![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sblizheniya-375451.jpg)
Текст книги "Сближения"
Автор книги: Михаил Крюков
Жанр:
Исторические приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Теперь перед очередной поездкой я испытываю неприятное, сосущее, изматывающее волнение, хотя повода для беспокойства и нет. Злюсь на себя, но поделать ничего не могу. Это только в книжках люди управляют своей психикой, как смартфоном – хочешь так настроил, хочешь этак. Зато уже в Аэроэкспрессе беспокойство отступает: механизм путешествия уже вступил в работу, расслабься и получай удовольствие! От тебя уже ничего не зависит.
Миновав дачный Савёловский вокзал и унылые внутригородские пути с бетонными заборами, разрисованными доморощенными художниками, Аэроэкспресс наконец-то вырвался из города и, увеличив скорость, помчался к Шарику. Поворот, ангары, самолёты на технической позиции, и вот он, аэропорт. Я избавился от чемодана, получил посадочный талон и отправился в бар, где, попивая коньяк, дождался начала посадки.
Говорят, что пилоты не любят летать пассажирами. Обычно мне всё равно, никаких эмоций полёт не вызывает, тем более, в командировки Дядя Фёдор гоняет меня довольно часто. Но в этот раз получилось по-другому. То ли коньяка я выпил больше, чем следовало, то ли повлияла песчаная буря на Марсе – не знаю. В самолёте я заснул и почему-то увидел тот самый полёт ракетоносца, который оказался для меня последним. Я опять сжимал рога штурвала, перед глазами прыгали чёрные циферблаты, мигали цветные кнопки и противным бабьим голосом верещал речевой информатор. Наяву я не знал, когда откажет гидросистема и упрямо тащил тяжёлую машину к полосе, надеясь на чудо, а во сне был уверен, что не успею, управление в последний момент «отвалится», и машина со скрежетом рухнет на бетон, высекая снопы искр. В ожидании чудовищной боли я застонал и… проснулся.
Оказывается, меня держала за руку соседка и с тревогой заглядывала в глаза:
– Вам нехорошо? Вы стонали во сне… Вам нужен врач? Позвать стюардессу?
Одурь скверного сна постепенно уходила, и я разглядел девушку: обычное, не очень привлекательное русское лицо, гладкая причёска, зелёные глаза, минимум косметики. Лет ей, наверное, около двадцати. А голос приятный, хороший такой голосок, ласковый, домашний.
– Так позвать стюардессу? Или у вас собой есть лекарства?
– Спасибо, ничего не надо, просто увидел дурной сон… Всё уже прошло, не беспокойтесь обо мне.
– Вы так боитесь летать? Но это же совершенно безопасно, правда! Я лечу уже в третий раз и совершенно не боюсь!
– Я тоже не боюсь, – через силу улыбнулся я, – просто не ко времени приснилась всякая дрянь… Я ведь сам лётчик, ну, правда, бывший, теперь летаю только пассажиром.
– Лётчик, ой, правда? – оживилась моя соседка. – А на каких самолётах вы летали? На таких же? – она показала взглядом на салон нашего лайнера.
– Нет, не на таких, я летал на ракетоносце.
– А-а-а, так вы военный?
– Ну да, бывший.
– А почему не летаете? Вы же совсем молодой… Ой, простите, наверное, не надо было спрашивать, некрасиво получилось…
– Ничего страшного. Не летаю, потому что была неудачная посадка, после которой пришлось долго лечиться.
– А что случилось? Или это военная тайна?
– Да никакой тайны… Простите, а как вас зовут?
– Лена…
– А меня – Сергей Николаевич. Понимаете, Леночка, в полёте произошёл отказ. Странный такой отказ, раньше ничего подобного не было. Самолёт вообще довольно надёжная штука, а тут…
– А разве нельзя было выпрыгнуть?
– Можно. Я и приказал всем членам экипажа покинуть борт, а сам остался.
– Зачем? Вам было жалко самолёт?
– И самолёт тоже, но главное – людей. Если бы катапультировался и я, от машины осталась бы груда искорёженного дюраля, и причину отказа установить бы не удалось. А если бы этот отказ повторился на других машинах, и пилот оказался менее опытным? Самолёт нужно было посадить во что бы то ни стало, ну я его и посадил, правда, не совсем удачно…
– И неисправность нашли?
