Текст книги "Большая игра (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Часть 1. Глава 1 // Ламбада со смертью

Часть 1 – Ламбада со смертью

Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится.

Воланд «Мастер и Маргарита»

Глава 1

1480 год, 2 марта, Москва

Темнота.

Одна сплошная темнота.

Иоанн находился в ней и не ощущал себя. От слова вообще. Ни ног, ни рук, ни даже отдаленного намека на тело.

– Я мертв? – попытался сказать он. Но не было звуков. Ничего не было. Ощущалась лишь пустота, темнота и какая-то легкость что ли.

Но вдруг впереди едва заметно проступила силуэт тропинки чуть заметным мерцанием. Он потянулся к ней и стал приближаться. Словно бы полетел. Все быстрее, быстрее и быстрее, разгоняясь до совершенно безумной скорости. Во всяком случае так ему казалось.

И, вместе с этим движением пришло ощущение, что ему нужно как можно скорее добраться до конца этого пути. Ибо сзади как будто что-то преследовало его. Ведь он, по сути, нарушитель. Умер. Но вместо смерти забрался в чужое тело в чужом времени. И это вряд ли укладывалось в норму мироздания. Как это произошло – бог весть. Но Иоанну показалось, что если его догонят, то спросят сполна…

Тем временем в Москве стремительно разворачивался кризис.

Малый возраст наследника[1] и его неопределенный статус привели к тому, что общество раскололось на четыре фракции. Ведь все посчитали, что король доживает свои последние дни, если не часы. И поэтому нужно думать о том, кто станет править дальше.

Первая партия стояла за малолетнего Владимира. Ему еще не исполнилось пяти лет. Поэтому аббатиса Элеонора, бывшая по совместительству экс-королевой, развила активную деятельность по его поддержке. Ясное дело с собой в качестве регента.

И ее в этом деле немало поддерживали те, кто был завязан на Итальянскую торговлю. То есть, представители Милана, Генуи и, разумеется, Неаполя. Так же за эту партию стояли католические иерархи, присутствовавшие в Москве. Но осторожно, опасаясь нарваться.

Эта была партия денег. Больших денег. Нет. БОЛЬШИХ денег. Что поставило на сторону Элеоноры купцов и ту часть родовой аристократии, которая «грела лапки» на этой торговлишке. Поэтому, несмотря на статус бастарда[2], Владимир имел весьма непризрачные шансы занять престол.

Ей противостояла партия Андрея Васильевича – дяди Иоанна. За которым стояла степь и практически вся родовая аристократия.

Степь держалась герцога Боспорского по вполне понятной причине. Он ведь был женат на дочери главы Белого ханства. Да и вообще имел со степными аристократами много тесных рабочих контактов. Например, «в тихую» помогал приторговывать рабами. Понятно, на Русь они не ходили, опасаясь «отцовских лещей» от Иоанна. Но деньги как-то зарабатывать нужно было. Вот они и ловили кого могли найти и тащили в Крым. Откуда на генуэзских кораблях их вывозили в Константинополь.

Прежде всего они совершали набеги на всякие народы севера, которые не могли противостоять степнякам. Да, ценились сильно дешевле выходцев с Руси. Но на безрыбье и рак за колбасу сойдет. Ну и жители северного Кавказа страдали немало. Они буквально взвыли от эпидемии малых набегов. И ладно бы просто набегов. Так ведь еще хорошо вооруженных бандитов. Ведь степные дружины немало укрепились от сотрудничества с королем Руси. И теперь могли похвастаться и хорошим доспехом, и добрым оружием. Что делало их намного опаснее прежнего…

Родовая же аристократия видела в Андрее Васильевиче надежду и опору их попранных прав. Иоанн правил самостийно и самодержавно. Опираясь на армию, он игнорировал интересы старых аристократов и те молчали в тряпочку. Очень уж показательными были первые годы правления короля, когда он буквально растерзал крупных игроков, посмевших ему перечить. А тут свой человек на престоле. Он-то традиции предков не забудет.

