, когда настанет день освобождения подлинного хозяина, тому останется только задать удивленный вопрос: «Где мой бизнес, Саша?!»

Елагин успокаивал себя тем, что теперь, когда демоническая воля Дира Сергеевича пленена юбкой выписанной красавицы, у него будет больше времени для борьбы с тайной стратегией разворовывания «Стройинжиниринга». Больше всего эти господа боятся возвращения Аскольда. Можно быть уверенным, если бы им стало известно, что он мертв, побежали бы открыто в разные стороны, прижимая к пузу мешки с награбленным. То, что они все еще абсолютно лояльны, косвенное доказательство, что Аскольд жив и в перспективе боеспособен. Рано пока утверждать, что вся эта украинская афера придумана кем–то из членов директората. Но не исключено, что так оно и есть.

Машина свернула на знакомый асфальтовый проселок и понеслась к далекому огоньку, разбрызгивая беззащитные лужи талого снега.

В гостиной на первом этаже злачного местечка, на диванах и в креслах, окаймлявших пространство у камина, сидела целая компания. В центре композиции располагался двухэтажный стеклянный столик с фруктами и напитками. Напитками, как мгновенно определил опытным глазом майор, пользовался один человек. Незнакомый, примерно сорокалетний, одетый в костюм настолько не от «версаче», что это обращало на себя особое внимание.

– О–о–о! – закричал Дир Сергеевич, демонстрируя радость от появления дорогого Александра Ивановича. – К нашему шалашу, прошу–прошу!

«Наследник» был не пьян, хотя вел себя как пьяный, такой казус случается с иными людьми в обстановке общего веселья. Хотя атмосферу в гостиной трудно было обозначить подобным образом. Наташа сидела в углу в кресле, нянча в руках огромное красное яблоко, выражение лица у нее было среднее между напряженным и испуганным. С чего бы?

Находился тут и еще один персонаж. Молодой парень в потертых джинсах, клетчатой рубашке, длинные худые ноги в нечистых кроссовках он с легким вызовом протянул к огню. При появлении начальника службы безопасности он их немного подогнул, как бы сокращая степень своей самоуверенности. Смотрел парнишка вокруг из–под сросшихся на переносице густых бровей и как бы немного грозил миру тремя наливными прыщами, торчащими посреди лба.

Дир Сергеевич ткнул пальцем в сорокалетнего с бокалом:

– Это Коська, Коська Кривоплясов, старинный мой приятель. Однокашники. Только я свернул с дорожки, а он археолог, настоящий. Весь в старине, весь.

– По–моему, это видно по моему костюму, – сказал археолог, поднимаясь и протягивая с улыбкой руку. – Да и не археолог я давно. Работаю в издательстве.

Елагин пожал руку и сел.

– Ты знаешь, что это за человек?! – восклицал Дир Сергеевич. – Одну только историю расскажу. Девяносто третий год.

– Речь не о Гюго, – уточнил археолог, вежливо отхлебывая коньяк из огромного бокала.

Елагин не понял смысл реплики, но поверил, что она к месту.

– Четвертое, что ли, октября девяносто третьего. Только что мы посмотрели по Си–эн–эн разгром Белого дома. Руцкого свезли в тюрьму, и надо было разобраться на пепелище. Звонок на истфак из высших сфер: нужны архивисты, люди с особой подготовкой, но чтобы много. Под рукой только мы, без всякой подготовки и с портвейном. Я зашел к Коське в отдел, как всегда у меня случается в момент мировоззренческого кризиса.

Дир Сергеевич обвел собравшихся непонятно с какой стати торжествующим взглядом. Конечно, было заметно, что старается он произвести впечатление в основном на Наташу. Но у Елагина не было уверенности, что девушка считает происходящее у нее на глазах пиром свободного духа и мечтает к нему присоединиться.