– Да, к счастью. Оказалась – ерунда, мелочь. Но когда проверили все самолёты, дефектную деталь нашли ещё на трёх. Вот и выходит, что я рисковал не зря.
Глаза у Лены стали совсем круглыми:
– Так вы же герой, Сергей Николаевич!
– Да ну, никакого героизма. У военного лётчика работа такая… особенная. Не как у гражданского.
– А наш самолёт вы смогли бы пилотировать?
– Нет, слишком много незнакомой электроники, нужно переучиваться. То есть руками, конечно, смог бы, но ведь этот лайнер на самом деле пилотирует компьютер, а экипаж только помогает ему. Гражданские лётчики на больших самолётах давно превратились в операторов ЭВМ. В военной авиации совсем не так.
Слабость и тошнота постепенно отступили, я почувствовал себя довольно сносно. Лена без умолку болтала, правда, ничуть не мешая и не раздражая. Она оказалась очень милым и смешным человечком, почти ребёнком, добрым и наивным. Лена летела в гости к своему жениху, немцу, с которым познакомилась во время туристической поездки, и очень переживала, как её встретят. «Нет, Рихард меня любит, я знаю, но вот его родители… Как вы думаете, они не выгонят меня? Тогда я сразу поменяю билет и вернусь домой…»
Пришлось успокаивать девушку и объяснять, что у хорошего парня Рихарда не могут быть плохие родители, и уж если он пригласил её погостить, значит, и родители готовы встретить избранницу своего сына. Лена изо всех сил учила немецкий, везла подарки всей семье, но всё равно очень волновалась.
Позже, в аэропорту Франкфурта, я ещё раз увидел Лену: её нежно обнимал здоровенный парень, наверное, тот самый Рихард, а рядом со счастливыми улыбками стояла празднично одетая пожилая пара, родители. Видно, подруга сына им нравилась…
По закону туристической подлости терминал, с которого уходил рейс на Мальту, оказался в другом конце аэропорта, и мне пришлось мчаться туда с дурными глазами, роняя пену.
Полупустой, довольно ушатанный, с неожиданно грязноватым салоном Airbus A-320 оторвался от бетонки и полез в небо. Под крылом проплывала аккуратно распланированная Германия. Впрочем, с высоты земля всегда выглядит красивой…
В своём ряду кресел я оказался единственным пассажиром, предстояло два с половиной часа скучного полёта. Под конец я всё-таки задремал и разбудила меня стюардесса, попросившая пристегнуть ремень. Самолёт начал снижение. Посадка со стороны моря всегда производит на пассажиров сильное и неприятное впечатление. Самолёт быстро снижается, а внизу только вода. Кажется, ещё минута, и машина плюхнется в море. Люди со страхом смотрят в иллюминаторы, непроизвольно сжимая ручки кресел. В некоторых моделях лайнеров конструкторы предусмотрели возможность вывести картинку с камеры переднего обзора на экранчик. Так, по крайней мере, видно, куда самолёт садится.
Под крылом промелькнул изрезанный берег, какие-то постройки, затем резковатый, на мой взгляд, толчок, и под жидкие аплодисменты пассажиров самолёт покатился по взлётке.
Итак, я на Мальте.
Глава 2
Терминал в аэропорту Валлетты был всего один, но очередей и вообще скопления пассажиров не наблюдалось. Пограничник лениво перелистал мой паспорт, шлёпнул печать въезда и, сказав «Welcome!», махнул рукой – не задерживай, мол, давай на выход.
Я вышел на улицу и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Пахло морем и незнакомыми цветами. После неживой, какой-то пластмассовой атмосферы внутри самолёта это было необыкновенно приятно. День выдался облачным и не особенно жарким. Я взял такси и вскоре понял, что сделал ошибку. До города было недалеко, но до моей гостиницы на машине доехать было нельзя. Я выбрал не туристический отель, набитый горластыми и прожорливыми, как бакланы, туристами, а семейный пансион, расположенный в центре Валлетты, по средневековым улочкам которой можно было передвигаться только пешком. В результате я потратил двадцать евро, чтобы доехать от аэропорта до остановки автобуса, а дальше всё равно нужно было идти пешком. Делать было нечего, и, посмеявшись над своей бестолковостью и непрактичностью, я отправился на поиски пансиона, катя за собой чемодан.
