332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Мэри Хиггинс Кларк » Возьми мое сердце » Текст книги (страница 8)
Возьми мое сердце
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:59

Текст книги "Возьми мое сердце"


Автор книги: Мэри Хиггинс Кларк






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

26

В тот вечер эксперты, приглашенные на том шоу Майкла Гордона «В судебных кулуарах» сошлись во мнениях, что Грег Олдрич прекрасно себя вел на прямом допросе и что если он так же достойно выдержит и перекрестный допрос обвинителя, то вполне можно предположить отсутствие единодушия со стороны присяжных и даже оправдательный приговор.

– Вердикт суда целиком и полностью зависит от показаний жулика, – заметил отставной судья Бернард Рейли. – Стоит только найти приемлемое объяснение тому, как Джимми Истон узнал о том скрипучем ящике, и у присяжных тут же возникнут резонные сомнения. Все остальные его свидетельства против Олдрича голословны. – Судья Рейли улыбнулся. – Я могу болтать в баре о чем угодно и с кем угодно, но если кто-то из этих людей покажет под присягой, что я мечтаю убить свою жену, то поверят все же мне, а не ему. К тому же объяснения Олдрича по поводу его телефонного звонка Истону кажутся мне вполне убедительными и правдоподобными.

Майкл Гордон ощутил, как закипают в нем эмоции, и вдруг осознал: какая-то часть его, наверное, до сих пор надеется, что его друга оправдают.

– Я должен кое в чем признаться, – неожиданно для самого себя сообщил он. – Когда откуда ни возьмись, появился этот Джимми Истон, я искренне поверил, что он, пожалуй, не лжет и что Грег Олдрич действительно совершил преступление. Я лично много раз наблюдал за одержимым поведением Грега по отношению к своей жене и видел, как сильно он расстроен из-за их разрыва. Я действительно думал, что однажды он сорвался и убил ее.

Гордон посмотрел прямо в недоумевающие лица участников передачи.

– Понимаю, что совершаю сейчас небывалую вещь. Обычно я придерживаюсь политики нейтралитета, но, если уж на то пошло, данный случай для меня особенный. В первый же день суда я заявил вам всем, что Грег и Натали были мне близкими друзьями, но с тех пор, как против Грега Олдрича выдвинули обвинение, я намеренно занимал стороннюю позицию. Теперь, выслушав всех свидетелей и особенно самого Грега, я безмерно сожалею, что позволил себе усомниться в нем. Я чувствую, что он говорит правду, и верю в его невиновность, а развернутый против него процесс считаю величайшим несчастьем.

– Тогда кто, по-вашему, мог застрелить Натали Райнс? – осведомился Рейли.

– Допустим, она случайно столкнулась с грабителем, – предположил Гордон. – Да, на дома ничего не пропало, но ведь вор мог поддаться панике и скрыться после убийства. Или это вполне мог быть какой-нибудь сумасшедший поклонник. Что до искусственных камней с нишами для ключей – сколько людей держат их на задних двориках! Опытный воришка в первую очередь посмотрит, нет ли на участке такого тайника.

– Зря они не спросили у Джимми Истона, обращал ли он внимание на такие камни, – посетовал Бретт Лонг, криминальный психолог.

Остальные рассмеялись, а Майкл Гордон напомнил зрителям, что в понедельник прелестная молодая обвинительница Эмили Уоллес приступит к перекрестному допросу Грега Олдрича.

– Подозреваемый – последний свидетель защиты. После того как представители обеих сторон выступят с заключительными речами, судья даст свое напутствие присяжным и дело полностью перейдет в их ведение. Когда присяжные начнут совещаться, мы проведем очередной опрос на нашем сайте. Внимательно изучите все показания и выразите свое мнение. Благодарим, что смотрели передачу «В судебных кулуарах». Спокойной вам ночи!

В десять вечера, перекинувшись парой слов с расходившимися гостями, Майкл направился в свой кабинет и набрал номер, который игнорировал в течение семи месяцев. Услышав голос Грега, он тут же поинтересовался:

– Надеюсь, ты видел передачу?

