Текст книги "Катаклизьма. Сетевая Сага."

Автор книги: Михаил Горшенин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

«Повезло, значитца, Потапычу!»

Да ишшо как! Везунчик, что и говорить!

«Коли ножки таковы, то и остальные формы, должно быть, не хуже.»

Совершенно согласен! Тем более, ежели исходить из формулы " глаза видят, уши слышат, а мозги думают ", то опосля того, как глазенапы, вылезшие из орбит от удивления, счастливо удосуживаются обозреть такие вот шикарные ножки, тут же, в момент, на полную катушку включаются мозговые, очень извиняюсь, извилины, рисуя в распалившемся воображении никак не менее чем античную Наяду, коя является не чем иным, как нимфою рек и ручьёв.

«Вау-у-у! Нимфою! Гы-ы-ы!»

Да-с! Нимфою!

«Гы-ы-ы! Ёжик в маринаде! Жесть!!!»

Но, увы! Увы! Нашему Потапычу так и не удалось обозреть сладко-сахарную фигуру удобно расположившейся на русском дизеле марки 11Д45 прелестницы, потому как в стройную мелодию красоты, неги, истомы и чувственности, что разлилась в замкнутом пространстве машинного отделения, самым бесцеремонным образом вклинился дисгармонический дуэт КАКОфонического свойства – этакая скверна, компрометирующая всё светлое, чистое и невинное.

«Вау-у-у! Что за дуэт? Что за скверна?»

Кхе-кхе! Этим дуэтом были две преогромные опухоли грушевидной формы, систематически сжимающиеся и разжимающиеся, распирающиеся в стороны, с рыжеватым обволосением и являющиеся неотъемлемой принадлежностью филейной части некоего гражданина, что обустроился поверх некой же особы женского полу, коя, в свою очередь, обустроилась на русском дизеле марки 11Д45!!!

«Гы-ы-ы!»

Потапыч долго пялился, разинув рот, на сей сногсшибательный эротический бутерброд, стараясь как можно более тщательно изучить его конструкцию, то бишь устройство, стремясь при этом поглубже вникнуть в саму сущность этого устройства, чтобы понять-уразуметь его, кхе-кхе, прелюбопытнейшие психико-физические свойства.

«Гы-ы-ы! Что за хрень? Какие такие свойства?»

А вы что, не знаете, что у любого устройства обязательно имеются какие-либо свойства? Вы в школе-то учились, вообще?

«А как же! Учились! Не один год учились!»

Плохо учились!!! Ничему не научились!!! Зарубите себе на носу: у всякого – да-да! – у всякого устройства завсегда, повторяю для особливо непонятливых, завсегда имеются хотя бы маломальские, но свойства. Кому ишшо не ясно???

«Всем! Всем!»

Что??? Всем не ясно??? Р-р-р-р!!!

«Ясно! Всем ясно!»

Ну, слава Богу! Гора с плеч! Значитца, не заржавели ещё мозги-то, – шевелятся, кумекают, соображают! Рад!!! Очень рад!!! Ну, дык вот. У нас в наличии эротический бутерброд. Бутерброд – это устройство. Никто не спорит с этим моим постулатом?

«С каким таким постулатом?»

Ну, что бутерброд – это устройство.

«Гы-ы-ы! Ясное дело, никто!»

В таком разе, коли вы согласные со мною, то и выходит, что у этого устройства, так же как у любого другого устройства, без всякого сомнения должны иметься что?

«Какие-либо свойства!»

Правильно! Спасибо! Ежели, скажем, провести параллель с тем бутербродом, что обычно у нас с вами к утреннему кофею прилагается, то в том бутерброде, что красовался под взглядом Потапыча, вместо булки был дизель, вместо масла – нимфа с изумительными по виду задними конечностями, а заместо сыра – некий бойкий гражданин, что и не думал унывать по поводу отсутствия на нём такого необходимого предмета мужского гардероба, каковым, как всем известно, являются штаны. И каждый ингредиент сего бутерброда обладал своими, только ему одному присущими особенностями. Отметим, пожалуй, некоторые из них.

Сразу же хочется сказать парочку-другую добрых и тёплых слов о движке. Преотличнейший движок, уверяю вас! Моща – просто бешеная! Аж 2200 кВт! Вдобавок к этому, наличие шестнадцати клёвых V-образно расположенных цилиндров, да плюс ещё двухступенчатый наддув, да к тому же ещё и промежуточное охлаждение наддувочного воздуха – всё это не что иное как бальзам на сердце всякого знатока и ценителя наших замечательных отечественных разработок. Да что там говорить – просто отрада для души! Наша с вами гордость! Верно, пацаны?

