Текст книги "Парни из легенды"

Автор книги: Михаил Савельев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Перед рассветом Калишин и Крутышев были уже в Марковке. Осторожно постучали в окно крайней избы. К стеклу прильнуло бородатое морщинистое лицо.

– Чего вам, хлопцы?

– Попить бы…

– Сейчас отворю.

Старик с деревяшкой вместо ноги открыл дверь:

– Проходите…

Подавая воду, внимательно окинул взглядом пришедших, тяжело вздохнул и, как бы между прочим, обронил:

– Немцев у нас нет. В Виноградовку… пере-дисло-цировались, – с трудом, чуть ли не по слогам выговорил последнее слово.

Держа кружку с водой в руке, Калишин молчал. А старик прокашлялся и сообщил:

– На днях вышел приказ: весь скот сдать военному командованию. Ну, кое-кому оставляют, если староста походатайствует. Он тоже в Виноградовке. От нас туда пять километров, а ежели тропкой – и того не будет. Вот лежу и думаю: пойти похлопотать, что ли?

Конечно, разведчикам надо было идти в Виноградовку. Но не сейчас, не сразу. Нужно все обдумать, подготовиться. И Калишин попросил старика:

– Разрешите нам отдохнуть немного.

– А чего же не разрешить. Отдыхайте… Может, на сеновал пойдете? Я там немного для коровенки накосил. Свежее, пахучее сено…

Вечером разведчики собрались в Виноградовку. Калишин спросил, не найдется ли у хозяина пары старых пиджаков. Старик засуетился:

– Найду что-нибудь… Верно, верно, нельзя вам в Виноградовке в таком виде появляться. Немцы ведь там… Я бы, ребята, со всей душой с вами, да куда мне таким ходом, – с досадой хлопнул ладонью по деревяшке. – Ежели потребуется – заходите. Можете прямо на сено. Сарай я не запираю.

Разведчики пошли одни по лесной тропке. У Виноградовки залегли и стали наблюдать за деревней. Уже совсем в темноте мимо проехала пароконная подвода. Ездовой, закинув карабин за плечи, беззаботно мурлыкал себе под нос примитивный мотивчик. Взять этого фашиста Калишину ничего не стоило, но нужен штабной офицер.

Утром вошли в деревню. Первый встретившийся немец потребовал документы:

– Папир, папир тафай!

– Из Марковки мы, к старосте, из Марковки,– прикинулся непонимающим Калишин.

Подошел и староста. Подозрительно глянул на незнакомых парней, спросил коротко:

– Зачем пожаловали?

– Да вот, с просьбой, по поводу скота…

– Не мое это дело,– перебил староста,– в штаб обращайтесь,– и указал на большой красного кирпича дом.

Разведчики пошли в штаб. Часовой, показывая на солнце, старался объяснить, что еще рано:

– Нойн час приходиль.

Болтаться у фашистского штаба совсем не безопасно, да к не к чему. Калишин зашел в ближайшую избу, попросил напиться. Следом за ним зашел и Крутышев. Присели, объяснили, откуда и зачем пришли, поделились полученными от старика марковскими новостями и высказали сожаление, что вот, мол, пришли пораньше, а здесь зря сидеть приходится.

– А чего вам сидеть, идите к избе, где начальство живет,– посоветовала хозяйка дома. – Глядишь, после кофею добрее окажутся…

Разведчики прошли мимо указанного дома и свернули к деду, что сидел по соседству на завалинке, просили огонька, угостили немецкой сигаретой-эрзацем, поговорили об урожае, о сдаче скота. А когда офицеры пошли в штаб, Калишин уже знал, что важный майор – начальник штаба, а другой, обер-лейтенант, – его помощник. Знал, что во дворе их дома собак нет, что спят офицеры в угловой комнате, окна которой выходят в сад.

Проходя по переулку мимо кирпичного дома, разведчики сосчитали и запомнили расположение окон и наружных дверей, заметили, что к саду примыкает огород, а за ним кустарник рядом.

