Текст книги "Последняя охота"

Автор книги: Михаил Серегин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 7
РЕВНОСТЬ ВЛАДИМИРА СВИРИДОВА

В то же самое время, когда Наташа выходила из дома, в шикарной двухуровневой квартире, в элитной десятиэтажке двумя кварталами ближе к Волге, происходила другая трогательная сцена прощания супругов.

Кирилл Яковлевич Нагога, которого его коллеги по администрации области за глаза звали Синагога (хотя Кирилл Яклич не имел ни малейшего отношения к евреям и происходил из «незалежного» Львова, любил борщ и галушки), говорил жене жирненьким дребезжащим баском:

– Галочка, я пошел на работу, у нас там совещание насчет отсроченных кредитов…

– Лучше бы с собакой погулял, ирод, – проворчала жена, пытаясь застегнуть пуговицу халата на своей разъехавшейся многокилограммовыми окороками груди. – Совсем уже пешком ходить бросил. Зажирел.

– Вот сама бы и погуляла. Ты тоже особой худобой не отличаешься, – не остался в долгу Кирилл Яковлевич.

– Я сегодня и гуляла.

– Как, одна?

– Да нет, с Андреем. Разве в наше время таким людям, как мы, можно выходить без охраны?

Кирилл Яковлевич отвернулся, и на его толстом лице досадливо выразилось: да к таким людям, как ты, дорогая Галочка, хоть с охраной, хоть без охраны – все равно подойти боязно. Да еще когда перед тобой на поводке тащится жирный ротвейлер с вечно голодным свирепым взглядом.

– Когда вернешься? – спросила жена.

Кирилл Яковлевич озабоченно заглянул в черную папку, перелистнул там какие-то бумаги и сказал:

– Наверно, не раньше чем к утру. Переночую у себя в кабинете. Ты, если что, звони мне на сотовый.

– Позвоню, – угрожающе посулила Галочка.

Кирилл Яковлевич тяжело бухнулся на заднее сиденье своего недавно приобретенного серебристого «Кадиллака» (одного из пяти «Кадиллаков» во всем городе!), деловито раскрыл черную папку, куда он с таким деловым видом заглядывал дома, и вынул оттуда журнал «Пентхауз», на обложке которого красовалась голая красотка в обнимку с раскрытым ноутбуком. Тоже деловая женщина…

– Поехали, – скомандовал Нагога.

– Куда, в администрацию?

– Какую там еще срацию, е-мое? В Сосновку, на дачу Горина. Он там сегодня, говорят, устраивает большой прием.

* * *

Влад и Михал Иваныч выскочили из подъезда и увидели, что Наташа сворачивает за угол. Свиридов запрыгнул в салон своего «Фольксвагена» и, едва дождавшись, когда его примеру последует драгоценный тесть, сорвал машину с места и осторожно вырулил из двора.

Наташа садилась в черную «Ауди», за рулем которой Влад успел разглядеть детину с затылком бритой обезьяны.

Владимир коротко раздул ноздри и скверно выругался. По красному лицу Михал Иваныча скользнула мрачная тень и ушла в глубоко посаженные глаза, после чего его веселая и несколько пьяненькая физиономия приобрела угрюмое и сосредоточенное – совершенно трезвое выражение.

– Вот видишь, папаша, – брякнул Влад внезапно ставшим неподъемным языком. – А ты мне: Отелло, Отелло…

– Чего там речи толкать, езжай за ней, – буркнул в ответ Михал Иваныч. – Сам вижу – не слепой.

– Значит, хахаля завела, шалава, – пробормотал Свиридов, выворачивая на трассу, – к Ленке… Посмотрю я, что там за Ленка, к которой она ночевать поехала… Рога козлу посбиваю!

Его губы сжались и побелели.

Влад Свиридов – неожиданно для самого себя – оказался дико ревнивым человеком.

Ехали в тишине. По салону удушливо перекатывалось молчание, нарушаемое только дыханием Свиридова и бульканьем пива, бутылка за бутылкой выливаемого в глотку Михаила Иваныча. Когда же пиво кончилось, он глянул в лобовое стекло, в котором, как приклеенные, зависли габаритные огни ненавистной «Ауди», и сказал:

– Это что же, за город едут, что ли?