«Стопудово!!!»

Для справки: первый в мире (!!!) мощный магистральный те пловоз сис темы Я. М. Гаккеля [1] (736 кВт) был построен в нашей любимой стране ещё в 1924 году. А у этих тупых ребят америкосов первый грузовой тепловоз мощностью 0,0000000000001 кВт появился, не запылился, только (!!!) в 1937 году. Чувствуете разницу?

___________________________________________________________________

[1] – Гаккель Як. Модестович (1874 – 1945 гг.) – сов. инженер. Спроектировал и построил ряд самолётов (1909 – 1912 гг.), тепловоз (1924 г.)

___________________________________________________________________

Знавал я, кстати, двух америкосов, пацана и девицу, – в гостях с ними познакомился. Тупые, как пробки. Девицу звали Пепси – глупа...а...а! Пацана Сникерсом звали – идиот: одна извилина в мозгу, да и та прямая! Вот такие они ребята, эти америкосы. Прошу любить и жаловать!

«Гы-ы-ы!»

Ну что же, с движком мы разобрались. Перейдём по ходу дела ко второму ингредиенту изучаемого Потапычем, да и нами, бутерброда, – к нашей, кхе-кхе, голенастой милашке, к несравненной, так сказать, очаровашке. Наречём её – леди Икс.

Сия леди, что была в полной и безраздельной власти расположившегося на ней бесштанного субъекта, трепетала, бедняжка, подобно обдуваемому ветром осиновому листу. Время от времени её дивные ножки задирались вверх, вслед за чем стремительным марш-броском опадали вниз, напоминая собою крылья бьющейся в агонии варварски подстреленной чайки. Чеховской, господа, чайки!!!

Ах, леди Икс! Леди Икс! Воплощение страсти, любви, жерт венности! Мимолётное видение [2] , чьи ножки, будь они облачены в ажурные полупрозрачные чулки, производили бы на Потапыча, восхищённого их великолепием, ещё более благоприятное, ещё более аристократическое, ещё более изысканное впечатление.

___________________________________________________________________

[2] – «Мимолётное видение...» – Кхе-кхе! Сдаётся мне, что в этом месте из кустов торчит чей-то носяра, похоже – самого Пушкина. А ну-ка вылазь оттудова, Санёк! Чё прячешься? Не боись – бить не будем, кхе-кхе! Мы любим тебя, Санёк! Мы гордимся тобою! (Покусившийся на святое автор).

«Гы-ы-ы!»

___________________________________________________________________

Вот какие яркие и блистательные свойства были у второго ингредиента, входящего в состав рассматриваемого нами бутерброда!

Да и третий был не лыком шит – прыткий, вертлявый молодчик, этакий живчик, что бесформенной массой расплылся-распластался поверху, всецело отдавшись порочному процессу сверхглубокого бурения, не забыв к тому же и о звуковом сопровождении оного процесса. Нежным воркующим басом сей муж беспрестанно бухтел, обращаясь к даме своего сердца: «Милушка моя! Ягодка! Душенька! Яблочко моё наливчатое! Ладушка!»

«Гы-ы-ы!»

Потапыч так и вылупил свои окуляры на сего, источающего нектар, ловеласа. Не нравился он Потапычу, как есть не нравился! Было в нём что-то чужеродное, нервически отталкивающее, что-то этакое кислое, или же скользкое, а может быть и горько-солёное, – не определился Потапыч с точным обозначением своих ощущений по отношению к этому, ни с чем несхожему, столь необычному объекту наблюдения, коего он вовремя застукал на месте преступления...

Ну что же, устройство бутерброда, его состав и особенности мы, благодарение Богу, изучили. И вот как раз теперь-то и возникает необходимость включения в повестку дня архиважного, имеющего первостепенное и принципиальное значение, вопроса, от которого, в том разе ежели мы до всей правды докопаться хотим, зависит столь многое, что и словами-то этого не выразить и пером не написать.

«Вау-у-у! Какого такого вопроса?»

Извечного, опостылевшего и набившего оскомину русского вопроса: что делать?

«Кому „что делать“?»

Как кому??? Дык Потапычу же!!! Ведь ОН же РАСКРЫЛ! Ведь ОН же ЗАСТУКАЛ! На месте преступления! Это же не шутка!!! Это серьёзно!!!