– Ну приказ есть приказ, а мне не хотелось оставаться одному, я и увязался за компанией. Пропустили нас через оцепление и прямиком в высокие кабинеты. Полы устланы государственными бумагами, из туалетов разит, сейфы раскурочены. Мы идем себе, намечаем фронт работ, бумажные мешки принесли для выемки документации. следом за нами люди с автоматами. То ли охраняют, то ли следят за нами. И тут случается поразительное. Коська находит, почти сразу, сумку кожаную, такую, знаете, через плечо. Потянул молнию, а внутри… – Дир Сергеевич бросил длинный и зачем–то лукавый взгляд в сторону возлюбленной. – Пачки, пачки, пачки иностранных денег, в основном доллары, но и другие есть. Автоматчики поотстали, никого рядом, клади сумку на дно мешка, заваливай простыми бумагами и тащи себе вон. Никто ведь не проверял, мы видели, как это делается на входе–выходе. Так нет, Коська Кривоплясов пошел с этой сумкой к ближайшему офицеру и сдал клад. И даже четвертой части себе не потребовал.

Кривоплясов смущенно уткнулся в стакан. И покраснел, то ли от гордости, то ли от стыда.

– Вот какие бывают натуры у русских археологов. А я тогда тоже поживился. Даже собирался бизнес открыть, думал, что золотую жилу нашел. В кабинете Хазбулатова. Там на полках были сотни книг с автографами. От самых–самых демократических писателей. Говорят, они уже на следующий день начали осторожненько интересоваться: нельзя ли забрать попавшие по ошибке к извергу издания? Я вывез два огромных мешка этой макулатуры и сел на телефон, чтобы начать глобальный шантаж. Я тебе твой романишко с надписью «Дорогому, любимому Руслану Имрановичу, ползая в пыли и целуя стопы…», а ты мне сумму, сравнимую с суммой гонорара, полученного от издательства. Иначе – позорная огласка.

Елагин слушал Дира Сергеевича, но смотрел на бровастого парня. Разумеется, хохол. Причем из ядреных, западенских. Такого отмыть да причесать – и вот вам выставочный вариант парубка. Да не простого, а чего–то задумавшего. И что ему здесь надо? Майору стало ясно, что именно из–за него запаниковала Нина Ивановна и срочно вызвала на дачу, а не из–за бескорыстного археолога.

Наташа поймала взгляд майора и одними губами произнесла:

– Брат.

– Да, – шумно подтвердил Дир Сергеевич, сводя свою бороду в острый клинышек нервными пальцами. – Наташин брат, Вася. он специально приехал, поможет с отделкой квартиры. Зачем ему искать работу где–то, когда можно у своих срубить!

– Не Вася, – сказал парубок, – Василь.

Дир Сергеевич махнул рукой, мол, черт с тобой, пусть будет Василь.

– Он и столяр, и маляр, сам Бог его нам послал. Он все сделает как Наташе нравится, – продолжал мажорничать «наследник».

– Я все понял, – сказал майор, поднимаясь, но тон его означал скорее «разберемся».

Кривоплясов, решив, что наступает конец приятного вечера, поспешил допить коньяк. А майор сделал вывод, что друг «наследника» не только археолог, но и алкоголик.

Василь тоже встал и произнес фразу на каком–то невообразимом наречии, вроде бы славянского рода, но ни слова не понять.

– Он з захида, – пояснила Наташа, не давая майору разозлиться.

– Ты бы его забросил, что ли, Александр Иваныч, в Братеево, – вмешался Дир Сергеевич. – Василь там будет жить, прямо на квартире. Аванс я ему уже дал. И ключи.

– Ну, тогда он сам доберется, – сказал майор. Не хватало еще ему развозить гастарбайтеров по Москве.

– Да он первый раз в городе, – попытался вступиться за «родственника» «наследник».

Василь направился к выходу с самым независимым видом, играя скулами, проигнорировав попытку Дира Сергеевича проститься с ним сердечным манером. То ли от юношеской зажатости, то ли по какой–то другой причине.

7

Следующее утро майор встретил у себя в кабинете. Переночевал на диване. Несколько раз пытался связаться с Джоан. Не удалось. Техника не только помогает общению, но и мешает. Впрочем, Елагин не обиделся. Так даже лучше. Они договорились с Джоан попробовать обойтись друг без друга хотя бы три месяца. Никаких контактов. Каприз техники не позволил ему нарушить обещание. Прошло всего две недели, а он уже ищет предлог поговорить с ней. Он спросит, почему от нее сбежала Тамара. Примет любое объяснение, ему просто хочется услышать ее голос.

