Текст книги "Судьбы человечества. Каббала о всемирной истории"

Автор книги: Михаэль Лайтман

Соавторы: Валерия Хачатурян
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

несамостоятельно и неосознанно. Такая специфическая, характерная для «нашего мира» солидарность, которую можно назвать

эгоистической солидарностью, поверхностна и неустойчива, соседствует с этническими, религиозными и социальноклассовыми

конфликтами.

Кроме того, в отличие от «естественной» солидарности малых

групп она далеко не всегда вызывает интенсивные эмоциональные

переживания, ее витальная сила не слишком велика, хотя при экстраординарных обстоятельствах может возрастать. Это часто происходит во время освободительных движений, войн и особенно перед угрозой иноземных вторжений. Одна из таких ситуаций была

блестяще показана в романе Л. Толстого «Война и мир», в описаниях событий 1812 г.: сословные перегородки рушатся, общие интересы преобладают над частными, и общество (или, по крайней

мере, основная его часть) чувствует, думает и действует как один

человек. Однако такие состояния обычно не длятся долго.

И, наконец, солидарность в сложных обществах часто имеет

принудительный характер, формируясь под давлением государства, которое располагает большими средствами для ее поддержания: используются административные структуры и военные

силы, материальные стимулы, моральные нормы и идеологические

лозунги. здесь стоит заметить, что марксистское представление о

127

государстве, прежде всего как аппарате насилия и классового господства, не выдерживает проверки фактами и уже давно раскритиковано. Помимо подавления государство, даже в древневосточных

деспотиях, выполняло важнейшие для общества функции: организовывало и координировало хозяйственную деятельность, регулировало социальные отношения. Там, где потребность в координации была выше, быстрее совершался переход к централизованной

государственности. Так, в Древнем Египте объединение страны и

сильная власть имели жизненное значение для экономики: природные условия требовали создания единой ирригационной системы, поддерживать которую можно было только централизованно. Во

времена смут и распада единой государственности эта система немедленно приходила в упадок, поэтому восстановление прежнего

порядка вещей было неизбежным.

Появление государства было также ответной реакцией на критически высокий уровень имущественной и социальной дифференциации, которая ставила под угрозу целостность общества. Регулируя социальные отношения «сверху», власть ставила преграды

на пути чрезмерного развития эгоизма, оберегала человека от стихийных проявлений его «самости», оказывая дисциплинирующее

воздействие. Возникновение государства иногда сравнивают с пробуждением контролирующего «Я» в сознании взрослеющего ребенка. На смену спонтанности поведения приходит осознание себя

и понятие «другого», а самое главное – начинают усваиваться нормы, по которым должны строиться отношения с этим «другим».

Поэтому, сколь бы ни была поверхностной, «механической», принудительной замешанная на эгоизме солидарность в сложных

обществах, ее не надо недооценивать. Она всетаки приучала человека ощущать себя – хотя бы временами – частью не только близкого окружения, но и большого целого, и действовать, с точки зрения

социологов, «внерационально», т.е. ориентироваться на групповой интерес, даже если это действие требует жертв и совершается

во имя незнакомых людей.

Неустойчивость солидарности, тесно сращенной с эгоизмом

и лишь иногда противоборствующей ему, – еще одна глубинная

причина периодически повторяющихся кризисов и циклическиволновых ритмов развития цивилизаций. Едва ли не впервые эту

проблему досконально проанализировал арабский мыслитель и

128

политик XIV – нач. ХV вв. Ибн Халдун. В своем монументальном

труде «Мукаддима: введение в историю» он предложил теорию

политических циклов, связывая расцвет и падение государств или

правящих династий с уровнем солидарности, которую обозначил

словом асабия (в буквальном переводе с арабского – «чувство

группы», «участие в общих делах»)87.

