![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sblizheniya-375451.jpg)
Текст книги "Сближения"
Автор книги: Михаил Крюков
Жанр:
Исторические приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Мотор байка завёлся, как говорится, с полпинка, и заурчал масляно и ровно. Ана осторожно спустилась по улице, попетляла по центру Валлетты, и, наконец, вырвавшись на широкую улицу, прибавила газу. Тоненько засвистел ветер. Ана вела байк очень хорошо – ровно и уверенно, не металась по дороге и никому не мешала. Ну, правда, и уличное движение по московским меркам было смешным. Прохожие оглядывались на байк. Ехать было приятно, пахло кожей и духами Аны.
Мальты я совсем не знал, поэтому не представлял, куда мы едем. Вскоре мы покинули город. Местность была неуютной: много камня и очень мало зелени. В жару здесь, наверное, как на сковородке. Но пыли на дороге не было.
Минут через пятнадцать Ана остановила байк возле какого-то сельского кабачка, выключила мотор и сняла шлем.
– Приехали, – сказала она. – Шлем повесь на руль, здесь не воруют.
Ресторан был оформлен в сельском стиле и заполнен наполовину. Ана помахала рукой бармену, и мы заняли столик в углу. Ана сняла куртку и осталась в облегающей маечке и кожаных штанах на бёдрах. Выглядела она чертовски соблазнительно, и, конечно, это знала.
– Перестань раздевать меня глазами! – фыркнула она. – В конце концов, это неприлично!
– Тебе легко говорить, а я вот от такой картины оторваться не могу!
– А ты себя заставляй… Ну думай о жене.
– Нет у меня жены!
– Как нет? Разведён, что ли? Впрочем, прости, что это я… Это совершенно не моё дело.
– Брось, ничего страшного. Но я даже и не был женат, ну так вышло. В училищные времена у меня была девушка, и мы даже собирались пожениться, но когда она узнала, куда меня распределили, ехать со мной отказалась.
– Почему?
– Не знаю… Наверное, представила себе гарнизонную жизнь. В сущности, она была права. Нечего ей там было делать, всё равно бы через год-другой развелись, как многие. Так что свадьба моя не состоялась, но оно и к лучшему… В общем, семьи у меня нет, ну и детей, понятно, тоже.
– А я вот успела замужем побывать, – вздохнула Ана. – Забавно, что всё получилось примерно как у тебя. Замуж я выскочила рано, молоденькой дурочкой, даже не знаю, зачем. Как у вас говорят, «по приколу». Был у меня приятель, тоже студент. На четвёртом курсе мы поженились, а на шестом развелись. Я не хотела оставаться в Москве, а он не поехал в Сербию. Вот так моё замужество и закончилось… Он был неплохим парнем, но, как говорится, не судьба. Даже не знаю, что с ним сейчас, он переехал, сменил номер телефона и потерялся. Наверное, давно женат.
– А ты?
– А что я? Мальта – это, видишь ли, этакая большая деревня. Здесь живут семьями, и всё про всех знают. Ещё совсем недавно разводы здесь вообще были запрещены. Недавно закон изменили, но всё равно, развод – это долгий судебный процесс и очень много денег. А главное, разведённая женщина на Мальте – отход брачного рынка. К ней больше никто не будет свататься. «Раз она развелась, значит, в ней что-то не так». И потом, это подростки знакомятся на дискотеках, а людей постарше знакомят семьи. А у меня семьи нет. Кстати, забавно, что на русском и на сербском языках слово «развод» звучит одинаково…
К столику подошёл официант и что-то спросил у Аны по-мальтийски.
– Что будешь заказывать? – спросила она. – Здесь меню нет, а официант понимает только по-мальтийски.
– А ты что будешь есть?
– Мы в Марсашлоке, а здесь отличная рыбная кухня. Я сюда езжу есть лампуку.
– Лампука? Смешное слово, а что это за рыба?
– Не знаю, как она называется по-русски, а по-английски – gilthead. А, вспомнила, дорада!
– Даже не слышал.
– Любишь рыбу?
– Если честно, нет…
– Что же тебе тогда заказать? Можешь попробовать что-нибудь из национальной мальтийской кухни, но не советую. Европейцам она обычно не нравится.
– А стейк здесь можно получить?
– Конечно.