Той же лесной тропой парни пошли назад в Марковку. Но по пути свернули в малинник и там укрылись. К вечеру созрел окончательный план действий. С наступлением темноты разведчики залягут в огороде и будут наблюдать за домом, за сменой часовых, за движением патрулей. После полуночи снимут часового, через окно проникнут в спальню офицеров, обер-лейтенанта уничтожат, а начальника штаба свяжут и унесут.

Но вышло все гораздо проще. Около часу ночи в доме скрипнула дверь, на крылечке сверкнул огонек зажигалки, и, попыхивая папиросой, прямо на разведчиков неторопливой походкой направился человек. В мягких тапочках, в кальсонах.

Когда гитлеровец занял самую неудобную для самообороны позицию, разведчики сунули ему в рот платок, скрутили руки и накинули на голову мешок…

Дальше все шло по плану. До рассвета разведчики со своим трофеем добрались в Марковку. Постучались к знакомому уже старику и попросили разрешения укрыться в сарае, все в той же куче сена.

В штабе фашистского полка тревога поднялась только утром. Загадочно исчез офицер, отличный служака, преданный фюреру человек. Его сапоги, фуражка, мундир оказались на месте. А офицер исчез. И все поиски не привели ни к чему. Правда, были подозрения, что его выкрали советские разведчики, но гестаповец, занявшийся этим делом, сразу опроверг такую версию: никаких признаков появления разведчиков не было. Партизаны!

И поиск направили в тыл, в леса, на партизанские тропы.

Отзвуки тревоги докатились и до Марковки. Ночью, провожая разведчиков, старик предупредил Калишина:

– Заварили вы кашу крутую, не знаю, как расхлебаете… От деревни идите вот этой балочкой. Мокрая она, но зато и глухая. А дальше сами знаете, что делать…

На рассвете четвертого дня, когда их еще не ждали, разведчики вернулись в бригаду. И только здесь, к великому огорчению Калишина, выяснилось, что они взяли не начальника штаба, а его помощника, обер-лейтенанта.

– До чего же обидно, товарищ комбриг, – возмущался Калишин под дружный смех офицеров штаба.– Таскали его на своих плечах, как высокое начальство, а оно оказалось совсем не высоким.

Не знаю, что рассказало бы «высокое начальство» в лице майора Краузе, попадись оно в руки Калишина, его помощник выболтал много такого, что нас особенно интересовало. Вероятно, длительное пребывание в мешке с хорошим кляпом во рту способствовало его разговорчивости. Во всяком случае, подробно рассказав о себе, о своем участии в походах во Францию, о высадке в Норвегии, о наградах, полученных за заслуги перед фюрером, обер-лейтенант так же подробно охарактеризовал своих прямых начальников, изложил содержание последних приказов Гитлера и армейского командования, рассказал о прибытии в полк маршевого батальона и высказался вполне определенно:

– Мы готовимся к большому наступлению. У нас много новой техники. Ваши танки не устоят против «тигров» и «пантер», а ваши пушки не пробьют их брони.

Правда, о новой технике обер-лейтенант говорил не особенно охотно, но главное-то он сказал. И еще раз пригрозил: 1

– Мы будем наступать на Москву!

Вскоре за обер-лейтенантом приехали офицеры разведки армии и увезли пленного.

…Среди армейских разведчиков Калишин слыл своего рода асом, мастером высшего класса. А среди его соратников был и рядовой Коля Сенченко. Разведчик как разведчик. Но я хочу рассказать именно о нем, а вернее об одном поиске, в котором Сенченко показал, на что способен советский солдат, оказавшийся в экстремальных условиях.

Весной 1944 года наша гвардейская армия готовилась к наступательной операции в районе южнее Шепетовки. Как и всегда в таких случаях, штабу понадобились самые свежие и самые полные данные о противнике. А было известно только то, что фашистское командование сосредоточивает в этом районе крупную группировку войск и, конечно, старается сохранить это в глубокой тайне. Гитлеровское командование даже издало приказ, предупреждающий командиров всех степеней из частей первого эшелона о том, что в случае, если из числа их подчиненных будет взят русскими пленный, командиры его будут разжалованы в солдаты.

