Текст книги "Пламенное сердце"

Автор книги: Мид Райчел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава одиннадцатая
Адриан

Слезы меня подкосили.

Возможно, я продолжал бы стоять на своем и продолжать спорить с ней, объясняя, почему дух завладел мной. Вероятно, я добился бы успехов, даже в борьбе с превосходной логикой Сидни. Но когда – после ее ухода – я начал трезветь, ее рыдания не отпускали меня. Они преследовали меня. Я всегда радовался тем редким моментам, когда глаза Сидни сверкали – она всегда держала эмоции под контролем. Она была не из тех, кто показывает свои чувства другим, хотя только я был достаточно близок, чтобы понять всю душевную глубину Сидни, когда ее переполняли радость и желание. А сегодня ночью я, очевидно, оказался достаточно близок к тому, чтобы узреть ее горе.

Оно грызло меня, особенно потому, что, когда мы встретимся в следующий раз, Сидни будет вести себя так, будто ничего не случилось. Она держала свое слово. Она не собиралась бросать меня. Но, несмотря на ее улыбки и самообладание, я знал, что ее терзает разочарование. У меня была проблема. Нет, я сам был проблемой. И она не могла со мной справиться. Мне нужно было сделать шаг вперед. Еще никто и никогда не плакал из-за меня. Если честно, я вообще не думал, что стою чьих-нибудь слез.

– Но я должен, – заявил я Джилл через пару дней. – Если она переживает обо мне и может так страдать из-за меня, как я могу допустить, что она разочаруется во мне? Она думает, что я что-то собой представляю. Я должен доказать ей, что я чего-то стою.

– Ты бесценный экземпляр, – заверила меня Джилл.

Мы сидели возле кампуса и наслаждались зимним потеплением. Тень длинного оштукатуренного здания укрывало нас от солнечных лучей.

Я покачал головой.

– Не знаю, что я могу предложить ей или миру. Я думал, что дух является для меня самым главным элементом. Я считал, что мой дар и будет моим вкладом. Как ты или Оливия. – Я ничего не слыхал об Оливии после того, как она отправилась ко двору, и насколько я понимал, мои старания могли закончиться пшиком.

Джилл стиснула мои пальцы и улыбнулась.

– Ну, я определенно соглашусь с тем, что ты вносишь свой вклад, но Сидни права: ты не догадываешься, на что еще ты способен. Люди, в основном, оставляют свой след не посредством крупных чудес. Ну, только некоторые, – поспешно добавила она. – Но иногда самый лучший результат дает череда маленьких, тихих дел. Ты не сможешь сделать ничего такого, если…

– Окажусь под замком или умру, – докончил я за нее, повторив слова Сидни.

Джилл скривилась.

– Даже не думай! Не зацикливайся, ничего не случилось. Просто работай над собой. Например, учись самоконтролю.

– Ах ты, малышка! Мудра не по годам!

– Должно быть, на мне сказалась твоя мудрость. Ты уже творил великие дела ненароком. – Джилл прижалась ко мне. – Но я серьезно, Адриан. Попытайся. Попробуй сдержать дух и посмотреть, что получится.

– Я и не пользовался им с тех пор. Даже ауры не сканировал.

А еще я не пил, даже отказался от своей дозволенной дневной порции.

– Это было всего несколько дней назад. Нет, конечно же, твоя жертва благородна. Но ты сможешь устоять перед искушением применить дух, если… что если Сидни будет брить ноги и порежется? Сможешь ты сопротивляться или скажешь себе: «Да чего там, всего капля духа – а нога не будет болеть?»

– У нее отличные ноги, – признался я. – Терпеть не могу, чтобы они страдали.

– Именно. А капля духа ничего не решает. И точно так же ты подумаешь в следующий раз. И в следующий…

Я поднял руки.

– Хватит. Сдаюсь. Слава богу, Сидни слишком аккуратна, чтобы допустить такое фиаско.