«Вау-у-у! Вот же Ж как же Ж!!!»

Да уж, кхе-кхе! Именно так! Ситуация явно требовала действия, а Потапыч всё никак не мог на что-нибудь решиться, прикидывая в уме и так и сяк всевозможные расклады, могущие получиться в результате предпринятых мер. Не хотелось ему, ох как не хотелось , перемудрить, чтобы, не дай б ожок, дров не наломать, палку не перегнуть и Землю Русскую не опозорить!

Впрочем, это даже хорошо, что у него заминка вышла, потому как, обмозговав за это время всё как следует, сумел-таки Потапыч выстроить стройную и целесообразную последовательность своих дальнейших шагов и лишь после этого, уверившись в непогрешимости собственных умозаключений, он, собравшись с духом, взялся за дело и приступил к рекогносцировке.

«Вау-у-у! Какой такой рекогносцЫровке?»

Дык в разведку он пошёл, короче говоря, поскольку рекогносцировка – это и есть «разведка, производимая лично командиром с целью получения сведений о противнике». Потапыч, понятное дело, не был никогда командиром и кроме лапушки-жены никем во всю жизнь не командовал, но голова-то у него на плечах уж точно имелася, а раз так, то надо ли удивляться тому, что, приоткрыв тихонько дверь, юрким ужом проскользнул он в ХРАМ СЛАДОСТРАСТИЯ и крадучись, на цыпочках, желая как можно дольше оставаться незамеченным, двинулся к благоухающему ладаном СОЛЯРКИ и МАШИННОГО МАСЛА исполинскому 16-тицилиндровому АЛТАРЮ, на поднебесной вершине которого некая обольстительная ГУРИЯ [1] ошивалась в объятиях неизвестного, лишённого штанов ИСКУСИТЕЛЯ. [ 2]

___________________________________________________________________

[1] – Гурии – (от араб. «хур» – черноокая), фантастические девы, услаждающие, согласно Корану, праведников в Раю.

[2] – Искуситель – человек, кусающий обнажённых женщин.

«Гы-ы-ы!»

___________________________________________________________________

Всё, что желал Потапыч в тот миг, когда, обливаясь холодным потом, вплотную приблизился к воркующим, романтически слившимся в одно целое полюбовникам, – так это ведро , да побольше! Все сокровища мира отдал бы он – не пожалел бы! – за одно-единственное ведро со студёною водицей. И тут же, не медля, зайдясь злобой, матерясь и чертыхаясь, выплеснул бы он водицу эту на потерявших всякий стыд негодников, затушил бы, уподобившись анти-Герострату [3] , пламенеющие уголья вожделения, расставил бы все точки над буквой "Е"!!! [ 4] Но – увы, увы!!! Не было у него ведра!!! Не было у него водицы!!!

«А жаль!»

___________________________________________________________________________

[3] – Герострат – Ох и ловким же парнем был (на ходу, кхе-кхе, подмётки рвал!) этот грек из г.Эфес (М.Азия)!!! В 356 году до н.э. он сжёг с целью прославиться храм Артемиды Эфесской (одно из 7-ми чудес света) и тем самым добился своей цели: его имя прошло сквозь тысячелетия, оно известно во всём мире и будет оставаться таковым до скончания веков. Не дурак он был, согласитесь. Ах, Вам жалко, что был уничтожен такой клёвый храм! Вы плачете! Ну что же Вы так, малыш-малышка! Поверьте мне на слово, что по-любому не дожил бы до наших дней этот храм, был бы разрушен или землетрясением, или племенами варваров, или же самим ВРЕМЕНЕМ. Герострат всего-навсего ускорил процесс разрушения, ОПЕРЕДИЛ ВРЕМЯ – только и всего! Зато теперь мы знаем, что жил когда-то на свете сей неглупый чувак и завидуем ему: кто о нас-то вспомнит не через 2 тысячи, а хотя бы через сотню лет???

[4] – Обычно над буквой "Е" ставят две точки, однако же, ежели вам неймётся, то можете ставить и больше – автор не против.

___________________________________________________________________

Между тем ИСКУСИТЕЛЬ, зарывшись лицом в упругие, раздутые как футбольные мячи, трепетные девичьи груди, беспрестанно бухтел свою лебединую песню. Потапыч же, не будь дурак, старательно навострил уши, отлавливая каждый звук, несущийся из пространства. «Голубушка! Уточка моя ненаглядная! Зазнобушка!» – скороговоркой бубнил ИСКУСИТЕЛЬ. – «Заинька! Песенка моя недопетая!»