– Ну тогда, стейк с картошкой, побольше пива и салат из овощей.
– Салат брать не стоит.
– Почему?
– Да потому что порции здесь огромные, к стейку тебе принесут целый стог всякого сена. Но если хочешь…
– Не надо. Попроси только, чтобы пиво сразу принесли, хорошо?
Зазвучала музыка, и на сцену поднялись парень и девушка. Девушка играла на скрипке, а парень на гитаре. Музыкантами они были неважными, но главным была не музыка, а слова, шуточный диалог на мальтийском, причём исполнители импровизировали. Ана взялась переводить.
– Это такая песня-дразнилка, называется ана, – пояснила она. – Ну да, звучит как моё имя, но пишется иначе. Аны очень популярны. В мальтийском языке нет жёстких рифм, как в русском, поэтому импровизировать легко. Парень и девушка из разных деревень, они подтрунивают друг над другом. Ну вот: «В вашей деревне доярки не моют вымя у коров и доят их грязными, – поёт девушка. – А в вашей деревне женщины не моют… гм… – тут Ана запнулась, – в общем, не моются, и тоже ложатся в постель грязными» Ну ты понял… Знаешь, дальше, пожалуй, я переводить не буду, там совсем неприлично.
Каждый новый куплет посетители встречали взрывами хохота, а раскрасневшиеся исполнители, похоже, не собирались останавливаться. Ана поморщилась:
– Что-то их сегодня совсем разобрало…
– И долго они будут на музыке играть?
– Не очень, скоро закончат, потому что здесь принято рано ложиться спать.
И правда, скоро исполнители сошли со сцены и, выпив по кружке пива, ушли. Постепенно ресторанчик пустел, и вскоре в зале остались только мы и ещё одна парочка, но нас никто не гнал. Бармен и официант уселись смотреть футбол. Ана расправилась со своей рыбой и потягивала кини, а я с трудом одолел огромный стейк и наслаждался превосходным кофе, сваренным по-арабски, с кардамоном. Наконец, соседняя парочка расплатилась и ушла, мы остались одни.
– Пожалуй, и нам пора, – сказала Ана, вставая и надевая куртку. – Не будем злоупотреблять терпением хозяев. Они-то не скажут ни слова и будут ждать хоть до утра, но всё хорошее когда-нибудь кончается.
Я расплатился, и мы вышли. На улице было совсем темно, сырая и беззвёздная ночь глотала любые звуки. По дороге в Валлетту я с грустью думал, что такой славный и уютный вечер слишком быстро закончился, и вскоре я вновь окажусь в своём пансионе, но вскоре заметил, что мы едем другой дорогой. Значит, Ана что-то задумала! Наконец, она остановилась у тёмного дома и достала из кармана брелок. Роль-ставня пошла вверх.
– Слезай, – сказала она. – Сейчас загоню байк, и пойдём. Жди меня здесь.
В подъезде Ана нажала кнопку на стене, загорелся тусклый свет. Лестница была крутой, с коваными перилами.
– Нам на самый верх, – сказала она. – Не торопись, здесь довольно круто.
– Да ладно, я что, больной?
– Ну извини, пожалуйста, ты всё-таки после больницы… Если свет погаснет, на каждом этаже кнопка, вот здесь. Пошли.
Ана стала подниматься первой, а я шёл за ней, разглядывая соблазнительно обтянутую чёрной кожей фигуру и волнуясь всё больше и больше.
На каждом этаже было по три двери, а наверху только одна.
– Вот здесь я и живу, – сказала Ана, открыв дверь магнитной карточкой. – Входи.
Квартира представляла собой одну большую комнату. Кухонный уголок, в котором стояла маленькая плита, микроволновка и холодильник, был отделён чем-то вроде барной стойки. Стол с ноутбуком, низкая кровать, пара кресел, этажерка с книгами и платяной шкаф, вот и всё убранство. Кремовые стены, светлая мебель, на полу плетёные циновки и пёстрые подушки.
– Мне надо переодеться, – сказала Ана, – подыши пока за балконе, там есть шезлонг.
Я вышел из комнаты и застыл от неожиданности: под ногами плескалось море! Ну не совсем под ногами, но дом стоял на крутом берегу, и с высоченного третьего этажа казалось, что с балкона можно прыгнуть в воду.