Третьей партией были сторонники Евы – королевы Руси. Ведь до покушения их с Иоанном успели обвенчать. А потом статус он дочери Казимира IV был вполне легальный. За нее стояла Польша с Литвой и та часть купцов, которая сотрудничала с Бургундией и Фландрией. Это была тоже партия денег, но куда меньших. Ведь торговля с этими регионами хоть и приносила Руси большую выгоду, но не шла ни в какое сравнение с Итальянскими прибылями.

Позиция Евы была проста. Она хотела стать регентом при малолетнем Владимире, ибо Элеонора лицо духовное. И прав никаких светских иметь не может, так как при постриге отреклась от своей старой жизни.

Кроме того, за Евой стояли православные иерархи. Твердо стояли. Потому что она приняла православие и сможет воспитать наследника в правильной вере. Во всяком случае, через нее получался надежный доступ к воспитанию Владимира.

Четвертой партией была армия, которую возглавлял негласный ее лидер – Даниил Холмский. Он имел абсолютный авторитет в войсках, уступающий только Иоанну. И Даниил стоят на простой позиции:

– Не спеши!

Ибо король был еще жив. И рано делить шкуру неубитого медведя. А учитывая его везение – не факт, что он вообще умрет. Нет, конечно, когда он обязательно умрет. Но это будет когда-то. А вот сейчас – не факт.

Именно армия и Даниил выступали в роли этакого лесника, который не позволял противоборствующим партиям развязать гражданскую войну. Только угроза физического уничтожения со стороны верных королю войск заставляла их ограничиваться словесным перепалками. Мерзкими. Грязными. И весьма многообещающими. Но не переходящими к делу…

– Меня снова угрожали убить, – тихо прошептала Ева, сидя у постели с Иоанном.

Смахнула одинокую слезу.

Женщине было страшно.

Очень страшно.

Ей было двадцать два года. Для той поры – вполне зрелый возраст. Только провела она его при дворе отца, который оберегал свою дочь от любых невзгод. И даже в самые мрачные дни никто и никогда не смел говорить Еве гадости такого пошиба.

Да, умом она понимала, что, скорее всего ее убивать не станут. Просто сошлют в монастырь. Но её это совсем не грело. Она мечтала о семье и тихом семейном счастье. Чтобы любящий муж, дети и покой. По сравнению с Элеонорой она была куда менее амбициозна. И не рвалась к власти. И если первая супруга вполне осознанно выбрала постриг вместо смерти, то она – Ева – почитала монастырскую судьбу хуже гибели.

За окном снова продолжали шуметь.

– Эй тварь! – крикнул кто-то и кивнул снежком в ставни.

Ева никак не отреагировала.

Это продолжалось уже целый день. Поначалу она выглядывала, пытаясь разглядеть тех, кто так хамил. Но не успевала, как правило. Потому как хулиганы сбегали. А в тех немногочисленные случаи, когда ей удавалось заметить злодеев ими оказывались оборванцы. Их, видимо, нанимали политические противники, чтобы действовать ей на нервы. И тот факт, что в этом же помещении находился король мерзавцев совсем не смущал. Он ведь находился без сознания. И скоро должен умереть. Так чего смущаться считай дохлого льва? Да, могуч, силен и опасен. Был. Сейчас же едва дышит.

– Песья кровь… – пробурчала она. Вздохнула. Встала. И подошла к иконам.

Иоанн не отличался особой набожностью, насколько она успела заметить. Но определенные приличия соблюдал.

Перекрестилась.

И тихонечко стала нашептывать «Отче наш». На латыни. Как с детства и учили. На греческом или на русском она ее еще не знала. Эти языки она вообще не знала, владея только польским и латынью. Ну и немного германским.

Тихонько что-то постучало в ставни.

Тук-тук. Тук-тук. Словно ветка.

Это было совсем не похоже на проказников. Она несколько секунд помедлила. Еще раз перекрестилась. Подошла к окну. И осторожно приоткрыла ставни.

Там на каменном выступе сидел ворон. Один из тех двух воронов, что все вокруг считали питомцами короля. Крупный такой. Он немного наклонил голову на бок, рассматривая королеву своим черным, казалось бы, бездонным глазом. И не улетал. Ева огляделась и увидела на ближайшей крыше второго ворона.