– На шашлыки, – процедил сквозь зубы Влад. – Мясца свежего захотелось. Будет им мясцо.

– Ты только это самое, Влад, полегче с ней, – встревоженно заговорил Михал Иваныч, крутя в пальцах пустую бутылку. – Ты мужик горячий, молодой. Я, конечно, понимаю, положение у тебя такое… Только ты тому уроду рожу вскрой, как полагается, а Наташку не трогай.

– Да не трону я ее, – угрюмо сказал Свиридов. – Я баб вообще пальцем не трогаю. Хотя руки, честно говоря, чешутся…

Еще через несколько минут Влад подался вперед, словно это могло помочь ему получше разглядеть преследуемую иномарку, и растерянно выговорил:

– На Сосновку повернули. Там же одни «новые русские». Вот сука, на богатенького, значит, клюнула… Понятно теперь, чего она так вырядилась!

Михал Иваныч, стремительно трезвея, украдкой посматривал на звереющего зятя.

Он уже хотел предложить Владу развернуться и поехать домой, потому что и так все ясно. Вдобавок у этого богатого на даче может оказаться полно охраны, и, упаси боже, начнется перестрелка. Владимир же явно не в себе… Но в этот момент Свиридов вдруг резко ударил по тормозам и головокружительно выругался. Михал Иваныч уважительно подумал, что зря говорят – молодежь не та пошла: насчет выругаться предыдущему поколению сто очков вперед дадут!

– Нельзя дальше ехать! – сказал Влад и неожиданно для Михал Иваныча ткнулся головой в лобовое стекло и сжал пальцами виски. – Нельзя. Дальше. Ехать.

– П-почему? – выдавил Михал Иваныч, встревоженный новым поворотом в поведении Свиридова еще больше, чем недавним его бешеным гневом и явно прослеживающимися намерениями учинить расправу.

– Потому что! Потому что знаю я это место. Бывал тут. Наша фирма его охраняла. Да и сейчас охраняет, наверно. Но разве мог я подумать, что вот так все повернется?

– Как?

Влад обернулся к тестю и сказал:

– А ты просто не видишь. Темно уже. Да если бы и светло было, все равно бы не заметил. Тут осталось метров сто пятьдесят – двести до дачи Горина. Одного из клиентов нашей конторы. Да, наверное, и одного из хозяев. Если не одного-единственного. Вон там окна горят у него.

– А почему нельзя проехать-то?

– Потому что тут всюду понатыканы камеры наблюдения. Везде – на деревьях, на дорожных указателях, ну и все такое… Не успеешь и доехать, как развернут обратно да еще насуют в грызло по полной программе.

– Но ты же говорил, что тут твоя фирма работает? Значит, охрана должна тебя… – И Михал Иваныч осекся, подумав, что сдуру навел зятя на опасную мысль, которая может привести к еще более опасным последствиям. Ведь оскорбленный в самых лучших чувствах мужчина может выкинуть любой трюк с непредвиденными осложнениями.

Его подозрениям суждено было подтвердиться: на бледном лице Владимира проступил мрачный, багровый румянец. Уголки его рта даже дрогнули в конвульсивном усилии обозначить улыбку.

– А вот это мысль, Иваныч, – вдруг проговорил он. – Отличная мысль. Почему бы не попробовать? В конце концов, лучше все, что угодно, чем стоять тут и думать, в какой позе ее сейчас там ублажают. Попробую… Может, выгорит.

Михал Иваныч содрогнулся всем своим монументальным корпусом и проговорил с совершенно несвойственной ему нерешительностью:

– Я вообще-то просто так говорил, фигурально. (Даже слово мудреное вспомнил, чтобы хоть как-то повлиять на задурившего зятя.) Володь, ну сука она, дочура. Но на рожон-то зачем лезть?