Погода, как это часто бывает на море, резко изменилась. Облака разошлись, сияли звёзды, отражаясь в спокойном море, покачивались огоньки на мачтах яхт и корабликов. Пахло водорослями и свежестью, волны ударялись в каменный берег и с тихим шелестом откатывались. Я опустился в шезлонг и закрыл глаза.
– Нравится? – весело спросила Ана, выйдя на балкон. Она успела переодеться в шорты и топик.
– Век бы так сидел! Это просто чудо.
– Вот и я так решила. Квартира была для меня дороговата, но хозяйка сказала: «Деточка, ты поднимись и посмотри, а потом будем говорить о деньгах». Я вышла на балкон и поняла, что пропала.
– Так ты снимаешь эту студию?
– Что ты, нет, она моя. Снимать страшно дорого и невыгодно. Пришлось ужаться, взяла кредит, но оно того стоит, разве нет?
– Чудесная квартира, и она похожа на тебя.
– Как это? – округлила глаза Ана.
– Не знаю, как лучше сказать… Такая же светлая и уютная. У нас говорят, что хороший дом всегда похож на своего хозяина.
– Спасибо, – улыбнулась Ана. – Знаешь, я отвыкла от таких слов. Здесь это не принято… Что будешь пить?
– А ты?
– Я – мартини с соком и льдом.
– А я и не знаю…
– Что за мужчины пошли?! Всё за них приходится решать! Ты будешь пить коньяк! Бар вон там.
Я сходил за бутылкой и бокалами, Ана включила на балконе светильник, стилизованный под кованый фонарь, накрыла стол салфеткой, принесла какие-то закуски и свой мартини.
Я обратил внимание, что балкон снизу закрыт не решёткой, а сплошным каменным парапетом.
– Здесь тебе, наверное, можно загорать без купальника, – заметил я, – с моря ничего не видно.
– Бывает, что я в этом шезлонге вообще ночую, – ответила Ана. – Устану, завернусь в плед, и сижу, морем дышу. А потом раз – и уже утро.
– Очень устаёшь на работе?
– По-всякому бывает. Иногда очень, а иногда мои палаты почти пусты. Но платят хорошо, дома я такой работы бы не нашла. Мне здорово повезло: я караулила это место года полтора, ну и берут сюда не всякого, нужны хорошие рекомендации. Правда, в больших клиниках практика разнообразнее, но тут уж выбирать не приходится.
Ана отпила из бокала, поболтала в нём льдинки и спросила:
– Скажи, вот ты был лётчиком, а теперь не летаешь, так?
– Да.
– Не скучаешь по небу?
– Нет, нисколько.
– А в книжках пишут…
– Врут. Работа лётчика – это просто работа. Иногда бывали моменты, да… Но чаще это всё-таки труд. Тяжёлый и однообразный. В лётные училища приходят романтичные мальчишки, но это быстро проходит. Помню, ушёл в свой последний полёт перед увольнением один старый лётчик. Нет-нет, ничего такого, он нормально отлетал, а после посадки, как положено, доложил: «Такой-то полосу освободил, – потом помолчал и добавил: – навсегда».
– Скажи, а какое оно – море сверху?
– Я над морем мало летал, хотя должен был стрелять противокорабельными ракетами. Однажды был смешной случай. Я должен был потопить баржу-мишень, она стояла на якорях на мелководье. Баржа была старой, латаной-перелатаной. Если бы в неё угодила хоть одна боевая ракета, её разнесло бы в пыль, но мы стреляли учебными. Ракета пробивала дыру в борту, но не взрывалась, а баржа ложилась на дно, потом её чинили.
Ну и вот, лечу я, уже скоро цель должна появиться, и вдруг вижу: под водой какие-то чёрные тени, не то дельфины, не то подводные лодки. Глаза протёр, нет, вижу их. «Ну, – думаю, – война, что ли началась? Откуда столько подлодок? И что теперь делать?» Докладываю руководителю полётов, а тот смеётся: «Да это тени от облаков на воде, приглядись получше!» И точно, тени оказались. И сразу мне спокойно стало.
– А баржа? – серьёзно спросила Ана.
– Что баржа?
– Ну как же, с баржей что было?
– Да ничего, – пожал плечами я, – всадил в неё ракету и пошёл домой.