Значит, взять языка, располагающего необходимыми нам данными, будет совсем не просто. Нужно было готовить разведчиков по специально разработанной на этот случай программе. Рыбалко лично проверял, как в корпусах и бригадах готовят разведчиков к захвату пленных на переднем крае и в ближайшем тылу врага. Он побывал па занятиях не в одной разведроте, беседовал с разведчиками, предупреждал, что враг сейчас особенно бдителен и осторожен и что действовать в поиске надо тонко и умело, а поэтому на занятиях следует тщательно отрабатывать в деталях все возможные варианты.

Организовывали поиск и мы. Два раза подряд терпели наши поисковые группы неудачу. Третью группу, под командованием младшего лейтенанта Шерстюка, мы готовили особенно тщательно.

Не буду рассказывать о действиях группы, но скажу, что поиск она провела успешно. Языка взяли тихо. Шерстюк догадывался, что этот язык особой ценности не представляет, и решил провести дополнительные наблюдения в зоне обороны противника. Трем более опытным разведчикам он поручил доставить пленного к своим, а сам с рядовым Сенченко остался. «Доложите командиру, что мы проберемся в глубину обороны, присмотримся к системе огня…»

Сутки ползали разведчики в полосе обороны противника, «присматривались», накосили на карту огневые точки, позиции артиллерии и минометов, обнаружили противотанковый ров. На вторую ночь повернули назад, домой. И уже у самого переднего края обороны наткнулись на только что установленный гитлеровцами станковый пулемет. Тихо переговариваясь, у пулемета возились три солдата. Разведчики залегли, Шерстюк решал: нанести эту точку на карту или уничтожить ее гранатами? Но он так и не успел принять решение: рядом с ними разорвался шальной снаряд. Сенченко на какое-то время потерял сознание, а придя в себя и осмотревшись, увидел, что командир тяжело ранен.

– Возьми планшет и уходи… – прошептал Шерстюк.– Я идти не могу…

– Вернемся вместе, я вас вынесу,– ответил Сенченко.

– Уходи немедленно. Неси планшет с картой, там важные данные. Я приказываю…

Потом Сенченко рассказывал, что после таких слов его охватила страшная злость на этих, оказавшихся на пути, фашистов, из-за которых он должен оставить раненого командира, и он, не помня, что творит, с автоматом в одной руке и гранатой в другой бросился на пулеметчиков. А те не сразу заметили подбежавшего солдата.

– Хенде хох!– крикнул Сенченко.

От неожиданности фашисты послушно подняли руки. А Сенченко, отведя в сторону руку с гранатой и подталкивая врагов дулом автомата, привел их к раненому, приказал положить его на шинель и нести:

– Туда, в тот лес! Дортхин! Ин дизен вальд!

Так и добрались до своего боевого охранения: разведчик Сенченко, три пленных гитлеровца и раненый младший лейтенант Шерстюк.

А через несколько дней к нам в бригаду приехал командарм и член Военного совета генерал Мельников.

– Ну, показывайте вашего героя,– сказал Рыбалко, обращаясь к Головачеву.

А герой вместе с другими разведчиками, вернувшись с очередного задания, в это время спал. Вскочив с нар, он быстро оделся, натянул на ноги сапоги и по стойке «смирно» стал перед генералами.

Видя щупленького, еще до конца не проснувшегося паренька, командарм по-отечески улыбнулся и спросил:

– Значит, ты и есть Сенченко?… Ну, хорошо, садись и рассказывай все как было.

Выслушав солдата, командарм поблагодарил его за службу, объявил, что он награжден орденом Славы 3-й степени, и прикрепил орден к гимнастерке разведчика. А выйдя из землянки, сказал, обращаясь к Мельникову:

– А ведь еще совсем мальчик, этот герой.

И, уже садясь в машину, добавил:

– Мужественный солдат!

БРАТЬЯ ЛУКАНИНЫ

Курская дуга! Огненная земля! Надо ля говорить, какие чувства и воспоминания вызывают эти слова у прошедших по курской земле летом сорок третьего года! Нет, не надо.