– Не гунди, Иваныч! – с лихорадочной веселостью прервал его Свиридов. – Прорвемся. – И он щелкнул обоймой, загоняя ее в рукоятку своего пистолета. Михал Иваныч остолбенело смотрел на свиридовские манипуляции, а потом взъерошил седеющие волосы на затылке:

– Ну вот, приехал к дочке погостить… Погостил, старый идиот.

– А ты, дорогой тесть, сиди тут и не высовывайся, – сказал Влад. – Если что – звони мне на мобильник.

– Откуда? – буркнул Михал Иваныч. – Тут что, телефонные автоматы есть?

– О господи! В машине есть телефон. Встроен в панель управления. Вон, видишь кнопки? Нажмешь кнопку «Auto» и кнопку «2». И все – тут же дозвонишься на мой мобильник. Это называется ускоренный набор номера. Понятно, Михал Иваныч, или по второму кругу пройтись? – желчно добавил Влад, засовывая пистолет за пояс и застегивая ветровку.

Тесть махнул рукой: дескать, проваливай. Все понятно. И с тобой тоже все понятно.

Влад исчез в темноте, в громаде тяжелой, давящей тьмы, залегшей на подходах к светящемуся окнами черному корпусу горинской виллы, а Михал Иваныч потянулся в бардачок и с тяжким вздохом вынул оттуда початую бутылку коньяка, оставшуюся от достопамятного посещения казино на прошлой неделе.

– Э-эх, молодежь! – выдохнул он и поднес коньяк к губам.

* * *

Свиридов подошел к шлагбауму и постучал по нему кулаком. Из ярко освещенной каменной будки высунулась чья-то коротко остриженная башка и лаконично сообщила Владу, что он козел и что ему следует убираться подальше. Адрес был указан с точностью.

– Бубон, ты, что ли? – наугад спросил Свиридов.

И не попал. То есть почти не попал, но, как говорится в распространенной среди учащихся младших классов игре «морской бой», – «ранил». Башка покрутилась, щелкнула дверь, и вслед за ней, то бишь башкой, показался и сам ее обладатель. В камуфляжной форме и с автоматом «АКМ-У» на массивной шее.

– Бубон вчера был, – сказал он. – А ты кто такой ваще? И че, пешкарусом причапал, что ли?

– А ты меня не узнал, что ли? Недавно в «Конунге» работаешь, нет?

Башка хмыкнула:

– На хера мне твой гребаный «Конунг»? Липскому-шестерке яйца чесать? Да не, я у самого Багра. А «конунговские», типа твоего Бубона, тут иногда на подхвате шкуляют. Когда у нас какие темы поконкретнее нарисовываются и некогда… – Амбал окинул Свиридова пристальным взглядом и, внезапно сменив милость на гнев (решил, что нечего распинаться перед каким-то левым чуваком, причапавшим на своих на двоих и к тому же спрашивающим «конунговского» Бубона). – Так что ты давай двигай отсюда.

– Ага, – спокойно проговорил Влад, пожимая атлетическими плечами. – Двигаю.

И двинул. Да так двинул, что от удара Свиридова, угодившего по левой скуле не ожидавшего такой наглости хлопца, последний отлетел к будке. Перекувыркнувшись через голову, он попытался было снова встать на ноги, но Влад ловко ткнул охранника ногой в лоб.

По всей видимости, амбал счел аргументацию нежданного визитера исчерпывающей и вырубился.

Свиридов быстро содрал с охранника одежду, напялил на себя, пристроил на голову пятнистую желто-зеленую кепку и нацепил «АКМ-У».

А потом направился к воротам, бормоча под нос:

– Клоуна из меня делает. Изображай тут Рэмбо во Вьетнаме. Арнольда Шварценеггера в фильме «Коммандо»… Сучара, бля!

Услышь эти слова Наташа, она сразу бы поняла, что адресованы они не только разделанному под орех охраннику, а – ей. Жене Свиридова.