– Жалко баржу… – печально сказала Ана, потом взглянула мне в глаза, не выдержала и прыснула.
Я тоже рассмеялся, потом неожиданно, повинуясь порыву, привлёк Ану к себе и стал целовать. Она закрыла глаза и положила мне руки на плечи…
«Плюх!» – ударила где-то внизу волна.
***
Я проснулся от счастья. Счастье наполняло меня, как пузырьки бокал шампанского. Было чертовски приятно лежать, ловить морской ветерок из открытой балконной двери и знать, что где-то рядом единственная, лучшая в мире женщина. Твоя женщина.
Я повернул голову. Ана возилось в кухонном уголке. Рядом на столе стояла глиняная миска, разрисованная яркими попугаями, золотистый хлеб, сыр, запах оливкового масла…
Я тихо подошёл сзади, обнял её за талию, поцеловал в шею и сказал:
– С добрым утром, любовь моя. Выходи за меня замуж!
Ана вздрогнула, поставила сковородку на плиту и обернулась.
– Не сходи за ума! Мы едва знакомы!
– Я же лётчик!
– И что?
– Ну как что? «Воздушный бой быстротечен, но отличается ожесточённостью!» Надо скорее делать предложение, а то уведут!
– Не торопись. Может, недели через две ты от меня прятаться будешь…
– Нет!
– Откуда ты знаешь?
– Чувствую. И я серьёзно. У меня никогда не было… так.
– А ты не путаешь постель с чем-то другим? – серьёзно спросила Ана.
– Мальчик ли я, Каифа?
– Ты набит цитатами из книг, как Гугль…
– А тебе бы всё шутить!
– Ты хочешь серьёзно? Изволь. – Ана выключила плиту, присела у стола и закурила. – Сколько ты пробудешь на Мальте? Месяц? А что будет потом? Не знаешь? А я знаю: ты вернёшься в Москву, а я останусь в Валлетте, вот и всё супружество.
– Ну можно же что-нибудь придумать!
– Что? Ну разве что попросишь своего Путина, чтобы он выкопал Мальту из Средиземного моря и воткнул в каком-нибудь подмосковном водохранилище, он может… Ну почему мне так не везёт с русскими? Сначала муж… Только-только пережила, успокоилась, и нате! Теперь ты. Думаешь, это я от бабьей дури хихикаю? Нет, это чтобы не разреветься. Потому что ты видишь только начало, а я – конец. Да прекрати ты обниматься! Надень футболку и садись за стол, а то бутерброды остынут.
– А где она?
– Вон, в углу, я её постирала и погладила.
– Когда ты всё успела?
– Здесь встают на рассвете, потому что днём очень жарко, к этому быстро привыкаешь. Это кое-кто дрых, как медведь в берлоге…
– М-м-м, как вкусно!
– Тебе кофе с молоком?
– Ни в коем случае, только чёрный! Спасибо…
После завтрака мы вышли на балкон, Ана села в кресло.
– Какие у тебя планы? – спросила она.
– Никаких.
– У меня тоже выходной.
– Тогда давай просто валяться на кровати и ничего не делать!
– Я так и знала! Хорошенького понемножку. Нет, дорогой, сегодня у нас будет экскурсия.
– Согласен!
– И даже не спросишь, куда?
– С тобой – хоть на рельсопрокатный завод!
– На Мальте нет рельсопрокатных заводов, и вообще, не подлизывайся. Сегодня хорошая погода. Валлетту будем осматривать в дождь, а сегодня поедем на Гозо.
– Гозо? Кажется, это остров?
– Да, до него пятнадцать минут на пароме.
– Гозо так Гозо. А что мы там будем делать?
– Ну, во-первых, можно искупаться. В море вода холодновата, но на острове есть небольшое озеро с морской водой, она всегда тёплая. Рядом – известный на всю Мальту ресторан «Одиссей».
– Странное название…
– Так ведь по легенде, именно на Гозо жила нимфа Калипсо, и у неё в гостях или в плену жил Одиссей. Грот Калипсо, кстати, сохранился, но смотреть там нечего: просто пещера и красивый вид на море. Ещё на Гозо жил апостол Павел, но история христианства тебя, как я поняла, не интересует?
– Не особенно.
– Я так и думала. Тогда я отвезу тебя в Джгантию.