– Оба пришли? – спросила она на польском.

Тишина.

– Попрощаться с хозяином?

Опять ничего в ответ.

– Вот я дура… они же разговаривают.

Тяжело вздохнула и отошла от окна, пропуская птицу внутрь. Она их побаивалась. Но раз пошло такое дело, то чего уж рядиться? Сколько лет, по слухам, эти две птицы живут с ее мужем? Привыкли, видимо. И тоже переживают. Ведь если он умрет, то кто их станет подкармливать? Прогонят. А то и вообще – прибьют или из страха.

Ворон в два небольших прыжка пересек широкий подоконник. Еще раз прыгнул. Пару раз взмахнул крыльями. И оказался на постели с королем.

Запрыгнул тому на грудь.

– Ой! – воскликнула Ева, вспрыснув руками, которые тут же прижала к лицу. – Матерь Божья!

И скосившись на икону истово перекрестилась. Потому что Иоанн открыл глаза и посмотрел на нее вполне осознанным взглядом. Чуть-чуть задрожал губами и едва заметно что-то не то прохрипел, не то просвистел. Говорить он видимо не мог. Пока во всяком случае.

– Сейчас! Сейчас! – воскликнула она.

Выбежала в соседнюю комнату. Там спал дежурный офицер.

Она его потрепала за плечо, нервно что-то болтая по-польски. Тот ровным счетом ничего не понимал. Особенно спросонья. Но последовал за ней. Догадался.

Вошел.

Встретился взглядом с Иоанном.

Ахнул.

И бегом вылетел из комнаты, направившись к Даниилу.

– Король очнулся! Король жив! – вопил он по пути.

[1] Владимир Иоаннович родился 25 мая 1475 и в марте 1480 года ему шел только пятый год. Софье, дочери короля, было побольше – неполные семь (родилась 3 ноября 1473 года).

[2] Элеонора не приняла православия, из-за чего в глазах простого народа, Иоанн жил с ней во грехе, а их венчание почиталось фиктивным.

Часть 1. Глава 2

Глава 2

1480 год, 12 марта, Москва

Время шло своим чередом. Только очень медленно. Словно какая-то тянучка… жвачка… резинка…

Ева очень редко и ненадолго покидала мужа. Следила за всем. Сама кормила с ложечки бульоном. Маленькими такими глоточками. По чуть-чуть. Потому что нормально глотать Иоанн пока не мог. Он едва-едва справляясь сглатывать и эту питательную влагу. И за один подход не больше трех-четырех раз. Далее следовал перерыв.

А бульон, подогреваемый на специально поставленной жаровне, ждал своего часа. И медленно. Чуть ли не по каплям употреблялся в пищу. Готовили его под присмотром адептов Сердца. Чтобы ничего дурного не произошло.

Обмывать короля, понятное дело, Ева сама не обмывала. Но присутствовала пока трудились служанки. Так же выполняя контролирующую функцию и в остальных делах.

И разговаривала.

Много разговаривала.

Рассказывая Иоанну, когда он не дремал, все, что происходит вокруг. Ну, насколько она вообще была в курсе дел. А еще щебетали служанки. Вот уж кто-кто, а они представлялись настоящим кладезем слухов. За окном продолжали шалить хулиганы. Только теперь эти выкрики слышал еще и король. Почему они так поступали? Бог весть. Возможно во все эти сказки о том, что наш герой пошел на поправку, никто не верил. Ведь перед смертью обычно наступает облегчение. Не всегда, но таких случаев хватает. Да и сведения о том, что короля не только ранили, но и сделали это ядовитым кинжалом, очевидно, гуляли среди народа. Причем ядом каким-то сильным. Ибо в глазах элит Северный лев был уже трупом. Обычным трупом. Только он почему-то барахтался пока… хватался за жизнь. Но они-то знали – финиш близок, поэтому продолжали увлеченно бороться за власть и положение, которое утвердится после его окончательной смерти.

Но эта идиллия продолжалась недолго.