Вскоре я убедился, что таксист не обманул: машина здесь точно бы не прошла. Старый город был построен на склонах горы Скиберрас, а на узеньких улицах с трудом разъехались бы разве что два всадника. Там, где улица была особенно крутой, мостовая переходила в ступени, но такие, по которым могла бы пройти лошадь. По планировке город напоминал Питер, он был разбит на ровные квадраты, причём каждая улица заканчивалась у моря и хорошо продувалась свежим ветерком. Дома были построены на восточный манер, без окон на нижних этажах, удивляло только обилие застеклённых и очень нарядных балконов, окрашенных в яркие цвета – белый, красный, синий… Позже я узнал, что традиция строить балконы, выходящие на улицу, восходит к Средним векам. Тогда женщинам было небезопасно выходить из дома без охраны, поэтому свободное время они проводили на балконах, разглядывая проходящую по улице публику. А чтобы какой-нибудь ушлый кавалер не запрыгнул на балкон с лошади, их раньше закрывали коваными, довольно красивыми решётками, а сейчас просто стеклят.
А вот и мой пансион. По местной традиции он носит имя хозяйки: «Дом Ланулы». Иногда имена хозяев сокращают, в результате, гуляя по Валлетте, я обнаружил дом Констанции и Доминика, который сокращённо назывался «КонДом»…
Хозяйка, мадам Ланула, оказалась типичной мальтийкой, то есть очень некрасивой женщиной с широким тазом, короткими ножками и копной густейших чёрных волос в мелких колечках. Зубы у мадам оказались размера на два больше положенных природой, поэтому я сразу прозвал её мадам Манулой. Пару раз в разговоре даже ошибся, но хозяйка, слабо знавшая английский, сочла это просто акцентом своего единственного в это время года постояльца и не обратила внимания. В пансионе было всего десять номеров: пять на первом этаже и пять на втором. Я выбрал комнату на втором этаже с видом на внутренний дворик, которым хозяйка очень гордилась. В нём росло несколько апельсиновых деревьев, имелись две цветочные клумбы, скамейка и маленький фонтан в виде раковины, который на ночь выключали.
Конечно, держать в таком маленьком заведении кафе не имело смысла, да и вообще, мадам Ланула заботой о постояльцах себя особенно не утруждала. Чистоту в пансионе поддерживала горничная-туниска, да и той работы было немного.
Моя комната с белёными стенами и каменным полом была обставлена старой и тяжеленной дубовой мебелью. Створка окна на английский манер не открывалась, а поднималась вверх. Интернет и кондиционер работали, был даже маленький холодильник, набитый банками слабенького мальтийского пива «Cisk» и газировки «Кинни» – странной смеси «Фанты» и нашего «Байкала», которую, как я понял, делают из сока апельсинов местного сорта и травяного настоя.
В ящике письменного стола я нашёл Библию на английском языке. Книга была напечатана лет десять назад, но, по-моему, её так никто и не открывал. Постояльцы мадам Манулы, видно, не отличались богобоязненностью.
Я разложил свои вещи, принял душ и, дождавшись окончания сиесты, отправился на первое свидание с Валлеттой. Приезжая в чужую страну, всегда подсознательно ждёшь встречи с девушкой чудесной и невиданной красоты, даже если тебе уже за сорок и цинизма больше нормы. Очень быстро я понял, что на Мальте такой встречи ждать не стоит. На мужчин я, естественно, не смотрел, а женщины сильно разочаровали. Вообще-то, мальтийцы гордо считают себя потомками финикийцев, но как выглядел этот древний народ, никто точно не знает. Увидев мадам Манулу, я сразу же получил представление о большинстве мальтийских женщин. Нерадостную картину довершает своеобразное представление мальтиек о моде. Модным считается то, что показывают по телевизору, причём вопрос: «идёт мне эта вещь или не идёт» не рассматривается в принципе. Раз модно, значит, надо носить, поэтому количество странно одетых девушек и женщин на Мальте просто зашкаливает. Примерно такую же манеру одеваться я видел в девяностых годах в одном захудалом городке на Волге. Местные барышни нарядными и эротичными считали лосины и кроссовки, а поверх лосин надевали длинную кофту. Если лосины были голубые, то кофта – жёлтой, и наоборот. Парни и девушки лузгали семечки, причём если девушки гламурно сплёвывали шелуху в кулак, то парни – просто на асфальт. После них оставались засыпанные шелухой и заплёванные круги. К счастью, на Мальте семечки не в ходу.