– Джгантия… Господи, что за названия… Что это хоть такое?
– Самый древний храм-мегалит в Европе, построен задолго до Рождества Христова.
– Можно и в эту, как её, Джгантию, – пожал я плечами. – Поехали.
***
Паром на остров ходил каждые полчаса. Ана загнала байк в полупустой трюм и поставила рядом с несколькими легковушками.
– Пойдём наверх, – сказала она, – здесь душно и скучно.
– А билеты?
– Билеты мы купим на обратном пути, здесь так принято. Всё равно туристы не остаются ночевать на острове.
– А местные?
– Местные – страшные домоседы. На Гозо полно народа, который гордится тем, что ни разу в жизни не был на Мальте. Представляешь? Им ничего не нужно, живут в своём тихом и сонном мирке. Хотя, в этом есть своя прелесть, да ты скоро всё сам увидишь.
Порт Мджарр (ещё одно диковатое название!) не представлял собой ничего особенного, порт как порт. На холме торчали какие-то развалины, Ана сказала, что это форт Шамбрей и смотреть там нечего, потому что внутри современный отель и бассейн. Гозо ещё меньше Мальты и, чтобы приманить туристов, каждый облезлый камень объявлен памятником истории и снабжён соответствующей табличкой. Столица Гозо Виктория выстроена из того же желтоватого песчаника, что и Валлетта, и в ней так же мало зелени. Разглядывать церкви и фортификационные сооружения мне быстро надоело, и мы поехали купаться. А вот внутреннее море Гозо мне понравилось. Представьте себе озеро, отделённое от моря огромной скалой. Озеро мелкое, поэтому вода в нём хорошо прогревается. В скале на уровне воды есть довольно большое отверстие, соединяющее озеро с морем. В отверстии бурлит и шипит вода. При нас подвыпившая компания пыталась проплыть через тоннель на надувном матрасе, но он был заметно шире тоннеля, что и спасло пьяных дураков. Вода и пляж были замечательными, но вот берег застроили унылыми бетонными коробками наподобие наших гаражей, и это портило очарование места.
– Теперь в Джгантию, – объявила Ана, вытирая волосы полотенцем, которое она достала из кофра байка, – а потом – обедать. Не знаю как ты, а я проголодалась.
– Так может, сразу в ресторан? – предложил я.
– Нет, один ты сюда уж точно не выберешься. Храм небольшой, быстро посмотрим, и обедать.
Честно говоря, я никогда не понимал прелести архаичных сооружений. Храм Джгантии представлял собой груду огромных камней, сложенных в два кольца. Крыши не было. Ана объяснила, что никто не знает, какой народ построил этот мегалит. Археологи разводят руками: ниже культурного слоя финикийцев находят только пепел, оставшейся от невообразимо древней катастрофы. А поскольку ещё два похожих мегалита нашли под водой, то самые отважные археологи склоняются к мысли, что их построили атланты. Храм символизировал женское тело, причём вход с глубоким, но непонятным символизмом был сделан на месте влагалища. Развалины навевали скуку, а меня волновала близость красивой женщины, которая совсем недавно стала моей.
Внутри мегалита тоже не было ничего интересного – те же камни, что и снаружи, кое-где подпёртые металлическими трубами и закрытые строительными лесами. Моё внимание привлекли несколько ровных и глубоких отверстий, каким-то образом высверленных древними зодчими в каменных блоках.
Неизвестно зачем я сунул в отверстие палец, и тут меня накрыло.
Глава 4
«Что за дела?! Что произошло? Где я? И почему не могу пошевелить ни рукой, ни ногой? Опять обморок? И меня вместо милой и уютной больницы на этот раз отвезли в дурдом, а чтобы не создавал лишних проблем, надели смирительную рубашку. В психушке я был всего один раз в жизни – отвозил солдата, который, чтобы откосить от службы, прикинулся ненормальным. Там был обычный унылый корпус военного госпиталя. Но то в России, а как устроены сумасшедшие дома на Мальте, я понятия не имею. Но вообще, что-то не то… А ну, прекрати истерику! Думай!»
Дождавшись, пока первая волна паники схлынет, я попытался осмотреться. Глаза меня слушались, хотя повернуть голову я не мог. Оказалось, что я сидел за столом на жёстком табурете. Передо мной лежали свитки пергамента, перья, по виду гусиные, чернильница и какая-то штука, похожая на перечницу, но заполненная песком. Наверное, им полагалось посыпать написанное.
