Текст книги "Бог и мозг"

Автор книги: Мэтью Альпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Хотя части мозга, из которых исходят духовные импульсы, у всех людей одинаковы, каждая культура развивает собственную духовную идентичность, или то, что мы называем религией, на основании уникального набора исторических обстоятельств и характеристик окружения

Подобно тому, как все языки объединены одинаковыми фундаментальными правилами конструкций и синтаксиса, все религии объединены одними и теми же фундаментальными убеждениями. Представители каждой культуры могут верить в своих богов, тем не менее все они верят в существование сверхъестественного в той или иной форме трансцендентальной силы или сущности. Хотя в каждой культуре могут бытовать свои представления о том, что происходит после смерти, во всех верят в ту или иную форму загробной жизни. Кроме того, хотя все мы, возможно, обладаем одними и теми же «духовными» генами, одинаковой «духовной» функцией, каждая культура создала собственную уникальную мифологию и религию благодаря тому, что развивалась в конкретных исторических и внешних обстоятельствах.

Это помогает объяснить, к примеру, почему в религиях северных культур, таких, как скандинавские, фигурируют распространенные в тех местах животные – медведи, волки, киты, а в религиях народов, живущих в пустынях, скажем, древних египтян, – шакалы, соколы, крокодилы и змеи.

Исходя из предположения, что духовность представляет собой продукт генетически унаследованного импульса, далее я задаюсь вопросом: почему у нас развились эти особенности? Какое давление извне побудило силы эволюции выбирать представителей нашего вида с такой вроде бы абстрактной чертой, как духовные убеждения? Поскольку все характеристики призваны повышать выживаемость вида, каким образом этой цели для нас достигает духовная функция? И кроме того, что особенного в нашем виде, если такой чертой обладаем только мы одни?[10]10
   Если не считать примитивных костяных жертвенников и погребальных ритуалов неандертальцев, ни один вид, кроме нашего, пока не дал нам никаких оснований полагать, что он обладает духовным сознанием. Однако я сталкивался и с мнением, что подобные утверждения слишком самонадеянны, поскольку мы не можем знать наверняка, о чем думает другое животное. Откуда нам знать, что представители других видов не ощущают духовную реальность или не верят в какого-нибудь бога? Да, нам никогда не узнать мысли представителей других видов, но, если судить по их поведению, ни одно животное, кроме наших сородичей, не дает нам никаких причин считать, что оно обладает духовным сознанием. Разве собаки собираются вокруг


[Закрыть]

Если я не сумею дать убедительное, логическое объяснение, для чего в нас эволюционировала духовная функция, оправдать ее существование будет невозможно.

8. Обоснование, или Зачем природа сделала нас духовными и нравственными

«Все действительное разумно».

Гегель

Разумно все, что существует. У каждой причины есть свое следствие, каждое следствие имеет свою причину. В сущности, ничто не происходит без причины. Поскольку эта аксиома относится ко всему, что существует, она применима и ко всему разнообразию форм земной жизни – ко всем формам, включая нашу.

Если применить эту аксиому к специфическим характеристикам человека, то каждая особенность, которой мы обладаем, – от стереоскопического зрения до противопоставленных больших пальцев, – должна была возникнуть у нас по какой-то конкретной причине. Поскольку движущая сила эволюции – сохранение видов, каждая их особенность должна тем или иным способом служить повышению шансов вида на выживание. Это очевидно, если взять для примера любой из наших органов – разумеется, за исключением таких рудиментов, как хвостовой позвонок, или копчик, это эволюционное напоминание о хвостах наших предшественников, или аппендикс, наследие времен, когда мы были травоядными, двух примеров анатомических подробностей, которых естественный отбор лишил нас, поскольку больше мы в них не нуждались. Так как все в организме должно выполнять конкретную функцию, служащую повышению выживаемости вида, если человек располагает особыми нейрофизиологическими структурами, отвечающими за порождение духовного и религиозного сознания, значит, обязанность повышать выживаемость вида возложена и на эти структуры.