В довершение ко всему, мальтийцы очень смуглые и сильно смахивают на арабов, хотя путеводители в один голос предупреждают, что нет для мальтийца тяжелее оскорбления, чем сравнение с арабами или африканцами. Здесь довольно много чернорабочих из Северной Африки, и относятся к ним примерно как у нас к дворникам-таджикам.
Прогулявшись по улицам, я быстро соскучился и направился в ближайшее кафе. Мне не повезло: я попал не в туристическое заведение, где работают приезжие, понимающие английский и работающие быстро, а в заведение «для своих». Иностранные языки там понимают с пятого на десятое, а мальтийский язык, разновидность арабского, в свою очередь, совершенно недоступен мне. К счастью, меню со страничкой на английском нашлось, и я смог заказать обед. Правда, некоторые опасения вызывало то, что свиную отбивную мне подадут с каким-то аспарагусом, но решив, что это такое блюдо национальной кухни, я смирился, (впоследствии asparagus оказался обычной спаржей). Официант принял заказ и убыл на кухню. Через полчаса я поинтересовался, собираются ли кормить единственного посетителя? С трудом подбирая слова, официант объяснил, что сейчас не сезон и надо немножко подождать. В общем, обед мне принесли через час, когда я, окончательно разозлившись, собрался уходить. Впоследствии я узнал, что на Мальте никто, кроме турья, никуда не торопится, и смирился с этим. Жара и традиционная средиземноморская расслабленность сформировали стереотип поведения местных жителей, а то, что какой-то иностранец хочет странного, исключительно его проблемы.
***
На следующий день у меня была назначена встреча с ректором Мальтийского университета, одного из старейших в Европе и единственного вуза страны.
Мальтийский коллегиум[5]5
Коллегиум (лат. collegium – «товарищество, содружество») – своеобразное иезуитское закрытое учебное заведение.
[Закрыть] создали иезуиты ещё в XVI веке, а когда их выгнали с острова, университет подгребли под себя госпитальеры. Потом, когда колесо истории совершило очередной оборот, и уже госпитальеров вышвырнул с Мальты Бонапарт, университет стал французским. Потом на смену французам пришли англичане, которые переделали его на свой манер и назвали королевским университетом Мальты. В семидесятых годах XX века Мальта обрела независимость и стала республикой, англичан с острова вежливо попросили, а слово «королевский» из названия университета убрали. В Валлетте университету стало тесно, поэтому его перевели в городок Мсида на западе острова. В Мсиду нужно было ехать, и я решил воспользоваться автобусом.
Автобусную станцию я нашёл легко, но вот дальше дело осложнилось: расписания на английском не было. Пришлось обращаться за помощью к скучающему кассиру. Тот объяснил, что автобус до Мсиды ходит раз в час.
– А во сколько именно?
– Но я же сказал вам: раз в час…
Позже я понял смысл раздражённого ответа кассира. Автобус действительно ходил раз в час, но приходил и отправлялся всегда в разное время. Я так и не понял, от чего оно зависит. Самым правильным решением было запастись терпением и просто ждать, как собственно, и поступали опытные пассажиры.
Университет занимал комплекс невысоких современных зданий. В приёмной ректора секретарша на приличном английском сообщила, что ректор ещё не прибыл, и предложила подождать. Поскольку из-за проблем с автобусом я опоздал минут на пятнадцать и был готов извиняться, задержка ректора оказалась очень кстати, и я с облегчением опустился в кресло.