Моё место было в углу храма, судя по форме распятий и убранству, явно католического. Храм был богато украшен: главный неф отделали от боковых приделов два ряда колонн, облицованных светло-коричневым мрамором, сводчатый потолок был расписан библейскими сюжетами, а пол замощён блестящими чёрно-серыми каменными квадратами. Прямо передо мной возвышалась деревянная кафедра священника, украшенная искусной резьбой, а справа, до самого выхода, в два ряда были расставлены скамьи.
В храм медленно и торжественно входили непривычно одетые люди. Некоторые были в монашеских рясах, а некоторые – в блестящих кирасах, из-под которых виднелись малиновые безрукавки-супервесты. Войдя в храм, все снимали оружие, и у всех на одежде красовался белый восьмиконечный крест.
«Так, – подумал я, – слава Марксу и Энгельсу, кое-что начинает проясняться. Крест-то знакомый! Раз в храм входят мальтийские рыцари, значит, дело происходит на Мальте. Уже кое-что». Я опустил взгляд на левую руку, чтобы узнать время, и сердце снова дало перебой: рука была не моя! Часов на ней, естественно, тоже не было. Я увидел рукав архаичного камзола и как-то внезапно ощутил вес стального нагрудника, в котором чувствовал себя, как черепаха. Да что же это такое? В чьё тело меня занесло, и как теперь из него выбираться?
А что, собственно, я помню? Мы с Аной поехали на остров Гозо, искупались и решили осмотреть древний храм с непроизносимым названием. Ана ещё рассказывала про его планировку в форме женского тела. Потом через каменное влагалище мы зашли вовнутрь и ничего особенного не увидели – просто груда изъеденных временем глыб, из которых кое-как выложены кривые стены. В одной глыбе я увидел круглое отверстие, за каким-то лешим сунул в него палец и оказался здесь.
Что же получается? Храм на самом деле не храм, а древняя машина времени, а чтобы её включить, нужно засунуть палец в дыру? Ну бред же! Хотя, ладно, допустим. Гораздо интереснее понять, как выключить этот долбаный механизм. Вытащить палец из дыры? А как это сделать? Никакой дыры я перед собой не наблюдаю, да и телом своим не владею. Это называется попаданец от слова «попал». Н-да, попал я крепко и, что называется, с размаху.
Ладно, идём дальше. А куда девалось моё тело? Очень надеюсь, что оно с дебильной рожей торчит перед камнем, засунув палец в дыру, а у Аны хватит сообразительности отпихнуть его. Правда, палец я засунул глубоко, и это может кончиться переломом, но, в конце концов, чёрт с ним, с пальцем, домой бы вернуться… Но, похоже, тут от меня ничего не зависит. Как пелось в старой, надоедливой песенке:
Не надо печалиться, вся жизнь впереди!
Вся жизнь впереди, надейся и жди.
Ну хорошо, а всё-таки, кто настоящий хозяин тела, в которое меня угораздило влезть? Как узнать? Не спрашивать же у благородных рыцарей… Посадят на цепь в отделение для буйнопомешанных и будут лечить. Только не как Швейка – оборачиванием в мокрые простыни и клистирами, а калёным железом. Простенько и со средневековым вкусом. До полного, так сказать, просветления.
Как бы вывернуть ум головного мозга, чтобы взглянуть на себя со стороны? В ментальном смысле, разумеется. Никакими психотехниками я отродясь не владел, да и вообще сомнительно, чтобы на этот счёт было что-то придумано. Я попытался прислушаться к своему сознанию. Сначала было трудно, казалось, сейчас извилины распрямятся, меня даже замутило, но постепенно туман стал рассеиваться. Я оставался собой, подполковником Сергеем Поляковым, но, как ни странно, одновременно ощущал себя и другим человеком, подлинным хозяином этого тела. Его звали Оливер Старки, был он англичанином, секретарём Великого магистра ордена госпитальеров Жана Паризо де ла Валетта и туркопилье, то есть начальником лёгкой кавалерии ордена. И он был не рыцарем ордена, а наёмником, которого Великий магистр приблизил за образованность, воинские умения и отвагу. Шёл 1565 год от Рождества Христова.