А о людях, воевавших на этой огненной дуге, рассказывать надо.

Братья Луканины. В свое время я сделал о них очень короткую запись; «…Близнецы. Артиллеристы. Бой у Белой горы. Июль 43 г.» А за этой записью видится вот что…

Первые яростные атаки фашистов уже отбиты, живая сила и техника, в основном, «перемолоты». Наши войска перешли в наступление. Предстояло прорвать оборону врага и пропустить в прорыв танковые соединения. У Белой горы наступающая пехота попала под плотный огонь артиллерии гитлеровцев и залегла. Наши артиллеристы вступили в бой с ходу, даже не окопав своих орудий, и били по позициям врага с таким ожесточением, что фашистские батареи сразу ослабили огонь. Наступающие подразделения вновь поднялись в атаку.

В эти минуты на фланге артиллеристов показались танки с черными крестами на бортах. Когда наводчик Дмитрий Луканин увидел вражеские машины, до головной было не более трехсот метров.

– Танки справа! – крикнул Дмитрий. Расчет быстро развернул орудие. Луканин лихорадочно наводил его на борт «тигра»… Удивительно, но «тигр» после первого же выстрела окутался черным дымом и остановился. Дмитрий уже наводил орудие на вторую махину.

На этот раз выстрел был не таким удачным. С брони танка словно вихрем смело десант автоматчиков, однако танк продолжал двигаться вперед. Но уже все орудия батареи открыли огонь по вражеским машинам.

Бой длился всего шесть минут. Тридцать четыре машины – танки и бронетранспортеры – осталось на поле сражения.

Четыре танка подбил в этом бою расчет, в котором наводчиком был Дмитрий Луканин, а правильным – его брат Яков. Командир орудия был ранен, и после этого боя Дмитрий занял его место, а Яков стал наводчиком.

Потерпев поражение на Курской дуге, фашисты спешили укрыться за «неприступным», как уверяла вражеская пропаганда, валом на правом берегу Днепра. Стремительно преследуя и опередив противника, наше подразделение перерезало шоссе, по которому отступали фашисты. Задача подразделению была поставлена четкая: не пропустить к Днепру отступающие части врага.

Подразделение поспешно строило оборону. Расчет братьев Луканиных занимал позицию па левом фланге участка обороны. Перед ним была небольшая высота, мешающая обзору, но она же, эта высота, скрывала от врага позицию орудия. Расчет быстро и старательно окопал орудие, вырыл ровик для снарядов, щель для укрытия, и солдаты, вытирая пот, присели отдохнуть. Нечасто удавалось такое на фронте.

Над землей медленно плыли длинные нити паутины с пауками-путешественниками. Над небольшой рощей, громко каркая, кружилась стая ворон. Пушки молчали. Тихо кругом. Как будто и нет никакой войны. Тянуло на разговор о далеком доме…

Фашисты появились внезапно. За холмом на шоссе послышался шум моторов и сразу раздался тревожный голос наблюдателя:

– Танки! Орудия к бою!

Судя по гулу, танки шли на позицию артиллеристов. Вскочив на станину орудия, Дмитрий увидел башни вражеских машин. Их было семь. За танками шла гитлеровская пехота. Стоя на станине. Дмитрий наблюдал за движением танков, стараясь определить, в какой точке они выйдут на вершину холма. Но вот башню переднего танка заметил и Яков, стоящий у прицела. Расчет замер на своих местах. По массивной башне и длинному стволу орудия Дмитрий определил: «тигры».

– Наводить под гусеницу!

Еле уловимым движением рук Яков корректирует наводку орудия и нажимает на спуск. Артиллеристы видят, как «тигр» с разорванной гусеницей разворачивается на месте и останавливается. Из-за него на полном ходу выскакивает легкий танк. Яков посылает снаряд и в него. И тоже удачно. Остальные пять продолжают движение, еще прикрытые холмом.