Мы дружно рассмеялись, но потом я снова проникся серьезностью ситуации.

– Ты победила. Я постараюсь… но я не могу отделаться от мысли, что это эгоистично с моей стороны. Я был эгоистом всю свою жизнь. Было бы неплохо, если бы я сумел кое-что в себе преодолеть.

Джилл посмотрела мне в глаза.

– Каждый раз, когда ты используешь дух… это настолько хорошо?

Ответ я обдумывал долго.

– Зачем ты спрашиваешь, тебе же известен ответ, – сказал я. – Я использовал дух направо и налево потому, что ощущения были великолепными. Временами я достигал тех же высот, что при выпивке и курении.

– Тогда попробуй, – произнесла Джилл. – Если не сработает – перестанешь. Это всего лишь таблетка, а не пожизненное заключение.

– И отчего вдруг твои слова кажутся мне столь знакомыми?

Джилл усмехнулась.

– Вспомни, что говорила Сидни про противозачаточные таблетки.

И как я мог забыть?

– Ах да! Разговор, который тебе лучше было бы пропустить. Нам нужно хранить твою невинность.

На лице Джилл появилось лукавое выражение: с ним она казалась старше своих лет.

– Моей невинности пришел конец в тот миг, как нас связали узы.

Внезапно из общежития вышли Сидни с Зоей. Они нас не видели – мы сидели на дальней скамье, – и Джилл окликнула их. Зоя напряглась. Сидни улыбнулась вежливой улыбкой алхимика.

Я откинулся на спинку скамьи и закинул ногу на ногу в надежде, что так я выгляжу достаточно нагло.

– О, сестры Сейдж! Куда вы направляетесь? В библиотеку спешите? Или в «Контейнер Стор» финальная распродажа?

Невероятно – Сидни удалось сохранить невозмутимый вид. Я почувствовал, что люблю ее еще сильнее. И мне захотелось как-нибудь сыграть с ней в покер. В промежутке между покером и чтением ауры можно даже совершить убийство. Шучу.

– Примерно. Зое нужна бумага для черчения.

– Канцелярские принадлежности! – воскликнул я, и тут меня понесло: – Забавно, но я подозревал, что у вас груды этого добра хранятся под кроватями.

Самоконтроль и сейчас не изменил Сидни, но уголки ее губ слегка приподнялись. Она посмотрела на Джилл.

– Тебе что-нибудь нужно?

Джилл покачала головой, а я решил подать голос:

– Мне бы не помешал новый этюдник, краски и…

Сидни вздохнула и изобразила страдальческое лицо.

– Адриан, я не с тобой беседую. Пойдем, Зоя. До встречи, ребята.

Они зашагали было прочь, но затем Сидни вдруг остановилась.

– Ой, мне надо сказать Джилл еще несколько словечек. Держи. – Она сунула Зое ключи от машины. – Выведи машину из гаража.

У Зои сделались такие глаза, словно Сидни ей сообщила, что завтра Рождество. Это смотрелось мило, и мне пришлось себе напомнить, что Зоя – непрестанная помеха моей личной жизни.

– Спасибо!

Зоя схватила ключи и беззаботно убежала.

Сидни с любовью взглянула ей вслед.

– Значит, финальная распродажа в «Контейнер Стор»?

– Ой, ну брось, – фыркнул я. – Не надо притворяться, будто ты выше всего этого?

Сидни ухмыльнулась и повернулась к нам. Ее волосы вспыхнули в солнечных лучах расплавленным золотом, и у меня перехватило дыхание.

– Итак, на самом деле у тебя нет никакого разговора ко мне? – уточнила Джилл с лукавой улыбкой.

Сидни пожала плечами и убрала прядь своих чудесных волос за ухо.

– В общем, ничего особенного. Просто хотелось перевести дух. Приятно поболтать с вами обоими.