В одну минуту двенадцатого в кабинет вошел Патолин. Выглядел отдохнувшим, но озабоченным.

Майор кивнул ему – выкладывай.

– Кажется, что–то удалось нащупать.

Майор опять кивнул – не тяни!

– Бурда, из ведомства господина Кечина. Два несанкционированных выезда на Украину. Оба в Киев.

– Что это значит?

– Выясняем.

– С санкции Кечина или по собственной инициативе?

– Выясняем.

Начальник службы безопасности начал вставлять голову в петлю галстука, снятого с угла плоского монитора.

– Господа–а финанси–исты. Только почему Бурда? Мне он казался всегда ботаником из мира цифр. Венчурный червь. Маскировался, что ли?! Все эти годы?!

– Выясним. За ним установлено наблюдение. Люди свежие, со стороны. Даже если он опытный человек с глубоким прикрытием, они справятся. По–моему, пока не следует делать резких движений.

Майор наконец пристроил галстук и, соглашаясь, махнул рукой – понаблюдаем.

– А что Исламская лига?

– Довольно разношерстная организация, неоднородная. Там и муфтии, и исламские публицисты–тюркологи, «рунический комитет», бензоколонки опять же. Связи действительно обширные, но в общем–то беспорядочные. Трудно определить ядро организации, чей у них голос решающий. Похоже, идет скрытая борьба за превалирующее влияние. Но международные контакты у них определенно есть.

– А кто их контролирует от спецслужб?

Патолин вздохнул:

– Разумеется, этим я занялся в первую очередь. Долго ничего не удавалось нарыть. Сначала я решил, что это очень серьезное подразделение, глубоко забетонированное, в засаде для каких–то особых государственных целей. Нам не подкопаться под их забор.

– А теперь?

– Ну никаких буквально ниточек. И тогда я решил посмотреть иначе.

– И как?

– Загадки нет и не было у ней. Бардак и раздрай в этой лиге – не маскировка, а форма существования. В этом и сила их, и слабость. Значит, действуют разрозненно, без координации. но если нет штаба, то его нельзя накрыть одним ударом или подчинить одному куратору.

Майор несколько секунд молчал, вращая карандаш против часовой стрелки на своем органайзере.

– Если я правильно понял, мы, даже если очень захотим, не сможем блокировать деятельность лиги, хоть бы и напрямую вышли на ФСБ?

Помощник развел руками:

– Боюсь, что так.

– Тогда и я боюсь.

– Но он же влюблен, и, кажется, тяжело. Ему сейчас не до мести за брата. Кроме того, стиль отношений, который он применил при контакте с исламистами, его скомпрометировал в их глазах. Такой помоечный стиль даже этих бритых ребят коробит. Вряд ли они снова пойдут с ним на контакт.

Елагин оставил в покое карандаш и ткнул пальцем в сторону Патолина.

– Влюблен, говоришь! Будет тебе тогда одно задание. Очень срочное. Василь Петрович Стефаник, Ужгородская область и так далее. Все здесь на этом листке, я проверил документы как комендант «Сосновки».

– И что?

– Надо узнать, чей он родственник. Кто его отец, дядьки, тетки, сестры. Особенно сестры!

Дверь кабинета распахнулась, и вошел Дир Сергеевич – в белой тройке, с пошлейшей гвоздикой в петлице и свернутой в трубку рукописью в руке.

Патолин тут же поднялся, засовывая листок с новым заданием в карман.

– Иди–иди, – барственно махнул ему рукописью вслед «наследник».

Майор показал Патолину указательным пальцем на циферблат своих часов: спеши!

– Что опять за гонка?

– А вы не знаете, Дир Сергеевич? Ищем вашего брата.

– Ладно, не дерзи.

– Виноват.

– Слушай, Саша, не дурачься. Я многим тебе обязан, но не надо переходить границы. Читал «Красное и черное»?

– Смотрел.