«Гы-ы-ы!»

Поёрзав-поворочавшись на предмете своего обожания, ИСКУСИТЕЛЬ, по-бабьи всхлипнув от переполнявшей его до краёв чувственности, прокаркал-прохрипел, ласкательно обращаясь по имени к той, что растворилась в нём сейчас без остатка как соль в супе, или же как пластмасса в ацетоне: «Пелагеюшка!!!»

"Ага-а-а!!! Пелагеюшка-а-а!!!

Вот оно – ТО! Наконец-то! Гы-ы-ы!"

Да!!! Это ОНО!!! Демоническое, фатальное для нашего рассказа, ИМЯ было ПРОИЗНЕСЕНО!!!! Достигнув ушей стоящего поблизости Потапыча, имя это внедрилось в его сознание, прочно осев в кладовых его цепкой памяти. Первая информационная ласточка, угодившая в искусно расставленные Потапычем силки!!! И хотя он не мог обозреть черты лица той, чьё имя перестало быть тайной, – пышная шевелюра девицы лошадиной гривой разметалась повсюду, скрывая от взгляда её интерфейс, – тем не менее, он сразу смекнул о ком речь. Да, это был реальный, несомненный успех проводимого Потапычем мероприятия! Внутренне Потапыч уже ликовал, щедро, не скупясь, осыпая себя лаврами триумфатора: ещё бы, только-только взялся за гуж, а уж полдела содеяно!

«Висеть тебе, Потапыч, на Доске Почёта, как пить дать – висеть! А могёт быть, ещё и премию дадут, да и к отпуску, глядишь, пару дён добавят, – чем чёрт не шутит!» – пронеслось в разгорячённой голове нашего удачливого рекогносцировщика, однако же, будучи человеком рассудительным, не склонным долго, впустую, предаваться эйфории, он тут же дал себе строжайщий окорот: «А ну-ка стой, Потапыч, стой! Охолони! Полдела – это мишура, обманка! Тут надоть до конца идти! Всерьёз! Без шуток!»

Желание узнать, кто тот пресветлый муж, что завладел НА ДИЗЕЛЕ девицей, – в родном депо!!! в 20-м веке!!! позорище какое!!! – было так велико, что, побудив Потапыча к действию, толкнуло его вперёд, на абордаж. Он сделал шаг, ещё один, ещё – и стал настолько близко к месту, где балом правил грех, что – только руку протяни – тотчас коснёшься обжигающе-жарких, истекающих потом тел.

«Ну вот и всё... пипець... сейчас узнаем кто ты есть таков, дундук», – мелькнула мысль в мозгу и, осторожно, без нажима, притронувшись рукою к обросшей рыжей шерстью ягодице, Потапыч аккуратно, со тщанием, поскрёб её указательным пальцем, сопроводив сей скребок общепринятым в нашей любимой стране обращением:

– Товарищ!..

Обладатель ягодицы, что по сю пору безумолчно бубнил (бу-бу ... бу-бу-бу; бу-бу ... бу-бу-бу), обволакивая партнёршу, как паук, искусно сотканной из полных нежности и ласки слов паутиной, заметно вдрогнул, затих и ЗАТАИЛСЯ, ещё глубже, чем прежде, зарывшись головою промеж девичьих грудей, в сей миг похожих на раздутые до невозможности, готовые вот-вот лопнуть, мыльные пузыри.

«Э, не-е-е-т... Шалишь, браток! Удумал в прятки поиграть... Со мной!!! Не на того напал, голубчик!!!» – Потапыч вновь поскрёб, теперь уже сильнее, и даже ущипнул слегка и снова обратился:

– Эй, товарищ! К вам пришли, товарищ!!!

В ответ – ни слова! Тишина... Могильное молчание...

"Вот стервец!!! Хитрющий, чёрт!!! Ну прям ореше к – не раскусишь!!! Не взять-то гада на испуг! Не взять! Силён! Ну что ж, и мы не лыком шиты – давай-ка подойдём к нему с другого боку, словчим чуток..." – Потапыч улыбнулся и, шлёпнув задницу своей тяжёлою ручищей, – так шлёпают, бывает, нашкодившего сорванца, – заискивающим тоном, в надежде , что теперь уж точно извлечёт лицо хозяина сей задницы на божий свет, спросил:

– Я ить чего, товарищ... У вас курнуть не будет папироски, ась? Курнуть бы мне чего... Извёлся ить без курева я, братец...