Но она уставилась на меня, и я ощущал напряжение. Я знал, что Сидни, как и мне, приходится прилагать максимум усилий, чтобы держать дистанцию. Я отдал бы все, что угодно, лишь бы сейчас обнять ее, погладить по щеке или прикоснуться к ее волосам. Кашлянув, Сидни потупилась и, похоже, попыталась подыскать безопасную тему для разговора. Ну, отчасти безопасную. Сидни понизила голос, а глаза ее заблестели.

– У меня получилось. – Она прикусила губу и продолжила: – С солью. Я вложила в нее все четыре стихии.

Джилл ахнула. Она была в курсе наших поисков.

– И у тебя получится воспроизвести чернила Маркуса?

Сидни энергично закивала.

– Самое сложное сделано. Теперь соль нужно измельчить и ввести в любой раствор для татуировки. Но нужен подопытный кролик. Адриан – ты храбрый парень. Не будешь возражать, если я произведу опыт на тебе?

– Я верую в твои способности, – заявил я Сидни, – но, может, тебе лучше подождать и поставить эксперимент на ком-нибудь из новых рекрутов Маркуса – ну тех самых, с сияющими очами.

– Можно и так. Кстати, вряд ли соль навредит подопытному. Главный вопрос – сработает метод или нет. И единственный способ все выяснить – это дождаться, когда алхимики попытаются заново сделать татуировку нашему кролику. Мы, разумеется, к такому не стремимся… – У Сидни сделался восхитительно задумчивый вид. – Вот если бы я заполучила чернила алхимиков и попробовать бы с ними поработать, но, увы… Здесь требуется особое разрешение. Кроме того, у меня нет под рукой пользователя земли.

Я ухмыльнулся.

– Думаю, Эйб с радостью тебе поможет.

– Ага, – сказала Сидни. – Я не сомневаюсь. Я уверена, что он был бы в восторге, узнав о моем побочном проекте.

Внезапно на горизонте показалась Зоя, сидевшая за рулем зверской машины. Она не заехала на бордюр и не врезалась в стену дома, так что я счел это многообещающим. Кстати, Сидни внимательно наблюдала за сестрой. Удовлетворенная увиденным, она сменила Зою на водительском месте и помахала нам рукой. Наши взгляды встретились, и я на несколько мгновений утонул в ее янтарных глазах. Когда автомобиль скрылся за углом, я вздохнул и почувствовал, что Джилл понимающе смотрит на меня.

– Ладно, – буркнул я. – Я запишусь на прием.

Джилл обняла меня.

Я позвонил психиатру, которого рекомендовал Карлтонский центр здоровья, тихо надеясь, что до приема пройдет некоторое время. В конце концов, врачи узкой специализации всегда загружены, верно? И этот тип действительно много трудился – но как раз завтра у него образовалось окно, поскольку пациент отменил запись. Девушка-регистратор прощебетала, что мне очень повезло. И что мне оставалось делать? Я смирился с судьбой и отменил занятия на завтра. Ровена обзовет меня прогульщиком, когда я потом спрошу у нее, что я пропустил.

Врача звали Рональд Микоски, но я сразу же позабыл его имя, поскольку он в точности походил на Альберта Эйнштейна, укомплектованного растрепанными седыми волосами и усами. Я предположил, что в кабинете будет кушетка, на которой я стану валяться, бормоча что-то о матери, но я ошибся. Врач уселся за стол, а мне показал на бархатное кресло. Вместо блокнота у него был ноутбук.

– Итак, Адриан, – начал Эйнштейн. – Расскажите мне, что привело вас сюда?

Я собрался было выпалить: «Девушка меня заставила», – но фраза показалась мне натянутой.

– Моя девушка думает, что мне не помешал бы визит к вам, – исправился я. – Я хочу принимать антидепрессанты.

Кустистые брови приподнялись.

– В самом деле? Мы здесь не просто раздаем рецепты, мы поначалу докапываемся до сути. Вы в депрессии?