– А–а, не то. В книжке лучше, там маркиз де ля Моль дарит своему секретарю Жюльену Сорелю два фрака, красный и черный. И говорит: если придешь ко мне в черном фраке, ты мой секретарь, если в красном – ты для меня сын моего друга кардинала де Рец. Будь Жюльен пошляком, он стал бы таскать красное чуть ли не через день.

Майор серьезно кивнул:

– Я понял, немедленно переодеваюсь в черное.

Дир Сергеевич заливисто расхохотался. Настроение у него было, судя по всему, чудесное.

– У меня к тебе два дела, Саша. Даже три. Третье – я решил поприсутствовать на сегодняшнем заседании совета директоров. Желаю поглядеть в эти рожи. Есть, скажи, хоть какие–то зацепки? Ты тут верно подметил в начале разговора, ищем ведь Аскольдика. И меня мучит совесть, что плохо ищем.

– При условии, Дир Сергеевич, что вы не станете требовать от меня оперативных деталей…

«Наследник» захлопал в ладоши:

– Значит, есть, значит, есть! – Рукопись ему мешала, и он бросил ее на стол и указал на нее пальцем. – А это мое первое дело.

– Слушаю.

– Ты вчера познакомился с Коськой, с Кривоплясовым.

– Что–то такое припоминаю.

– Археолог, бессребреник.

– Да.

– Так вот, он явился ко мне сегодня в журнал к десяти утра – и уже со статьей. И хорошо бы только со статьей. Статья хорошая, как раз в духе «Формозы». Про Парфенон. Оказывается, этот всемирный пример архитектурной гармонии и прямолинейного геометризма есть сплошное надувательство.

Майор сделал большие глаза.

– Да–да, все колонны чуть–чуть наклонены внутрь, ведь если бы их поставили строго вертикально, то казалось бы, что храм разваливается в стороны. То же и с фризами: они все искривлены, чтобы выглядели идеально прямыми.

– Это поразительно!

– Да не ври, ничего тебе не поразительно. Статья, в общем. Печатать можно и надо. Марина кривит физию, но не воротит. Но это ведь не все.

– Есть еще и вторая статья? – попытался проявить сообразительность майор.

– Да нет, – вздохнул и закручинился Дир Сергеевич. – Коська хочет устроиться в штат. Жрать, говорит, нечего. Издательство его закрылось, всех выгнали на улицу. Жена ушла. Просто так он денег не берет. Хочет устроиться в штат «Формозы».

– И что?

– Как «что»? – возмутился главный редактор. – там всего лишь одно место для интеллектуального террориста. Боливар не выдержит. Он ведь, собака, большой спец на всякие прикольные хитрости. Знаешь, что он придумал однажды в молодые годы?

– Сдал клад государству.

– Помнишь? Молодец. Но это не все. Он написал дневник редактора «Правды», но не настоящей, а поддельной. Понимаешь?

– Нет.

– В тридцатые годы издавали специально номер «Правды» для Горького, откуда изымали все сообщения о казнях и заменяли невинными материалами. Чтобы буревестник не дергался. Так вот Коська изготовил якобы его дневник. Лихо! И даже тиснул в каком–то заштатном журнальчике в самом начале девяностых.

– А что, и правда была такая «Правда»?

– Да какое это имеет значение. Зацени, как придумано! Всех Коська потряс. И запил от гордости. Так вот, на фиг он мне сдался прямо под боком? Я знаю, девки сразу станут его опекать, пирожки из дома носить. Станет ночевать на работе, и кто–нибудь от него забеременеет. Мне придется или поддерживать дисциплину, что противно, или смотреть на все это сквозь пальцы, что еще противнее.

Майор развел слегка руками:

– Ну так скажите, что места нет.

Дир Сергеевич замер с выпученными глазами и выставленной вперед бороденкой:

– Коське?!

– Ну да.

– Ну ты даешь! Не могу я так поступить. Я, может, в глубине души и кровожадный монстр, но не жлоб. Выгнать друга, когда он просит о помощи… ну ты сказал!

– Я хотел помочь.