Шуршал кондиционер, сыто урчал лазерный принтер, секретарша возилась с бумагами, словом, шёл нормальный бюрократический процесс. Подождав для приличия ещё пятнадцать минут, я встал и подошёл к ней.
– Простите, мэм, а вы не знаете, когда придёт ректор?
– На какое время вам назначена встреча?
– На два.
– Но сейчас только половина третьего, вы так мало ждёте…
– Но господин Велла точно придёт?
– Конечно, сэр.
– Может быть, с ним что-то случилось?
– Тогда он бы позвонил…
– Ну не знаю, может, у него сиеста?
– Сэр, в университете нет сиесты! Пожалуйста, не волнуйтесь. Если вам назначена встреча, ректор на неё обязательно придёт. Прошу вас подождать ещё немного.
В общем, ректор опоздал на час. Небольшого роста, с седеющими усиками и изрядной лысиной, сухощавый и подвижный мистер Альфред Велла скорее напоминал англичанина. Обменявшись с секретаршей несколькими фразами на мальтийском, он повернулся ко мне. Я встал.
– Сэр, вы ждёте меня?
– Да, вы назначили мне встречу на два часа… – я протянул ему свою карточку. Взглянув на неё, ректор хлопнул себя по лбу:
– Вы ведь тот самый учёный из России?
– Да, сэр.
– Боже мой, но я забыл про вас! Сколько вы меня ждёте? Час? Совершенно непростительно! Надеюсь, вы извините меня. Должность ректора так хлопотна… Прошу! – он распахнул дверь в кабинет. – Анджела, принеси нам кофе, коньяк, ну и вообще. Я должен попытаться загладить свою вину перед нашим гостем! Первый русский в университете, и вот как мы его встретили!
Войдя в кабинет, мистер Велла первым делом включил кондиционер, потом снял пиджак («Вы позволите, сэр?»), ослабил узел галстука и с облегчением повалился в кресло.
– Давно вы на Мальте? – спросил он.
– Только вчера прилетел.
– Ну и как вам наша маленькая страна?
– Пока я видел очень мало… Я бы сказал, что Мальта уютна.
– Ну что ж, после огромной России именно такое впечатление у вас и должно было сложиться. Надолго вы к нам?
– Планирую на месяц, а там – как получится.
– Тогда вы полюбите Мальту, обязательно полюбите! – воскликнул мистер Велла. – О, а вот и напитки!
Секретарша внесла поднос с кофе и бутылкой местного ликёра. Накрыв стол салфеткой, она принялась расставлять чашки, рюмки, вазочки и прочую дребедень. Разлив кофе по чашкам, Анджела взглядом спросила разрешения удалиться. Ректор кивнул.
Сделав пару вежливых глотков, я похвалил кофе, который действительно оказался превосходным, и передал ректору рекомендательное письмо.
– Хм… Вторая мировая война, сражение в Северной Африке, английская торпедоносная авиация… Какая, не побоюсь сказать, неожиданная и удивительная тема исследования!
– Как неожиданная? Разве у вас не изучают историю Второй мировой войны на историческом факультете?
Ректор улыбнулся:
– А у нас вообще нет исторического факультета, историю изучают на факультете искусств. Ну да, вы ведь из России, у вас немецкая система высшего образования, а у нас – английская. Это естественно, ведь наша страна обрела независимость совсем недавно…
– Я понимаю. Но история Второй мировой?..
– Боюсь, для современных студентов она сродни походам Александра Македонского, да и среди преподавателей у нас нет военных историков. Вам бы следовало отправиться в Британию… Вот там – совсем другое дело…
– Я рассчитывал найти какие-нибудь новые материалы, ведь английские торпедоносцы базировались на Мальту.
– У нас вы ничего не найдёте. При переезде в Мсиду все исторически важные документы мы передали в Национальную библиотеку, она в центре Валлетты, вы легко её найдёте. Ведь вы остановились в столице? Тогда вам же удобнее, не надо ездить через весь остров.