А на позиции расчета уже начали рваться вражеские мины. Издали казалось, что они рвутся у самого орудия, но оно продолжало вести огонь по появляющимся на холме танкам. Наводчик, каким-то необъяснимым чутьем угадывая, где покажется следующая машина, поворачивал туда ствол орудия и каждый раз успевал выстрелить первым.

С наблюдательного пункта командиру батареи видно, какая опасность грозит орудийному расчету, да и всему левому флангу, но командир не может ни в чем помочь: все орудия ведут бой. Враг яростно рвется вперед, стремится смять заслон. Мы же обязаны его не пропустить.

Был момент, когда командир батареи, наблюдая, как разворачиваются события на левом фланге, безнадежно опустил бинокль и произнес:

– Все… Погибли герои…

Но тут же до его слуха донесся знакомый протяжный выстрел противотанковой пушки. А когда дым разрывов рассеялся, стало видно, что приземистое орудие стоит в своем окопе, шесть вражеских танков горят на холме, а седьмой на полном ходу удирает в рощу.

После боя командир батареи поспешил на левый фланг, где было особенно жарко. Сержант Дмитрий Луканин доложил:

– Подбито шесть танков, из них четыре тяжелых Уничтожено 22 вражеских солдата. Израсходовано 19 снарядов. В расчете убитых нет, ранены трое. Орудие исправно…

О действиях расчета братьев Луканиных в этом бою говорили много. Стало известно, что командование части представило их к высокой награде.

Уже за Днепром в одном, из боев оба Луканина были ранены. Вылечились и в команде выздоравливающих ждали отправления в часть. Дмитрий был назначен в наряд – дежурным по подразделению. Поздней ночью, когда все крепко спали, он развернул фронтовую газету, которая уже побывала во многих руках. На первой странице был напечатан Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза. Указ был большой, и Дмитрий бегло просматривал фамилии награжденных: Андреев… Баранов… Лукьянов… Луканин… «Надо же, однофамилец»,– подумал Дмитрий. Луканин… Стоп! А почему фамилия Луканин названа дважды? Дмитрий прочитал еще раз: «Луканину Дмитрию Ефимовичу, Луканину Якову Ефимовичу…» Он встрепенулся, быстро вошел в палатку и разбудил брата:

– Смотри, Яков! Это, наверное, о нас с тобой. Героев присвоили…

Яков заспанными глазами непонимающе посмотрел на брата, повернулся на другой бок и, засыпая, произнес:

– Луканин… Да у нас полдеревни Луканиных. Иди, не мешай людям спать.

Но в Указе были названы имена братьев-близнецов Луканиных.

…Братья Луканины очень похожи друг на друга, только Дмитрий чуть-чуть пониже ростом. Похожи чертами лица, комплекцией, характером. Да и судьба у них оказалась очень схожей. В один день родились, в один день женились. Вместе уехали в Москву. На одной стройке, в одной бригаде работали. В один день были призваны в армию, служили, и воевали в одном расчете. В одном бою осколками одной и той же мины были ранены. И даже раны были похожими – в голову…

Вскоре после победы братья Луканины уволились в запас. Уезжая в родную деревню Любилово Калужской области, Дмитрий говорил:

– Поживем немного в деревне, поможем восстановить разрушенное войной. А там снова в Москву подадимся. Там много работы. А мы теперь артиллеристы – запаса, строители же – потомственные.

ЧЕРЕЗ ДНЕПР

Торопясь унести ноги, гитлеровцы уверяли, что отступают только до Днепра и отступают с целью выравнивания фронта. Разведка доносила, что на западном берегу Днепра не только инженерные части гитлеровцев, но и тысячи наших людей под угрозой смерти строят мощный оборонительный вал. Мы должны были спешить. И мы спешили к Днепру. Часто, настигая врага, били его с ходу, разворачивая в боевой порядок только головной отряд.

О настроении гитлеровских вояк можно было судить по письму, найденному у пленного. «Последние недели мы не отступали, а неслись, как сумасшедшие. Русские дьяволы вцепились нам в воротники и не отпускали ни на минуту. Наша рота держала себя еще достойно, хотя в ней осталось всего 11 молодцов, но некоторые бежали, как бродяги, без оружия и босиком. Такого страшного позора я не переживал никогда».