Владу вопреки всем его великолепным профессиональным навыкам, быть может, просто не приходило в голову, что за ним вполне могли наблюдать, вести его видеокамерами, что каждый его шаг мог быть известен хозяевам виллы и что они просто забавляются, глядя, как один-единственный болван решил в одиночку проникнуть на тщательно охраняемый объект. Можно быть профессионалом экстра-класса, но злоба и ревность – плохие помощники. Мужик, который почувствовал себя жестоко обманутым один раз, сразу забывает обо всем, в том числе о том, сколько раз он сам проделывал то, за что теперь обижается.

Влад подошел к воротам, и тотчас с другой стороны решетки подошел массивный охранник с огромным сторожевым псом на поводке и спросил:

– Эрик, ты, что ли?

Голос был страшно знаком. Нет, таких совпадений не бывает. Лучше бы тут оказался человек, с которым можно было расправиться без всякой пощады. А тут – нельзя.

Потому что это был Фокин.

– Здорово, Афоня, – вполголоса сказал Влад. – Привет тебе от твоего родственничка.

– Вован? Тебя что, шеф сюда вызывал?

– Да нет, – ответил Свиридов. – Подъехал сам. Забрать надо отсюда одного человека.

– Кого, этого жирного козла Нагогу на тебя повесили, что ли? Так он вроде с охраной, – засомневался Фокин, но воротину приоткрыл, и Свиридов проскользнул в проем. – Кстати, Влад, тебя в прокуратуру на ковер вызывали? Насчет этого Рублева?

– Вызывали, – сказал Свиридов. – И в прокуратуру, и к Курганову в УБОП.

Фокин почесал в голове:

– Я сейчас вызову распределительный пост и скажу, чтобы тебя пропустили в дом. Если, конечно, тебя визировали. Да что я тебе объясняю, ты сам тут работал, знаешь не хуже меня. Тем более что у хозяина гости…

– Давай, – равнодушно сказал Свиридов. – Только знаешь что, Афоня…

Фокин повернулся к нему:

– Что?

– Не звони, а?

– Почему это? Нет, Влад, и не проси. Меня тут же уволят, если узнают. Ты что, правил не знаешь?

Влад понял, что больше не может медлить. Уговаривать своего друга, пусть даже лучшего и в конечном итоге все равно согласившегося бы на уступку, не представлялось возможным. Внутри все кипело, секунды шипели каплями расплавленного олова. И, быть может, пока он тут разглагольствует, его Наташа…

Фокин тем временем повернулся к нему спиной и поднес к уху мобильный. Влад, решительно выдохнув, поднял руку, будто собирался дружески хлопнуть друга по спине, но в последний момент его ладонь изменила направление движения и жестким ребром ударила Фокина в основание черепа.

Тот даже не охнул – просто снопом осел на землю, выронив так и не задействованный телефон.

– Извини, Афоня, – пробормотал Свиридов. – Но иначе нельзя.

Громадный пес-сторожевик оскалил мощные желтоватые клыки, но Влад осторожно опустился перед ним на корточки и положил руку на мощный загривок:

– Спокойно, Фердинанд, спокойно. Ты что, меня не узнал? А Фокин просто прилег отдохнуть. Он вообще любит поспать. Особенно когда плотно поужинает под водочку. Так что успокойся, лохматый. Видишь, какая хорошая ночь? Люди тоже хотят спать, как и вы, собаки.

Выговорив эту убалтывающую злобное животное чушь и добившись, чтобы Фердинанд, пес из конторы Липского, узнал своего, Влад оттащил в непроглядную тень под раскидистым деревом обмякшее громадное тело Афанасия, бормоча:

– Ничего… Через пятнадцать минут очухаешься и будешь как новенький.

В тот момент, когда он произносил эти слова, откуда-то сбоку до него донесся негромкий всхлип ужаса, и Свиридов, резко выбросив вперед руку в инстинктивном охранном движении, доведенном до автоматизма, угодил в лоб вышедшему из густого кустарника прямо на него долговязому парню в болтающейся на худой костистой фигуре толстовке. Парень на ходу застегивал ширинку и явно не относился к охране, потому что «залип» от одного касания Влада и повалился на аккуратно выстриженный газон.

Его губы посерели, затряслись, а потом вышлепали дрожащее:

– А… он как же?

