Текст книги "Изгнанники"

Автор книги: Михаил Михеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Однако битва гигантов была отнюдь не основным событием этого боя. Основным же был стремительный бросок «Альбатроса» к каравану, оставшийся не замеченным американцами до самого последнего момента. Пока тяжелые корабли рвали друг друга в клочья, «Альбатрос», пользуясь своей быстроходностью и более совершенной, чем у «Эскалибура», системой маскировки, обошел сражающихся по широкой дуге и настиг караван. А потом начался судный день.

В космосе не слышно криков, и это, наверное, хорошо, иначе тем, кто расстреливал сейчас транспортные корабли, они бы снились всю оставшуюся жизнь. Крейсер прошел сквозь конвой, ведя огонь во все стороны, стремясь не уничтожить корабли противника, а обездвижить их. Уничтожить транспортные корабли таких размеров быстро достаточно сложно, поэтому артиллеристы старались бить по двигателям, и в результате остановить караван им удалось. А потом подоспел «Эскалибур», и началась бойня.

Пятнадцать минут спустя все было кончено. Два мощных и быстроходных боевых корабля не оставили каравану никаких шансов – от ударов главного калибра «Эскалибура» даже самые большие транспортные корабли разносило в клочья. «Альбатрос» тратил чуть больше времени, однако и его огонь был достаточно эффективным. Словом, караван был уничтожен со всей положенной тщательностью, после чего крейсера тщательно зачистили место боя и экономичным ходом пошли к границе сектора – напрягать двигатели смысла не было, а появления японцев Соломин уже не очень опасался. Да и появятся – что с того? Дело сделано, а если кто-то попытается махать кулаками после драки, то пираты, по желанию, смогут или уйти, или, в свою очередь, разнести нахалов из своих орудий.

Ну а пока что экипажи пытались определиться с повреждениями и оценить потери. Первое было довольно сложно – на том участке борта, куда пришелся основной удар, была разрушена система датчиков, и в результате непонятно было, что там происходит. Ремонтная бригада, облачившись в тяжелые скафандры, вела проверку визуально, вручную и с помощью роботов восстанавливая датчики и составляя картину повреждений. Второе было проще – экипаж, надежно укрытый в бронированной цитадели, пострадал мало. Было двое легкораненых и один с сильным вывихом, причем все трое пострадали из-за собственного разгильдяйства – один рассек лоб, потеряв равновесие при сотрясении корабля, на другого упала незакрепленная железяка, а тот, что с вывихом, и вовсе упал неудачно. Словом, расслабились, господа космические первопроходимцы, привыкли, что самые крутые на сотню парсеков – вот и получили. Сидели бы на боевых постах в противоперегрузочных креслах, ремнями пристегнутые согласно уставу, и не было бы проблем.

Соломин, кстати, тоже пострадал – при сотрясении кружка с остатками кофе опрокинулась на него, залив брюки. Ругая (правда, мысленно) Бьянку за то, что не вовремя притащила напиток, и себя (вслух) за то, что не поставил кружку в специальную нишу, Соломин отправился в собственную каюту, а оттуда уже, переодевшись, направился в лазарет, узнать, как дела у раненых. Конечно, он мог бы просто послать запрос, но людям, особенно раненым, всегда приятнее, когда командир приходит к ним лично. Мелочь, конечно, но из таких вот мелочей и складывается имидж, а потом и авторитет капитана, и пренебрегать ими не стоит.

Войдя в медотсек, он почти сразу увидел корабельного врача. Пал Палыч Ветишко, бритый наголо здоровяк родом с Нового Яика, мрачно рассматривал рентгеновский снимок и хмуро косился на пациента. При этом его мрачность к нежно баюкающему вывихнутую руку механику никакого отношения, скорее всего, не имела – сколько Соломин его знал (а знал он Ветишко лет десять, если не больше), врач всегда был мрачен. Ну, натура у человека такая. Между тем доктор положил снимки, подошел к больному, который моментально побледнел и покрылся потом (не от боли, кстати, потому что после анестезии вряд ли что чувствовал, а от выражения лица эскулапа), взял его за руку, осторожно согнул…

– Терпи, казак, а то мамой будешь, – ухмыльнулся Ветишко и вдруг плавно повернул руку пациента. – О-па, вот и все. Сейчас мы тебе ее зафиксируем, стимулятор вколем, вот эту штуку примотаем – и часа три руку не тревожить! А лучше всего спать ложись, к утру будешь как новенький.