Сравнивая две этнические группы средневекового Магриба – берберов, «людей Пустыни», живущих общинами, и цивилизованных арабов, «людей Города», Ибн Халдун отметил, что

асабия очень сильна в маломасштабных, простых обществах, где

способность к коллективным действиям повышает шансы на выживание. В городах – оплотах цивилизации, напротив, солидарность слаба и уменьшается по мере достижения экономического

процветания. Наибольшую опасность, с его точки зрения, представляет тяга к роскоши. Ее жертвами становятся главным образом

«верхи», правящая династия, в результате усиливается конкуренция, ведущая, с одной стороны, к изнеженности, а с другой – к расколу. В условиях материального достатка население растет быстро, а в ответ власти усиливают меры принуждения и притеснения. В

конце концов, уровень асабии резко падает, общество слабеет и

становится легкой добычей для завоевателей. «Люди Пустыни», не имеющие никаких технических преимуществ, могут одержать

победу над «людьми Города» только благодаря своей сплоченности, но, установив новую династию, с течением времени повторят

путь своих предшественников.

Теория Ибн Халдуна, который считается первым социологом

в современном смысле слова, вызывает большой интерес у исследователей и даже используется как основа для математического

моделирования исторических циклов88. И действительно, в истории часто случается так, что в полном соответствии с теорией

Ибн Халдуна солидарность уменьшается на этапе, когда цивили87 Ibn Khaldun. ቮe Muqadimmah: An Introduction to History. N.Y., 1958. V.1.

P. 374.

88 Связь между экономическим процветанием и моральным упадком общества, растлевающее воздействие роскоши отмечали и задолго до Ибн Халдуна, но именно в его теории критерием жизнеспособности общества является солидарность. Современные трактовки этой теории см.: Gellner E.

Muslim Society. Cambridge, 1981. Турчин П.В. Историческая динамика. На

пути к теоретической истории. М., 2007. С. 8083.

129

зация находится на подъеме и переживает расцвет экономики.

Так было, например, в Риме во III вв. до н.э., когда Республика, победив Карфаген и Грецию, стала крупнейшей морской державой, охватывающей почти все Средиземноморье. Благодаря

огромным контрибуциям, потоку рабской силы, грабительским

налогам с провинций Рим сказочно разбогател. Однако, несмотря на все успехи, политические и экономические (рост торговли и ремесла, совершенствование методов ведения сельского хозяйства), общество явно утрачивало солидарность: обострялись

противоречия между буквально всеми социальными группами, распадались нравственные нормы, уходили в прошлое простота

нравов, стал забываться принцип «общей пользы», – и никакие

запреты не могли остановить тяги к роскоши. Результатом стали

гражданские войны и восстания рабов.

Таким образом, важная особенность развития цивилизаций

была подмечена очень точно: внешние успехи, экономический

подъем и технические достижения не гарантируют их благополучие. Более того, выдающийся английский историк А. Тойнби в

ХХ в., проанализировав огромный фактический материал, пришел

к выводу, что по мере укрепления власти над окружением начинается не рост, а, напротив, процесс надлома и распада.

Но бывают ситуации, когда кризисы в разных подсистемах

общества происходят одновременно, и синхронизация многократно усиливает их эффект. В этом плане «идеальную модель»

представляет собой тотальный кризис, охвативший западную

Римскую империю накануне варварского завоевания: он затронул все слои общества и все сферы его жизни – от политической

до религиозной.

Вместе с тем, повышение уровня солидарности и экономический рост могут иметь место в цивилизациях, которые неотвратимо клонятся к упадку, причем это нисколько не влияет на их судьбу.

Самый яркий пример – Египет в VIIVI вв. до н.э. Накануне гибели

эта древняя и не слишком восприимчивая к новшествам цивилизация наконец освоила железо, экономика шла на подъем, наблюдался

невиданный ранее рост товарноденежных отношений и частного

землевладения. Новации в экономике сопровождались объединением страны, усилением политического авторитета Египта, расцветом культуры и консолидацией общества, которое пыталось

130

противостоять иноземным вторжениям. Однако в 525 г. до н.э. Египет был без особого труда завоеван персами89.

Стало быть, есть и другие, более глубинные ритмы, которые

управляют жизнью отдельных цивилизаций и всей мировой системы в целом. Эти медленные «большие» циклы связаны с духовной

эволюцией человечества и сменой культурных макросистем, которые формируют духовные смыслы и ценности, объясняющие мир и

подталкивающие на отработку той или иной стадии эгоизма.

89 Перепелкин ю.Я. История Древнего Египта. СПб., 2000.

Глава VI.