За плечами у нас осталась Курская дуга, знаменитая битва под Прохоровкой, где произошло величайшее танковое сражение. Там, под Прохоровкой, за один день гитлеровцы потеряли около четырехсот танков, там родилась слава артиллериста Панова, подбившего одиннадцать бронированных машин врага, там совершили бессмертный подвиг одиннадцать гвардейцев во главе с младшим лейтенантом Алековым. Под Прохоровкой навеки прославили себя воспитанники Ташкентского танкового училища Шаландин, Бочковский, Бессарабов, Соколов.

Казалось, что еще дрожит земля после боев па Курской дуге, а танковая армия генерала Рыбалко уже получила приказ готовиться к преследованию врага в направлении Переяслава. И уже на подступах к Днепру нашему соединению была поставлена задача: на плечах отступающего врага ворваться на правый берег Днепра и захватить плацдарм за «неприступным» валом гитлеровцев.

…Тихим и теплым сентябрьским вечером передовой отряд, возглавляемый гвардии капитаном Пищулиным, подошел к Днепру. В стальных касках, в накинутых плащ-палатках, с автоматами на груди стояли бойцы над могучей рекой. В эти минуты многие из них, пораженные ее величием, не думали о войне и о той смертельной опасности, что затаилась на правом берегу.

Но вот кто-то шагнул в воду, наклонился и, сняв каску, зачерпнул днепровской воды. А потом, запрокинув голову, долго, с наслаждением пил.

А за рекой был враг. Отряду Пищулина предстояло переправиться на тот берег и захватить плацдарм.

Переправиться… На чем? Как это сделать, чтобы не приплыть прямо в руки врагу? Надо провести разведку, заставить врага обнаружить себя.

Построив подразделение, капитан вполголоса задал вопрос:

– Кто согласен идти в разведку?

Желающих оказалось много. Капитан отобрал четверых. Самых отважных, самых находчивых и решительных. Четырех комсомольцев, гвардейцев – Николая Петухова, Василия Сысолятина, Ивана Семенова и Василия Иванова.

Ночью удалось связаться с партизанами из соединения имени Чапаева, Партизаны рассказали, где фашисты успели занять оборону, показали остров, под прикрытием которого можно приблизиться к правому берегу Днепра, пригнали несколько рыбацких лодок и дали проводника.

…Гитлеровцы обстреляли разведчиков, когда лодка уже подходила к берегу. Ребята, выскочив из лодки, выбрались на берег и, заняв позицию, открыли огонь замеченным огневым точкам противника. Сил у врага здесь оказалось немного, и, пока разведчики вели бой у острова, Пищулин организовал переправу отряда несколько выше по течению. Лодок было мало. На самодельных плотах, на дощатых воротах от сараев, на снопах соломы, связанных плащ-палатками,– словом, на подручных средствах солдаты переправлялись через Днепр и укрывались в прибрежных оврагах.

Легко сказать – «переправлялись». Вот как описывает переправу в книге «С пером и автоматом» Семен Борзунов, участник этой операции: «Пока плыли под прикрытием островка, разделявшего реку, все было тихо. Но как только лодки вышли из-за островка, по реке полоснул ослепительно голубой луч прожектора. Предутреннюю мглу прорезали голубоватые вспышки ракет. Лучи прожекторов, скрестились, и над Днепром стало светло. Гулким грохотом артиллерийской канонады гудел правый берег. Бешено строчили пулеметы. Выли мины. Тяжело ухали взрывы, и вверх взлетали огромные столбы воды. Звонко и дробно стучали автоматы. Все смешалось – свет, звуки, огонь, вода и ночь. Все превратилось в кромешный ад. Казалось, ничто живое не сможет преодолеть бурлящую огненную реку».

Батальон Пищулина преодолел «бурлящую огненную реку» и, сосредоточившись, обрушился на вражеский гарнизон, оборонявшийся в деревне Григоровка.

Бой был жаркий, но непродолжительный. Штаб вражеского батальона и его тылы были разгромлены, деревня и прилегающие к ней высоты оказались в наших руках.