Интересно, подозревает ли этот самый Старки, что в его тело вселился ещё один жилец? По-моему, нет. А если узнает, будет ли он считаться одержимым мной? Хе-хе, подполковник ВВС Поляков в роли беса, обуявшего доброго христианина Старки… Хорошо хоть я атеист, а то бы наверняка рехнулся на почве религиозного ужаса.
Чувствуя себя кукушонком в чужом гнезде, я стал оценивать плюсы и минусы нового положения. К минусам относилось, естественно, то, что я не мог управлять телом Старки. Это было неприятно, но терпимо, хотя если телу хотелось в туалет, я вынужден был терпеть, пока его настоящий хозяин не соизволит пойти облегчиться. Зато я каким-то волшебным образом получил доступ, говоря современным языком, к базе знаний англичанина, то есть узнавал в лицо многих рыцарей и знал их имена, помнил, как обстоят дела с обороной острова, кто против кого плетёт интриги в капитуле, и так далее. Досталось мне также знание иностранных языков: Старки свободно говорил по-французски и по-испански, а также понимал мальтийский язык. По сути, мне предстояло испытывать все телесные ощущения чужого человека, не имея ни малейшей возможности вмешаться в его поступки.
Старки сам не знал, сколько ему лет, но по ощущениям, он был моим ровесником, сорокапятилетним мужиком, физически крепким, умелым рубакой и не дураком хлебнуть винца и залезть под ближайшую юбку.
Увлёкшись самокопанием, я не заметил, что в храме внезапно упала тишина. Рыцари встали и замерли в почтительном молчании, а между рядами скамей, лязгая по камню сталью латных башмаков, медленно шёл старец. Полы его длинного чёрного плаща с большим мальтийским крестом бесшумно скользили по полу.
Великий магистр ордена святого Иоанна Иерусалимского Жан Паризо де ла Валетт.
Дойдя до первого ряда скамей, он дёрнул завязку, и плащ соскользнул на пол. Сверкнули позолоченные наплечники лат. Я думал, что сейчас гроссмейстер даст знак присутствующим садиться и поднимется на кафедру, но он остался стоять, повернувшись лицом к рыцарям. Стояли и они, затаив дыхание. В глубокой тишине был слышен лишь слабый скрип хорошо смазанных сочленений доспехов.
– Заприте двери, – каркнул старец. – Но предварительно пусть два рыцаря возьмут оружие, выйдут из храма и встанут на страже. Они должны убить всякого, кто попытается подслушивать, ибо ныне будет решена судьба ордена.
Два рыцаря, сидевших в заднем ряду, встали и быстро вышли. Стукнули створки дверей. Поистине, беспрекословное повиновение было в крови у этих людей.
– Братья! – начал Валетт глубоким и сильным голосом, неожиданным для столь немолодого человека. – Сегодня мы обращаем свои взоры в прошлое и перед ними возникает тот незабвенный день, когда великий магистр Филипп де Вилье де Лиль-Адам и его рыцари сошли на берег с каракки[12]12
Каракка (итал. Carасса) – большое парусное судно XV-XVI веков. Каракки обладали хорошей мореходностью, поэтому использовались и как торговые суда, и как военные корабли.
[Закрыть] «Святая Анна» в Большой гавани Мальты и основали новой дом ордена, заложив крепость в Биргу. Казалось, все испытания позади, а орден ждёт мирное служение Христу, но не было рыцарям покоя, ибо кровоточила свежая рана – изгнание с Родоса. Ещё не погасла надежда на возвращение, но её омрачала тревога, ибо силён был наш извечный враг – империя магометан. Орден ждал нового удара, и он не заставил себя ждать. В 1547 году на Мальте высадился отряд османов, которые разграбили прибрежные селения и угнали в плен их жителей. Это было только начало. Позже отряд Синана-паши опустошил Гозо, в рабство попало почти всё население острова, то есть около пяти тысяч человек. К несчастью, тогда орден был ещё слишком слаб, чтобы дать отпор захватчикам. Всё, что оставалось рыцарям – это терпеть унижения и укреплять остров.
Почти полвека мы возносили моление о чаше, в слезах обращаясь к Господу:
И вот, свершилось: Господь не внял нашим молитвам, как не внял он молению сына Своего, который обречён был крестной мукой искупить людские грехи. Нас, как и Его, ждёт Голгофа. Флот османов покинул гавани Константинополя и взял курс на Мальту. Скоро он будет здесь.