Следовательно, мы должны задать себе вопрос: в чем заключается преимущество обладания духовным сознанием? Какую функцию может выполнять эта адаптация, чтобы служить повышению выживаемости человека как вида? В чем заключается логическое обоснование данной черты, причина ее существования? Опять-таки, как и в случае всех прочих особенностей, если бы человеческая духовность не имела никакой конкретной адаптивной ценности, если бы она не служила хоть как-нибудь повышению выживаемости нашего вида, то она просто никогда бы не возникла у нас.

Если бы духовность не имела никакой конкретной адаптивной ценности, если бы она не служила хоть как-нибудь повышению выживаемости нашего вида, то она просто никогда бы не возникла

Большинство физических особенностей возникает в ответ на какое-либо давление извне. К примеру, если у полярного арктического волка густая шерсть, то лишь потому, что окружение вынудило его обзавестись такой шубой. Поскольку окружение, в котором мы существуем на Земле, постоянно меняется, органической материи – то есть всему живому – приходится приспосабливаться в соответствии с требованиями непрестанно меняющихся условий ее существования. Следовательно, если люди действительно обладают нейрофизиологическим механизмом, побуждающим нас верить в духовную реальность, наш долг – понять его назначение и происхождение. Если отбор новых адаптаций происходит под влиянием окружения, значит, должно было существовать и конкретное внешнее влияние, стимулировавшее естественный отбор духовной когнитивной деятельности у человека как вида.

В случае полярного волка под влиянием холодных зим отбор проходили особи с наиболее густой шерстью. Если же речь идет о человеке, какое давление извне могло способствовать эволюции в нас духовной функции? Какие преимущества могла дать нам вера в духовную реальность, если ее на самом деле не существует?

И кроме того, чем так уникален наш вид, что только у нас одних развилась эта необычная абстрактная черта? Так как природе свойственно искоренять все избыточное, духовное сознание просто не развилось бы в нас, если бы никак не способствовало выживаемости нашего вида.

Истоки нравственного сознания

«В сотне стран человечество, говорящее на тысяче языков, останавливается и обращает взгляды вверх, остро сознавая свою смертность».

Питер Маттисен

«Во мне нет ни единой мысли, которую не запечатлела бы своим резцом смерть».

Микеланджело

Ни одно другое существо на Земле не обладает интеллектуальными возможностями Homo sapiens. По сути дела, наш интеллект – фундамент поразительного могущества человека как вида. Если рыба умеет плавать, птица – летать, а кошки – развивать скорость, то человеку интеллект позволил погружаться глубже, взлетать выше и передвигаться быстрее любого другого существа на планете. Ни одно существо (кроме условно живых вирусов) даже не приблизилось к оспариванию нашего превосходства над другими формами жизни. Нам достаточно оглядеться по сторонам, чтобы убедиться в удивительной силе своего интеллекта. Всего за сотню лет мы преобразили поверхность планеты значительнее, чем любой другой вид за последние три миллиарда лет.

Однако какие бы преимущества ни давали нам чудеса собственного интеллекта, он также является источником наших самых страшных бед. Хотя интеллект и сделал нас наиболее разносторонними и, следовательно, могущественными обитателями Земли, та же адаптация оказалась палкой о двух концах и ударила по человеку как виду почти так же ощутимо, как послужила ему. В результате применения нашего интеллекта произошло то, чего прежде никогда не случалось в известном нам мире. Благодаря той же восприимчивости, которая позволила нашим предшественникам постигать окружающий мир, Homo sapiens приобрел уникальную способность воспринимать самого себя. Впервые в истории органической жизни одна из ее форм начала осознавать свое существование. К примеру, до нас ни одно живое существо понятия не имело, что когда оно пьет из водоема, то видит в воде свое собственное отражение. А теперь, впервые за три с половиной миллиарда лет истории живых организмов один из них, а именно человек, осознал этот факт. В первый раз на протяжении истории известной нам вселенной появилась комбинация молекул, способная осмыслить собственное существование.

Представим, как первобытные люди смотрели на свои руки, на свои тела, и, охваченные при виде их трепетом, впервые в истории жизни на Земле задавались роковым вопросом: «Что я такое? Что есть мое существование?» Способность к такой когнитивной деятельности, к такой саморефлексии, преобразила человека как вид. Пользуясь библейскими терминами, можно сказать, что человек первый раз откусил запретный плод, только что сорванный с дерева познания.