– Ну, что у нас плохого? – весело улыбнулся Соломин. На самом деле ему было совсем не весело, он вообще хотел только спать, но показывать этого не собирался.

– Да все нормально, – буркнул Ветишко, напуская привычную мрачность на лицо. Соломин даже не знал, насколько это маска, а насколько реальный характер врача – тот был человеком все же замкнутым, хотя специалистом – классным. – Вон, с последним закончил. Сами дураки, если честно, без всего этого можно было бы и обойтись. Нравится им болеть, что ли?

– Ну ничего, с кем не бывает, – махнул рукой капитан. – Как, герой, будешь в следующий раз инструкции нарушать?

– Никак нет, – браво отрапортовал механик. – Разрешите идти?

– Здесь я власти не имею – здесь вон, Пал Палыч командует, – рассмеялся капитан.

– Иди уж, – махнул рукой Ветишко и, когда за пациентом закрылась дверь, недовольно пробурчал: – Ты мне лучше скажи, командир, доколе я на этом старье работать буду?

– Ну, ты загнул, – рассмеялся Соломин. – Да за это, как ты говоришь, старье лучшие клиники большинства наших соседей душу дьяволу продадут.

– То они, а то – мы, – старый казак упрямо тряхнул головой. – Не путай. Наши люди должны иметь только лучшее. Мне, что ли, тебя учить?

– Да нет, конечно… Вот что, Пал Палыч, составь список того, что тебе нужно. Точнее, два списка – то, что тебе нужно в первую очередь, и полный. Возможно, удастся немного модернизировать корабль во время ремонта. В первую очередь, конечно, будем усиливать вооружение и защиту, но постараюсь выцыганить и твое хозяйство. Не знаю, получится или нет, поэтому обещать не буду, но постараюсь.

– Командир, – доктор снял старомодные очки с простыми стеклами, которые носил исключительно для поддержания образа, – ибо медицина позволяла без проблем корректировать зрение, – аккуратно протер их специальным платком, водрузил обратно на мясистый нос и остро взглянул на капитана, – я что-то не пойму – мы что, возвращаемся в империю?

– Скажем так, – усмехнулся Соломин, – я имею предварительную договоренность о ремонте на русских верфях и о получении некоторого оборудования. Даже если придется покупать, денег сейчас хватит.

– Это хорошо. Но почему тогда вначале пушки? Мне кажется…

– Пал Палыч, – капитан мягко, но решительно прервал доктора. – Это не обсуждается. Лучше у нас не будет раненых из-за того, что мы лучше вооружены и защищены, чем оборудование для лечения раненых, которые появятся из-за того, что наши орудия и защита недостаточно эффективны. Про убитых я вообще молчу. Согласитесь, профилактика лучше лечения.

Врач задумчиво кивнул, несколько секунд помолчал, потом вздохнул:

– Хорошо, я составлю списки.

– Ну, вот и замечательно. Время у вас есть, так что постарайтесь учесть все мелочи.

– Не учи ученого, командир, – доктор ухмыльнулся. – Завтра получишь весь список.

«Подозреваю, что список у него давным-давно составлен», – подумал Соломин, выходя из медотсека. Впрочем, это было непринципиально: как обычно, капитана больше волновал результат, чем то, как он был достигнут. Результат же сейчас был, в любом случае, гарантирован – Ветишко был крутым профессионалом.