Не всем была по душе сама мысль о том, что король отойдет в лучший мир. Те же иерархи, когда узнали о том, что Иоанн выжил, они сразу же постарались навязать свою помощь. Уж что-что, а менять живую легенду, на его бледную тень, то есть, наследника, они пока были не готовы. Ведь под Северного льва можно собрать по-настоящему мощный крестовый поход. А под его сына – нет. Конечно, через десятки лет он может быть сумеет утвердиться в славе родителя. Но когда это еще будет? Иоанна же знают и уважают. Кто-то, конечно, ненавидит и презирает, но как полководца именно что уважают… ну и бояться, куда уж без этого? Ведь он пока что не проиграл ни одну из битв. А провел их он весьма изрядно.

Вот иерархи и постарались зацепиться за этот шанс. Вдруг получится? Вдруг Всевышний окажется на их стороне? Так или иначе, но узнав об улучшении самочувствия короля, они бросились ему помогать. Ну и, как следствие, «застряли в двери». Кому из них предоставлять своих лекарей? Ведь и у Патриарха, и у нунция имелся при себе хороший медик. По местным меркам, во всяком случае.

Закономерно начался срач. То есть, долгий и сложный спор на повышенных тонах. А ведь лекари имелись и в других посольствах…

Анализирую эту ситуацию позже, Иоанн так в своем дневнике и записал, что выжил он только благодаря столь своевременной заминке. Ведь каждый день и даже каждый час их ругани позволял ему лучше отлежаться и восстановиться. Укрепить организм, так сказать, подготовив его к лечению.

Лишь к 10 марта числу доброжелателям удалось прийти к консенсусу. Решение оказалось простым и очевидным. Даже удивительно, что они потратили на его выработку столько времени. Впрочем, демократия… она всегда такая. Лишь бы поболтать да поспорить…

Эти деятели позволили медикам промеж себя определиться с тем, кто станет их лидером. Остальные же окажутся при нем. Советовать, наблюдать, помогать. И чтобы этот самый лидер любое решение принимал только после коллегиального обсуждения.

В принципе – выход.

Даже в XXI веке так нередко поступают. Ибо консилиум врачей – дело хорошее. Особенно если это специалисты разных направлений, что позволяет намного быстрее, лучшее и точнее определить диагноз и выработать оптимальную стратегию лечения.

Беда была лишь в том, что здесь имелись врачи XV века. А это, надо сказать, очень специфическая братия. Именно про них можно в полной мере сказать: «Иных уже нет, других долечим» и «коль не добил меня француз на поле боя, взялись за дело доктора». Конечно, бывало, что их методы могли удачно совпасть с заболеванием и помочь. Но чудеса случались нечасто…

Почему так происходило?

Не секрет.

Дело в том, что уровень развития медицины прямо пропорционален тому, насколько хорошо изучено человеческое тело. Да и биология в целом, ведь без понимания что, зачем и почему в природе употребляется не всегда можно понять принципы, на которых функционирует живой организм.

Юных натуралистов в XV веке еще не имелось. Да и вообще каких-либо натуралистов или хотя бы ботаников. Впервые «этой фигней» начнут заниматься лишь иезуиты. А первые вскрытия трупов начались проводиться одиночками лишь в XIII веке. И к 1480 году знаний о внутреннем устройстве человека накопилось еще очень скудно. Да, какие-то аналогии они могли провести с животными, имеющими сходное строение. Но беда в том, что у них не было и этого. В лучшем случае только какие-то догадки. Из-за чего именно в этот период времени вполне себе бытовали мнения о том, что мозг – это железа для выделения сопель. Да чего там говорить, если в XVIII веке, когда китобойный промысел начал набирать обороты и стали промышлять кашалотами, посчитали жир в головном мешке спермой… из-за чего и назвали спермацетом…

У них вообще были крайне интересные теории.

Например, до XIX века в европейской медицине преобладала теория о гуморах или соках, восходящая еще к Античность. Согласно ей считалось, что в организме выделяется четыре гумора, то есть, четыре основные жидкости: черная желчь, желтая желчь, флегма или слизь и кровь. Их дисбаланс сулил болезни. Так, например, избыток флегмы вызывал проблемы с легкими, отчего кашлем организм пытался избавить от нее и восстановить баланс. Удержание баланса жидкостей достигалось соблюдением диеты, лечением, кровопусканием и прочими методами.