Кризис

мифоритуальной культуры:

в преддверии

Осевого времени

132

«С хорошо устроенным имуществом,

сынок, ничто не сравнится»

Из вавилонского «Поучения Шуруппака»

(ок. 2500 г. до н.э.)

«Только боги с Солнцем пребудут вечно,

А человек – сочтены его годы,

Чтоб он ни делал – все ветер!»

Вавилонский эпос о Гильгамеше (ок. 1600 г. до н.э.) зарождение цивилизации, которое ознаменовало переход эгоизма в его вторую стадию, неизбежно вело к разрушению всех

основ первобытного общества. Однако этот процесс шел долго, человечество медленно и неохотно выходило из комфортного эмбрионального состояния «желания существовать». В IVII тыс. до

н.э. материальнотехническая, экономическая и социальная база

цивилизации в целом уже была выстроена, а мифоритуальная культура еще продолжала удерживать свои лидирующие позиции, сдерживая и скрывая те глобальные изменения, которые несла новая

эпоха. Однако она была обречена. Последствия очередной великой

трансформации проявились в полную силу далеко не сразу, но по

мере того как общество нового типа росло и крепло, разрыв с архаической культурой становился все заметнее.

133

1.

РАННЯЯ ДРЕВНОСТЬ:

МЕжДУ АРХАИКОЙ

И цИВИЛИзАцИЕЙ

Очаговые цивилизации, выросшие непосредственно из первобытных обществ, на первом этапе своего существования были

еще связаны с «материнской» системой очень прочными узами, и по этой причине за ними закрепилось название «архаические».

Магикомифоритуальная культура попрежнему выполняла свою

организующую, стабилизирующую и интегрирующую роль, но

одновременно поддерживала развитие новых структур сложного

общества. Все главные, конституирующие элементы цивилизации

в это время развивались в оболочке архаических форм, словно прячась за ними.

Так, самые ранние города – оплоты цивилизации были в первую

очередь сакральными ритуальнокультовыми центрами. Особенно

интересны в этом отношении неплохо сохранившиеся протогорода ольмеков: в их планировке воплощалась горизонтальная пространственная модель мира, идеи реинкарнации (перевоплощения

душ) и перехода – от жизни к смерти и следующему рождению, от

профанного, мирского, – к сакральному. В южной, мирской части

города, где проходила «дорога жизни», воздвигались административные постройки и дома знати. Северная часть, отделенная от южной пирамидой, была священным пространством, которое пересекалось «дорогой смерти», ведущей вниз, в пещерутайник, «лоно

земли», где находилась главная святыня – фигурки предков90. Таким образом, человек, проходивший по городу из конца в конец, совершал символическое «духовное странствие»: из царства живых попадал в царство мертвых и воссоединялся с предками, чтобы

затем снова вернуться в сферу мирского.

Все остальные функции городов (административная, хозяйственная, военная и т.д.) были важны, но всетаки в меньшей степени, чем функция ритуальнокультовая. И вместе с тем, именно

90 Ершова Г.Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Мезоамерика. М., 2002. С. 2263.

134

благодаря высокой сакральной значимости городов укреплялась их

позиция как политических центров сложного общества.

Раннее государство не противопоставляло себя мифоритуальной культуре, а, напротив, стремилось взять на себя часть ее функций и добавляло к ним новые. Правитель, личность которого воплощало государство и его мощь, как правило, был также верховным

жрецом и выступал в качестве богамироустроителя. Его роль заключалась в том, чтобы творить и поддерживать порядок, изливать

на свою страну и подданных благодатную космическую энергию, от обилия которой зависит всеобщее благополучие, плодовитость

людей, земли и скота. Культ «священного царя» был универсальным для всех древних цивилизаций.

В Египте, где фараоны обожествлялись еще при жизни, их важнейшей задачей было магическое обеспечение процветания. В ходе одного

из ритуалов царь четырежды очерчивал поле, способствуя плодородию

земли. Он же «управлял» разливами Нила: «Нил служит ему, и он открывает его пещеру, чтобы дать жизнь Египту», – а также был «владыкой дуновения сладостного» – прохладного ветра со Средиземного

моря. Наконец, в качестве главного мага, фараон координировал движение луны и звезд, следя за тем, чтобы времена года, дни и ночи регулярно чередовались91.