И тут... О, Боже!!! Отринув грудь девицы, хозяи н задницы поднялся и повернул своё ЛИЦО!!! Потапыч ахнул – пред ним стоял не кто иной как... – «узнал!!! эх, лучше бы не знать!!!» – и, растерявшись, прошептал:

– Я... извиняюсь... мне бы... закурить...

– Пшёл вон, каналья!!! – хозяин задницы пудовым кулаком в пятак Потапычу вломился – хрясь!!! – Скотина, мать твою!!! – и снова – хрясь!!! – а и ещё разок, с прикряком – хрясь!!! – и на закуску – хрясь!!! Удары сыпались как град. Потапыч, ошалев, мотался в стороны, как груша у боксёра, и лишь поскуливал, бедняга...

«Вау-у-у! Ай-яй-яй!»

Его спасло лишь то, что, подустав, умаявшись, хозяин задницы на время сбавил обороты, удары стали реже и, не преминув воспользоваться в самый раз приспевшей к нему на выручку причудой переменчивой Фортуны, Потапыч тут же задал дёру: руки в ноги – и бежать! Пулей вылетев из машинного отделения, проскочив сквозь тамбур, он сиганул с ДУРНОГО ТЕПЛОВОЗА на тёплую, приветливо встретившую его, прогретую осенним солнцем землю, и как ошпаренный – только пятки засверкали! – помчался к дежурному (есть такой в депо) врачу, заполошно выкрикивая имя, женское имя – мягкое, нежное, загадочное.

– Пелагея!!! – кричал Потапыч, бухая в землю облегающими ноги прохорями, – Пелагеюшка!!! – Временами он спотыкался, падал, тяжело ударяясь всем туловищем о твердь земную, торопливо подымался и бежал дальше, оглашая окрестное пространство воем, плачем и стенаниями. Ворвавшись, наконец, к дежурному врачу, он чуть до смерти не перепугал добрую женщину своим ужасТным видом: там, где у всякого порядочного гражданина положено быть лицу, располагалась синяя (сплошной синяк!) задница и только ресницы, помаргивающие на щёлочках распухших, заплывших от кровоподтёков глаз, отнюдь не красноречиво, а скорее робко, свидетельствовали, что это вовсе и не задница, а всё ж таки лицо – лицо отчаянного, разудалого молодца, слесаря 7-го разряда, известного деповскому люду под славным именем Потапыч!!!

«Гы-ы-ы!»

Ввиду того, что необходимость экстренного медицинского вмешательства не вызывала ни грамма сомнений, Потапыча тут же направили в больницу, где ему, трудами и заботами эскулапов, довольно быстро, – всего за три недели, – и был возвращён привычный внешний облик, а вслед за тем он был отпущен восвояси.

***

Р адостный, сияющий как начищенный самовар, опьянённый воздухом свободы, Потапыч бодро вывалился за ворота больничной территории и спорым шагом засеменил домой, где, предупреждённая заранее, его уж поджидала лапушка жена.

Последние сто метров, оставшихся до дома, Потапыч, охваченный волнительным томлением, преодолел пробежкой – мальчишка, да и только! Вот, как любовь меняет мужиков! Вот, как! Кровь горячится, чувства обостряются, а за спиною крылья отрастают! Окрыляются мужики! Окрыляются! Вот и Потапыч, будто бы на крыльях, взлетел-взбежал по лестнице на площадку пятого этажа и тут же, не медля ни секунды, распахивается обитая клеёнкой дверь, и молодая женщина, изумительная красавица-раскрасавица, – царский подарок судьбы! – плача сладкими (потому как они счастливые!) слезами, бросается в раскрытые обьятия мужа – лучшего из лучших!, наипервейшего добытчика и защитника!!!

«Потапушка! Сокол мой ясноглазый!» – дыхание женщины учащается, медовые уста сжимаются в сердечко и поцелуи обрушиваются на Потапыча с мощью выпущенного из пушки снаряда. Меткого снаряда! Цель поражена!

«Марфинька! – Потапыч рыдает от какой-то, вдруг открывшейся в нём, боли. – Я столько, столько перенёс!!!... Марфинька!!!... Душенька моя!!! Любимушка моя!!!»