О кровотоке, о функциях органов, о природе болезней и многом, многом другом врачи XV и более ранних веков лишь догадывались. И частенько не верно. А если уж положить руку на сердце, то как правило не верно.

Например, купание считалось опасным для здоровья. И проходило по категории удовольствия. Ведь помытый человек ощущается себя более комфортно, чем грязный. Поэтому мытье воспринималось как метод поддержания статуса и услада для тела. Бедняки ходили грязными. Ничего плохого в том не видели. А вот богатым надлежало иметь чистую одежду и выглядеть опрятно. Не потому, что это полезно, а из-за того, что считалось излишеством. Да и мылись, не просто водой, а стараясь добавить в нее каких-нибудь благовоний, вроде мяты или еще чего.

Причем, что примечательно, на Руси было тоже самое. Да, ходят, конечно, всякого рода легенды об удивительной чистоплотности славянских земель. Ведь у них имелись бани! Но тут нужно пояснить, что бани эти были «по-черному», то есть, представляя из себя очень долгое время небольшие прокопченные землянки. Из-за чего из них выбирались нередко еще более грязными, чем до того. Современная же русская баня – это продукт XVIII–XIX веков. Разделившись с той же финской сауной в отдельные направления только в XIX веке. Причем не в его начале.

Дрова же, даже если лес рядом, это не такое дешевое удовольствие. Ведь их нужно нарубить, привезти, разделать… а той же пилы в крестьянском хозяйстве века до XVIII не было. Дорого, незачем, да и мистическая окраска специфическая[1]. А ты поди разделай сухой дуб топором[2]… никакой бани не захочешь. Из-за чего простые люди заготавливали в основном сучья да хворост. А таким топливом и дом-то отопить тот еще квест, не говоря уже о других задачах.

Это раз. А два – в том же Древнем Риме бани появились задолго до появления славян. Парильни имелись у древних эллинов. И даже у скифов. Причем, неизменно с тем же самым смыслом[3]. Быть чистым было очень долгое время признаком статуса. Да и в Средневековой Европе бань хватало. В том числе и общественных, которые имели штат не только обычных сотрудников, но и проституток. Ведь мытье – считалось способом получить удовольствия. Так почему бы не совместить приятное с приятным?

Про гигиену, санитарию и прочие ужасные вещи еще никто и слышать не слышал. Чего уж тут говорить? В 60-е годы XIX века венгерского акушера Земельсвайса в дурдом упекли за его предложение мыть руки перед приемом родов. Причем не голословное. Он у себя в роддоме попробовал и сумел таким нехитрым приемом резко снизить смертность рожениц от родильной горячки – заражения крови. У него была практическая проверка его теории. Статистика. Но разве это кого-то остановило? Ведь если практика противоречит идеи или идеологии, то к черту такую практику. Не так ли?

Инфекционная природа заболеваний средневековым врачам была также не ведома. Психические же заболевания трактовались не иначе как одержимость. А ведь имела место еще и ритуальная медицина…

О! Это была вообще песня! Лидером данного направления был, конечно, крестовый поход Людовика IX, когда в XIII веке ему прописали от тяжелого недуга. Но такие выходки, без всякого сомнения, являлись крайностью. Обычно поступали проще. Тяжело простудился? Добро пожаловать в часовенку, чтобы помолиться на холодном каменном полу всю ночь. На коленях. Занедужил чем еще? А сходи-ка мил друг в паломничество. Километров этак за пятьсот или даже пару тысяч. Пешком, разумеется. Ну и так далее…

И вот эти веселые доктора и завалились дружной гурьбой к королю. Чтобы его лечить.

И началось!

То клизму ему поставят, то кровь пустят. То священника поставят псалмы читать да с кадилом благовонять. От чего в помещении стало душно и как-то сально. Нет, запах от кадила был приятным. Но человек дышит все-таки воздухом. Поэтому хорошо воспринимает благовония только тогда, когда они оттеняют чистый и свежий воздух… а не замещают.