От медиков Соломин отправился в рубку связи. Выгнав салагу-радиста (специалистов по связи традиционно называли радистами, хотя нынешние средства связи имели мало общего со старинными средствами беспроводной связи), капитан плюхнулся в кресло, размял пальцы и, включив аппаратуру, набрал личный код. Примерно через пару минут экран засветился, и на нем обнаружилось лицо Петрова, внешне спокойно-безмятежное, однако давно знающий разведчика Соломин легко различил на нем признаки волнения. Качество связи было вполне приличным, поэтому разговор можно было вести во вполне комфортных условиях. Единственный минус – задержка в четыре секунды, но с этим можно было мириться. Расстояние для гиперсвязи роли не играло, однако тратилось время на расшифровку. Конечно, можно было бы обойтись и без видеосвязи, голосовая работала быстрее, однако Соломин предпочитал видеть перед собой лицо собеседника.

– Ну что, собутыльничек, ждешь?

– Жду, смешно было бы отрицать. Чем обрадуешь?

– Выполнил я твое задание, выполнил, не волнуйся. Отстрелялись, как на полигоне. Правда, и по нам тоже… отстрелялись, так что с тебя полноценный ремонт.

Даже с четырехсекундной задержкой облегченный вздох Петрова выглядел впечатляюще. Улыбнувшись, разведчик ответил:

– Какие проблемы. Что надо привести в порядок?

– Э, дорогой, не так быстро, с повреждениями мы еще не определились, но факт в том, что кораблю требуется доковый ремонт. И еще, раз уж ты обещал, что я могу закупить любое оборудование и вооружение, то хочу воспользоваться оказией. Раз уж все равно придется ремонтировать корабль, надо и модернизацию провести.

– Не вопрос, – Петров устало потер лоб. – Обещали – сделаем, даже бесплатно сделаем, раз уж обещали. Карт-бланш на все это у меня есть. Где бы ты предпочел ремонтироваться?

– Давай на Черном Новгороде. Там хорошие доки, да и народ нелюбопытный. Так, на всякий случай – мало ли, заинтересуется кто.

– Хорошо. Когда ты сможешь там быть?

– Через неделю примерно. Завтра сброшу список повреждений и что бы я хотел, помимо этого, модернизировать на своем корабле. Пойдет?

– Разумеется.

– Тогда до завтра.

– Удачи, – ответил разведчик и выключил связь.

Соломин кивнул, медленно встал, впустил в отсек изнывающего от любопытства (это у них профессиональное, наверное) радиста и поднялся к себе. Бухнулся на кровать, пытаясь уснуть, ощущения были самые что ни на есть паршивые – устал, поэтому неудивительно, что наиболее близким стало бы определение «выжатый лимон», однако сон не шел. Похоже, пересидел, переходил, да и две кружки чая, опрокинутые по ходу дела, сбивали сон. Можно было воспользоваться гипноизлучателем и, если бы Соломин хотел отдохнуть любой ценой, он так бы и сделал, но сейчас он хотел отдохнуть, так сказать, естественным путем.

Ну а раз сон не шел, то капитан принялся размышлять, анализируя прошедший бой, и пришел к банальному, но не потерявшему актуальность выводу – и он, и весь остальной экипаж сильно потеряли форму. Последние годы, занимаясь пиратством, они охотились исключительно на слабых, а совершенствоваться или хотя бы поддерживать себя в форме можно, только имея сильного противника. Вот и результат… соответствующий. Никакие тренировки в такой ситуации не помогут, повезло еще, что вообще справились и не погиб никто. Кстати, на «Альбатросе» дела обстояли лучше – там экипаж, только-только принявший корабль, заранее готов был и к тому, что крейсер незнакомый, а значит, будут дополнительные сложности, и к тому, что защитное поле менее мощное, поэтому выкладывались на всю катушку. А оставшиеся на «Эскалибуре» подсознательно считали себя неуязвимыми – вот и получили по мозгам.

Сейчас, как ни крути, требовался серьезный ремонт. Соломин в разговоре с Петровым немножко слукавил – большую часть повреждений наверняка можно было бы исправить в имеющемся под рукой трофейном французском доке, однако раз уж есть возможность отремонтироваться на серьезных верфях, да еще и провести модернизацию, этим надо было воспользоваться. Выйдет и лучше, и намного быстрее, чем возиться самим, да и оружие для модернизации трофея надо было закупить. Хотя деньги-то переведены уже, оставалось только выбрать необходимое и перевезти на базу. А раз так, алгоритм дальнейших действий был прост – «Альбатрос» охраняет базу, перевозит на нее новобранцев, а «Эскалибур» идет в ремонт, попутно забросив перегонную команду базы на курорт отдохнуть.