Но не успел комбат передать донесение о выполнении задачи, как над Григоровкой появились вражеские самолеты, а со стороны Белой Церкви показались та» и автомашины с пехотой. Дивизия СС «Мертвая голова» и приданные ей части усиления получили приказ любой ценой сбросить нас в Днепр.

Началась борьба за плацдарм…

Наши солдаты, без артиллерии, без танков, захватив клочок земли на правом берегу, умирали на ней, но не отступали ни на шаг. Днем и ночью наши позиции подвергались артиллерийскому обстрелу и бомбардировкам с воздуха. А в промежутках между огневыми налетами эсэсовцы шли на штурм наших позиций. Был день, когда бойцы, измученные, полуголодные, с ограниченным количеством боеприпасов, отразили четырнадцать яростных атак.

На помощь сражающимся на плацдарме переправлялись мотострелковые части корпуса, а танки и артиллерия в ожидании переправочных средств заняли огневые позиции в тальниках на левом берегу реки и оттуда «подбрасывали огоньку» по атакующему врагу, по районам его сосредоточения. Но огонь с дальних позиций нуждался в точной корректировке, и радиосвязь нас не устраивала – нужен был телефон. А телефонный провод, переброшенный через реку, часто рвало осколками мин, снарядов и авиабомб. Русская смекалка, находчивость советского солдата и здесь сослужили добрую службу. Командир подразделения связи лейтенант Орленков приказал телефонистам: привязывать к проводу камни и опускать на дно реки.

И телефон заговорил!

Мы отстояли, удержали плацдарм. Много солдат навсегда остались на том клочке украинской земли… Подвиг живых и мертвых высоко оценили командование, народ, Родина. Вот один из документов тех суровых дней: «Горячо поздравляем вас с замечательным подвигом. Ваша героическая переправа через Днепр, закрепление на правом берегу, готовность не щадя жизни отстаивать каждый клочок отвоеванной родной земли и неотразимо двигаться все дальше вперед – на запад – служат примером для всех воинов…

Вы действуете, как суворовцы, смело, ловко, стремительно и потому победите. Благодарим за честную солдатскую службу, желаем дальнейших боевых успехов». Эта телеграмма от командования фронта была адресована Петухову, Семенову, Сысолятину, Иванову – тем четверым, что первыми высадились на правый берег Днепра и уже были удостоены высокого звания Героя Советского Союза. А читали эту телеграмму всем, и каждый, кто находился на плацдарме, воспринимал ее как обращение к нему лично.

Мы не только удержали, но и расширили плацдарм. На нем появились новые характерные ориентиры: «высота с самолетом», «три разбитых танка», «колонна сгоревших машин». И все это «утиль-сырье» было недавно боевой техникой врага. Пленные все реже стали говорить о дне и часе, когда сбросят нас в Днепр, но все еще утверждали, что дальше Днепра «русских не пустят». Было известно, что фюрер издал приказ во что бы то ни стало удержать позиции на Днепре. Все, кто решится оставить позиции у Днепра и отступить, будут расстреляны,– говорилось в приказе.

Но 6 ноября 1943 года наши части могучим ударом разбили «неприступный» вал и погнали фашистов дальше на запад.

…В историческом музее Киева стоят бронзовые бюсты четырех солдат Советской Армии, четырех героев-комсомольцев – Петухова, Семенова, Сысолятина и Иванова. Рядом бурка и кубанка дважды Героя Советского Союза полковника Головачева, бригада которого отличилась при форсировании Днепра и расширении плацдарма. А на витрине под стеклом – перечень частей и соединений, принимавших участие в овладении плацдармом, имена командиров и начальников штабов этих частей.

СИЛЬНЕЕ БРОНИ

Рядового Хамзу Мухаммадиева я запомнил с первого же дня его прибытия в часть с маршевой ротой. Запомнил потому, что в этом солдате многое было неожиданным. Невысокого роста, плотно сбитый парень с круглым полным лицом и немного раскосыми глазами, он очень был похож на казаха. Оказался узбеком. Ему всего 28 лет, второй год на фронте, а у него солидный животик. И голос не соответствует комплекции – тонкий, детский какой-то.