В Месопотамии культ царей не имел столь гипертрофированных

форм, и обожествлять их при жизни считалось святотатством. Тем

не менее, царь выступал в качестве «заместителя» бога в одном из

важнейших ритуалов годового цикла – священном браке с верховной жрицей. Этот ритуал, совершавшийся под Новый год, знаменовал обновление космоса и способствовал умножению жизни92.

В Древнем Китае правителиваны, а впоследствии и императоры, также объединяли в своем лице светских и духовных владык.

Носитель высшей власти находился в центре социокосмического

универсума и благодаря своим особым качествам – наличию магической силы дэ и нравственным достоинствам – с помощью ритуалов и ритуальноэтикетных церемоний оказывал мироустроительное воздействие на общество, природу и космос в целом, уста91 Уилсон Дж. Египет: функции государства // франкфорт Г., франкфорт Г.А., Уилсон Дж., Якобсен Т. В преддверии философии. Духовные

искания древнего человека. СПб., 2001. С. 104105.

92 Емельянов В.В. Ритуал в Древней Месопотамии. СПб., 2003. С. 94102.

135

навливал связь с высшими силами, в том числе с духами предков.

Кризисные ситуации объяснялись в первую очередь несовершенством правящей династии, которая своими неправильными действиями истощила запасы магической силы. Поэтому воцарение

нового правителя всегда сопровождалось ритуальными действиями, обозначавшими переход от хаоса к новому миропорядку и

направленными на усиление его авторитета и сакральной мощи: изменялось летосчисление, государственная символика – прежде

всего цветовая, столицу переименовывали или переносили в другое место и т.д.93

Власть, поддерживая и защищая мифоритуальную культуру и

ее ценности, благодаря этой культуре получала столь необходимый ей сакральный статус, наделялась качествами всемогущества

и всезнания.

Но общинные, коллективистские нормы еще царили в сознании

людей, блокируя пробуждающийся индивидуализм, и были вполне заметны в социальной жизни. Противоречия между властью и

обществом на этом этапе были еще не слишком острыми. Государственные поборы далеко не всегда имели насильственный характер.

В шумере, в частности, общины вполне добровольно передавали

храмам и высшим должностным лицам большие пространства земли: то, что создавалось в этих хозяйствах, первоначально было общественным страховым фондом, то есть фактически собственностью той

же общины. Кроме того, храмы осуществляли и другую деятельность, выгодную общинам: организовывали торговлю, строительные работы, имели ремесленные мастерские, выкупали на свои средства попавших в

плен общинников. Выделение особых хозяйств, уже самостоятельных, никак не связанных с общинами, – царских, храмовых или принадлежащих влиятельным, высокопоставленным людям, обычно было процессом долгим. На первых порах царская власть не только экономически, но и в политическом отношении в значительной степени

зависела от общин, которые везде, кроме Египта, располагали немалым земельным фондом, сохраняли самоуправление и оказывали

заметное влияние на государственные дела. В шумере правители

городовгосударств обладали не слишком большой самостоятельностью, их должность была выборной, и все важные решения принимались только с согласия совета старейшин.

93 Кравцова М.Е. История культуры Китая. СПб., 1999. С. 138145.

136

Многовековое соперничество государства и общин, в конце

концов, завершилось победой царской власти, но и в дальнейшем

вавилонские цари считались с общинами и признавали их право на

землю, то есть не могли просто отобрать ее. Приходилось получать

разрешение и выкупать ее, оформляя сделку при свидетелях.

Примерно такая же ситуация складывалась в финикии, Сирии, в

Ассирии, в Хеттском царстве, где власть правителей была на протяжении долгого времени сильно ограничена народным собранием, которое определяло наследника престола и вело судебные дела.

Но даже на этапе, когда царская власть получила полную самостоятельность и превратила общины в фискальные единицы, общинные нормы взаимопомощи и солидарности продолжали действовать – причем, не только в деревнях, но и в рамках всего государства. Следуя древним обычаям, власть все еще относилась к

обществу как к своей общине, большому разросшемуся роду. царь

в Месопотамии очень долго сохранял черты вождя племени, обязанного заботиться о сирых и убогих. Во всех законах, вплоть до

знаменитого судебника Хаммурапи, содержались слова о том, что

их главная цель – защищать вдов и сирот, слабых и бедных от притеснений богатых и сильных. И это были отнюдь не пустые фразы.