В первый раз на протяжении истории известной нам вселенной появилась комбинация молекул, способная осмыслить собственное существование

Вероятно, вскоре после этой первой вспышки когнитивной молнии на нас обрушился неизбежный удар грома: «Если я есть, если я существую, значит, можно также предположить, что когда-нибудь меня не станет?» Получив способность постигать свое существование, мы в то же время осознали возможность нашего несуществования – смерти. С этим осознанием колесо жизни, миллиарды лет назад вращавшееся так плавно, заехало в когнитивный тупик. Человечество накрыл первый в жизни экзистенциальный кризис.

Функция боли

«Боль и смерть – неотъемлемые составляющие жизни. Отрицать их – значит, отрицать саму жизнь».

Хэвлок Эллис

Согласно Будде просветления может достичь каждый, кто готов следовать по пути «Четырех Благородных Истин». Первая из них, которую Будда именовал «дуккха», гласит, что жизнь – непрерывная череда горестей и страданий. Кем бы ни был человек, принцем или нищим, все мы обречены на одну и ту же роковую кончину. Все мы неизбежно состаримся, станем дряхлыми и немощными. Всем нам суждено потерять все, что мы имеем или любим, в том числе самих себя. Словом, наш удел – смерть. Обращаясь к этому пессимистическому буддийскому догмату, Фрейд высказал подобную мысль:

Нам грозят страдания с трех сторон: со стороны нашего тела, неизбежное будущее которого – упадок и разложение, причем не без боли и тревоги в качестве предупреждающих сигналов; со стороны внешнего мира, который обрушивает на нас ошеломляющие и безжалостные гибельные силы; и наконец, со стороны наших взаимоотношений с другими людьми²⁷.

Поскольку нашей жизни непрестанно угрожают эти опасные силы, боль представляет собой не только биологическое явление, но и биологическую необходимость. Как и в случае со всеми другими особенностями, которыми мы наделены, мы испытываем боль, поскольку она служит конкретной функции.

Однако что такое боль? Боль – негативные ощущения, испытываемые органической формой жизни при срабатывании специфических рецепторов мозга. Раздражители, вызывающие боль, обычно указывают на то, что представляет потенциальную угрозу для существования организма. К примеру, избыточное тепло может серьезно навредить существу, если не убить его. Поэтому у многих животных есть термочувствительные рецепторы на поверхности кожи. Когда эти рецепторы вступают в контакт с избыточным теплом, животное воспринимает этот потенциально опасный раздражитель как комплекс негативных ощущений, которые мы называем болью. Воспринимая избыточное тепло таким негативным, или «болезненным», образом, животные вынуждены избегать того, что может их обжечь. Если животное, к примеру, подошло слишком близко к огню, негативное ощущение боли заставит его отпрянуть, таким образом оберегая от возможного сильного или даже непоправимого ущерба. Значит, боль – эволюционная адаптация, призванная побуждать органические формы жизни избегать всего того, что может угрожать их существованию. Именно функция боли помогает нам сохранять бдительность и не дает резаться, колоться, обжигаться, обмораживаться, умирать от голода или жажды.

Именно функция боли помогает нам сохранять бдительность и не дает резаться, колоться, обжигаться, обмораживаться, умирать от голода или жажды

В качестве конкретного примера действия функции боли рассмотрим проголодавшегося кролика. Для того чтобы уберечь кролика от голодной смерти, его организм, не получающий питательных веществ, посылает тревожный сигнал в центр управления организмом – его мозг, а именно – в таламус, порождающий опыт восприятия боли, и тем самым сообщает, что кролику нужна пища. Негативные ощущения побуждают кролика отправиться на поиски еды. Если эта физическая потребность не будет удовлетворена за определенный промежуток времени, организм животного усилит сигнал, стимулируя еще больше болевых рецепторов и обостряя голод. То, что прежде ощущалось как легкий дискомфорт, превращается в острую боль. По сути дела, организм посылает сигнал бедствия самому себе, заявляя: «Накорми меня, или умрешь!» Для того чтобы избавиться от мучительного чувства голода, животное подчиняется действию раздражителя и стремится на поиски еды. А теперь предположим, что кролик нашел какой-нибудь источник энергии для организма – то, что принято называть пищей. Когда кролик наконец потребляет эту пищу, мы, пользуясь нашим неточным языком, можем сказать, что он испытывает удовольствие. Но если посмотреть на происходящее с чисто биологической точки зрения, животное испытывает не удовольствие, а скорее снижение уровня дискомфорта или боли.