– В настоящий момент нет.

– Но иногда это с вами бывает?

– Конечно. Ну, то есть она же со всеми бывает, правда?

Врач спокойно встретил мой взгляд.

– Разумеется. Но ваши депрессивные ощущения хуже среднего?

– Кто знает? – Я пожал плечами. – Они ведь субъективные, так ведь?

– А ваша девушка думает, что они хуже среднего?

Я заколебался.

– Да.

– Почему?

Тут я завис. Я не был уверен, что готов разговаривать на такую щекотливую тему. Меня застали врасплох, хотя я был подкованным в вопросах, связанных с психическим здоровьем. Меня в свое время просветила Лисса. В общем, я понимал, что психиатры выписывают рецепты, а психотерапевты обсуждают проблемы. Я думал, что просто приду сюда, скажу, что мне нужны таблетки, и получу их.

– Потому что… я тогда пью.

Эйнштейн побарабанил пальцами по столу.

– Много?

Я снова готов был ляпнуть про субъективность, но предпочел ответить прямо:

– Да.

– А когда вы счастливы, вы тоже пьете?

– Ну, пожалуй… но почему бы не дать себе порезвиться?

– А вы чувствуете, когда вы не в духе.

Вот и очередная возможность пошутить! О, я мог бы рассказать про дух! Но как описать мои чувства в те мрачные часы, когда тень духа накрывает мою душу? А даже если бы я и нашел слова, смог бы Эйншейн ими проникнуться? Кто смог бы мне посочувствовать на самом деле? Никто – и это было хуже всего. Я всегда ощущал себя одиноким. Даже другой пользователь духа не смог бы полностью понять то, что переживаю я. У каждого – свой личный ад, и, конечно, я не мог упомянуть о духе.

Однако я поймал себя на том, что беседую с Эйнштейном, изо всех сил стараясь описать свои чувства. Через пятнадцать минут врач перестал барабанить пальцами по столу и стал просто слушать, иногда задавая уточняющие вопросы. Вскоре он стал допытываться у меня, как я себя чувствую, когда счастлив. Особенно его интересовало, как мне свойственно проводить свободное время, а еще – в чем заключается мое «необычное поведение». Когда данная тема исчерпалась, врач выдал мне груду тестов, которые, в принципе, были посвящены одним и тем же проблемам.

– Боже правый! – не выдержал я, возвращая листы бумаги. – Я даже не думал, что это настолько трудно – определить психа!

В глазах врача блеснули веселые искорки.

– Термин «псих» используют некорректно и часто. А также его употребляют, чтобы заклеймить человека и вынести ему приговор. – Он постучал себя пальцем по голове. – Все мы завязаны на биохимию, Адриан. Наши тела, наш мозг. Это одновременно и простая, и крайне сложная система. И в ней очень часто что-то идет не так. Какая-то мутация клетки. Какой-то нейрон выпадает из цепи. А может, медиатора недостает.

– Моей девушке понравились бы ваши речи, – сказал я, потом кивнул на груду бумаг. – А если я не псих, мне все равно нужно пить таблетки?

Эйнштейн пролистал пачку, кивая, будто увидел именно то, что ожидал.

– Если желаете. Но не те, за которыми вы пришли. У вас более серьезная ситуация, чем банальная депрессия. Вы демонстрируете многие классические симптомы биполярного расстройства.

В слове «расстройство» слышалось нечто зловещее.

– А что это означает? Если попросту, без терминов, начинающихся на «нейро»?

Врач печально улыбнулся.

– Если упростить до предела, то ваш мозг делает ваши черные жизненные полосы слишком черными, а белые – слишком белыми.

– Вы хотите сказать, что можно быть чересчур счастливым? – Мне сделалось неуютно. Может, его пациенты отменяют назначенный прием потому, что он не очень хороший врач?