Дрожащий палец анемично завис в направлении греющегося под луной Фокина.

– Ничего с Афоней не случилось, – холодно сказал Владимир и хлопнул парня по затылку ладонью. – Утомился он просто. Можешь провести меня в дом?

– М-могу… Но вы…

– Никого я не трону. Просто не хочу заранее беспокоить хозяев. Пусть будет сюрприз. Так поведешь?

Парень, казалось, был дико напуган. На его лбу выступил пот, он что-то неразборчиво забормотал, и Свиридову пришлось ткнуть его носком туфли в бок, чтобы выцедить из него мало-мальски дохожее:

– П-п… проведу? К Валентину Адамовичу? Но ведь… ведь вы киллер?

– Какой я тебе киллер, болван? – резко оборвал его Свиридов. – Я тут работаю! Смотри, вон Фердинанд сидит спокойно и ничего мне не делает. Потому что знает меня. А если бы я сюда с улицы вломился, он бы мне давно в глотку вцепился. Злобная скотина. Сечешь?

– Се-ку, – выдавил тот, и на Влада глянули два моргающих перепуганных глаза. – Только вы меня не трогайте. Хорошо?

– Не трону. Слово, – с легким презрением выговорил Свиридов и едва удержался от того, чтобы не пнуть этого размазню в бок. Его лихорадило от возбуждения, голову время от времени прихватывало туманом и головокружением.

– Тогда я вас проведу через другой выход. Я тут все хорошо знаю. Сам строил…

– Вот и чудно, – сказал Влад, а потом, припомнив персоналию из любимых словечек жены, добавил: – Растрелли ты наш.

Загородный особняк Горина изрядно походил на мрачный особняк девятнадцатого века с какой-нибудь глухой окраины Лондона, где жители уже после восьми запирались за крепкими дверями и непроницаемыми ставнями. Дом был обнесен высоченным металлическим забором с острыми бронзовыми навершиями, выполненными в виде наконечников стрел.

Свиридов вспомнил: гостеприимный и радушный владелец этой мини-крепости не удовольствовался абсолютно неприступным видом ограды и на ночь пропускал через нее ток высокого напряжения. Слабо освещенный неярким светом фонаря в нескольких метрах от передней стены, дом казался заброшенным, глухим и мрачным. Словно могильный курган.

Свиридова начала бить мелкая дрожь – от огромного мрачного строения исходила глухая угроза.

Высоченная стена с узкими, встроенными на манер бойниц окнами, из которых, казалось, вот-вот просунется дуло «калькулятора для окончательных расчетов», была увита плющом, а в живой занавеси просматривалась огромная, метра два с половиной, стальная дверь, окрашенная в красновато-бурый, керамзитового оттенка цвет.

На всем фасаде горело только одно окно – на третьем этаже. Хотя от него до земли было добрых восемь-девять метров, оно было зарешечено, и решетка, судя по всему, была прочнейшая.

– Н-да… понастроил ты пропилей, – выговорил Влад, сжимая запястье молодого человека так, что тот пискнул и забился, как в эпилептическом припадке:

– Больна-а!

– Ну и что, всем больно, – пробормотал Свиридов. – Ну, веди, Сусанин.

– Сюда…

– И где? – тихо спросил Влад, когда перепуганный молодой человек наконец вывел его к пустынной лестнице, ведущей то ли на второй, то ли на третий этаж. Парень, по всей видимости, на самом деле знал огромный дом как свои пять пальцев и к тому же служил некой охранной грамотой (они пару раз натыкались на пристальный взгляд коридорных, то бишь отвечающих за определенную территорию дома охранников, неподвижно застывших у стен). Если бы не он, всех этих людей пришлось бы вырубать, а это могло повлечь за собой ненужный шум и непредвиденные последствия.

– Поднимитесь по этой лестнице и выйдете в обводную галерею. Такой большой балкон. Они там, в зале, внизу. С балкона видно.

Влад открыл рот, чтобы спросить еще что-то, но тут его рука задела торчащий за поясом пистолет, и пугливый проводник, заметив краем глаза движение смертоносного оружия, решил, что он уже мертв, закатил глаза к потолку и, коротко охнув, опустился на пол.