Именно так воспринимало роль царей массовое сознание, и сам

царь так понимал свой долг по отношению к своим подданным94.

Хотя, вероятно, помимо влияния древних традиций сказывалось и

осознание того, что общество не может существовать без некоторого минимума справедливости. И этот минимум сохранялся – во

многом благодаря архаическим нормам и ценностям.

Египетские фараоны, которые очень рано добились практически безграничной власти, также считались в первую очередь пастырями своего народа. Их долгом было контролировать, управлять, наказывать, внушая страх, но вместе с тем и защищать, заботиться, кормить, подобно пастуху, который оберегает и приумножает свое

стадо. Не случайно пастушеский посох – один из самых ранних знаков царской власти.

Пройдет много времени, прежде чем полностью оформится дуализм власти и общества, и общество осознает себя как нечто целостное и совершенно иное по отношению к государству, хотя отзвуки мифологизированных представлений о царемироустроителе, 94 История Востока. Т. 1. Восток в древности. М., 1999. С. 93.

137

«отцевожде» и «добром пастыре» надолго закрепятся в культурной памяти и будут периодически воскресать.

Казалось бы, никаких признаков, предвещающих кризис мифоритуальной культуры, не было. Напротив, она переживала взлет.

Древние верования были сильны, а цивилизации достаточно богаты, чтобы, не скупясь, тратить огромные средства на содержание

жрецов, на строительство храмов и усыпальниц, украшенных статуями и фресками. Ритуалы (прежде всего царскохрамовые, государственные) приобрели по сравнению с первобытными невиданный размах, превращаясь в многодневные сложные театрализованные действа. Многочисленные мифы складывались в эпос, появились первые образцы религиозной поэзии. Магические обряды и

заклинания попрежнему оставались неотъемлемой частью жизни

и простых людей, и верхов общества.

Но некоторые тревожные симптомы всетаки уже проявлялись.

Эволюция мифоритуальной культуры как бы приостановилась, достигнув некоего предела в создании нового. Экстенсивное развитие стало преобладать над интенсивным – явный показатель начавшегося исчерпания творческого потенциала. Культура росла

«вширь». Неудержимыми темпами увеличивалось число богов.

Около 2500 г. до н.э. в шумероаккадском пантеоне их насчитывалось более 3,5 тысяч. Количество египетских богов также превышало цифру в три тысячи и вообще с трудом поддавалось учету, поскольку помимо главных общегосударственных богов было еще

бесчисленное множество местных, которые имелись в любом селении. Возрастало число храмов – пространство сакрализовалось.

Только в Вавилоне их насчитывалось более 50. Бесконечно множились ритуалы и магические практики95.

Мифоритуальная культура была еще сильна, но прежде всего

потому, что количество нового в жизни человека и общества, вступивших во вторую стадию развития желаний, еще не достигло критического уровня. Такая ситуация, естественно, не могла продолжаться вечно.

95 Подробнее см.: Пелипенко А.А. Дуалистическая революция… С. 120144.

138

2.

ВРЕМЯ

ИМПЕРИЙ

II тыс. до н.э., в особенности последние его столетия, стали роковыми для многих цивилизаций первого поколения. Некоторые

(Критская и Индская) погибли изза природных катастроф, которые быстро разрушили их материальную базу. Другие в конце II тыс. до н.э. закончили свой путь под натиском кочевых племен –так называемых «народов моря». Пала микенская цивилизация в

Древней Греции, Хеттское царство в Малой Азии, сильные удары

были нанесены по Египту и Вавилонии, в Палестине власть перешла к филистимлянам, которые изгнали еврейские племена, переселившиеся туда из Месопотамии.

Эти бурные события, перекроившие карту мира, были рубежом, который отделил раннюю древность от поздней. Возникло новое

поколение цивилизаций, заметно отличавшихся от поколения

«первопроходцев». Древнейшие очаговые цивилизации, которым

удалось выстоять и войти в новую эпоху, стали другими, претерпев

большие трансформации. Изменения в первую очередь затронули

государство и отношения государства и общества.

I тыс. до н.э. прошло под знаком появления государств особого типа – мировых держав, или мировых империй, которые путем

военных захватов объединяли в одно политическое целое разные

страны и народы. захватнические войны велись и раньше, но первые, самые древние державы были весьма рыхлыми и неустойчивыми образованиями. Покоренные народы платили дань или оказывали военную помощь победителям, но местная власть обычно сохранялась, и завоеванные провинции, сохраняя достаточно большую

самостоятельность, в общем, продолжали жить своей жизнью.

В империях все было иначе: там создавались и отрабатывались

новые, более совершенные методы управления огромными территориями и столь же огромными массами людей. захваченные

страны полностью лишались автономии. Империи подразделялись

на административные единицы (области, сатрапии и т.д.), которые облагались налогами и управлялись централизованно – через

139

высших чиновников, подчинявшихся непосредственно царю, и

большой разветвленный бюрократический аппарат. Впервые стали

применяться массовые принудительные депортации покоренного населения (сначала их использовали ассирийцы, затем персы).

Права и экономические возможности завоевателей и завоеванных

были неравны.

Процесс возникновения империй постепенно охватил все цивилизации Древнего мира: это Ассирийская империя, Нововавилонское царство, достигшее наивысшего могущества при Навуходоносоре II (605562 гг. до н.э.), Ахеменидская империя, которая

в эпоху царствования Дария I (522486 гг. до н.э.) протянулась от

Инда до Дуная, империи цинь и Хань в Китае, империя Маурьев, под властью которой оказалась почти вся Индия, мировая империя Александра Македонского, впервые объединившего Восток и

запад, и Римская империя, заметно потеснившая варварский мир

и распространившая цивилизацию на большую часть западной

Европы.

Все они существовали относительно недолго – от нескольких

веков до нескольких десятков лет. И чем больше были их размеры, тем менее они были устойчивы. Самой прочной оказалась Римская

империя, которой удавалось искусно сочетать централизованное

управление с местным самоуправлением в провинциях. Самый

короткий срок был отведен гигантской империи Александра Македонского: она распалась на отдельные царства примерно спустя

год после ее основания. Но процесс не прерывался: на обломках

погибшей империи тут же появлялась новая, еще более крупная.

Своего рода символом эпохи, «героем времени» стал Александр Македонский, амбиции которого имели вселенский размах, ибо знаменитый полководец мечтал покорить весь мир. Образование империй стало устойчивой тенденцией, указывающей на

зарождение нового желаниядоминанты – стремления к власти и

славе.

Размах военных действий был самым тесным образом связан с

совершенствованием технических средств насилия. Производство

железа, которое вытесняло медь и бронзу, революционизировало

военное дело. В эту эпоху появились новые виды оружия, а также

конные войска, инженерная и осадная техника, регулярный морской флот.

140

Технический прогресс использовался, разумеется, не только в

целях уничтожения противника. Благодаря железным орудиям расширилась территория пахотных земель и площадь оросительных

каналов, усовершенствовались ремесла. В империях, которые вполне справедливо называют «машинами для ограбления покоренных

народов», тем не менее, успешно развивалась экономика, поощрялась внутренняя торговля и торговля на дальние расстояния, велось крупное строительство – дорог, каналов, городов, храмов и

библиотек. Концентрируя в своих руках колоссальные богатства, центральная власть, как правило, оказывала покровительство искусству и наукам. В древних цивилизациях (Китае, Индии, Греции) стала зарождаться философия, большие достижения были сделаны

в области математики, медицины, географии, астрономии.

Одним словом, цивилизации шли на подъем и стремительными

темпами наращивали свой потенциал. Изменилась и картография

мирового пространства: в I тыс. до н.э. зона цивилизаций чрезвычайно расширилась, уплотнилась, теперь она простиралась от Китая до западной Европы, захватывая часть Африки.