Валетт замолчал и склонил голову. По храму пронёсся тревожный шёпот.
– Внук Мехмеда II Сулейман, которого турки зовут Великолепным, всегда оставался врагом святой веры, и, всё же, в государственной мудрости ему нельзя было отказать. Так было раньше, но не так обстоит дело теперь. Ныне Сулейман одряхлел и душой, и телом. Его бывшая наложница, а позже любимая жена Хюррем Хасеки-султан, семь лет как в могиле. Он одинок. По наущению Хюррем султан приказал казнить всех своих сыновей, кроме Селима, пьяницы и любителя гашиша. Сулейман видит, что Блистательная Порта, дело всей его жизни, может погибнуть, ибо Селим равнодушен к власти, и судорожно пытается исправить допущенные просчёты. Собрав диван, султан объявил: «Эти собачьи дети, которых я уже покорял, спаслись лишь благодаря моему милосердию на Родосе сорок два года назад. Я говорю теперь, после их непрерывных набегов и оскорблений: они должны быть, наконец, сокрушены и уничтожены!»
Сулейман страдает подагрой, и во время жестоких приступов теряет человеческий облик. Ни один целитель не способен облегчить его муки, и вот, головы учёнейших лекарей гниют у ворот в царский дворец, насаженные на копья. Теперь султан, ослеплённый яростью и болезнью, решил истребить орден святого Иоанна, последнее препятствие на пути превращения Средиземного моря в турецкое озеро. К тому же, в недобрый час одна из наших военных галер потопила судно, шедшее в Константинополь с товарами для гарема. Главный евнух и жёны султана в ярости и требуют мести…
Войны не избежать. Я получил тайное послание от наших лазутчиков в столице Порты, которые скрывались под видом венецианских купцов. Двое из них были схвачены и приняли мученическую смерть – им влили во рты расплавленный свинец. Но ценой их жизней стало знание. Ныне мне ведомо, что Сулейман поручил командование своей пехотой Мустафе-паше. Может, кто-то из старших рыцарей ещё помнит этого дьявола по Родосу. Флотом же командует адмирал Пияле Мехмед-паша, любимец Сулеймана. Привязанность султана к нему столь высока, что он отдал замуж за адмирала свою внучку, дочь Селима. Пияле по национальности не турок, а мадьяр, ребёнком захваченный в плен и обращённый в ислам. Влияние этого человека при дворе очень велико, это опытный военачальник, хитрый и двуличный царедворец.
И Пияле, и Мустафа считают себя главнокомандующими и будут грызться, подобно псам, приписывая себе все победы, а сопернику – поражения. В их распрях наша надежда. Но истинным начальником турецкого войска всё же будут не они, а жестокий пират по прозвищу Драгут, бейлербей[14]14
Бейлербей в Османской империи – наместник, соединявший военную и гражданскую власть. Подчинялся непосредственно султану.
[Закрыть] Алжира и паша Триполи. Драгут – непримиримый враг христианства, потому что однажды угодил в плен и четыре года провёл гребцом на христианских галерах. Только железное здоровье и фанатичная злоба помогли ему продержаться так долго. В конце концов, его выкупил турецкий адмирал Хайреддин Барбаросса.
И вот теперь вы, братья, собравшиеся в главном храме ордена, церкви святого Лаврентия, должны утвердить принятое мной решение, от которого будет зависеть всё.
– Брат Жан, позвольте узнать, известны ли силы турок? – спросил кто-то из рыцарей.
– Частично известны, – ответил Валетт. – Около семи тысяч янычар, девять тысяч сипахов,[15]15
Сипахи или спаги – воины тяжёлой кавалерии. Люди и лошади носили доспехи.
[Закрыть] четыре тысячи исламских фанатиков, которые не боятся боли и смерти, потому что идут в бой, накурившись гашиша, и десять тысяч простых воинов. Сколько человек приведёт с собой Драгут, я не знаю, зато наши лазутчики сумели посчитать, что на галеры погружено сто тысяч пушечных ядер и пятнадцать тысяч квинталов[16]16
Квинтал – старинная единица массы, 46 кг.
[Закрыть] пороха.