Влюблённые муж и жена переступают через порог, дверь закрывается и этот, такой маленький, но, тем не менее, прекрасный мирок, – островок светлых надежд, большой и чистой любви, и, быть может призрачного, но всё же благополучия, – скромно скрывается от нашего взора.

Давайте-ка и мы будем скромны: оставим присущее нам навязчивое любопытство неудовлетворённым, пусть, хотя бы в этот раз, совесть наша удержится в рамках приличий и будет так же приятна по внутренему ощущению, как бывает приятен на ощупь чистенький и розовенький, кхе-кхе, поросёночек. Хрю-хрю!!!

«Гы-ы-ы!»

4. Как

обухом по башке ...

С инее, неизмеримой глуби , небо, сплошь усыпанное янтарными брызгами солнечных лучей, шелест листвы, той, что не успела ещё облететь с веток деревьев , иззябнув под дуновениями осенних воздухов, ликующий щебет гор ластой оравы пичуг, заполонивших тротуар, дабы позавтракать хлебными крошками, р а с сыпанными специально для них щедрой рукой неизвестного доброхота, а также, кхе-кхе, расхристанное тело пьян чужки-соседа, разбившего ночлежный бив ак аккурат у порога , – вот, чем приветило утро нового дня вышедшего из подъезда человека! Энергично притопывая прохорями, – тяжелы кирзачи! изрядная неудобь! – человек пе ресчитал ступеньки крыльца и тщательно, с тараясь не задеть, обогнул бога тырски всхрапывающую тушу поклонника Бахуса, вслед за чем поспешил на работу, в депо, в штаб-квартиру деповских слесарей . Оставив позади нес колько улиц, отделяющих его от конечной ц ели, пройдя сквозь будку проход ной с сидящим в ней как муха сонным привратником, наш ходок зашагал уже по знакомой до боли деповской территории – мимо воткнувшейся в небо кир пичной трубы кочегарки, мимо ремонтных цехов, под завязку заваленных колёсными парами, генераторами, турбокомпрессорами и бог ещё знает чем, мимо 2-хэтажного здания с бухгалтерией и кабинетами, в коих в своё время с уютом обосновались начальствующие персоны отцов-командиров. Зияющие чёрными провалами окна указанных кабинетов и хруп ающие под ногами ос колки стёкол, выбитых из этих вот самых окон всего-то две недели назад, не оставили нашего пешехода равнодушным: застыв на месте, он, удивлённо прицокивая языком, подверг осмотру печальные свидетельства давешней, отбушевавшей в депо катакли зьмы. "Неисповедимы пути твои, Г осподи!!! Воистину, так оно и есть!!!" На миг предавш ись грусти, пешеход качает голо вой и – куда только энергия запропала! – вяло вышагивает онемевшими от чего-то ногами в сторону близкой уже штаб-квартиры. Вот он подходит к изуверски лишённому колёс вагону. Открывает дверь:

– Здорово, мужики! – приветствует, соблюдая этикет, компанию мордастых слесарей, сидящих с красными, как клюква, рожами за необъятным, широким, как русское поле, обильно утыка нным бутылками [1] , столом.

_________________________________________________________

[1] – «Здравствуй, Русское Поле! Я – твой тонкий колосок...»

«Гы-ы-ы!»

_________________________________________________________

– Ба! – ответ не заставляет себя ждать. – Кого мы видим! Вот же кто на наш огонёк тусоваться припожаловал! – а вслед за тем: – Опаздываешь, Потапыч! Четверть девятого уже! – и тут же: – Да ладно, ты ведь с больничного у нас, простим, но от «штрафного», Потапыч, тебе не отвертеться!

Штрафной стакан, заполненный по самый край, в момент, единым духом осушается. И тут же, будто музыка, звучит:

Унылая пора, очей очарованье,

Приятна мне твоя прощальная краса,

Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и в золото одетые леса.

«Гы-ы-ы!»

И взрыв негодования:

– Да ты, Потапыч, поэтом стал на койке-то больничной! А ну-ка рассказуй, как до такого докатился! Ведь мы ж тебя уже, считай, похоронили! Ты ж три недели шланговал, а это ж почитай что месяц! Давай, Потапыч, всё как на духу нам докладай, а мы послухаем и сделаем оргвывод!

«Гы-ы-ы!»

И начинается рассказ...