Ректор вызвал секретаршу:
– Анджела, подготовь для нашего гостя рекомендательное письмо к хранителю Национальной библиотеки, а я сейчас ему позвоню. – И, обращаясь ко мне, с улыбкой спросил:
– Хотите ещё кофе? Анджела варит его лучше любого баристы. Пользуйтесь случаем!
От кофе я отказался, и с вежливыми улыбками мы расстались. Получив у Анджелы подписанное письмо к хранителю Национальной библиотеки, я понял, что больше в Мальтийском университете мне делать нечего, и вообще, задача, порученная Дядей Фёдором, на месте оказалась сложнее, чем выглядела в Москве. Если уж в местном университете не интересуются историей своей страны, то куда дальше? Оставалась призрачная надежда на фонды Национальной библиотеки, но ехать туда было поздно – я уже понял, что местные чиновники не утруждают себя соблюдением присутственных часов.
Я без приключений вернулся в Валлетту, разглядывая из окна автобуса унылый, каменистый пейзаж, и в неважном настроении вошёл в пансион. Мадам Манула сидела за конторкой, просматривая бумаги. Я протянул руку за ключом, и тут что-то произошло. Без видимой причины сердце стукнуло и дало перебой, в ушах противно запищало и я потерял сознание.
***
Что за дела?! Что со мной?
Я лежал на спине и смотрел в потолок. Потолок был незнакомым, постель по ощущениям – тоже. Руки лежали поверх одеяла, что немедленно вызвало ассоциации с похоронами. Хорошо ещё свечку в руки не вложили… И что особенно противно, я совершенно не помнил, как здесь очутился. Неприятно… Прислушался к себе: ничего вроде не болит. В голове вертелись политико-криминальные версии. Опоила проститутка? Но я не был у проститутки… Захватила в заложники мальтийская мафия? Ну да, а доном у них ректор университета. Что за чушь! На Мальте нет мафии, на этом клочке земли ей просто негде развернуться! Ну а всё-таки, где я?
Я осторожно повернул голову. На стене, обшитой деревянными панелями, была привинчена белая планка. На ней имелась электрическая розетка, штуцер с надписью «Oxigen» и кнопка «Nurse»[6]6
Oxigen (англ.) – кислород; Nurse (англ.) – медсестра.
[Закрыть]. Значит, всё-таки больница… Угу… Уже лучше. Не бандитский притон и не тюрьма. Но какого лешего я делаю в больнице?! Непонятно. Постельное бельё, кстати говоря, новое и чистое. Как дома. Никакого сравнения с нашими госпиталями с их застиранными простынями и жуткими чёрными печатями.
Палата была на двоих. Напротив моей стояла ещё одна кровать, на ней кто-то спал, накрывшись одеялом с головой. Передо мной была матовая стеклянная дверь в коридор, слева – санузел. Сзади, очевидно, было открытое окно, выходящее в парк. Его я не видел, но чувствовал поток свежего, прохладного воздуха и слышал щебет птиц.
Только я собрался было встать и продолжить исследование палаты, как дверь отворилась и вошла медсестра, по виду филиппинка, в белом халате и чепце, как у католической монашки. Она катила перед собой столик. Вкусно запахло едой, и я сглотнул слюну: пообедать-то я не успел!
– Джентльмены, завтрак, – объявила филиппинка и обратилась ко мне: – Вы будете кушать лёжа?
– Лучше я встану…
– Тогда я накрою вам на столе, – сказала она и зазвенела посудой. – Прошу вас, сэр.
Завтрак оказался по-английски основательным: яичница с беконом, обжаренный хлеб, половинка апельсина, джем и чай. Кофе, к сожалению, не было, правда, чай оказался отлично заваренным и ароматным.
Мой сосед вставать не захотел или не смог. Медсестра, не смутившись этим, ловко подняла изголовье его кровати, откуда-то извлекла специальный столик и поставила завтрак на него.
– Вам помочь, сэр? – спросила она.
– Спасибо, я сам, – ответил тот.
Чтобы не смущать соседа, я отвернулся к окну и быстро съел свой завтрак, даже пожалев, что принесли маловато.
Через четверть часа филиппинка забрала посуду и молча укатила столик. Делать было совершенно нечего, и я решил прогуляться по коридору, но сосед остановил меня:
– Не ходите никуда, сейчас будет обход.
Я поблагодарил его и прилёг. И точно, через несколько минут в палату вошли две женщины в голубых медицинских костюмчиках. У первой в руках был электронный планшет, а вторая катила тележку с приборами.
Первая женщина взяла стул и подсела ко мне.
– Доброе утро, сэр, – сказала она по-английски и улыбнулась. – Как вы себя чувствуете?
– Благодарю вас, вроде нормально. Что со мной случилось? Как я сюда попал?
– А вы ничего не помните?
– Нет…
– Вчера в пансионе вам стало плохо, и вы потеряли сознание. Хозяйка вызвала Скорую помощь, которая и доставила вас сюда.
– Вон оно что… – удивлённо выдохнул я.
– Раньше с вами никогда такого не случалось?
– Нет…
– Вы страдаете эпилепсией? – врач делала быстрые пометки на планшете.
– Да нет же!
– Что вы ели вчера?
– Ну, утром кофе и пару бутербродов с сыром, в университете выпил ещё чашку кофе, а пообедать не успел.
– То есть дары моря вы не ели?
– Я опытный путешественник и никогда не ем то, чем легко отравиться.
– Значит, пищевое отравление не рассматриваем. При первичном осмотре на вашем теле зафиксированы многочисленные шрамы. Отчего они? Автомобильная авария? Головой ударялись?
– И да, и нет.
– Как это? – весело удивилась врач.
– Ну понимаете, авария была, но не автомобильная, а авиационная. Головой приложился от души, но был в шлеме.
– Пассажир – в шлеме?! Вы автогонщик?
– Почему пассажир? Лётчик…
– Ах, вот оно что… Понятно… Спортсмен?
– Да нет же, военный лётчик. Бывший…
– Прошу прощения, но я обязана задать этот вопрос: у вас есть медицинская страховка?
– Да, разумеется, и достаточно серьёзная. Страховой полис в загранпаспорте, но я не знаю…
– Ваши личные вещи находятся в сейфе отделения. Вы позволите их принести?
– Не сочтите за труд.
Врач что-то сказала медсестре по-мальтийски, та кивнула и вышла. Через несколько минут она вернулась с моей одеждой, я достал документы и протянул врачу полис.
– «Поляков Сергей Николаевич», – прочитала она. – Так вы из России?
– Да, мэм.
– Тогда, если хотите, мы можем говорить по-русски.
– Вы знаете русский язык?! – удивился я.
– А что тут такого? Я же не мальтийка. Родилась в Сербии, окончила мединститут у Москви, там и выучила язык. Кроме того, наши языки довольно похожи, – ответила она уже по-русски, – только вот говорить не с кем.
– Так мы с вами славяне!
– Да, меня зовут Ана.
– Анна? – зачем-то переспросил я.
– Нет, Анна – это по-русски, а по-сербски – Ана. Но если вам больше нравится, зовите меня Анной, такодже красивое имя.
Ана говорила по-русски свободно, почти без акцента, только иногда путала предлоги и неправильно ставила ударения. Она была среднего роста, стройной, сероглазой, с короткой стрижкой каштановых волос, и какой-то очень уютной. Рядом с ней сразу становилось тепло и спокойно. Наверное, такими были старые земские врачи. Как Чехов.
– Что же со мной случилось?
– Понятия не имею, – честно ответила Ана. – А раньше ничего подобного не было?
– После аварии ни разу.
– Как давно она э-э-э… имела место быть?
– Около пяти лет назад. Пришлось довольно долго лечиться.
Я перечислил свои тогдашние диагнозы, Ана занесла их в электронную историю болезни.
– Что вы собираетесь со мной делать?
– Сегодня понаблюдаем. Если повторения приступов не будет, сутра выпишем. Но в России я советую вам серьёзно обследоваться, такими вещами не шутят.
– Простите, «сутра» – это когда?
– Это завтра по-сербски. Вечно я путаю два языка…
– А в каком я отделении?
– В терапевтическом. Кстати, давайте-ка я сниму у вас кардиограмму. Разденьтесь до пояса и закатайте штанины.
Укрепляя датчики, Ана нагнулась, и древний мужской инстинкт притянул глаза к вырезу на её курточке. Увиденное порадовало. Ана перехватила мой взгляд и усмехнулась:
– По-моему, в данный момент вы ничем не больны. Ну вот, и кардиограмма нормальная. С одной стороны, это хорошо, потому что вы явно не мой пациент, но с другой… Мне не нравится, когда непонятно, в какую сторону смотреть. Я же обязана поставить диагноз! Если пожелаете, мы проведём углублённое обследование, но… Не советую. Впрочем, решать вам.
– А почему не советуете?
– Здесь это очень дорого, и страховая компания может отказаться оплачивать его.
– Вы правы, обследование отложим до России. Мне можно выходить из палаты?
– Конечно, можете погулять на больничном парке, там весьма красиво. Только пока соблюдайте осторожность. Наденьте вот это, – Ана протянула мне пластиковый браслет.
– А что это?
– Монитор. Он подаст сигнал тревоги, если вам опять станет плохо. Видите зелёный огонёк? Значит, всё в норме. Если браслет почувствует неладное, он сообщит на центральный пульт. Ну или вы сами можете одновременно нажать сюда и сюда. Нет-нет, не надо пробовать, браслет уже работает. Прибежит бригада реаниматологов, а они люди грубоватые, достанется и вам, и мне.
– Спасибо, доктор. Мы с вами ещё увидимся?
– Конечно, и не один раз.
– Тогда я буду за вами ухаживать!
– Так говорят все мужчины, как только им становится хоть немного лучше, – улыбнулась Ана. – Погуляйте в парке, пока я буду беседовать с вашим соседом. Лифт – налево по коридору.
– Ага. Доктор, а мне чего-нибудь нельзя? А то я не чувствую себя больным.
– А как же! Нельзя приставать к малознакомым женщинам! – рассмеялась она. – Ну идите, подышите свежим воздухом, вам полезно. Обед в час.
***
Больничный парк оказался совсем крошечным: десятка полтора деревьев, кустарник, несколько ухоженных клумб и непременный фонтанчик, сеющий водяную пыль. Я сел на скамейку и задумался. Случившийся со мной непонятный приступ ломал все планы. Не то чтобы я считал себя очень здоровым человеком – после аварии с ощущением несокрушимого здоровья пришлось распрощаться – но ничем, кроме простуды, я не болел. А тут… Как будто в организм заложили мину, и было совершенно неизвестно, когда и от чего она сработает. И что теперь делать? Возвращаться в Россию? Это означало несделанную работу, напрасно потраченные деньги, неприятности для Дяди Фёдора и для меня. Не возвращаться? А если приступ повторится и дело кончится транспортировкой тела на родину? Я же не знаю, чем болен и что послужило причиной обморока. На редкость паршивая ситуация: один, в чужой стране, в случае чего и помочь некому будет. Пожалуй, стоит сходить в посольство, представиться и вообще. Пусть они на всякий случай запишут мой адрес и телефон.
Я крутил возникшую проблему туда и сюда, но так ничего и не придумал. Решил сжать зубы и подождать. В конце концов, прожил же я пять лет после аварии без всяких приступов! Если следующий будет ещё через пять лет, и то пёс с ним! Конечно, неприятно, но трястись от страха я не буду. Чему быть, того не миновать. Только вот брать машину напрокат, как собирался, теперь нельзя – мало ли! Да ещё и дурное левостороннее движение… В общем, не с моими болезнями.
Я сидел в больничном парке уже полчаса, и мне стало скучно. Наверное, обход уже закончился и можно вернуться в палату. Хорошо, что я догадался запомнить её номер – из коридора стеклянные двери выглядели совершенно одинаковыми. Осторожно заглянув в палату, я увидел, что Ана уже ушла. Мой сосед сидел за столиком. Увидев меня, он улыбнулся и приглашающе махнул рукой.
– Доброе утро, сосед, – сказал он на прекрасном английском. – Ваше имя я подслушал из разговора с врачом, прежде чем вы перешли на русский, но вы должны извинить меня: не затыкать же мне было уши! Меня зовут Дамиан, брат Дамиан.
– Брат? Так вы…