– Видел, – хрипло отозвался Грег. – Спасибо тебе, Майк.

– Ты уже ужинал?

– Что-то аппетита нет...

– А Кейти где?

– В кино с подружкой.

– У Джимми Нири открыто допоздна. И там нет зевак. Что скажешь?

– Что ж, годится...

Майкл Гордон положил трубку; глаза у него увлажнились.

«Я с самого начала не должен был его бросать, – подумал он. – Грег наверняка так одинок».

27

Эмили смотрела «В судебных кулуарах», устроившись в гостиной с бокалом вина. «Согласна, – размышляла она после комментария отставного судьи, – мое обвинение строится на показаниях такого скользкого свидетеля, какой мне в жизни не попадался».

Она чувствовала себя донельзя подавленной и опустошенной. И она понимала причину такого состояния. Все ее силы были брошены на то, чтобы вывести Олдрича на чистую воду. А потом Ричард каким-то образом умудрился добиться показаний и от соседки из Джерси-Сити, и от секретарши, и от няни. Послушать их, так обвиняемый – просто святой! Но Эмили решила, что правильно сделала, дав им выступить. Если бы она стала чернить их слова, то сделала бы громадную ошибку.

Лео Кернс, другой агент... Может, с ним стоило копнуть поглубже? А вдруг... Когда теряешь клиента, для альтруизма места не остается. Наверное, театральные дельцы – люди без лишних эмоций. Кернс представил все дело как теннисный матч, закончившийся ничьей.

Грег Олдрич... Как исказилось болью его лицо, когда он говорил о первой жене!.. «Что-то я сентиментальничаю, – тут же остановила Себя Эмили. – Я стала ему сопереживать, потому что сама испытала такую же боль, когда погиб Марк».

«Наш новый дом на той горе... мой верный храбрый Жан сам выстроил шале», – вспомнились ей обрывки народной песни из детства. Грег Олдрич пытался построить свою жизнь. Он вторично женился, и явно по большой любви. А потом, когда Натали застрелили, он, убитый горем, вынужден был обороняться от нападок полиции, подозревающей его в преступлении...

Эмили допила вино. «Господи, что со мной творится? – сердито спросила она себя. – Мне же положено его обвинять!..»

Когда в конце передачи Майкл Гордон выступил в защиту Олдрича, Эмили, зная его как беспристрастного аналитика, пришла в ужас. Однако затем ее решимость только окрепла. «Он может сколько угодно выражать мнение большинства своих зрителей и даже мнение, которое, возможно, уже сложилось у присяжных, но я-то себе не позволю зарубить на корню собственные усилия!»

28

– Вот так удивил! – воскликнула Изабелла Гарсия.

Она и ее супруг Сэл сидели в своей маленькой гостиной на Восточной Двенадцатом улице Манхэттена. Изабелла, поглощенная просмотром передачи «В судебных кулуарах», была крайне изумлена: ведущий Майкл Гордон признался гостям, что отныне не верит в причастность Грега Олдрича к убийству жены. Однако замешательство не помешало Изабелле сказать мужу, что если хорошенько подумать, то в словах Гордона есть здравый смысл.

Сэл в то время потягивал пиво и читал спортивную страничку. Телевидение его совершенно не интересовало, если не считать новостей, а также бейсбольных и футбольных матчей, к тому же он обладал редким даром мысленно отключать звук и изображение во время чтения.

Вчера, когда Белл пыталась привлечь его внимание к кадрам, на которых воришка Джимми Истон давал показания, Сэл удостоил его лишь мимолетным взглядом, но даже краткого мгновения хватило, чтобы понять: этого парня он где-то уже видел. Сэлу так и не удалось вспомнить, где именно, впрочем, ему до него не было никакого дела.