Ну а в том, что на Черном Новгороде все сделают, как надо, сомневаться не приходилось. Спецы там были классные, пожалуй, лучше даже, чем на многих верфях метрополии. Драли, правда, за работу нещадно, ну да не из своего же кармана платить, переживем.

Черный Новгород – это не совсем Российская империя. Точнее даже, совсем не Российская империя и, в то же время, ее неотъемлемая часть. Когда-то это была одна из первых колоний, основанных русскими, которая, по ряду причин, оказалась отрезанной от метрополии и забыта. Вновь к ней земные корабли подошли только двести лет спустя.

Черный Новгород получил имя от своего необычного черного цвета. Бывают планеты голубые, как Земля, зеленые, розовые… Эта планета была черной. При этом на ее поверхности было вполне светло, местное солнце было вполне видно на небосклоне, и никаких следов перегрева не наблюдалось. В общем, сплошная аномалия, необъяснимая с точки зрения современной науки, что, однако, не мешало людям вполне сносно жить на этой планете. Зато маскировкой цвет был идеальной – на такую планету, которая, по всем законам, должна была быть начисто лишенной жизни, никто не обращал внимания. В первый раз ее открыли случайно – на ее орбите месяц провисел разведывательный корабль с отказавшим гипердвигателем и, пока механики копались в его потрохах, исследователи на всякий случай (а проще говоря, от скуки) запустили зонды. Результат заставил их глаза расшириться, а волосы встать дыбом от удивления, ну и премию за открытие пригодной для жизни планеты ребята получили немалую. Во второй раз планету обнаружили только когда засекли, опять же случайно, работу одного из висящих на орбите спутников связи.

Те, кто колонизировал планету, были лихими авантюристами, не боящимися ни диких зверей, ни тяжелой работы. Возможно, именно поэтому колония не впала в варварство, сохранила достижения материнской цивилизации и… желание остаться независимой. Это было и логично, и вполне заслуженно, а главное, Российская империя вовсе не хотела иметь лишний очаг напряженности. В результате, Черный Новгород остался независимым, и за всю историю на его независимость никто не покушался (ха, попробовали бы – империя предупредила, что отобьет грабки любому, кто протянет их к этой планете), однако экономически и культурно оказался с метрополией связан намертво. Ну а статус Черного Новгорода как независимой планеты Российская империя эксплуатировала на всю катушку. Через бывшую колонию шел большой объем торговли, на ней ремонтировались корабли, которые по разным причинам не могли быть отправлены в метрополию, крутила свои дела разведка, а ее небольшой, но крайне современный флот занимался щекотливыми делами, в которых империи не хотелось официально светиться. Словом, симбиоз.

Соломин выбрал Черный Новгород для ремонта не потому даже, что не хотел посещать метрополию – не верить Петрову он не имел никаких оснований и знал, что ничего ему не грозит, ни арест (он, впрочем, и так не грозил), ни конфискация корабля (а вот это до недавнего времени было реально). Просто не хотел светиться на поврежденном корабле – слухи пойдут, их ведь не удержишь, и какая-то тень на империю все равно падет. Оно надо? А независимая планета – она на то и независимая, что через нее хрен кого-то в чем-то обвинишь.

Примерно на этих мыслях капитана сморил-таки сон, однако выспаться ему не дали. Мерзкий звук сигнала тревоги впился, казалось, прямо в мозг, заставив капитана вскочить озираясь. Он не сразу сообразил, что происходит, однако руки сами делали то, что было вбито годами службы на уровне рефлексов, и, когда Соломин начал адекватно воспринимать реальность, он был уже одет, причем так, что самый строгий проверяющий не нашел бы ни единого изъяна. Помотав головой, окончательно прогоняя сон, капитан шагнул к терминалу связи и спросил:

– Центральный пост! Что там у вас?