А потом пошли лекарства…

Иоанн с трудом мог разобрать то, чем ему пытаются потчевать. И сопротивлялся их приему как мог. Ибо жить очень хотелось. Особенно когда унюхал характерный чесночный аромат. Может эти деятели и добавляли туда чеснок, но ведь мышьяк точно также пахнет. А ты поди разбери, что в их «железе для выделения соплей» происходит?

И вот, улучив момент, когда эти деятели вышли из комнаты, оставив короля наедине с супругой, он попытался привлечь ее внимание. Начав издавать хоть какие-то звуки.

Это помогло.

И чудом Ева не за врачами побежала, а к мужу подошла, заглядывая ему в глаза.

Говорить еще он пока не мог. Он и дышал-то еле-еле. Но губами более-менее шевелить мог. Вот он и начал пытаться говорить без звуков. На латыни, ибо для них это был единственный язык общения.

Королеву это заинтересовало.

Она внимательно всматривалась в то, что там пытался произнести Иоанн. Повторяла. И если все верно, муж моргал два раза. Если нет – один раз.

Даже такой разговор дался нашему герою очень сложно. Однако он сумел донести до Евы, что врачей этих нужно гнать взашей. И что он не протянет еще несколько дней такого лечения.

Супруга все поняла и не мешкая отправилась к Даниилу Холмскому. Тот через пень-колоду, но уже говорил на латыни. Поэтому вполне смог понять ее слова.

– Не может такого быть! – раздраженно воскликнул он.

– А пойдем к Иоанну. Сам у него и спросишь.

– Он говорить начал?

– Пойдем.

Недовольный Даниил последовал за ней.

Ему не верилось, что такие уважаемые лекари, применяющие самые передовые, по его мнению, методы лечения, обыкновенные шарлатаны. Вон как мудрено говорят.

Но пошел.

Испытывая острое желание послать ее к лешему. Однако проверить слова Евы он хотел. Ибо Холмский прекрасно видел, как суетились иерархи. Старались. Как пытались помочь, вполне искренне переживая. И тут такие слова. Вздор же! Как им не быть вздором?

Зашел.

Ева быстро повторила при Иоанне то, что передала Даниилу. И попросила моргнуть два раза, если она передала его слова верно. И один раз, если нет.

– Матерь Божья! – воскликнул вспыхнувший Холмский, увидев, что его король моргнул дважды. Без всякого промедления он пригласил главу адептов Сердца, перед которым повторили это действо. И началось…

Врачей спустя уже через четверть часа всех задержали. И поместили в отдельные камеры. Тех, кто их направил, тоже. Но последних ненадолго и больше для банального опроса. Слишком уж уважаемые люди. Да и для сговора у этих людей основания не было. Иоанн им был нужен. Живым и здоровым. Во всяком случае иерархам точно. А они в этом лечебном деле играли ключевую роль. Поэтому важнее виделся другой вопрос – кто им этих «коновалов» «сосватал» и зачем.

Территорию же, где находился король, оцепили и установили строгий режим. Никто не мог ничего сделать без санкции Иоанна. Во всяком случае такого, что могло как-то повлиять на его здоровье. Ева же сидела рядышком и выполняла функции переводчика. Потому что более-менее внятно по губам могла читать лишь она.

[1] У пилы имела явно выраженная негативная окраска. Долгое время в европейской культуре она употреблялась как специализированный инструмент плотников-столяров и инструмент казни. В быт простых обывателей она вошла довольно поздно.

[2] Топор в крестьянском хозяйстве тоже был долгое время дефицитом из-за высокой стоимости. И веке в X–XII, например, был далеко не в каждом доме простых селян. Что в немалой степени усложняло и без того не самый простой сбор дров.

[3] Тут автор немного лукавит, потому что в некоторых народах бани (любые парильни) могли иметь и ритуально значение. Но, преобладающим был, конечно, фактор статуса. Поэтому приплетать гигиену и санитарию в качестве мотивов жителям какого-нибудь X века как минимум глупо. Они просто еще не только не знали.