– Главное – желание, Саша. Подумай, куда его пристроить, а? Подумай. Статью его я пока возьму. В Грецию у нас многие ездят. А что такое Афины? Ялта с Акрополем. Пусть берут с собой линейки и измеряют. Камни с горки этой уносить нельзя, а измерения–то можно. Кто правильней определит наклон колонн – тому приз, например микроволновка, а?

Дир Сергеевич потребовал себе чаю и стал его пить – с наслаждением, с чувством исполненного долга и хорошо проделанной работы.

– А второе дело? – спросил дотошный Елагин.

– А?

– Было еще одно дело.

– Да, ерунда. Мне звонила Светлана.

– Да? – майор почему–то напрягся – чутье.

– А, ерунда. Чего от нее ждать, от обиженной? Она никак не может поверить, что я выполз из–под ее суверенитета. Говорит, что я ничтожество. К этому я привык. Говорит, что Наташу мне просто подложили.

– Что–что?

Дир Сергеевич поднял глаза над чашкой и с многосмысленной улыбочкой поглядел на майора.

– Что слышал. Света говорит, что не знает, кто это сделал, а я–то знаю! – «Наследник» прыснул в чашку и забрызгал пластик стола. – Она не знает, а я–то все понял!

– Да? – деревянным голосом спросил майор.

– Да. Но я на тебя не сержусь, Саша. И знаешь, как я догадался, как дошел до этого вывода?

Майор ничего не сказал, лишь сглотнул сухим ртом.

– Чудо! Не слежка, не допрос, не прочая чушь. Я размышлял, исходя из самых общих соображений. Появление Наташи – это было чудо! И само появление, и то, как оно произошло, и как парализовало Светку – а это Хозяйка Медной горы, ты знаешь. Я не верю, что жизнь способна на такие пируэты. Только дураки могут в это верить. У каждого чуда есть сценарий. И должны быть подходящие актеры. – Дир Сергеевич еще глотнул чайку. – Ты правда не бойся, я оценил. Ты старался для меня, и ты вверг меня в счастье. Может, у тебя были и какие–то свои цели, черт тебя знает. захочешь – расскажешь. Только не надо про любовь к любимому руководителю. Захочешь врать, придумай что–нибудь изысканное. Пусть будет интересно.

Майор кашлянул.

Дир Сергеевич скорчил рожу.

– Да не обязательно прямо сейчас! Прямо сейчас я переживаю состояние восторженной влюбленности. Аж трясет. Но кое–что до сих пор не могу понять. Знаешь, что самая большая загадка?

– Нет.

– Отку–уда тебе! Самая большая загадка – поведение Наташи. Она ведь сфинкс, хохляцкий сфинкс. Я понимаю, ты ее, как говорят, «попередал», предупредил, настроил, но не мог же ты сделать из нее киборга. Ведь это ужас, ад, яма – я имею в виду наш со Светой семейный скандал. Войти туда и остаться невозмутимой – какие для этого надо иметь человеческие свойства! Я не понимаю ее и, значит, восхищаюсь все сильнее. Боготворить готов. Наташа – мой тотем. И страшно, конечно, немного. Чувствую, что умна, но моим шуткам не смеется, а когда мужчина не чувствует себя остроумным, он все равно что голый. В ее уме есть что–то от рептилии, божественно привлекательной рептилии. Нет, это плохое слово, оскорбительное. Она, понимаешь ли, Галатея, но оживленная всего на девяносто пять процентов. В ней осталось немного непобедимой каменной косности. Чуточку. И это перевешивает все. – Дир Сергеевич хлебнул из пустой чашки, поморщился на нее и поставил среди капель на столе. – Думаешь, я дурак? Не понимаю, как это все выглядит со стороны? Я чувствую, что у нее помимо чувств есть и расчет какой–то. Плевать! Важна динамика. А она положительная. Захотела домком своим обзавестись. Гнездо вьет. А там птенец, и конец? Ее планы, как всё девичье, коротки. Я – глубже, я ее перелеплю, заново замешу и по–своему зажарю. А товарищ декан старается зря. Еще угрожает, будто бы у нее есть для меня стилет. Врет. Бессильная злоба. Так, вели принести мне еще чаю. И теперь я жду твоей рассказки. Для полноты картины.