Зная наперед, что после окончания передачи Белл непременно захочет поговорить, Сэл покорно отложил газету. Обычно после просмотра «Кулуаров» его супруга озвучивала свое мнение о событиях, происходивших в тот день в зале суда. К сожалению, ее мамаша как раз была в круизе по Карибскому морю вместе с подружками, тоже вдовами, и ежевечерние длительные беседы матери и дочери по телефону на время прекратились.

– Должна заметить, Грег выглядел молодцом, – начала Белл. – В нем есть какое-то обаяние. Вообще, уму непостижимо, почему Натали его бросила... Если бы она была нашей дочерью, я бы усадила ее рядом и процитировала бы одного очень умного человека: «Еще никто на смертном одре не пожалел о том, что слишком мало времени проводил в рабочем кабинете».

– Она трудилась на сцене, а не в кабинете, – возразил Сэл.

«Можно подумать, от Белл зависит, каков будет вердикт суда», – со смешанным чувством иронии и раздражения подумал он, глядя на женщину, которая уже тридцать пять лет была ему подругой жизни. Белл не первый десяток лет подкрашивала волосы, поэтому и свои шестьдесят оставалась такой же жгучей брюнеткой, как и в их первую встречу. С тех пор она пополнела, но в меру, а уголки ее рта задорно загибались вверх, потому что Белл была улыбчивой. Сэл периодически напоминал себе, что должен благодарить Господа за мягкий нрав супруги: его брату, например, досталась в жены настоящая мегера.

– Сцена, кабинет – какая разница, – отмахнулась Белл. – А Кейти – прелесть, а не девочка! Обожаю, когда Майкл показывает ее в своей передаче.

Сэл подумал, что у его жены есть привычка отзываться о людях так, будто она с ними тесно дружит или дружила когда-то. Иногда, слушая ее рассуждения, он не сразу понимал, что речь идет вовсе не об их близких знакомых. Майкла Гордона, ведущего «Судебных кулуаров», она называла не иначе как Майк, Натали Райнс – обязательно Натали, и, разумеется, сам обвиняемый в убийстве заслужил ее нежную симпатию и простое имя Грег.

К без двадцати десять словесный поток Белл еще не иссяк. Она вовсю заливалась, как же хорошо, что Сюзи, та домработница, оказалась такой любопытной и заглянула в дом к актрисе – проверить на всякий случай, все ли там ладно.

– Не знаю, хватило бы у меня духу, чтобы пойти туда, если бы я была на ее месте, – прижалась Белл.

«Я тебя умоляю», – мысленно ответил ей Сэл. Закрытая дверь всегда была для его жены лучшим приглашением посмотреть, что за ней торится. Он решительно поднялся.

– Ты совершенно точно попыталась бы помочь, если бы так случилось, – устало заверил Сэл. – Мне пора на боковую. У нас с самого утра – заказ на переезд. Повезем вещи со Стейтен-Айленда на Перл-Ривер.

Через четверть часа, когда Сэл уже лежал в постели, ему вновь пришло на ум имя Джимми Истона. «Ничего удивительного, что этот парень показался мне знакомым, – понял Сэл. – Пару лет назад он подрабатывал у нас на подхвате. Так, проходимец... Нанялся и скоро исчез».

29

В субботу утром Зак подсматривал сквозь жалюзи за завтраком Эмили, как обычно. На часах было полдевятого. «Сегодня она спала на два часа дольше, – подумал он. – Вчера уже в полседьмого выехала из дома, а сегодня даже вторую чашечку кофе выпила, пока читала газету». Собачка Эмили, Бесс, пристроилась у хозяйки на коленях. Зак ее ненавидел: он завидовал их тесной близости.

Эмили отправилась наверх одеваться, и Зак почувствовал привычное разочарование оттого, что не мог ни видеть, ни слышать ее. Двадцать минут он не отходил от окна, пока не заметил, что соседка уже садится в машину. Начало октября выдалось теплым, и Эмили была в джинсах и свитере. Обычно, когда она работала в выходной, то выбирала более строгий наряд. Зак не сомневался, что Эмили собирается изучать материалы дела в своем кабинете.