– Все зависит от того, что вы делаете. – Эйнштейн достал один из заполненных листов. – Вы недавно потратили восемьсот долларов на пластинки?

– Ну и что? Хотел послушать рафинированный звук!

– А давно у вас возникло подобное желание? Вы специально разыскивали винил?

Я вернулся мыслями к тому моменту, как набрел в кампусе на написанное от руки объявление.

– Э-э, нет. Просто подвернулся случай, и я решил, что меня посетила хорошая идея.

– За вами водится привычка к спонтанным покупкам?

– Нет. Ну, то есть однажды я целый месяц посылал девушке цветы каждый день. Еще я отправил ей огромную коробку с духами. А потом я купил нынешней моей девушке духи, сделанные на заказ, – изрядно дорогие. И, формально говоря, я купил ей машину. Но здесь нельзя судить, – поспешно добавил я, заметив лукавый взгляд врача. – Я был влюблен. Все мы творим нечто подобное ради прекрасного пола, верно? – Молчание было мне ответом. – А если мне записаться на курсы по умению обращаться с деньгами?

– М-м-м. Адриан, печалиться и радоваться – совершенно нормальные проявления для каждого индивида. Это человеческая жизнь. – Я благоразумно не стал его поправлять. – Но ненормально чрезмерно грустить… Я имею в виду, что в таких случаях вы не можете продолжать заниматься обычными делами. А когда вы сильно радуетесь, вы импульсивно ввязываетесь в грандиозные начинания, не думая о последствиях – скажем, в чрезмерные расходы. И уж точно ненормально так быстро бросаться из одной крайности в другую, без всяких поводов или по незначительному поводу.

Я хотел возразить, что повод как раз есть. Это воздействие духа, и точка. Но хотя какая разница? Если пользователь огня обожжется о свою магию, ему все равно потребуется первая помощь. Если дух вызывает биполярную штуку в мозгах, получается, мне обязательно нужно лечиться? У меня голова пошла кругом, и я вдруг поймал себя на том, что пытаюсь решить классический вопрос о курице и яйце. Возможно, дух не вызывает психические расстройства. Возможно, у таких людей, как мы с Лиссой, что-то не то с биохимией, и поэтому мы тяготеем к духу.

– Что же вы мне посоветуете? – мрачно спросил я.

Врач взял небольшой блокнот и принялся что-то писать. Закончив, он оторвал верхний листок и подал мне.

– Вот вам рецепт на таблетки, попейте их.

– Это антидепрессанты?

– Они выравнивают настроение.

Я уставился на листок так, будто он мог меня укусить.

– Как-то не очень… Они «выравняют» меня, и я не буду ни радоваться, ни печалиться? Вообще ничего не буду чувствовать? – Я вскочил. – Нет! Мне плевать, если они настолько опасны! Я не откажусь от своих чувств!

– Сядьте, – спокойно произнес врач. – Никто у вас ваши чувства не отнимает. Повторяю, все мы зависим от биохимии. Вы получаете пару химических веществ, которых у вас недостаточно. Лекарство восполнит недостачу, как диабетик восполняет недостачу инсулина. Чувства останутся с вами. Вы будете смеяться, грустить и злиться. В лекарствах нет ничего плохого – и они намного безопаснее, чем самолечение посредством алкоголя.

Я уселся и уныло уставился на рецепт.

– Но ведь они убьют во мне творческое начало! Без своих эмоций я не смогу рисовать так, как привык.

– Вот о чем и стенают все творческие натуры, – заявил Эйнштейн. Лицо его посуровело. – Действительно ли творчество порождает аффект? Возможно… но известно ли вам, как ваша психика влияет на вашу способность рисовать? Вы бываете настолько угнетены, что мучаетесь от бессонницы. А ведь дальше – больше. Что, если вы попадете в полицейский участок после ночного пьяного загула? А если совершите попытку суицида? Вот это точно нанесет ущерб вашему творческому началу.