Словом, лишился чувств-с.

– Ну и ну, – пробормотал Свиридов. – Слабонервные ребята на вилле у вора в законе.

Он поднялся по роскошной лестнице, покрытой ковровой дорожкой, и приоткрыл массивную дубовую дверь, покрытую красноватым лаком.

В самом деле – большой балкон.

Судя по всему, Влад оказался в главном приемном зале виллы Горина, по своему великолепию и размерам существенно уступающем иным бальным залам прославленных исторических дворцовых комплексов, скажем, в Петербурге, но в контексте полуночного дачного местечка под Воронежем смотревшемся просто ошеломляюще. Да, вор в законе явно не блюл законов, предписывающих людям его положения жить в относительной скромности.

По краю балкона шла обведенная фигурным мраморным портиком балюстрада, вдоль которой на белоснежной стене красовалось несколько картин – довольно удачных копий мировых шедевров живописи. Огромный балкон подпирали псевдодорические колонны, сработанные довольно грубо.

Влад подошел к краю и с тяжело ухающим сердцем заглянул через перила в ласкающий глаз полумрак. Впрочем, полумрак этот был не везде: у дальней стены зала, между огромным камином и круглым фонтаном, увенчанным испускающей легкий свет скульптурой, вокруг белых кожаных кресел, было довольно светло.

Достаточно светло, чтобы увидеть, что там происходит групповая оргия.

В глазах Свиридова потемнело. Он направился по балюстраде, зависшей в пяти-шести метрах над фонтаном, к месту так жарко и любвеобильно разворачивающихся событий.

Влад чувствовал, что в одном из этих переплетенных тел узнает свою – то есть уже не свою – Наталью.

– Посмотрим, – с усилием пробормотал он, шагая по скрадывающей шаги ковровой дорожке и машинально ощупывая пистолет. – Герои-любовники… посмотрим.

А посмотреть было на что. Особенно в бассейне, где пухлый толстяк, пыхтя и надрываясь, самоотверженно наползал и тыкался меж раскинутых ног сидящей на бортике голой девушки, а позади самого толстяка, придерживая того за круглое плечо, работал бедрами атлетичный молодой человек, по всей видимости, не брезгующий анальным сексом с представителями своего же пола. За спиной молодого человека скользила и терлась грудью о его мускулистую спину еще одна девушка и представляла звуковое оформление сценки: она стонала так громко, что заглушала щенячье повизгивание кайфующего с двух сторон колобка и равномерное глубокое дыхание парня.

В двух метрах от них, на белом кожаном диване, трудилась еще одна парочка. Владимир видел только мясистые плечи и лысеющий могучий затылок мужика, блестящую влажную грудь и плечи девушки. Она двигалась по мужику вверх-вниз, и темные волосы метались по спине и плечам, как крылья конвульсирующей бабочки.

Свиридов изумленно приложил дрожащие ладони к вискам. Все это, оргиастическое, бесстыдное, было так чужеродно его Наташе, что он не мог поверить: не-е-ет, ее не может быть здесь! Он ошибся! Ну конечно же, он ошибся. Перепутал машины! Вероятно, похожая на проклятую черную «Ауди» тачка запутала ему след, и он приехал сюда не за Наташей, а неизвестно за кем.

Снизу выхлестнулись хриплые вопли: по всей видимости, кто-то из граждан развлекающихся подходил к пику. Вопли усилились, и Влад, смешавшись, уже хотел было оставить зал, отбросив все мучительные сомнения… Как вдруг застрекотал сотовый. Его, Свиридова, сотовый.

И надо же было так случиться, что как раз в этот момент крики смолкли. И Влад смог лишний раз убедиться в потрясающей акустике зала: негромкая трель прозвучала так, будто ударили в камертон.

Голая девка, прыгающая на диване, вскинула голову, и Свиридов увидел ее почти белое в рассеянном свете, влажно поблескивающее лицо. Он глотнул воздух, подумав, что это не может быть Наташка.

Но это была она.