Весь день до ее возвращения был у него расписан. С деревьев опадали первые листья, и Зак целое утро их подгребал и собирал в кучи, а затем засовывал в пластиковые мешки и оставлял за оградой, чтобы их подобрал мусоровоз.

Зак был уверен, что Эмили теперь появится только к вечеру. Пообедав, он поехал в местный питомник и приобрел там кое-какие осенние растения. Его слабостью были желтые хризантемы. Зак планировал обсадить ими дорожку от подъездной аллеи до крыльца, хотя ему предстояло совсем недолго любоваться их прелестью.

Сложив рассаду в тележку, он поймал себя на грустной мысли, что нельзя ничего купить дня Эмили. Хризантемы очень украсили бы ее участок... Но она так занята на службе, что у нее и на себя-то времени не остается, не то, что на садик. Конечно, Зак догадывался, что, прояви он к ней такого рода внимание, она, несомненно, поймет его превратно. И тогда...

«Но сейчас это совершенно неважно, – подумал он, расплачиваясь в кассе. – Ей тоже недолго осталось любоваться цветами!» Он все еще злился на себя за то, что сглупил в тот вечер, несколько недель назад, когда Эмили застала его на своей веранде. Это разрушило их наметившуюся дружбу, и теперь она его совершенно избегала.

Зато он радовался, что догадался захватить из нижнего ящика ее комода нарядную ночную сорочку. Зак мог не опасаться, что Эмили вдруг хватится: у нее в комоде таких сорочек хранилось не меньше восьми, а заглянув в корзину для белья, он выяснил, что хозяйка предпочитает спать в длинной футболке.

Недолгий путь домой Зак провел в paзмышлениях. Когда Эмили окончательно отвергла его, он начал потихоньку готовиться к отъезду из Нью-Джерси. Оставалось только покончить с ней...

Арендную плату за дом Зак вносил помесячно и уже предупредил владельцев, что освободит дом к первому ноября. На работе он также поставил администрацию в известность, что уволится в конце октября. Он объяснил это тем, что его престарелая мать, живущая во Флориде, тяжело заболела и нуждается в уходе.

Зак понимал: после убийства Эмили ему придется исчезнуть, непременно до того, как обнаружат ее тело. Он знал наперед, что копы сразу начнут опрашивать соседей, которые наверняка не раз видели его на прогулке с ее собачкой. К тому же Эмили в беседе с родными или знакомыми могла обмолвиться о странном соседе, который не внушает ей доверия.

Зак был готов побиться об заклад, что и об этом станет известно полиции.

Он вспомнил, как Шарлотта, третья из его жен, вышвырнула его из его собственного дома, а потом проболталась своему новому дружку, что Зак – не как все нормальные люди и что она его побаивается. «И правильно делала, что побаивалась, моя сладкая, – усмехнулся он про себя. – Жаль только, что мне не хватило времени разделаться и со своим бывшим закадычным приятелем, твоим хахалем...»

Всего Зак купил двадцать шесть кустиков хризантем и остаток дня с удовольствием посвятил их посадке. Как он и предполагал, Эмили вернулась домой около пяти. Выйдя из машины, она приветливо помахала ему, но сразу же заторопилась в дом.

Он успел заметить, что соседка устала и чем-то подавлена. Зак почти не сомневался, что вечером она останется дома и сама займется готовкой ужина – по крайней мере, он на это очень надеялся. Однако в двадцать минут седьмого сквозь открытое боковое окно до него донесся гул мотора. Зак подскочил к окну и увидел на аллее удаляющийся капот машины Эмили, а в заднее стекло разглядел на ней шелковую блузку, жемчужное ожерелье и массивные серьги.

«Навела марафет, – с горечью констатировал Зак. – Вероятно, договорилась поужинать с друзьями... Хорошо хоть, никто за ней не заехал, значит, это не совсем любовное свидание». Зак ощутил нарастающее озлобление «Не хочу, чтобы в ее жизни был кто-то другой! Никого не потерплю!»