Способность ощущать боль повышает выживаемость отдельных особей и вместе с тем играет не менее важную роль в обеспечении сохранности видов. К примеру, такой отрицательный раздражитель, как сексуальное напряжение, побуждает всех животных размножаться. У млекопитающих размножение препятствует выживанию особи, так как забота о потомстве вынуждает животное уделять меньше времени обеспечению собственных потребностей. Следовательно, рождение и выращивание детенышей – помеха для выживания индивида. Тем не менее воспроизведение необходимо, так как оно играет ключевую роль в сохранении любого вида. Именно по этой причине все животные под действием биохимических процессов вступают в половые сношения. У людей сексуальная депривация тоже вызывает психологическое напряжение и дискомфорт (а у мужчин даже повышает вероятность возникновения рака яичек). Половые сношения помогают снять половое напряжение, свидетельствуя о том, что, хотя секс обычно воспринимается как приятное занятие, точнее будет назвать его средством снижения боли.

У высших социальных животных, особенно Homo sapiens, еще одним примером отрицательного, или болезненного, раздражителя, способствующего благополучию вида, служит негативный опыт, который мы называем одиночеством. Одинокий, изолированный от общества человек наиболее уязвим. Поскольку ни один человек не может быть полностью самодостаточным, всем нам приходится рассчитывать на помощь, заботу и защиту со стороны окружающих. Предоставленные самим себе, мы особенно беззащитны. Но в группе индивид пользуется преимуществами дополнительной защиты и силы, которую дает увеличение численности. По этой причине природа выбрала отрицательный, или болезненный, раздражитель, который мы называем одиночеством, чтобы побуждать людей стремиться к обществу себе подобных.

Еще один отрицательный раздражитель, способствующий благополучию как индивида, так и всего вида, относится к так называемой «боязни разлуки» (сепарационной тревоге) – физическому дискомфорту, который мы испытываем, расставаясь с близкими. Поскольку романтическая любовь способствует воспроизводству, защите и эффективному воспитанию детей, необходимо, чтобы мы ощущали дискомфорт, расставаясь с партнерами, с которыми нас связывают романтические отношения. Следовательно, хотя нам кажется, что мы радуемся, когда воссоединяемся с любимыми после разлуки, на самом деле мы испытываем снижение уровня боязни разлуки[11]11
   Группа исследователей во главе с антропологом Хелен Фишер из университета Рутгерс занималась выявлением нейрохимических характеристик поведения, имеющего отношение к привязанности. Фишер утверждает, что узы между «влюбленными» образуются благодаря изменениям в мозге, в которых участвует группа нейротрансмиттеров моноаминов, в том числе допамина (дофамина), норэпинефрина и серотонина. Для изучения этих изменений Фишер проводила функциональную магнито-резонансную томографию для участников исследований, страдающих в разлуке с любимыми. В исследованиях применялась аппаратура, способная улавливать незначительные изменения притока крови в мозг, ассоциирующиеся с привязанностью и влюбленностью. Фишер обнаружила: если вожделение обусловлено тестостероном и эстрогеном, то привязанность – нейротрансмиттерами окситоцином и вазопрессином. По-видимому, даже романтическую любовь и привязанность можно свести к нейрохимическим процессам. Позднее эта гипотеза была подтверждена Андреасом Бартлезом из Университетского колледжа Лондона: когда во время функциональной МРТ студентам показывали фотографии любимых (наряду со снимками малозначимых людей, которые оказали гораздо меньшее воздействие), эта демонстрация вызывала резкую активизацию отдельных участков мозга. Изменения происходили в передней части поясной извилины коры головного мозга, в среднем островке, отдельных частях скорлупы и хвостатого ядра.


[Закрыть].

Итак, органические формы жизни остаются живыми и невредимыми именно благодаря боли. Боль – электрическое стрекало, с помощью которого природа непрестанно подталкивает нас к тому, что идет нам на пользу, и отталкивает от всего, что может причинить нам вред. Следовательно, боль и дискомфорт мы ощущаем не без причины. Боль представляет собой главный раздражитель, благодаря которому все живое вынуждено выживать.

Функция тревоги

«Точно так же, как смелость ставит жизнь под угрозу, страх защищает ее».

Леонардо да Винчи

«Бывают случаи, когда и страх полезен. У мудрости, обретенной благодаря боли, есть свои достоинства».

Эсхил

У высших животных, особенно млекопитающих, обстоятельства, предвещающие угрозу, вызывают боль специфического типа, которую мы называем тревогой. Тревога представляет собой особую разновидность болезненной реакции, предназначенной для того, чтобы подталкивать высших животных к действиям, заставляя их избегать потенциально опасных обстоятельств.

Желудок – орган, отвечающий за переваривание пищи; его болевые рецепторы реагируют на качество еды, которая в него поступает. Так и мозг, орган, где хранится информация, отвечает за качество получаемой информации. К примеру, крольчонок впервые сует нос в огонь. Высокая температура стимулирует тепловые рецепторы, находящиеся повсюду в коже кролика. Этот отрицательный (болезненный) раздражитель вызывает двигательные рефлексы, побуждающие крольчонка отпрянуть от пламени. Отделавшись всего-навсего поверхностным ожогом, крольчонок сохранит эти болезненные впечатления в форме воспоминания. Впредь при виде светящегося предмета эти воспоминания будут всплывать из памяти и предостерегать кролика, чтобы он не повторял былых ошибок. Вместо того чтобы обжигаться раз за разом, кролик будет пользоваться воспоминаниями как буфером, оберегающим его от возможного получения новых впечатлений, связанных с объектами, которые излучают избыточное тепло.

Несмотря на то, что способность сохранять воспоминания и пользоваться ими позволяет кролику избегать повторных ожогов, это еще не значит, что сами воспоминания совершенно безболезненны. Для того чтобы напомнить кролику о потенциальной опасности, которую представляют огонь и избыточное тепло, память призывает на помощь тот самый тип дискомфорта, который мы называем тревогой. Таким образом, хотя тревога защищает кролика от получения реальных физических повреждений, тем не менее она создает определенную степень дискомфорта. То, что реальная память может заставить человека испытывать психологический дискомфорт (тревогу), свидетельствует о том, что в ней хранятся как эмоциональная информация, так и данные, полученные исключительно путем восприятия. Наличие эмоциональной памяти приписывают миндалевидному телу мозга, повреждения которого могут привести к потере человеком способности вызывать воспоминания, имеющие эмоциональное содержание (Le Doux, 1994 г.).

Благодаря этой развитой способности хранить эмоциональные воспоминания, а также способности испытывать тревогу организму уже незачем выдерживать действительную физическую травму, прежде чем у него появится мотивация избегать потенциально опасного опыта. Следовательно, тревога действует как средство раннего предупреждения, побуждающее организм остерегаться потенциальных опасностей еще до того, как они реализуются.

В другом, несколько утрированном, примере того, как служит нам тревога, представим себе, что кролик забирается в пещеру и вдруг сталкивается нос к носу со свирепой пумой. Рискованный характер этой ситуации заставляет кролика испытывать острые болезненные симптомы тревоги, предназначенные для того, чтобы вынудить его спасаться от потенциальной опасности бегством. К негативным симптомам тревоги относятся учащенное сердцебиение, мышечное напряжение, гипервентиляция, дрожь, потовыделение – все они призваны заставить кролика очутиться как можно дальше от источника дискомфорта (в данном случае – от пумы), причем сделать это как можно быстрее и эффективнее. Следовательно, несмотря на то, что пума еще не успела прикоснуться к кролику, кролик уже испытывает боль – в результате собственной тревоги.

Когда животное сталкивается со смертельной опасностью, как в нашем примере, симптомы тревоги могут быть чрезвычайно болезненными. Значит, тревога служит выгодной адаптацией, поскольку вынуждает животное максимально быстро и эффективно реагировать на потенциально опасную ситуацию. Если наш кролик сумеет удрать от пумы, опыт, порожденный тревогой, будет заложен в его память. В следующий раз, когда кролик выберется из своей норы, вызывающие тревогу воспоминания о былом опыте столкновения с пумой вынудят его держаться как можно дальше от пещер и пум. Благодаря такой функции, как тревога, нашему кролику уже незачем вновь и вновь переживать нападение пумы, чтобы сообразить, что таких нападений следует избегать. Именно по этой причине тревога представляет собой биологическую необходимость. Как писал Эрнест Беккер в «Отрицании смерти»,

…для выживания животным необходима защитная реакция страха, связанная не только с другими животными, но и с самой природой. Им необходимо видеть подлинные взаимоотношения своих ограниченных возможностей и опасного мира, в котором они находятся. Реальность и страх уживаются вместе естественным образом²⁸.

По мере того как мозг человека по сложности превосходил мозг других видов, у нас появлялось все больше развитых когнитивных способностей. Во-первых, в нашем мозге гораздо больше места для хранения информации, что позволяет нам сохранять множество воспоминаний. Во-вторых, человек как вид наделен развитой способностью к осмыслению своего собственного возможного будущего. В итоге сочетающегося влияния этих двух способностей – к примеру, осознание людьми того факта, что голод вызывает боль, улучшает нашу способность предвидения, – мы мотивированы обеспечивать себя едой и жильем не только на данный момент, но и на будущее. В отличие от многих наших предшественников в истории эволюции, которым требовался такой непосредственный раздражитель, как голод, чтобы заняться поиском пищи, люди вынуждены следить за доступностью пищи задолго до того, как в ней возникнет реальная потребность. Эта способность к предвидению дает нам дополнительное преимущество – запас времени на удовлетворение самых основных жизненных потребностей. Так как более примитивные организмы подчиняются непосредственному раздражителю, голоду, побуждающему их заняться поисками необходимой пищи, у них в запасе может оказаться всего несколько дней, чтобы раздобыть очередной обед и спастись от голодной смерти. А мы, люди, благодаря развитой способности предвидения занимаемся поисками пищи еще до того, как проголодаемся.

Несмотря на все преимущества нашей способности предвидения, у нее есть серьезный недостаток. Вместо того чтобы тревожиться об опасностях, присутствующих в настоящем, люди, наделенные способностью предвидения, испытывают тревогу в связи со всевозможными угрозами, которым могут подвергнуться в будущем. Это означает, что люди тревожатся не только о том, как раздобудут следующий обед, но и том, как сохранят его до завтра. Вдобавок предметом нашего беспокойства является не только завтрашний обед, но и все прочие необходимые нам для подкрепления сил в будущем, если не до конца нашей жизни. Именно поэтому способность предвидения не только дает нам преимущество, но и постоянно вызывает сильную тревогу.

Во многих отношениях тревога как функция представляет собой нашу первую линию обороны в непрестанной борьбе за выживание. Именно функция тревоги делает нас настороженными и бдительными, побуждает всегда оставаться начеку в ожидании возможной угрозы в виде голода, обезвоживания, избыточного тепла или холода, незнакомых людей, болезней, хищных животных, ядовитых растений, острых предметов, огня, наводнений, засух, ураганов, темноты и пр. – словом, всего, от чего мы можем спастись благодаря нашим уникальным способностям, причем сделать это задолго до того, как потенциальная угроза станет реальной. Именно функция тревоги мотивировала нас добывать огонь и создавать электрическое освещение, развивать всевозможные медицинские технологии, строить плотины и фортификационные сооружения, возводить силосные башни для хранения огромных запасов пищи, изобретать методы охлаждения и замораживания. Благодаря нашей развитой способности предвидения в сочетании с тревогой, вызванной нашим страхом перед потенциальными будущими опасностями, мы одержимы своим будущим. Мы просто обязаны оставаться такими, ибо в ту же минуту, как мы расслабимся и утратим бдительность, мы станем уязвимыми в мире, полном потенциальных опасностей и хищников. В сущности, чем меньше мы тревожимся, тем более уязвимыми становимся и тем большей опасности подвергаемся.

Чем меньше мы тревожимся, тем более уязвимыми становимся и тем большей опасности подвергаемся

Если у других животных есть когти или острые зубы, чтобы защищаться, то у человека – способность предвидения, или предусмотрительность. Благодаря развитой способности представлять наше возможное будущее человечество приспособлено к спасению от гораздо более разнообразных опасностей, чем любое другое существо. Однако за развитый интеллект такого типа пришлось очень дорого заплатить.