Пожалуй что, не станем приводить его здесь полностью: читателю уже и так во всех подробностях известно о той круговерти событий, что, окрепнув, набрав силу и мощь, накатила стремительным вихрем и вовлекла, в конечном итоге, в орбиту своего неумолимого движения множество людей, изменив тем самым и ход их жизни и ход их судеб. А вот кое об чём мы, таки, вам обскажем, потому как скрывать нам нечего, да и вообще – темнить не в наших правилах: не по нутру нам так-то, не с руки! Итак...

***

О свещённая бьющим сквозь окна – в глазах смешинка! – солнцем, штаб-квартира деповских слесарей утихомирилась: затих звон посуды, пресеклись (а ну-ка молчок! роток на замок!) разговоры; слесаря же, превратившись в слух, поголовно развесили уши и замерли, тараща на рассказчика осоловело-шальные, коровьи какие-то, глаза. Даже муха, последняя оставшаяся в преддверии близкой уже зимы муха, и та, спустившись на рваный край жестянки с измазанной в томатной жиже килькой, застыла, ожидая, похоже, что же там скажет этот, с крупным, как Монблан, носом, явно волнующийся, не знающий даже с чего и как начать, человек.

Вот он отперхался. Пройдясь туда-сюда, присел на лавку, но тут же встал; несвязно бормоча под нос прошёлся вновь, потом ещё. С напрягом бросил слово, за ним другое, третье и... – завязалась речь.

Мы же, любезный наш читатель, приведём из неё единственно те моменты, что кажутся нам важными. Не станем тратить время на предысторию проникновения Потапыча в машинное отделение известного нам тепловоза, поскольку здесь и так всё ясно, и досконально нами изучено и разжёвано. Давайте-ка лучше, отойдём уже в сторонку и насладимся наконец ораторским искусством нашего рассказчика.

Стоит, стоит посмотреть, как, вышагивая с забранной за спину левой рукой и просунутой за борт спецовки правой, – ни дать ни взять, мусье Бонопарте!!! – лучась как клёвая энергосберегающая лампочка, – ярко и обильно! – исторгая из сверкающих зрачков серых мышиных глаз важность и достоинство, курским соловьём (!) заливается перед ошарашенной донельзя аудиторией много видевший и много слышавший свидетель!!!

Упиваясь впечатлением, отразившемся на лицах, – как обухом по башке долбануло!!! – Потапыч громогласно продолжает:

– ...И тут на меня накатило, ребята! Взыграло! Да что же тут, думаю, деется! Да то же никак Пелагею Григорьевну мнут и буровят НА ДИЗЕЛЕ, девицу-то нашу любезную! – На этих словах аудитория ахает! Из безобразно раззявленных ртов рвётся наружу и грозно рокочет неистовый вал возмущения. – Я к хахалю ейному – шасть! «Ты что же творишь, гад такой? Да рази ж так можно?»

– А он?

– Манатки схватил и – бежать!!!

– Неужто убёг???

– От меня не сбежишь! НЕ ТАКОВСКИЙ!!! Нагнал да в мордасово ка-а-а-к шандарахнул!!! Ба-бах!!! – расплывшись в улыбке, Потапыч, красуясь под взглядами слушателей, манерным кульбитом извлёк пятерню из-за пазухи, да с ходу, не медля, и грохнул, – как припечатал! – сжавши её в солидных размеров кулак, по столу. Убедительно вышло!!! Броско!!! Эффектно!!! У иных слесарей кожу будто морозцем продрало!!! На столе что-то хрупнуло, что-то горько и жалобно звякнуло и потекли, заструились, огибая скопище омерзительно-грязных тарелок, нежные, чистые и, будто взгляд младенца свежие, хрустальные адамовы слёзы [1] : то безутешно плакали, бесцеремонно поваленные навзничь не на шутку разошедшимся рассказчиком, разодетые в модные цветастые сарафаны ярких этикеток, милые сердцу русскому, пузастые красавицы бутылки!!!

___________________________________________________________________

[1] – Адамовы слёзы – автор не берётся с точностью статиста доложить любезному читателю, из каких пластов времени дошло до нас это интересное выражение. Факт, что до революции 1917 года оно уже бытовало в солдатской среде, где и зародилось. Адамовы слёзы – это иносказательный синоним слова «водка» и именно его, оное слово, и означает. Давайте-ка запомним, о други, данное выражение и станем, с сего прекрасного момента, потреблять, закусывая хрустящим огурчиком, не какую-то там водку, а «слёзы», «адамовы слёзы». О, Боже! Как поэтично! Аж за душу, кхе-кхе, берёт! Мои зелёные глазки немножко отсырели!.. Я... умолкаю...

___________________________________________________________________

– Ну, ты силён, Потапыч!!! Уважаю!!! – то подал свой голос молчавший дотоле «Профессор». Сидел себе раздувшись, как курица на яйцах, а тут, гляди-ка – вякнул, похвалил!!! Видать, услышанное пробрало до печёнок!.. Пробрало, вишь!!! – А что же после сталось??? Рассказуй!!!

Метнув в сторону «Профессора» исполненный признательности взгляд, Потапыч продолжает:

– Ну прям как ПОРОСЯ визжала Пелагеюшка: истошно так – не при веди Г осподь! Сердешная! Оно понятно, натерпелась! Исказнил её стервец проклятый! Буквально исказнил!!! Мне зенки мутью-то кровавой и застило! Озверел!!! «Накось, – кричу, – душа твоя пригорелая, гостинчик от меня фартовый получи!!!» – и пинками его!!! да под задницу!!! эх, и отпотчевал!!! эх, и отпотчевал!!! До отвалу накормил!!! Долгонько будет помнить Потапыча поганая задница!!! Эх, и долгонько!!! У-у-у!!! У-у-у!!! Задница!!!

«Гы-ы-ы!»

Крики одобрения – «Молодец, Потапыч!!!», «Наш человек!!!», - воспоследовавшие за этими, казалось из самого сердца идущими, незатейливой простоты словами, были столь сильны, что, вырвавшись из стана деповских слесарей, далёко-далёко, – насколько глаз хватает, а то, могёт быть, и дальше, – разнеслись по округе, распугивая наглое чёрно-синее вороньё, прикорнувшее, было, на деревьях. «Кар-р-р! Кар-р-р!» – вопило вороньё, выкручивая в воздухе дикие беспорядочные пируэты. Реактивными мессершмиттами «МЕ-262» метались мерзкие птицы над штаб-квартирой, то стремительно пикируя вниз, то истошно завывая на бреющем полёте. Тарарам подняли превеликий!!! Мстительно, – а не мешайте-ка нам отдыхать! – обстреляв штаб-квартиру исторгнутыми из желудков колобашками – фу, вонища! – крылатые твари трусливо умчались прочь. Гадины такие!

«Гы-ы-ы!»

В округе приятно затихло, устаканилось: спокойствие – слава тебе, Господи! – восстановилось.

Ну а речь Потапыча пошла своим чередом:

– И всё бы ничего, да только дал я маху! Оплошал! Запнулся на радость гаду! Должно, сам чёрт ему помог! Мне б изловить его, а я вот брякнулся! Да головой! Да об пол! Понятно, обеспамятел. Когда в себя пришёл, его уже и след простыл! Ну, прыткий гад! Как мышь! – Потапыч горестно вздохнул.

– Выходит, что не твоим-то рылом мышей ловить! Не твоим!!! – ворчливым тоном, с хрипотцой, заметил расстроенный до глубины души «Профессор».

– Выходит, не моим...

«Гы-ы-ы!»

– А что же Пелагея? Она-то как?.. – задал вопрос один из слесарей, Кузьмич, чернявый, кряжистый – в плечах косая сажень – мужичок.

– Да и она ж, бедняжка, куда-то запропала, – Потапыч, обескураженно сморгнув, развёл руками (дескать, что с меня возьмёшь?), – а я вот, прямиком в больницу!..

– Ну, дела-а-а...

Как-то вдруг, разом, в штаб-квартире утвердилась тишина. Нехорошая тишина! Чего-то приуныли, заметно приуныли слесаря! Тягучие и вязкие, как патока, думки зашевелились да заворочались в коробушках ядрёных черепных. Впору так-то медведю-топтуну в стынь февральскую в берлоге ворочаться! А тут, вишь, думки! Должно, привиделось им что-то за тёмной пеленой канувшего в лету времени, да примерещилось, да и такое, что, может статься, кошкой на душе скреблось, неимоверно терзая душу человечью. Неимоверно!!! Не катаклизьма ль им завиделась? Не тот ли, достойный сожаления, нещадный мордобой, поводом которому, как нам известно, явился досадный инцидент, так неожиданно побеспокоивший безоблачное допрежь того существование милейшей стрелочницы, Пелагеи да свет Григорьевны, девицы? Поди, узнай! Одно сказать, – греховен мир, греховны помыслы людские. На том, кхе-кхе, земля стоит! Увы!..