Его расстройство уже достигло предела. Зак знал, что за минуту может выломать раму в любом из ее окон и затаиться в доме до ее появления. Сигнализация не в счет: она у Эмили простая и дешевая. Такую систему очень легко обезвредить снаружи.

«Еще не время, – тут же одернул он себя. – Сначала надо подготовиться – достать другую машину, снять сносное жилье в Северной Каролине...» Люди постоянно переселялись туда целыми толпами, и с новыми документами Зак рассчитывал легко затеряться среди общей массы.

Решив не зацикливаться на мысли о том, чем в этот момент занимается Эмили, Зак направился в кухню, достал из холодильника упаковку с гамбургером, который купил себе пи ужин, и включил телевизор. Он с удовольствием смотрел некоторые субботние вечерние программы, особенно «Разыскивается преступник». Передача начиналась ровно в десять; дважды за последнюю пару лет в ней появлялись упоминания о Заке. Он охотно разглядывал собственные фотороботы – возможные изображения себя нынешнего – и презрительно фыркал: «Ничего общего!»

30

В субботу вечером Эмили отправилась на званый ужин к Теду Уэсли. «У нас будет всего несколько друзей, – пояснил он. – Перед отъездом мы хотим лишний разок пообщаться с теми, кто нам действительно дорог».

Пятого ноября Тед заступал на новую должность в Вашингтоне. Эмили знала, что их дом в Сэддл-Ривер уже выставлен на продажу.

Тед и Нэнси Уэсли впервые удостоили ее приглашением. Эмили понимала, что это ответ на благоприятные отзывы о ней в прессе, связанные с процессом. Теду нравилось держать в своем окружении людей, добившихся славы. Успешных людей.

«Успех меня ждет или провал, в любом случае газеты с моей физиономией пополнят мусорные корзины уже на следующей неделе, – рассуждала про себя Эмили, сворачивал на Фоксвуд-роуд в местечке Сэддл-Ривер. – Но если я проиграю, то пройдет вечность, прежде чем меня пригласят снова».

Дом Теда выделялся из череды мини-особняков, выстроенных вдоль извилистой улочки. Эмили подумала, что на прокурорское жалованье такой, понятно, не купишь. До прокурорской должности Тед входил в долю в престижной адвокатской конторе своего тестя, и основная часть средств, как слышала Эмили, досталась ему от супруги. Дед Нэнси по материнской линии в свое время основал сеть дорогих универсамов.

Эмили припарковалась в конце аллеи, у ротонды. Открыв дверцу, она ощутила, что на улице посвежело, и с наслаждением вдохнула полной грудью прохладный бодрящий воздух. В последнее время ей некогда было даже выйти и подышать, проветрить легкие. Эмили заторопилась в дом: она не позаботилась взять с собой жакет, а сейчас он не помешал бы.

Зато она была довольна, что выбрала для вечера блузку с ярким рисунком. Эмили видела, что долгие часы напряженной работы негативно сказались на ее внешности. Умело наложенная косметика отчасти помогла скрыть усталость, но и живые оттенки шелка очень выручали. «Вот закончится процесс, возьму себе несколько выходных – и плевать, сколько там дел скопилось у меня на столе», – решила Эмили, позвонив в дверь.

Тед сам подошел к домофону, открыл ей и с восхищением воскликнул:

– Вы сегодня чрезвычайно эффектны, госпожа прокурор!

– И вправду, – подтвердила Нэнси Уэсли, поспешившая за мужем к двери.

В этой стройной блондинке лет пятидесяти с первого взгляда безошибочно угадывался тот неизгладимый отпечаток, который с детства оставляют богатство и принадлежность к элите. Однако улыбка Нэнси была радушной, едва приложившись губами к щеке Эмили, она взяла ее руки в свои.

– Кроме тебя, у нас еще три гостя. Надеюсь, они тебе понравятся. Пойдем, я вас познакомлю.

