Текст книги "Инструктор ОМСБОН"

Автор книги: Михаил Гуткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Еще напрягает, что очень мало женщин. Сейчас на нашем этаже, кажется, я одна осталась. А так все мужики. Глазами на меня лупают, но кадрить не пытаются – я для них пока человек неизвестный, а с такими умудренные опытом чекисты всегда ведут себя настороженно. Да еще ко мне приезжал сам товарищ Берия. Это тоже не фунт изюму. Так что после выписки Зои я осталась в гордом одиночестве. Печально чапая по коридору, увидела, что в одном закутке два мужика играют в шахматы. Вот хоть какое-то развлечение. Подошла посмотреть. До этого они между собой негромко говорили, но, когда я приблизилась, замолчали. Покосились на меня, ничего не сказали и молча продолжили игру. У того, кто выглядел помоложе, не хватало фигуры, но он не сдавался. Напрасно не сдавался – позиция была без шансов. Возможно, что мое появление его несколько отвлекло, и он сделал совсем слабый ход. Тот, кто постарше, дал шах. Молодой посмотрел на доску, вздохнул и смешал фигуры. Я сочувственно на него посмотрела и пошла дальше.

Утром я прежде всего начала свое лечение с приема мумие. Строго по запомненной инструкции: развести несколько крупинок и выпить натощак. Потом набросила халат и первым делом ринулась звонить. Выстояла небольшую очередь и быстро дозвонилась до Трофимова. Так как он Васю знал, никаких объяснений не потребовалось. Обещал навести справки в самые короткие сроки. После этого с чистой совестью я пошла завтракать. А после завтрака пора на прогулку в парк. Конец июля. Самые жаркие дни – надо ловить солнце, пока оно есть. Утром солнце еще не жаркое – можно и позагорать. Хорошо бы, конечно, позагорать топлес, но увы. Меня могут неправильно понять. Поэтому придется под солнце подставлять только нижние части ног и лицо. А чтобы не сильно скучать в процессе загорания, нужно прихватить какое-нибудь чтиво. Подошла к журнальному столику, заваленному разной периодикой, но ничего интересного не увидела.

– Что вы ищете, больная?

Это ко мне подошла медсестра.

– Да вот, хочу посидеть на солнышке и что-нибудь почитать, а тут только старые журналы.

– Так вы зайдите в библиотеку. У нас на втором этаже в левом крыле библиотека. Может быть, там найдете подходящую книжку.

– Ой, большое спасибо.

Как это я не сообразила! В таком солидном госпитале, принадлежащем солидной организации, несомненно, должна быть хорошая библиотека. И я, соблюдая необходимую осторожность при ходьбе, направилась туда. По высшей математике книг там, разумеется, не было. На собрания сочинений, имевшиеся в большом количестве, как-то не тянуло. Зато по шахматам нашлось несколько книжек. В том числе «Моя система на практике» Нимцовича – книга, которую мне так и не удалось почитать у ксендза. Вот этого Нимцовича я и ухватила. Довольная, как кот, налопавшийся сметаны, вышла в парк, нашла уютную скамейку, чтобы и солнышко пригревало, и не на проходе, и уселась читать. Часик почитала и решила, что теперь можно бы и подремать. Где подремать – а прямо тут, на этой лавочке. Она ровненькая и со спинкой. Значит, не свалюсь во сне. Солнце, правда, будет светить в глаза, так тут мне снова Нимцович поможет. Улеглась, раскрыла Нимцовича и положила на глаза. И кайф! Все, сплю.

Глава 15

Девушка, вы что, лучшего применения Нимцовичу не нашли? Или вы так его изучаете?

Это кто еще такой будит меня столь бесцеремонно? Оп-па. А ведь это тот пожилой мужик, который вчера выиграл у молодого. Кажется, сейчас появится повод повеселиться. Я ему так просто нарушенный сон не прощу.

– А чем плох Нимцович? Формат подходящий и раскрывается легко. Вот «Избранные партии Ботвинника» маленькие и толстые, а эта книга в самый раз.

– Так вы и про Ботвинника слышали? Может быть, вы и в шахматы играете?

– Играю немного. Мне ходы показали и научили, как читать шахматные книжки. А дальше я уже сама потихоньку.

– Не хотите сыграть со мной?

– Хочу, только сама стеснялась попросить.

– Ничего, я не страшный. Сейчас попрошу кого-нибудь принести нам шахматы.

Он подозвал мужика помоложе и не попросил, а приказал принести шахматы. Я вдогонку попросила принести листик бумажки и карандаш.

– А зачем вам это? – удивился мужик.

– Так меня учили записывать все партии, которые я буду играть. Сказали, что только так научусь наконец играть.

– Ну-ну. Записывай. Потом будешь разбирать свои проигрыши.

Принесли шахматы. Заодно к нашей лавочке подтянулись еще несколько больных. Кто-то из них сказал другому:

– Ну вот, надоело ему нас обыгрывать, теперь еще и эту девицу решил обыграть.

Ладно, посмотрим, как он меня обыграет. Кинули жребий, мне выпали черные. Я решила не мудрить и для начала просто повторять ходы. Но этот фокус не прошел. Видно, мужик действительно в шахматах понимает. Пришлось уже на третьем ходу свернуть в сторону. Впрочем, играть было не слишком сложно. Он все время старался вскрывать линии и атаковать. Я от вскрытия линий не отказывалась, а от нападений старалась защищаться минимумом средств. Ходов через пятнадцать создалась довольно запутанная позиция, и вдруг я увидела, что он готовит мне ловушку. Подумала, подумала и придумала! Не до конца он все рассчитал! В критический момент я как бы зевнула пешку, но когда он эту пешку взял, то стала шаховать его конем. Получился вечный шах, то есть ничья. Народ загудел, обсуждая партию, а мужик перевернул доску, и мы снова начали играть, только теперь белыми играла я. Снова сложная позиция. Теперь я приготовила ловушку, в которую он попался. Через пару ходов могу дать мат, но так не интересно. Я подумала и в этой позиции тоже нашла вечный шах. Тут нас позвали обедать. Мы разошлись по палатам, а после обеда и мертвого часа тот мужик снова нашел меня и предложил продолжить игру. За неимением ничего лучшего, согласилась. До ужина мы сыграли три партии. Так как зрителей не было, то решила не хохмить, и игра пошла в одни ворота. Мы попрощались перед ужином, и мне показалось, что партнера я потеряла.

На следующее утро снова приняла мумие и не знаю: может, это было самовнушение, но показалось, что ребро болит чуть меньше. А может, просто времени уже прошло достаточно, чтобы оно само начало заживать. Во всяком случае, чувствовала я себя существенно лучше. И оказалось, что очень вовремя пошла на поправку. Потому что приехал Судоплатов. Так как Зои в палате не было, то понятно, что приехал он именно ко мне.

– Ну что, товарищ Северова, как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, товарищ старший майор. Чувствую, что поправляюсь.

– Очень хорошо. Вот тебе для улучшения самочувствия записочка. Почитай.

С этими словами он протянул мне сложенный листок бумаги. Я его развернула и увидела Васин почерк.

– Вчера туда летал самолет, и вот тебе привет от супруга. К твоему сведению, группа майора Ипполитова подчиняется мне. Так что со мной нужно дружить.

– Ой, большое спасибо, товарищ старший майор. Постараюсь дружить.

– А вот об этом сейчас и поговорим. Бери свое удостоверение, Анна Петровна, и пошли.

Мы пришли в зал, при входе в который сидел сержант НКВД. Судоплатов предъявил свое удостоверение, я – свое. После этого Судоплатов взял у сержанта ключи, и мы, пройдя через зал, подошли к запертой двери. Судоплатов отпер дверь взятым ключом. Оказалось, что эта дверь вела в небольшую комнатку с письменным столом, стульями и сейфом. Второй ключ на связке, взятой Судоплатовым, оказался от этого сейфа.

Судоплатов уселся в кресло, которое я сразу не заметила, а мне показал взглядом на рабочее кресло за столом. Ой, чувствую, что мне снова придется много писать. Судоплатов понял мои мысли и усмехнулся:

– Ты, Анна Петровна, недавно говорила наркому, что можешь потихоньку работать. Так вот нарком решил пойти тебе навстречу и придумал работу. «А то, – сказал товарищ Берия, – она сама найдет что-нибудь такое, от чего у нас у всех головы кругом пойдут».

Хм. Не иначе как товарищ Жуков на меня наркому настучал.Тем временем Судоплатов продолжил:

– Ты рассказала Зое много интересного, и, что в какой-то степени удивительно, не только ничего не приврала, но, как нам удалось выяснить, даже немного приуменьшила результаты своей деятельности. Так вот слушай задание. С максимальной подробностью опиши всю свою работу с самого начала войны. Меня не интересуют твои отношения с генералом Жуковым, с другими командирами и бойцами. Мне важны все твои действия, а главное, подробнейшее обоснование каждого действия в каждой конкретной ситуации. Твои мысли, если хочешь. Дело в том, что в конце концов ты всегда получала положительный результат. Вот мне и нужно знать, что ты при этом думала, какие факты оценивала и почему другие факты, вроде бы тоже относящиеся к делу, не учитывала. Задача понятна?

– Вроде бы понятна. Непонятно только, зачем это все нужно? Ведь я по каждому эпизоду писала отчет.

– Да, писала. И все твои отчеты уже просмотрены. Мной и Зоей. Но там приведены только факты и совсем не отражены мысли. Мы с Зоей сейчас отвечаем за подготовку бригады особого назначения – осназа. И нам очень важен опыт человека, который сумел уцелеть в нескольких, мягко говоря, сложных ситуациях. Пойми. Твой опыт выживания может в ближайшем будущем спасти многие жизни. Все. Работать будешь в этой комнате. Ключи при выходе сдавать дежурному сержанту. Рабочее время для начала: два часа в день. Потом, по мере выздоровления, сама будешь его увеличивать. Телефон для связи со мной есть у дежурного. Если сомневаешься в моих полномочиях, можешь позвонить Трофимову. Счастливо работать. Начинай прямо сейчас.

С этими словами Судоплатов ушел, оставив меня одну в комнате. Строго говоря, на первый взгляд ничего сложного в этом задании не было. Ну, придумала я подстрелить мотоциклистов и прихватить их мотоцикл, ну, опознала диверсантов по биноклям. Что тут мне помогло? Быстрая реакция, хорошая ассоциативная память, нестандартное мышление. Память в разведке умеют тренировать, реакцию тоже. Так что достаточно будет описать последовательность мыслей, приходящих в голову, и образ действий, из этих мыслей вытекающий. Я начала писать, и как раз за пару часов кое-что у меня получилось. Но, сдавая ключи дежурному, я вдруг сообразила, что с этим заданием вляпалась «по самое не балуйся».

Лично я до попадания в прошлое имела ровно нулевой опыт в военных делах. Умение стрелять тут, наверное, можно не учитывать. И у всей моей родни, включая прадеда, опыт ведения боевых действий был примерно таким же. Да, вся моя родня по мужской линии либо служила в армии, либо изучала военное дело во время учебы в институте. Но даже прадед, провоевавший с 1941 по 1943 год, за все время нахождения в действующей армии по немцам ни разу не выстрелил. Как-то не попадались немцы специалисту по ремонту танковых радиостанций. Так что военных знаний, казалось бы, у меня никаких нет. НО! Я просмотрела кучу фильмов про войну. Прочитала множество книг про войну. Насмотрелась передач про войну. Причем не только про ВОВ, но и про Афган, и про Чечню. Кое-что находила в Интернете. А также чуть ли не напрямую сталкивалась с терактами, причем СМИ так расписывали эти теракты, словно старались, чтобы все население страны получило «бесценный опыт» организации подобных ужасов. Откуда у меня идея с чучелами? И почему я привязала гранату на высоте человеческого роста, а не замаскировала на земле, хотя так было проще? Как молодому лейтенанту ГБ приходят в голову эти, строго говоря, простые идеи, про которые не знают опытные кадровые военные? А старший майор Судоплатов, да и его помощница Зоя Рыбкина – это не те люди, которым можно повесить лапшу на уши. Они эту лапшу немедленно сбросят. Остается только один выход: обратиться за помощью к товарищу Берии. Только он сможет либо что-то присоветовать, либо ограничить Судоплатова в его любопытстве. Значит, надо проситься на прием к наркому.

Около сержанта стоял телефон, по которому я смогла позвонить Трофимову:

– Товарищ майор, Северова беспокоит.

– Слушаю вас, товарищ Северова.

– Мне тут товарищ старший майор Судоплатов задание дал.

– Я в курсе. С наркомом это согласовано.

– Но у меня возникли некоторые вопросы, которые нужно обсудить с наркомом. Как бы мне поговорить с товарищем Берией?

– Так, подождите минуту.

Видно было, что майор озадачен. Через некоторое время он продолжил разговор:

– Слушайте, товарищ Северова. Сейчас наркома на месте нет. Поэтому пока работайте, а в 20:00 подойдите к дежурному и скажите, чтобы он пустил вас в комнату с правительственным телефоном. Туда вам позвонит товарищ Берия.

– Поняла, спасибо, товарищ майор.

Так, будет не встреча, а разговор по телефону. Ох, не люблю я телефонные обсуждения секретных вопросов. Значит, придется говорить так, чтобы никто посторонний не понял, о чем идет речь. Попробую, а если увижу, что не получается, то настою на личной встрече.

– Товарищ сержант, – обратилась я к дежурному, – где тут помещение с правительственным телефоном? Мне в 20:00 нужно будет поговорить по нему.

– А вы, товарищ лейтенант, есть в списке лиц, имеющих право доступа к этому телефону? – вопросом на вопрос ответил сержант.

А я почем знаю? Тем временем он отпер в столе верхний ящик и вытащил оттуда коленкоровую тетрадь, прошитую, между прочим. Открыл и поднял взгляд на меня.

– Ваша фамилия, товарищ лейтенант?

– Северова.

Сержант быстро перевернул несколько листиков и сказал:

– В списке вас нет. Поэтому в доступе в комнату спецсвязи вам отказано.

Вот тебе и раз! А как же мне говорить с товарищем Берией? Тут я сообразила:

– Товарищ сержант. Так это не я буду звонить, а мне позвонят по этому телефону.

– Тогда вас позовут.

– А можно я без трех минут восемь подойду к этой комнате и там подожду?

– Нет, нельзя.

Но, видя мой растерянный вид, сержант несколько смягчился:

– Вы можете подойти сюда и ждать тут.

– Большое спасибо, товарищ сержант.

Со спокойной душой я пошла к себе в палату, все время обдумывая, что и как буду говорить наркому и что он может мне ответить. Потом плюнула на это, сообразив, что проблемы надо решать по мере их возникновения. А пока можно и погулять.

Но после ужина меня как шилом стало покалывать. В результате уже полвосьмого вечера я стояла около дежурного. Потом не удержалась и села неподалеку, чтобы все время его видеть. Наконец ровно в 20:00 около него зазвонил телефон. Он поднял трубку, что-то выслушал, после чего, обращаясь ко мне, сказал:

– Товарищ лейтенант, идите по коридору до комнаты номер три. Там вас ждут.

Я помчалась бы вприпрыжку, да только ребро не позволило. Поэтому пришлось потихоньку топать до комнаты с нужным номером. Найти ее оказалось очень просто: дверь была открыта, и около двери стоял еще один дежурный.

– Вам сюда, товарищ Северова.

Я зашла и взяла трубку:

– Северова у телефона.

– Товарищ Северова, это Трофимов. Сейчас с вами будет говорить товарищ Берия.

Что-то щелкнуло, и я услышала усталый голос наркома:

– Что у вас там случилось, товарищ Северова?

– Здравия желаю, товарищ народный комиссар. Я тут работаю по заданию товарища Судоплатова.

– Я полностью в курсе.

– Но на некоторые вопросы о том, что и как сообразила, я не могу дать правдивый ответ. А если совру, то товарищ старший майор это наверняка почувствует. Как мне быть?

Товарищ Берия задумался. Потом заговорил:

– Этот момент я упустил из виду. Давайте сделаем вот как. Вы все напишите, а если у товарища Судоплатова возникнут вопросы, на которые вы совсем не сможете ответить, то честно скажите, что точный ответ дать не можете, и адресуйте его ко мне. Понятно?

– Так точно, товарищ народный комиссар.

– А теперь у меня к вам встречный вопрос. Как вы себя чувствуете? Помогает вам ваше мумие?

– Чувствую себя лучше. А вот действие ли это мумие, или просто выздоравливаю, завтра спрошу у лечащего врача. Он лучше знает продолжительность лечения таких травм.

– Хорошо. Тогда спросите у врача, можно ли вам жить дома, долечиваясь в ведомственной поликлинике?

Предвосхищая мои вопросы, товарищ Берия добавил:

– Все подробности у Трофимова. Желаю скорейшего выздоровления. До свидания.

Товарищ Берия повесил трубку, а я осталась стоять у телефона с открытым ртом. С поликлиникой-то вопрос понятен, но где дома? В теперешней Москве у меня ни дома, ни квартиры нет. И почему вдруг я понадобилась не в госпитале, а на работе? А, ладно. Сейчас спать, а завтра после разговора с врачом, если понадобится, буду говорить с Трофимовым.

Глава 16

Утром прием мумие, процедуры, назначенные врачом, и медосмотр. Врач тщательно меня выслушивает, очень осторожно простукивает, предлагает глубже вздохнуть, чуть покашлять. Все это я проделываю, но при покашливании попискиваю – все-таки больно, хотя и терпимо.

– Ну что я могу вам сказать, лейтенант. Про рану уже можете забыть. Даже шрам примерно через пару месяцев, скорее всего, будет незаметен. А что касается ребра, то еще надо лечиться, хотя прогресс налицо. Вот что значит молодой и крепкий организм.

– Скажите, доктор, а могу я выписаться из больницы и долечиваться амбулаторно в нашей ведомственной поликлинике?

– Хм. Строго говоря, я бы посоветовал еще пару недель полежать в госпитале. Но понимаю, война. Всем некогда. Так что если в течение месяца будете вести спокойный образ жизни: не бегать, не падать, не ездить в общественном транспорте, не давиться в очередях, то в принципе это допустимо. Да, категорически противопоказана стрельба, так как при каждом выстреле корпус стрелка обязательно сотрясается. И можете продолжить прием этого вашего мумие. По крайней мере, вам это не противопоказано.

– Спасибо, доктор. Так сейчас я могу выписаться?

Доктор подумал, погладил себя по заметной лысине и сказал:

– Знаете, давайте все-таки подождем до завтра. Один день для вашей работы, думаю, особой роли не сыграет, а для здоровья может принести ощутимую пользу. Чем здоровее вы выйдете от нас, тем интенсивнее сможете работать. Поэтому потерпите еще денек. А я тем временем дополню вашу историю болезни, чтобы врачам в поликлинике было легче следить за вашим здоровьем.

А ведь доктор прав. Денек я еще поторчу в госпитале, а за это время Трофимов обеспечит меня жильем. Да, кстати, нужно решить и финансовый вопрос, а то пока я на всем готовом об этом не задумывалась. Но там вам не тут. Не знаю, ввели ли уже карточки или нет, но деньги все равно нужны. Вот и займусь сегодня своими аттестатами, чтобы выйти полностью обеспеченным человеком. И еще, хотя мне стрельба пока и противопоказана, но лейтенант НКГБ в форме и без оружия во время войны будет выглядеть более чем странно. Поэтому нужен пистолет. Ограничусь пока наганом, но сразу попрошу и вальтер в карман. А «парабеллум» – это потом, когда полностью выздоровею.

Приняв решение, я бодрым шагом двинула в столовую. Раз ходячая, то нечего ждать еду в палату. После завтрака сразу звонок Трофимову. Хорошо, что ему можно звонить по обычному телефону. Как я и предполагала, у него уже было для меня решение. Жить буду в хорошо знакомой квартире в Варсонофьевском переулке. До работы пешком, поэтому транспорт не нужен. Магазины все рядом: на улице Дзержинского и на Сретенке. И наша центральная поликлиника, оказывается, рядом – в Бобровом переулке. С аттестатами тоже никаких проблем – выдадут тут, в госпитале. Вот про оружие он немного задумался, но потом сказал, что завтра, когда придет машина вывозить меня из госпиталя, шофер передаст наган. А что касается вальтера ППК, то это попозже. Нужно будет поискать.

Решив текущие дела, снова пошла работать. Вообще-то непрерывно сидеть с поврежденным ребром даже один час не слишком легко. Тело начинает затекать, поэтому приходится время от времени вставать и делать небольшую строго дозированную гимнастику. Я где-то читала, что при переломе, скажем, руки полезно давать повышенную нагрузку другой руке. Тогда травмированная будет заживать быстрее. Наверное, это справедливо для любых переломов. Если тело получает физические нагрузки, то это способствует кровообращению, а улучшенное кровообращение ускоряет срастание переломов. И у меня тут еще мумие до кучи.

Описывая свои действия, я вспомнила планы по подготовке к партизанским диверсиям, которые начала строить почти сразу после попадания в прошлое. Я уже тогда вспоминала про разные «гадости», некоторые из которых потом демонстрировала на выставке у Пономаренко. Вспомнила также скептическое отношение к этим «гадостям» со стороны Старинова. Но то, что не понравилось Старинову, может тем не менее понравиться Судоплатову. Так что это тоже все напишу. Пусть Судоплатов, как эксперт, определит, что из предложенного можно будет взять на вооружение. Лично я уверена, что наличие простейших средств выведения противника из строя лишним быть не может. И совсем необязательно, чтобы эти средства только убивали. Серьезное ранение с перспективой инвалидности вполне годится. В частности, так действовали вьетнамцы, создавая свои ловушки. Америкосы, попавшиеся в них, выживали, но каждая рана кончалась сепсисом и очень часто ампутацией конечности. Так что вполне годится. А будут спрашивать, откуда у меня такие знания, – скажу, что сама придумала. Где-то что-то увидела, где-то что-то прочитала, а дальше – неуемная фантазия. Например, сошлюсь на грабли, поскольку каждый знает, что произойдет со лбом, если нога наступит на грабли.

За писаниной с небольшими перерывами время до обеда пролетело незаметно. Потом традиционный тихий час, а когда я снова собралась поработать, вдруг увидела моего партнера по шахматам. Он не спеша прогуливался по коридору и кого-то высматривал. Оказалось, высматривал именно меня.

– Товарищ Северова. – Хм, интересно. Уже мою фамилию вызнал. – Не хотите ли сыграть пару партиек? Тут проездом находится сын моего приятеля. Оцените, пожалуйста, уровень его игры.

Я подумала, что обязательные два часа для работы я использовала утром и теперь могу и отдохнуть.

– С удовольствием.

– Тогда пойдемте.

* * *

Мы пришли в парк к лавочке, на которой нас поджидал невысокий тощий очкастый паренек лет шестнадцати с шахматной доской.

– Вот, Дэвик, познакомься. Это Анна Петровна Северова. Она сейчас находится здесь на лечении после ранений и, между делом, всех обыгрывает в шахматы. Пусть она оценит, насколько хорошо ты играешь.

Я поздоровалась, и мы уселись играть. Мужик, который так и не представился, сел на стуле напротив нас, чтобы наблюдать за игрой со всеми удобствами. Я предоставила этому Дэвику белые фигуры, и он, к моему удивлению, бодро разыграл королевский гамбит. Тут мне следовало бы призадуматься, но я еще не заподозрила подвоха. В результате моя позиция скоро начала трещать по всем швам. Короче, ходов за двадцать пять все было кончено. Давно меня так никто не обыгрывал. Повернули доску. Теперь я играла белыми. Тут мой противник выбрал староиндийскую защиту, и ходов через десять на доске возникла такая головоломка, в которой я разобраться, в отличие от моего партнера, не сумела. Два – ноль не в мою пользу. И особенно неприятно то, что этот мелкий почти не думает над ходами. Как будто все заранее просчитал. Третью партию я снова играла черными и применила защиту Уфимцева, которая в свое время так помогла мне в игре с ксендзом. Но Дэвик играл заметно сильнее ксендза. Меня спасло лишь то, что он не знал некоторые тонкости этого дебюта, но большего, чем ничья, мне добиться не удалось. Заново расставляя фигуры, я заметила брошенный на меня удивленно-уважительный взгляд мужика и тут, наконец, поняла, что меня конкретно прикупили. Кажется, пора резко сменить тактику игры. Вспомнилось высказывание моего тренера: «С молодежью – в эндшпиль». А как до эндшпиля добраться с этим шустрым Дэвиком? Короче, мы сыграли еще две партии, и только в последней мне удалось перевести игру в эндшпиль. Тут партнер не то чтобы поплыл, но стало заметно, что в настоящее время эндшпиль не относится к его сильной стороне. В результате наш мини-матч закончился со счетом три с половиной на полтора в его пользу.

Закончив игру, я обратилась к организатору этого матча:

– Насколько я понимаю, это все было подстроено согласно русскому фольклору: «Сыграй сначала с моим меньшим братом». Так вот моя оценка – сильный мастер.

Оба засмеялись.

– А твоя оценка, Дэвик? – обратился мужик к пареньку.

– Сильный кандидат в мастера. Александр Маркович [18]18
  В то время в Киеве работал тренером мастер спорта по шахматам Александр Маркович Константинопольский. Позже он стал гроссмейстером и бессменным главным тренером женской сборной СССР по шахматам.


[Закрыть]за год сделал бы из нее мастера.

Тут я не удержалась от вопроса:

– Прости, Дэвик. А ты откуда и как тебя на самом деле зовут? Насколько я понимаю, Дэвик – это прозвище или уменьшительное имя.

– Я из Киева еду в эвакуацию на Кавказ. Здесь оказался проездом у наших знакомых. А полностью меня зовут Давид Бронштейн.

Вот тут я и села. Этот паренек всего через десять лет будет играть с Ботвинником матч на звание чемпиона мира и сыграет этот матч вничью. Кстати, насколько я помнила, подведет его в этом матче неточная игра именно в окончаниях.Чемпионом мира он так и не станет, но долгие годы будет входить в десятку сильнейших шахматистов мира.

– Очень приятно, Давид. Думаю, что через несколько лет я буду хвастаться, что играла с самим Бронштейном и даже сумела одну партию выиграть и одну свести вничью.

Дэвик смутился и поспешил удрать. Мы остались один на один с мужиком.

– Теперь слушай внимательно, Анна Петровна. После окончания войны я тебя найду и включу в нашу сборную по шахматам. У «Динамо» всегда были проблемы с женскими досками. Теперь, надеюсь, этих проблем будет меньше.

– Простите, а кто вы такой? Вы ведь до сих пор мне не представились.

– Да, извини. Генерал-майор Аполлонов Аркадий Николаевич, замначальника Главного управления пограничных войск НКВД СССР.

Ух ты, действительно серьезный чин. С ним нужно уважительно.

– Кстати, Дэвик действительно сильный мастер, несмотря на то что ему только недавно исполнилось семнадцать лет. И мало кто может с ним сыграть вничью, не говоря уже о том, чтобы выиграть. Так что ты действительно очень хорошо играешь. Ладно, успеха тебе, Анна Петровна.

– Спасибо, товарищ генерал. И вам всего наилучшего.

Генерал пошел в больничный корпус, а я решила еще погулять. Но спокойной прогулки не получилось. У меня так всегда. После проигранной партии хожу и думаю, где ошиблась, где могла сыграть сильнее. Жаль, что Бронштейн так быстро удрал. Было бы очень интересно и полезно совместно проанализировать наши партии. Но что поделать, поезд уже ушел.

На следующее утро врач снова внимательно меня прослушал, прощупал, чуть ли не обнюхал. После этого крепко задумался. Я не выдержала и решила взять инициативу на себя:

– Что скажете, доктор? Насколько быстро идет процесс срастания ребра?

– Идет быстро. Даже слишком быстро, на мой взгляд. Если и дальше все пойдет такими темпами, то через две недели вы снова будете годной без ограничений.

– Так это же хорошо!

– Видите ли, голубушка. Явление можно считать хорошим, если оно спрогнозировано. А если происходит нечто заранее непредвиденное, то сразу сказать, хорошо это или плохо, нельзя. Очень велик процент ошибки. При такой скорости регенерации костной ткани возможны непредсказуемые последствия.

– Доктор, но ведь последствия могли бы быть и после стандартного лечения. И тоже не всегда предсказуемые.

– Правильно. Именно поэтому я и не знаю, хорошо ли то, что сегодня я вас выпишу, или плохо. Во всяком случае, обязательно наблюдайтесь все эти две недели у врача в вашей поликлинике. Вашу медицинскую карту сегодня же доставят в поликлинику.

– Спасибо, доктор. Буду в точности следовать вашим советам.

Я распрощалась с доктором и пошла в палату собирать вещи. Собственно, вещей-то у меня и не было – только тот вещмешок, который прилетел вместе со мной с фронта. Переоделась, наконец, в новую форму со всеми наградами, взяла документы, затем пошла к дежурному секретного отдела, у которого оформила пересылку моих бумаг Судоплатову, после чего пошла к главному входу в госпиталь. Там уже стояла машина. Как только шофер меня увидел, он вылез из машины, подошел ко мне и спросил:

– Товарищ Северова?

– Так точно, вот мои документы.

Он внимательно просмотрел мое удостоверение, потом сунулся в машину и вытащил наган в кобуре:

– Вот ваше штатное оружие. Давайте ваше удостоверение.

Он аккуратно вписал наган в мое удостоверение и вернул документ мне.

– Теперь прошу садиться.

Я аккуратно, чтобы не задеть ребро, залезла в машину, и мы поехали. По дороге я подумала, что подвеска у этой эмки жестковата. В здоровом состоянии я бы, конечно, этого не заметила, а так мое ребро чутко фиксировало каждый заметный бугорок или ямку. Так как ехали мы по полупустой Москве довольно долго, я поняла, что госпиталь находится где-то за МКАД, которой пока еще нет и в проектах. Далеко, одним словом, и не в Москве, а пока в Московской области. Но вот приехали.

Я прошла в квартиру, поздоровалась с Дарьей Федотовной и попросила ее пока не уходить, а для начала сказать, что из продуктов следует купить. Получила довольно объемный список, но решила ограничиться самым минимумом – много тащить еще не могу. Тем более что по дороге, возможно, придется отдавать честь встречным военным. Вышла и пошла по магазинам. Сначала обзавелась сумкой нормальных размеров. Там же в галантерейном отделе накупила разных полезных мелочей и в самом конце моего путешествия пошла по продуктовым, чтобы купить хлеб, картошку и консервы. Вообще-то в магазинах были солидные очереди, но меня в форме и с наградами все женщины, а в очередях мужиков практически не было, безоговорочно пропускали вперед. Я старалась не наглеть, брала по чуть-чуть и быстро выскакивала. Так что за час обернулась. Теперь на пару дней вопрос с едой решен, а там, может, еще паек дадут, как командиру. Все продуктовые покупки вручила Дарье Федотовне и с чистой совестью пошла в комнату отдохнуть. С непривычки все-таки устала. Нужно восстанавливаться. Пару дней еще выжду, а потом начну. То, что во время боевых действий слабые гибнут в первую очередь, я теоретически знала еще до войны, а война это жестоко подтвердила.

Только я разлеглась на кровати, как раздался телефонный звонок.

– Товарищ Северова. Говорит Судоплатов.

– Слушаю вас, товарищ старший майор.

– Как вы себя чувствуете?

– Вроде бы ничего. Полагаю, что время работы можно будет увеличить до четырех часов в день.

– Очень хорошо. Сегодня отдыхайте, завтра с утра в поликлинику, а потом ко мне.

– Простите, товарищ старший майор, а в каком кабинете вы сидите?

– Я сижу в шестнадцатом кабинете, только совсем не в том здании, про которое вы подумали. Вы знаете, где находится наше ателье?

– Это то, которое в Малом Кисельном переулке?

– Именно. Оно находится в доме номер четыре, а наша школа в доме номер шесть. Жду вас в четырнадцать ноль-ноль.