Однако успехи в материальной и социальнополитической деятельности имели свою оборотную сторону. Богатство империй

создавалось за счет насилия, грабежа, истребления больших масс

людей (особой жестокостью в этом отношении славились ассирийцы). Древние принципы общинной солидарности уходили в прошлое, социальное и имущественное расслоение становилось заметнее, в некоторых цивилизациях (прежде всего в Вавилонии) процветало ростовщичество и долговое рабство. Окрепшая государственная власть, опираясь на административный аппарат и войско, становилась все более отделенной от общества: цари правили единовластно, не нуждаясь более в какихлибо других органах управления. Большая часть земель переходила в собственность государства. Общины окончательно утрачивали свою самостоятельность и

право участия в общегосударственных делах. Во всех цивилизациях

Древнего Востока (за исключением Карфагена) государство шло

по пути превращения в классическую деспотию, в которой власть, обладающая огромными ресурсами и правом на их перераспределение, отделена от общества, «накладывается» на него сверху, как

некая особая, автономная суперструктура96.

96 История Востока. Т. 1. С. 213229.

141

Только в Греции, а впоследствии в Риме, развитие шло иначе, и

эта «историческая мутация» положила начало оппозиции западВосток и глубоким различиям между двумя крупнейшими цивилизационными регионами.

В Греции, после эпохи «темных веков», вызванной варварскими завоеваниями, цивилизация и государство возродились в

особой – полисной форме. Античный полис (городгосударство), как и раннее римское государство, по сути, оставался общиной97: первобытнообщинные структуры воскресли, но на новом уровне, создав государство очень специфического типа. здесь не было

власти, войска, бюрократического аппарата, отделенных от народа. Городамигосударствами вполне успешно управляли общинные

органы самоуправления: народное собрание, совет старейшин, а

также выборные должностные лица. Сам народ представлял власть, формировал войско и бюрократический аппарат, и это являлось

почетным правом и священной обязанностью граждан полиса. Общие интересы, как и в прежние времена, ставились выше личных: история сохранила много примеров, демонстрирующих героическую преданность полису, во имя которого греки жертвовали

жизнью.

Мощь полисной солидарности и взаимопомощи была очень велика. Благодаря этому удалось довольно быстро сломить ростовщичество и уничтожить долговое рабство соплеменников. Имущественные и социальные противоречия сглаживались. Разорившиеся граждане могли рассчитывать на поддержку коллектива, на

людей зажиточных возлагалась почетная повинность в пользу полиса и бедняков. Конечно, такая картина дает нам «усредненный»

вариант – в действительности общественная жизнь в разных полисах (а их было несколько сотен) имела свои различия.

В Спарте, например, нормы архаической общины, прежде всего

уравнительность, поддерживались системой жестких запретов (законами Ликурга), которые надежно преграждали путь к частной

собственности, торговле и денежному обращению. В других полисах, особенно в Афинах, напротив, торговля и товарноденежные

отношения развивались очень динамично. Неравенство граждан

существовало практически везде. Острее оно ощущалось там, где

97 штаерман Е.М. К проблеме возникновения государства в Риме // Вестник древней истории. 1989, № 2. С. 7694. История Востока. Т. 1. С. 396.

142

право управлять государством было ограничено (олигархия), слабее – там, где к управлению допускались все граждане, независимо

от их родовитости и имущественного положения (демократия).

Но везде граждане имели право на свой участок земли, рабов, на

свою долю во всех доходах полиса и участие, хотя бы пассивное, в государственных делах. Примерно на таких же принципах

строилась жизнь Римской гражданской общины в первые века ее

существования.

Греция и Рим дали человечеству новые формы общественного

устройства – демократию и республиканское правление. Благодаря этому появилось понятие «свобода» в современном смысле

слова – как состояние, когда над человеком нет господина. заметим, что на Востоке в эту же эпоху слово «свобода» использовалось во множественном числе и означало лишь свободу от чегото: освобождение от тех или иных повинностей, налогов и т.д. В

деспотиях настоящих рабов было не так уж много, и они никогда

не были главными производителями. зато общество представляло собой иерархическую лестницу подневольных людей, которые

находились в разной степени зависимости от царской власти и

обладали разными правами и привилегиями, – от вельмож до зависимых работников, трудившихся в их же хозяйствах и получавших за это паек. Поэтому, с точки зрения греков, все они, независимо от богатства и знатности, были рабами, ибо подчинялись

царю. Любая форма господства одного человека над другим воспринималась как рабство.