Его речь поразительно походила на то, что говорила мне Сидни.

– Но я стану заурядным! – воскликнул я.

– Вы станете здоровым, – поправил меня врач. – И благодаря этому сможете стать незаурядным.

– Но мне нравится моя живопись такой, какая она есть. – Я понимал, что моя реплика звучит по-детски.

Эйнштейн пожал плечами и уселся в кресло поосновательнее.

– Тогда вам придется решать, что для вас важнее.

Мне не требовалось размышлять.

– Она.

Врач красноречиво промолчал.

Я вздохнул и снова встал.

– Хорошо, я буду их принимать.

Врач сообщил мне о побочных эффектах и предупредил, что подходящий препарат, возможно, придется подбирать методом проб и ошибок. Когда я покинул кабинет, мне потребовался такой самоконтроль, чтобы пойти в аптеку, а не в магазин спиртных напитков, какого я давно уже не проявлял. Я заставлял себя слушать то, что провизор говорил о дозировке – и предупреждал, что во время лечения данным препаратом нельзя пить.

Но когда я очутился дома, мне не хватило мужества открыть пузырек. Я выбрал пластинку наугад и плюхнулся на диван, уставившись на лекарство. Я никогда еще не бывал в таком замешательстве. Передо мной – настоящая загадка. Я думал, что схожу и возьму что-нибудь вроде того, что имелось у Лиссы. Хоть я и не поклонник таблеток, у меня, по крайней мере, был ее отзыв. Но сейчас? Что будет? А если Эйнштейн ошибается и я перестану испытывать чувства вообще? Вдруг они не подействуют, не считая кошмарного побочного эффекта, хоть врач и сказал, что он бывает очень редко?

С другой стороны… может лекарство не повлияет на дух, но обуздает тьму? Это будет просто мечта! Именно на такой результат Лисса изначально и рассчитывала. Полная отключка духа была бы неожиданностью. У меня в голове не укладывалось, что я сохраню магию и начну отвечать за все свои действии и поступки. Неодолимое искушение, что и говорить! Я открыл пузырек и вытряхнул таблетку на ладонь.

Но я не мог проглотить ее. Я боялся – и утраты контроля, и его обретения. Я попытался думать о Сидни, но у меня не получилось отчетливо представить ее. Она то улыбалась и купалась в лучах солнца, а в следующий миг уже плакала. Я хотел того, что было бы наилучшим для нее… но я знал, что она в действительности желает того, что было бы наилучшим для меня. Попробуй пойми себя, парень! С соседнего столика на меня осуждающе, как мне казалось, взирал Прыгун – в виде статуэтки, – и я повернул его мордочкой к окну. Музыка окутывала меня, и я, вздрогнув, осознал, что поставил «Джефферсон Аэроплэйн». Я рассмеялся, но смех закончился вздохом.

– Одна таблетка сделает тебя большой, а другая – маленькой. – Я крепко зажал таблетку в руке. – А колеса, которые дает тебе мама, вообще ничего не делают.

«Да съешь ты ее, в конце концов, Адриан!» Обвиняющий голос у меня в голове принадлежал, к счастью, не мне, а тете Татьяне. Я раскрыл ладонь и изучил бока таблетки. «Давай!» У меня был стакан воды и все, что нужно.

Но я медлил.

Звонок Любовного телефона заставил меня вздрогнуть. Продолжая сжимать таблетку в кулаке, я взял свободной рукой мобильник и прочитал смс от Сидни.

«Сказала З, что забыла кое-что купить в магазине, поэтому вернулась и приобрела этюдник и кое-какие краски. Не знаешь бедствующего художника, которому они пригодятся?»

Меня переполнила любовь – я даже не догадывался, что моя плоть способна вместить в себя такую мощь. Мое сердце едва не разорвалось.

– Ладно, Алиса, – пробормотал я. – Давай посмотрим, что можно сделать.

Я положил таблетку в рот и проглотил ее.