Майор уже овладел собой. Дождался, когда перед шефом появится новая чашка горячего напитка. И начал с вопроса:

– Это Наташа вам все рассказала или отец ее?

– Нет. Ты их хорошо выдрессировал. Особенно папашу. Да и он не дурак в ущерб себе болтать.

– Н–да.

– Наташка тоже призналась только после того, как я сам нарисовал ей весь рисунок. Неохотно. Ты для нее авторитет.

– Н–да.

– Колись–колись, Саша.

– Чего уж, в самом деле, играть в кошки–мышки.

– Правду, правду, одну только правду!

– Разумеется. Мне не совсем понравился ваш замысел с нападением на украинский контингент в Ираке. Ни в чем не повинные парни, химзащита, у них ведь матери, дети, может быть, а мы им пулю из–за пальмы. Кроме того, я и о себе думал: столько хлопот, столько возможностей для прокола, громоздко, шумно, многолюдно. Такие дела срываются, и организаторы идут по статье.

Дир Сергеевич начал корчить рожи, снова набрызгал кипятком, даже себе на колени.

– А–ай, да понял, понял я все. Подстроил все так, чтобы я идею на бабу променял, да?

Майор промолчал.

– За результат выражаю благодарность. Но замысел твой – не только естественная опасливость, а еще узколобое, гуманитарное дерьмо. Нет ни в чем не повинных! Все зависит от способа установления вины. И виды искупительных мероприятий зависят от стиля времени, если ты способен это понять. Ты правильно сделал, что не упомянул Аскольда как причину. Дело принципиальнее. В данный момент я неспособен достаточно сильно злиться на Украину, но не перестаю обижаться за свою державу. И знаешь, Саша, кое–что придумал. Ведь не одна Малороссия предала великий государственный замысел. Есть ведь и взбунтовавшийся пляж.

По выражению майорского лица было видно, что последнего выражения он не понял.

– Берег Прибалтийского моря, эсты, латы и прочий человеческий песок. Понимая, что их скоро приберут обратно – не может же быть, в самом деле, по–другому, – вот они и пируют мстительно на своей мелкой свободе. Недавно провели в Эстонии игру, слыхал? Из времен сорок первого года. Группа гитлеровских диверсантов «Ф» высаживается на побережье, где–то под Пярну, и разрушительным парадом проходит в глубь побережья, вырезая сталинские соколиные гнезда. В конце концов их все–таки загоняют в засаду и там кончают из пулеметов. Нынешние патриотические эсты, недоросли–фашизоиды, решили превратить это в ландшафтную игру. Высаживаются с моря на дюны в соответствующей экипировке, идут рейдом, куражатся, демонстрируя боевые стати. Игра заканчивается в той самой точке советской засады. Так вот что я придумал. Принять условия игры, но во всей тогда уж полноте. Тайно устроить засаду в заведомом месте и лупануть из огнестрельного оружия времен отечественной войны по резвящимся историческим хамам. Найти на территории Эстонии десяток ППШ в рабочем состоянии и пару дегтяревых – раз плюнуть. Наши нанятые парни въезжают как простые туристы, чего проще! Вот это будет хеппенинг, а? Красиво, согласен?

Майор вроде бы как кивнул.

Дир Сергеевич задумчиво зевнул:

– Только ждать долго, аж до следующего лета. – Зевнув еще раз, «наследник» вернулся к предыдущей теме: – Знаешь что, Саша? Раз уж все разъяснилось, все кавычки мы открыли, ты доведи дело до конца, ладно?

– Хотелось бы…

– Поконкретнее? Понимаю. Сними с уст Наташи заклятие, а? Разреши ей болтать и хохотать. Роль теплокровной мумии она сыграла хорошо, и достаточно. Я впечатлен, запал, пропал! Хватит! Позволь ей не скрывать своих шумовых эффектов. Молчаливая хохлушка – это ведь лишь половина удовольствия. Пусть треплется, судачит, гыкает и гакает. Договорились?