Следуя за четой Уэсли, Эмили успела беглым взглядом окинуть холл. Зрелище ее впечатлило. Сдвоенная мраморная лестница. Балкон. Старинная люстра. И как кстати она выбрала себе наряд! Нэнси Уэсли тоже надела все шелковое: черные брюки и блузку, только, в отличие от Эмили, блузка была пастельно-голубой.

Еще три гостя... Эмили опасалась: уж не вздумали ли Уэсли пригласить для нее какого-нибудь холостяка в качестве кавалера за ужином? В этом году такое уже неоднократно случалось, правда, в других компаниях. Эмили все еще не смирилась с утратой Марка, поэтому усилия знакомых не просто раздражали ее – они ее мучили. «Может, когда-нибудь я и сделаю новую попытку, – сказала себе Эмили, – но только не сейчас». Она поспешно убрала с лица невеселую улыбку. «Но даже если бы я была не против, типчики, которых мне подсовывали, все равно никуда не годились!»

Однако в гостиной, к облегчению Эмили, выяснилось, что двое из приглашенных – супружеская пара и обоим явно за пятьдесят. Она сразу узнала мужчину – это был Тимоти Мониган, актер в одной из вечерних мыльных опер. Действие телесериала разворачивалось в больнице, он играл там главного хирурга. Мониганы расположились на диванчике у камина, а еще одна дама лет под семьдесят устроилась в вольтеровском кресле.

Тед представил своей новой гостье Тимоти и его супругу Барбару. Поздоровавшись с ними, Эмили с улыбкой обратилась к Монигану:

– Мне называть вас «доктор»?

– Я же не на работе! Можно просто Тим.

– Тогда уж и я попрошу: не называйте меня прокурором.

Затем Тед обернулся к пожилой даме:

– Эмили, это еще одна наша добрая приятельница, Марион Роде. Она-то, кстати, настоящий доктор, психолог.

Познакомившись со всеми, Эмили сразу оказалась в дружеской компании. Потягивая вино из бокала, она чувствовала, что понемногу отходит от служебных волнений. «Вот оно, подлинное общение, – подумалось ей. – В жизни есть место всему, а не только процессу над Олдричем. И пусть лишь на один вечер...»

Когда хозяева предложили пройти в столовую, и Эмили оглядела прекрасно сервированный стол, ей вспомнились быстрые супы и сэндвичи на рабочем столе и ужины с доставкой – на протяжении последних месяцев все это являло для нее вершину кулинарного искусства.

Угощение удалось на славу, беседа за ужином текла весело и непринужденно. Тим Мониган оказался завзятым краснобаем и охотно делился эпизодами своего сериала, оставшимися за кадром. Эмили слушала и смеялась, а потом призналась, что даже колонки светской хроники меньше захватывают. Ей стало интересно, как Тим и Тед познакомились.

– Когда я учился в университете Карнеги-Меллона, мы жили в одной комнате, – пояснил Уэсли. – Тим выбрал своей специализацией театр, и хотите верьте, хотите нет, но я и сам участвовал в некоторых постановках. Однако родители велели мне забыть об актерстве: они считали, что иначе я окончу жизнь нищим на паперти. Пришлось подкорректировать планы в сторону юридической школы, но, по-моему, те любительские спектакли немало пригодились мне в суде – и в бытность адвокатом, и потом прокурором.

Мониган обратился к Эмили:

– Нэнси и Тед предупреждали, что сегодня вечером не стоит надоедать вам разговорами о процессе. Но признаться, мы с Барбарой внимательно следим за событиями по «Судебным кулуарам». Так вот, по кадрам, где вы в зале суда, я могу судить, что из вас получилась бы первоклассная актриса. Вы телегеничны и потрясающе держитесь перед камерой; есть и еще кое-что – ваша выразительная манера задавать вопросы и реагировать на них. Всего лишь один пример: те испепеляющие взгляды, которые вы метали в Грега Олдрича во время выступления Истона, были красноречивее многих томов судебного дела.