– Простите, капитан. Японцы.

Две минуты спустя Соломин был уже в боевой рубке корабля. Здесь все было привычно – не самое большое помещение с чуть приглушенным светом встретило его успокаивающим мерцанием экранов и негромким говором деловито общающихся людей. Последних, впрочем, было немного – свободные от вахты отдыхали, и их пока не будили.

– Ну, что у нас плохого? – с деланой небрежностью спросил капитан, активируя главный экран – огромный, на полстены, с потрясающей четкостью и глубиной изображения. Такие экраны по-прежнему активно использовались на имперских кораблях – русские в таких вещах были склонны к консерватизму. Возможно, именно поэтому голографические изображения, широко используемые соседями, особой популярностью не пользовались и запускались лишь в случае серьезной необходимости, как вспомогательная информационная система. Как показала практика, пользуется экипаж экранами или голограммами, никакой принципиальной разницы не имело, экраны даже были в чем-то предпочтительнее – проще, меньше рассеивается внимание, а значит, и контролировать происходящее несколько менее утомительно.

– Пятнадцать минут назад обнаружены два корабля, – четко отрапортовал молодой вахтенный штурман, одновременно подсвечивая на экране точки, изображающие корабли, подкрашивая зеленым линии их траекторий и выводя данные о скорости. – Идентифицированы как линейные крейсера типа «Якумо». Как только расчеты траектории подтвердили, что они идут за нами, немедленно разбудили вас.

– Очень хорошо, – кивнул Соломин. – Выведите мне информацию по этим кораблям.

Вывести информацию он, конечно, мог и сам. Мог, но не хотел возиться – раз уж корабли идентифицированы, значит, кто-то уже эту информацию нашел. Ну а раз нашел – пускай шевельнет пальцами и избавит капитана от лишних телодвижений.

Как он и ожидал, информация появилась мгновенно. Соломин пробежал глазами и едва удержался от того, чтобы не присвистнуть. Что называется, вот свезло так свезло, врагу такого не пожелаешь. Линейные крейсера типа «Якумо» были, пожалуй, лучшими японскими кораблями этого класса и одними из лучших во всем забугорном мире. Мощные, быстроходные, отлично вооруженные и защищенные. Три таких корабля (Соломин быстро провел предварительное моделирование) при грамотном и безошибочном маневрировании со своей стороны и нежелании отступать со стороны русских с большой долей вероятности уничтожили бы «Эскалибур» ценой потери всего одного крейсера. Двух линейных крейсеров, конечно, было маловато, но плюх они могли накидать изрядно.

Впрочем, капитан не учитывал в моделировании «Альбатрос», который примерно соответствовал по огневой мощи и защите любому из преследователей и превосходил их по скорости и дальнобойности орудий, так что преимущество все равно было на его стороне, даже, можно сказать, подавляющее. Ну а раз так, волноваться лишний раз не стоило – и себе нервы испортишь, и людям.

– Ну что, господа офицеры, какие будут соображения? – с усмешкой спросил капитан.

– Если ничего не изменится, то через два часа они окажутся в зоне досягаемости наших орудий, – штурман не нервничал, просто констатировал факт.

– Это точно. И изменится или нет, будет зависеть только от нас. Эта парочка идет на пределе – это видно и из их паспортных данных, – Соломин аккуратно высветил на экране требуемую информацию, – и из спектра работы двигателей. Они работают, если вы обратили внимание, практически на максимальной мощности, даже заметен небольшой перегрев. Может, джапы и смогут их форсировать, но ненадолго, и наверняка захотят попридержать этот козырь на случай боя. Кстати, как считаете, они смогли нас идентифицировать или гонятся за призраками?

– Маскировочное поле было включено сразу после их обнаружения.

– Значит, не смогли… Скорее всего, шли по следу пространственных возмущений и не знают, за кем. Интересно, от места боя или просто встали на след нарушителя?

– Не могу знать.

– Понимаю, что не можете, – это я так, размышляю вслух. С одной стороны, два таких корабля посылать за обычными нарушителями как-то не по чину, с другой – у них просто могло ничего другого под рукой не оказаться. А если от места боя, то, наоборот, маловато будет – они не могли не определить, что мы накрошили там хренову кучу кораблей, соответственно, противники сильные. Ладно, гадать бесполезно. Итак, у нас, по сути, два варианта действий. Они нас догоняют… Мы можем немного прибавить ход и оторваться, а можем развернуться и раскатать их в тонкий блин. Ну что, у кого какие идеи?

Идей было немного – народ разделился почти пополам – одни, в основном молодежь, считали, что надо развернуться и показать «этим узкоглазым макакам», кто в доме хозяин. Другие, те, кто постарше, полагали, что совсем даже незачем устраивать драку, когда корабль поврежден, пусть и не смертельно и даже не очень сильно, а главное, когда от этого боя ничего не поимеешь. Разве что молодежь потренировать лишний раз…

Выслушав за и против, Соломин задумался на несколько секунд (точнее, сделал вид, что задумался – для себя он давно уже все решил, но подчиненным надо показать, что их мнения учтены) и вынес вердикт:

– Скорость и курс не меняем. В драку не лезем. Это их территория, они в своем праве, незачем врагов плодить. Через полтора часа мы выходим из японского сектора, а там видно будет. Полезут за нами в дикий космос – объясним, как они не правы, отвернут – тем лучше. А пока я к себе. Распорядитесь кто-нибудь, пусть мне Джош кофе принесет, что ли. Если что – вызывайте немедленно. Вот ведь гады – выспаться не дали…

С этими словами Соломин покинул рубку и решительно направился в свою каюту. Если уж не поспал, то надо прийти в себя иным методом – капитан должен быть бодр, решителен и иметь ясную голову.

В каюте Соломин залез под душ и несколько минут стоял под бьющими одновременно холодными и горячими струями, чувствуя, как смывается усталость. Единственно, один раз его прервал замигавший сигнал – кто-то просил открыть дверь, видимо, Джош принес кофе. Ткнув пальцем в пульт (дистанционное управление – великая вещь), Соломин продолжил блаженствовать еще несколько минут и потом вылез из кабинки с некоторым сожалением. Хотя, конечно, если не вылезешь – кофе остынет, что совсем уж не есть хорошо.

Когда он, закутавшись в махровый халат, окутанный клубами пара, вышел из душа, то первая реакция его была однозначной – удивление, вторая – тоже предсказуемой:

– И что это мы здесь делаем, а?

В кресле, в ЕГО кресле обнаружилась все та же Бьянка. Она что же, решила шефство над ним взять? Правда, на сей раз при появлении капитана она дисциплинированно вскочила. Кстати, форма ей очень шла, да и вообще, хороша была, чертовка. Кстати, для Соломина оставалось непонятным, как она ухитрилась эту форму под себя подогнать – самый маленький размер, который удалось найти, рассчитан все же на мужчину, причем на полголовы более высокого и заметно более широкого в плечах. Баталер клятвенно заверял, что меньшей нету, и Соломин ему верил, а перешивать… На чем? Да и вообще, форма была из высокопрочной материи, производившейся из волокон гареи – растения, которое в незапамятные времена было обнаружено на одной из дальних колоний и с успехом культивировалось на многих планетах. Прочность ткани была такой, что ее было практически невозможно разорвать, так что каким образом девушка подогнала форму точно по фигуре, было загадкой.

– Ваш кофе, капитан!

– Я знаю, что кофе, я знаю, что мой. Что ты здесь делаешь? Ну, поставила – и свободна.

– Разрешите идти?

Да уж, быстро учится девочка, вон и фразы какие уже знает, прямо от зубов отскакивают. Соломин махнул рукой:

– Ладно, сиди уж. На двоих кофе хватит?

– Так точно.

Вот ведь, аж просияла вся. И кофе наверняка с запасом приготовила – неужели он, капитан Соломин, стал таким предсказуемым? И что теперь с ней прикажете делать?

– Куда Джоша дела, признавайся? – спросил Соломин, наблюдая, как девушка ловко разливает по чашкам кофе.

– Спит Джош. Он ведь лентяй, если честно, просто лентяй ответственный. А так сделал дело – и на боковую. А я как раз на ногах была, вот и…

– Ясно, ты сделала вид, что сказала правду, я сделал вид, что поверил. Примем как рабочую гипотезу. Как тебе здесь? Не обижают?

– Нет, хорошо все. Только помогать все лезут, когда надо и когда не надо.

– Отправляй их к нашему коку – тот всегда рад бесплатной рабочей силе. Это я так, шучу. А вообще, присмотрись – ребята молодые, красивые, глядишь, найдешь себе кого по сердцу.

Реакция Бьянки была какой-то… непонятной. Вообще девушка, как успел заметить Соломин, чувства и мысли свои умела скрывать очень неплохо – сказывались, наверное, годы рабства. Насколько знал капитан, хозяева запросто умели выбивать из рабов привычку на собственное мнение или, как минимум, на внешнее проявление эмоций. В некоторых случаях весьма неплохой подход, кстати, чем меньше ты свои эмоции проявляешь – тем меньше даешь информации своим возможным недругам. Вот и сейчас девушка то ли обрадовалась, то ли обиделась, то ли еще что – фиг поймешь, однако развивать тему не стала, а, пользуясь тем, что общение было, скажем так, неофициальное, перевела разговор на другую тему:

– Скажите, капитан, это правда, что за нами гонятся?

– Ну, гонятся – это громко сказано, – усмехнулся Соломин. – Скажем так, за нами следуют два корабля, которые догонят нас, только если мы сами этого захотим.

– И… что?

– А ничего. Пускай потренируются, Шумахеры.

– Кто?

– Шумахеры. Ах да, прости, вечно забываю, что ты не знаешь многое из того, что нам кажется само собой разумеющимся. В общем, был когда-то знаменитый русский гонщик по фамилии Шумахер. Одно время жил в Германии, там и прославился, хотя, вот хоть убей, не понимаю, что его в эту провинцию занесло. Так вот, гонщиком он был талантливым, и многие пытались ему подражать, причем на обычных трассах и на гражданских машинах. От великого ума, наверное, не знаю. В общем, имя это стало нарицательным, и так уже несколько столетий называют тех, кто вместо того, чтобы ехать или лететь спокойно, начинает строить из себя великого чемпиона. Ирония, в общем.

– Понятно. И что дальше?

– А дальше видно будет. Пей кофе, а не то остынет. Ты, кстати, где научилась его так здорово варить?

– Я когда на фабрике работала, у нас была надсмотрщица. Та еще крыса. Вот ей хотелось, чтобы у нее постоянно был хороший кофе сварен – она меня выбрала, специально научила, и я по первому зову должна была от станка бежать варить кофе. А если не получалось – она меня порола. Была у нее для этого плетка специальная, кожаная, с тремя хвостами, а в них кусочки свинца зашиты. Она любила по цеху идти и, кто не понравился ей, этой плеткой бить.

– Понятно. Действительно, крыса. И что дальше было?

– А дальше меня оттуда забрали, а потом я вас встретила. Если честно, я до сих пор боюсь.

– Чего боишься?

– А вдруг я проснусь – а всего этого нет, все приснилось. Опять барак, опять плетка…

– Ясно все с тобой. Ладно, мы скоро будем в империи. Если хочешь – можешь остаться там. У нас никто не посмеет даже заикнуться о подобном.

– Вы меня прогоняете?

– Нет, с чего бы? Кто мне еще такой кофе варить будет? Только, пожалуйста, очень тебя прошу, в рубку без приказа ничего не носи, а то попадешь туда во время маневра – будешь сильно мешать. Лады?

– Хорошо, спасибо.

– Ну и хорошо. Что, допила кофе? Замечательно. Иди отдохни, пока время есть.

Когда Соломин вернулся в рубку, корабли как раз подходили к границе сектора. Японцы по-прежнему не отставали – упорные, могут и за границей сектора гонку продолжить. Не то чтобы это очень уж напрягало, но все же лишний раз давать двигателям полный ход совершенно не хотелось, поэтому капитан приказал подготовить орудия. Сунутся – получат по носу, это хорошо отрезвляет.

Однако когда и преследователи, и преследуемые уже вышли за границы сектора, в рубке раздался голос, методично говоривший по-японски на общей частоте:

– Неопознанные корабли. Приказываю остановиться. Неопознанные корабли. Приказываю остановиться…

Голос был монотонным, очевидно, японский радист повторял эту фразу уже не один десяток раз. Соломин переключился на своих Маркони:

– Эй, орлы, как давно эта хрень идет?

– С полчаса, примерно.

– Так какого… черта вы сообщаете об этом только-только?

– Простите, капитан, мы думали, это неважно.

– Какого хрена? Вы что, инструкции забыли? Ваша задача – передать, а важно или нет, мы тут и сами решить сможем. Я же вас на рее повешу за такие шутки, умники! Вы там расслабились совсем, я погляжу! Дежурному радисту – двое суток гауптвахты!

– Так точно, – упавшим голосом отозвался радист.

– Все, после вахты – на губу. А сейчас дай мне связь с эти олухом.

Несколько секунд спустя по рубке разнеслась фраза на японском, такая быстрая, что ее никто не успел разобрать, однако смысл был ясен и так – японский радист докладывал вышестоящему начальству, что преследуемые откликнулись. Еще пару минут спустя заговорил другой голос – более спокойный, намного более жесткий. Голос человека, привыкшего отдавать приказы, а также к тому, что их исполняют по команде «Бегом!».

– Неопознанные корабли! Приказываю немедленно лечь в дрейф и принять на борт досмотровую группу.

– Ага, щасс, разбежался, бегу, падаю, подгузники от счастья роняю, – негромко пробормотал себе под нос Соломин, а вслух ответил по-японски: – Ваши требования считаю неправомерными. Нахожусь в диком космосе, на нейтральной территории. Дальнейшие враждебные действия и попытки приблизиться считаю пиратскими, окажу сопротивление.

Японец аж поперхнулся от такой наглости, после чего рявкнул:

– Здесь капитан первого ранга Ишида, командир линейного крейсера «Идзумо». Приказываю остановиться.

– Если я встану – ты ляжешь.

– Немедленно остановиться или открою огонь.

– Ну все, обезьяна, ты сам напросился. Разворот. Снять маскирующее поле.

Эффект от снятия поля был подобен разорвавшейся бомбе. На своих экранах японцы обнаружили русские корабли первого ранга, начинающие атаку. Реакция была просто великолепной. Оба японских корабля, продемонстрировав чудеса маневренности, развернулись почти на месте и, форсируя двигатели, рванули прочь – потомки самураев явно не хотели умирать неизвестно где и неизвестно ради чего.

Дружный хохот разнесся по рубке. Вид драпающих потомков самураев был комичен донельзя. Вслед им раздались пожелания подобрать кимоно и запастись водой для стирки, и на том инцидент с японцами можно было считать законченным. Теперь пора было заканчивать развлечение и начать заниматься делом.

– Полный вперед, орудия к бою. Артиллеристам открывать огонь по готовности.

Увидев удивленные взгляды подчиненных помоложе (приказ они выполнили четко, на автомате, но явно не поняли его сути) и понимающие ветеранов, Соломин пояснил, что незачем давать кому-то хоть какой-то след. В конце концов, они в своем праве – японцы, выйдя за пределы собственной территории и попытавшись перехватить корабли в нейтральном космосе, фактически встали с пиратами на одну доску. А раз так, самое логичное – расстрелять их – и концы в воду. Ну, найдут обломки… Даже если их идентифицируют, что само по себе на грани невозможного, кто их уничтожил все равно не узнают – следы от воздействия русского оружия такие же, как и от любого другого. Да и много ли скажет атомарная пыль? Так что лучше пусть умрут эти японцы, чем потом всю жизнь опасаться мести янкесов – они наверняка узнают про обнаруженные пиратские корабли и два и два сложить сумеют. Доказательств, конечно, не будет, но когда это для мести нужны были доказательства?