«Неуклюжий солдат»,– решил я про себя. А через несколько дней увидел его на тактических занятиях – проворнейший парень! Он уже побывал в боях, отличился, был награжден медалью «За отвагу», ранен. Словом, опытный и сноровистый бронебойщик.

А вскоре наша часть оказалась на Курской дуге.

Шел второй день великой битвы. Вторые сутки над полем боя стоял несмолкаемый грохот и плотной завесой висела в воздухе пыль, поднятая разрывами снарядов и мин, вздыбленная гусеницами танков. А в небе с утра дотемна кружили самолеты, сбрасывая на землю бомбы, сражаясь в воздушных боях. И трудно было понять, где этому аду начало, а где конец. Но было ясно: враг рвется вперед, мы должны его остановить любой ценой! И перед каждой нашей частью, перед каждым подразделением, перед каждым воином была поставлена четкая задача: перед зенитчиками – не допустить прицельного бомбометания; перед артиллеристами и бронебойщиками – не пропустить танки; перед пулеметчиками и автоматчиками – отсечь от танков и задержать фашистскую пехоту!

Враг лезет напролом. Мы заняли оборонительные позиции за траншеями уже утомленных боями пехотных подразделений. С минуты на минуту ждем очередной атаки фашистов. Перед началом боя я обходил позиции. Все зарылись в землю. И у бронебойщиков-пэтээровцев окопы что надо. Они утверждали, что их и огнеметом не выкурить из этой «крепости».

Отбомбились самолеты врага. Прошли узкой полосой прямо через наши боевые порядки. Ждем в этой полосе наступления танков. А вот и они. По окопам передается команда:

– Без сигнала не стрелять!

А танки все ближе и ближе. Идут на нас, изрыгая огонь и металл, взметая черт знает сколько пыли. Но не спускаются в узкую ложбинку, где затаились бронебойщики. Боятся. Мы так и рассчитывали. Вот они поворачивают, чтобы обойти ложбинку, и тогда в направлении врага летит красная ракета – сигнал на открытие огня.

Хамза Мухаммадиев давно уже наметил себе цель – легкий танк – и первым выстрелил в бок вражеской машины чуть ниже и сзади черного креста. Танк задымил и остановился. Второй номер расчета ПТР удовлетворенно крякнул и прокричал над ухом наводчика:

– Хорошо, Хамза! Так и бей!

Хамза бьет по второму танку, но тот продолжает движение. Хамза стреляет еще и еще раз. А танк все движется, из его пушки вырываются вспышки выстрелов, он несет смерть нашим воинам.

Его надо остановить во что бы то ни стало! Мухаммадиев целится в гусеницу. Выстрел – и танк разворачивается и замирает, подставив бронебойщикам свой борт. Еще один выстрел из ПТР – и вражеская машина начала чадить.

Гудела земля от тяжести бронированных машин и массы разрывов. По вражеским танкам била артиллерия, по пехоте строчили пулеметы, тяжко охали минометы. А враг все рвался вперед. Среди знакомых, уже привычных средних танков появилось нечто новое, невиданное и более грозное. Стальная громадина ползла прямо на бронебойщиков, как бы не замечая лощинки. Это был «тигр». Бить его из ПТР – все равно, что в стену желуди бросать. А что же делать? Надо бить. Только бить! По смотровым щелям! По гусенице! А «тигр» все-таки ползет! Он уже совсем близко. Схватив ружье, Мухаммадиев с помощником бегут на запасную позицию и скрываются в узкой щели. А когда «тигр» перевалил через окоп, снова начали стрелять, стараясь попасть в жалюзи.

По «тигру» били и справа и слева от Мухаммадиева и все-таки подбили. Еще одному заклинили башню, ослепили. И тогда Мухаммадиев бросился к танку с гранатой в руке…

После этого боя и появилась в моей книжке короткая запись: «Крепче брони. Хамза Мухаммадиев. Бронебойщик. 6.7.43 г.»