– Надеюсь, Тед не снесет мне голову, если я полюбопытствую вот о чем, – несколько стеснительно начала Барбара Мониган. – Должно быть, Майкл Гордон изрядно раздосадовал вас, когда признался, что больше не верит в виновность Грега Олдрича.

Эмили чувствовала, что психолог Марион Роде с неподдельным вниманием дожидается ее ответа, однако больше всего ее удручало то, что, несмотря на обстановку светского раута, за столом присутствует ее непосредственный начальник, окружной прокурор.

Эмили помедлила, тщательно подбирая слова.

– Я не стала бы и не смогла бы вести дело, если бы допустила хоть толику сомнения в том, что Грег Олдрич убил свою жену. Его трагедия – а также трагедия Кейти и матери Натали Райнс – заключается в том, что он действительно мог испытывать очень сильные чувства к своей жене. Однако я считаю – и, возможно, доктор Роде не раз убеждалась в этом на практике, – что люди, весьма достойные во всех отношениях, способны в ревности или отчаянии на очень дурные поступки.

– Абсолютно верно, – подтвердила Марион Родс. – Я кое-что читала и слышала об этом случае, и мне показалось, что чувства Натали к супругу в тот момент еще не остыли. Если бы они оба обратились за консультацией к психологу и обсудили проблему частых расставаний из-за ее гастролей, события, возможно, развивались бы по иному сценарию.

Тед Уэсли поглядел на свою жену и с неожиданной кротостью признался:

– Именно это средство благодаря Марион оказалось действенным и для нас. Много лет назад, когда мы с Нэнси переживали не лучший период, она вовремя протянула нам руку. Если бы мы тогда разбежались, страшно представить, сколько счастья было бы загублено: мы не родили бы сыновей, не готовились бы сейчас к переезду в Вашингтон... Марион у нас – самая желанная гостья после тех консультаций.

– Людям, которые проходят через эмоциональные потрясения или конфликтуют с кем-то дорогим и близким, бывает очень полезно обратиться к толковому специалисту, – спокойно согласилась Родс. – Не все проблемы, разумеется, поддаются решению, и не все отношения можно и нужно спасать. Однако истории со счастливым концом не такая уж редкость.

Эмили вдруг сделалось неловко: как будто эти слова были адресованы непосредственно ей. Неужели Тед с помощью Марион намекает, что ей сейчас поможет не новый мужчина, а психотерапевт? Как ни странно, эта мысль не вызвала у Эмили негодования. Тед и Нэнси наверняка предупредили приглашенных о ее утрате и об операции. Эмили вспомнила, как однажды Тед поинтересовался у нее, не обращалась ли она к специалисту, чтобы обсудить свою нелегкую жизненную ситуацию. Эмили тогда ответила, что у нее прекрасные отношения с родственниками и друзьями, а лучшей терапией для нее, как и для всех, перенесших потерю близкого человека, остается работа и только работа.

«Наверное, Тед рассказал Марион и о том, что отец и брат с семьей уехали отсюда, – предположила Эмили. – К тому же шефу хорошо известно, что с моим рабочим графиком часто с друзьями не повидаешься. Знаю, он искренне сочувствует мне, но я правильно рассудила, пока ехала сюда: если я проиграю процесс, немало найдется умников, которые задним числом начнут критиковать его за то, что переоценил меня. Тогда и посмотрим, будет ли он так же ко мне расположен».

Вечер у Теда закончился в десять; к тому времени Эмили уже очень хотелось домой. Ей вполне хватило этой короткой передышки, желанного бегства от текущих дел, и теперь она мечтала как следует выспаться и наутро в воскресенье снова отправиться в свой рабочий кабинет. После благоприятного впечатления, произведенного Грегом Олдричем при даче показаний, Эмили все сильнее тревожилась за предстоящий перекрестный допрос.

По дороге домой она снова стала себя пытать: «А вдруг дело совсем в другом? Так ли меня волнует этот перекрестный допрос и сам приговор? Возможно ли, что меня мучает вероятность совершенной нами ужасной ошибки? Может, Натали Райнс все-таки убил кто-то другой?»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю