Текст книги "Цепная лисица (СИ)"

Автор книги: Мэри Эго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Сцена 14. Сон

Обнаруживаю себя в зале, освещённом лишь гигантскими, похожими на мраморные колонны, свечами. В углах копошатся пауки. Вокруг меня стоят тринадцать пустых стульев.

Я сижу неподалёку от них в луже чего-то зловонного, всюду кровь и исковерканные тела. Встаю, брезгливо отряхиваюсь, и тут слышу жалобное мяуканье.

Оборачиваюсь. Это Луи. Я его сразу узнаю, хотя он сейчас не серый, и вообще, больше похож на полупрозрачную дымку. Он сидит на оторванной голове мужчины, одиноко лежащей на одном из стульев. Но прежде чем я успеваю подойти, голова открывает глаза. У неё их оказывается целых три. Два обычных – голубых, и один чёрный, посреди лба – перетянут мутной плёнкой, какая бывает у людей больных катарактой.

Мужчина кривит запёкшиеся губы, из всех его глаз одновременно начинают течь кровавые слёзы.

– Это я виноват, – доносится до меня его хриплый голос. – Я их всех погубил. Они больше не родятся. Никогда не оживут. И мой ребёнок тоже. Я погубил душу своей доченьки. Нерождённого дитя! Погубил душу… – Кровавые слёзы растекаются лужами по полу. Голова кричит и плачет, а я думаю только о том, что нужно снять с неё Луи.

Встаю на носочки и, ступая по сухим островкам, обходя оторванные конечности, добираюсь до рыдающей головы, тяну руки к Луи. Пальцы проходят насквозь, кожа немеет от холода.

– О, нет, нет, – бормочу я и пытаюсь снова. Котёнок смотрит на меня своими шоколадными глазюками снизу вверх и вдруг говорит:

– Вот мы и встретились, Аустина, – его голос больше всего напоминает эхо – гулкое и зыбкое, лишённое эмоций.

Почему-то в тот момент мне не кажется это странным, словно говорящие животные нынче в порядке вещей. Но то что происходит дальше, заставляет моё сердце сжаться от первобытного ужаса. Спрыгнув на пол, котёнок начинает меняться: его тело вытягивается к потолку до человеческого роста. По помещению туманом растекается тяжёлый полумрак.

Лоскуты света в страхе прячутся по углам, боясь быть съеденными тенями, а пауки, напротив, выползают из своих убежищ. Стены покрываются инеем. Передо мной уже не безобидный маленький зверёк, а существо без лица. Моя Тень. Моё проклятие.

– За ужин, спасибо. Хотя мы предпочли бы что-то более питательное, чем душа котёнка. Но для начала и она сойдёт…

От существа тянет мертвенным холодом. Хаосом бесконтрольной стихии. Я обхватываю себя за плечи, чтобы хоть как-то согреться, спрашиваю, немея от страха и собственной смелости:

– Ты Тень? Зачем ты здесь? Чего хочешь от меня?

– Зачем мы? Чего хотим? – эхом повторяет тень. Её очертания складываются в человека. Сначала я различаю знакомую фигуру, нос и глаза, и вот, передо мной стоит призрак – копия меня, только слепленная из дыма и теней.

– Мы не знали, что значит “хотеть”, – шепчут губы статуи, в то время как остальное лицо остаётся неподвижно. – Ничего не желали. Мы были хаосом и хаос сеяли. Мы были частью Матери сущего… Но пришли в этот мир следом за тобой. И теперь, мы научились желать… ты научила нас. Ищем путь домой. Мы голодны. Хотим есть… И ты поможешь нам. Накормишь нас. Или умрёшь.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, трехглазая голова на полу принимается истерично смеяться и бормотать сквозь смех:

– Это всё было не напрасно. Это… это просто такой путь. Ты не обманешь меня, Мать! Я не отступлюсь! Они умерли не напрасно! Ворон ещё тебе покажет! Ты его узнаешь! Всё узнают!

Тень присаживается и бережно гладит оторванную голову по волосам так, будто ей жаль глупого человека. Потом она поднимает взгляд и, в следующее мгновение, оказывается рядом со мной. Говорит:

– Пора, – и толкает меня в грудь.

Я падаю прямо в кровавые лужи, которые оказываются настолько глубокими, что в них спокойно может утонуть человек.

И просыпаюсь.

Сцена 15. Горькая, колючая

Говорят, утро вечера мудренее. Но мне кажется, тот кто это придумал, просто никогда не влипал в настоящие неприятности. Я теперь точно знаю, им совершенно точно плевать на время суток. Каждая минута играет неприятностям на руку, и к утру крохотный росток проблемы может разрастись в настоящие джунгли, и никакая мудрость не поможет найти из них выход.

Но я всё равно на что-то надеялась и продолжала лежать с закрытыми глазами. Мне казалось, что пока я их не открою, проблемы меня не найдут. Ощущение было, как в детстве, когда кажется, что если ты кого-то не видишь, то и он тебя тоже.

Думаю, того же правила придерживался и Павел. Я слышала, что он проснулся десять минут назад, но всё продолжал лежать рядом. Видимо, не мог прийти в себя от такого утречка. Впервые я задумалась, что “аура” – не выдумка шарлатанов, потому что, хоть и не касалась Павла, но почти физически ощущала его присутствие.

О чём я только думала, когда вчера заваливалась на его кровать?! Я мысленно уговаривала Павла поскорее подняться и выйти из комнаты, втайне надеясь, что если встану, когда Павла не будет в помещении, то мы оба сможем сделать вид, что ничего примечательного в это утро не произошло.

В конце концов, ну, подумаешь, заснула на краешке его кровати, перетянула половину одеяла. Я же не голая к нему забралась, так что не из-за чего себя изводить. Да и мы с ним не чужие, может быть когда выпутаемся из этой заварухи, даже станем друзьями. “Но, если ты правда так считаешь”, – гаденько заметило сознание, – “то почему всё ещё прикидываешься спящей?”

“У нас и так проблем по горло, к чему плодить новые”, – отмахнулась я. И правда, ведь Илона вчера едва не запустила меня в форточку. Узы вот-вот одного из нас прикончат. И этот странный сон. Можно ли от него просто отмахнуться? А ещё Луи… думать о котором и вовсе было невыносимо.

Вдруг, скрипнул матрас, обрывая поток моих мыслей. Это Павел повернулся на бок. Ко мне лицом? Или от меня? Кожи коснулся отголосок дыхания. Всё-таки лицом! Сердце перекатилось в пятки. Я отчаянно старалась не моргать, щёки пылали от стыда. “Ну конечно! Моё притворство давно раскрыто!” – горестно подумала я, но ломать комедию не прекратила. В основном из упрямства, да и внутри ещё теплилась искра надежды, той самой, которую русский человек называет “Авось”.

Мои глаза были закрыты, а остальные чувства натянулись струнами. Я чувствовала кожей, как Павел приблизился. Буквально слышала его едкие мысли, и уже приготовилась, что он сорвёт с меня одеяло, столкнёт с кровати, скажет какую-нибудь грубость, или вовсе посмеётся. Вот! Сейчас!

И… к моим губам прижалась что-то мягкое и горячее. Губы.

В голове стало пусто.

Шок был настолько велик, что я, кажется, забыла даже своё имя. А в следующую секунду, Павел уже отстранился и торопливо покинул место преступления.

Поцелуй длился всего пару мгновений. А мир для меня успел перевернуться несколько раз.

Я всё ещё, видимо по инерции, прикидывалась спящей. Павел тем временем чем-то демонстративно громко шуршал и стучал, как арестант слоняясь по комнате из угла в угол. А в моей голове по тому же маршруту метались мысли: “Что это только что было? Наказание? Издевательство? Или… или… ”

Тут, громко топая, Павел направился ко мне, грубо потряс за плечо. Актриса из меня никудышная, но всё-таки я, как могла, постаралась напрячь мышцы лица в правильном порядке и изобразить удивление. Поморгала, протёрла глаза, чувствуя себя последней дурой. Павел стоял надо мной бледный, с горящими ушами и твёрдым, ледяным пугающим взглядом. Его Эмон смотрел пристально, прижатые уши дрожали от напряжения.

Лисица испуганно тявкнула. Моя голова сама собою втянулась в плечи, и стоило усилий не позволить ей провалиться в них по макушку. “Разве это не он сейчас должен меня бояться? После того что сделал!” – попыталась приободрить я себя, но проще было бы убедить овцу пойти войной на волка.

– Тина, – сказал Павел. Или точнее прорычал. – Скажи, я кто?

– Э-э, что случилось? – пискнула я, невольно натягивая одеяло повыше.

– У тебя мозга не хватает дочалить, что не стоит забираться ко мне в кровать! Особенно, в нашем положении! Узы действуют на меня тоже! Я не железный, что бы им противостоять двадцать четыре на семь. Или тебе перепихона захотелось?

– Что?… нет! – я растерянно моргала. Почему он так всё переиначил! Я же только на краешке уснула! При чём тут… И разве это не он меня поцеловал?! Моя рука неосознанно потянулась ко рту, но я успела перехватить её на пол пути. Судя по тому, как побелели сложенные в линию губы Павла, он заметил это моё движение.

– По-твоему это смешно?! – гаркнул он.

Я испуганно помотала головой.

– Или, может, уже разлюбила своего рыжего, как его там…

– Алек.

– Так разлюбила?

– Нет, я…

– Опять “нет”! – ухмыльнулся Павел. Голос его наполнился смертельной холодностью. Без сомнений, именно таким тоном зачитывают смертельные приговоры подсудимым: – Тогда не понимаю, какого чёрта первое, что я вижу утром – это твоё миленькое личико на соседней подушке? Думаешь, это какая-то игра? Дай угадаю, ответ опять будет “Нет”?

Я опустила голову. Атмосферу в комнате можно было есть ложками, такая она была густая и тяжёлая.

– Надеюсь, – сказал Павел тише, – мы друг друга поняли.

И он твёрдой походкой вышел из комнаты, хлопнув дверью. Лицо у него при этом было такое, словно он шёл не умываться, а застрелиться. Я упала на подушку лицом вниз.

Что это только что было? Он же сам поцеловал меня! Или… Это Узы его вынудили, поэтому он злится? Неужели, было настолько противно? Моя Лиса жалобно заскулила. На несколько секунд я со всей силы зажмурила глаза. В этот раз спрятаться от проблем у меня не вышло…

***

“Неужели прошли всего лишь сутки… Даже не верится”, – отстранённо думала я, глядя из окна такси на удаляющееся полукруглое здание бывшей общаги, где в одной из квартир проживала Ведьма. И где больше не проживал маленький котёнок по кличке Луи. В груди всё сжималось от вины, стоило мне только про него вспомнить.

Павел пристроился на соседнем сидении и не сводил застывшего взгляда с окна. Утреннюю ситуацию мы с ним больше не обсуждали, и выяснять, помню ли я поцелуй, никто не собирался. Он вообще старательно вёл себя “как обычно”, но нет-нет, да и проскальзывало во взгляде или жесте какое-то опасливое ожидание. Словно Павел остерегался, что я укажу на него пальцем и потребую объяснений. Спору нет, иногда мне так и хотелось сделать.

Я тоже уставилась в окно. Смотреть там было особенно не на что. Питерский пейзаж с его серыми домами и по-осеннему слякотными тротуарами возможно и будил в поэтах музу, но у меня вызывал лишь желание намылить верёвку. Но всё-таки… всё-таки что-то в этом депрессивном Питере мне нравилось. Может быть то, что он укрыл меня от матери? Принял провинциалку, как принимает кошка чужих котят? Но кроме этого, была в этом городе какая-то особенная искорка, которая и мучалась и сама себя обжигала, но всё же жила. И иногда мне казалось, что искра эта заражала каждого кто приезжал сюда, и вот уже и я – терзалась, изводила сама себя упрёками, и в этом само-мучении находила мрачное удовольствие. Словно так мне и надо. Словно по другому и быть не могло.

Павел что-то смотрел в телефоне, а я украдкой смотрела на него. Тайком, точно вор, вдыхала его травяной запах и резкий дух лавандового мыла, исходящий от волос, в стотысячный раз спрашивала себя: “Что чувствую? Чего хочу?” И не находила ответа.

Стараниями Илоны, Павел уже был в курсе нашего с ней ночного рандеву. И успел за утро несколько раз меня заверить, что, действительно, обучить возврату из Джампа возможно только спровоцировав сильный стресс. Так что якобы никто не собирался отправлять меня в ночной полёт. И да, иногда после первых попыток возвращений животное-проводник погибает, и это вовсе не моя вина… Не моя. И не Илоны. А чья?

Сознание не собиралось меня жалеть и услужливо напомнило о недавнем ночном видении, о котором я так никому и не рассказала. Хотелось бы верить, что это был просто сон навеянный переживаниями. Но что если нет? Что если это именно Тень сожрала душу Луи? Что, если она сожрёт ещё кого-то? Что, если будет приходить ко мне каждый день и сводить с ума?…свечи-колонны. Мёртвые тела… Во сне я была в чьём-то животе, не иначе. Разве такое может просто присниться? Надеюсь, что может.

– Чего так горестно вздыхаешь? – подал голос Павел, и опять это затаённое ожидание в голосе.

– А что, есть поводы для радости? – вздохнула я, поворачиваясь к Койоту. – Просто всё это… все эти события. Сначала диагностика, Тень, потом котёнок… Ладно, не парься. Я немного на нервах, так что не обращай внимания.

Павел ободряюще улыбнулся уголками губ, но в глазах улыбка не отразилась. И я вдруг подумала, а если Илона рассказала ему о пророчестве? Если поэтому он так напряжён, а вовсе не из-за поцелуя? Нужно было срочно переводить разговор в безопасное русло:

– Как твой телефон, жив?

– Не смотря на старания, убить ты его не смогла, – хмыкнул Павел. – Правда, зарядить его успел совсем немного, но думаю, на сегодня хватит.

– Ты сказал, что нам надо поговорить с Бароном… а кроме него некому помочь? – спросила я шёпотом.

– Я таких людей не знаю… – также шёпотом ответил Павел. – Он подскажет где искать духовный сосуд для ритуала разрыва.

– Он ждёт нас в универе? Почему именно там?

– Ну, он там работает. Да и место людное… – Павел пожал плечами и отвернулся к окну. Мы сидели совсем близко, но старательно жались каждый к своему углу, что, впрочем, не мешало Эмонам о чём-то тихо перерыкиваться. Звери не умеют скрывать эмоций, им тяжело даётся сдерживание порывов. Узы связали Эмонов, и они вовсе не были против, тянулись к друг другу даже когда хозяева делали вид, что они не больше чем случайные попутчики.

Всё правильно. Так и должно быть. Ведь помимо Уз нас с Павлом, связывали ещё тысячи оков, начиная от общественного мнения и заканчивая моими чувствами к Алеку, которые то и дело напоминали о себе острой потребностью его увидеть.

Таксист притормозил перед пешеходным переходом. По зебре побежали дети – медвежонок под руку с бельчонком, за спиной – квадратные, туго набитые портфели. Следом прошла мама с коляской – большеголовая зебра.

– Слушай, – шепнула я. – А есть какой-то способ отличить прозревшего от обычного человека?

Павел тоже посмотрел на пешеходов:

– Конечно. По глазам.

– Ты про мутную плёнку?

– Да. У слепых Эмонов глаза словно стеклянные. У совсем молодых душ бывают даже мутные. Поэтому недолюдей и называют Слепыми или Слепнями, а нас Прозревшими. Хоть, кажется, что разница и невелика, но между нами пропасть.

– Звучит несколько по расистски, – пробубнила я. – А может Прозревший притвориться Слепым?

– Маловероятно. Но можно просто скрыть глаза очками. Кстати, не хотел напоминать, но всё же, ты же помнишь, что для всех мы парочка?

Меня давно волновал вопрос, а вот если бы те, кто заключил Узы случайно, как мы, вдруг влюбились друг в друга по-настоящему. Могло бы это помочь? Ведь при настоящих чувствах, Узы вреда не наносят… Или это касается только случаев, когда люди влюблены изначально?”

Я посмотрела на Павла. Знаю что это глупо, думать, что между нами могли бы зародиться настоящие чувства… Не в этой жизни, и не в нашей ситуации, но может спросить? Или не надо?

Павел сидел и тоже думал о чем-то своем, похоже также не очень веселом.

– Да, вот если бы … – вдруг сорвалось у него с губ….

– Что? – встревоженно спросила я.

– Так ничего… просто мысли вслух, ерунда, – грустно ответил Павел.

Вопреки моей воле сердце сладко заныло. Неужели он думал о том же самом? Ерунда, блажь. Это никому не нужно! Когда уже выброшу из головы этот розовый мусор! Неужели хочу повторить историю с Алеком, когда только я одна мучаюсь чувствами? Ясно же, что Павла тяготит моя навязчивость. Он сам узник нашей связи, и его собственные порывы ему до того противны, что даже самый простой поцелуй вызывает ярость.

В памяти всплыл утренний образ: горячие губы и звук поцелуя, а после – воспаленные злые глаза на бледном лице, губы сжатые в линию, жёсткие складки в уголках рта. И это раздирающее чувство внутри, словно стоишь на железнодорожных путях и видишь несущийся поезд, но не двинуться, потому что тело оцепенело от страха. Также, наверное, цепенеет дикий зверь перед светом фар.

Нечто похожее я испытывала в детстве, когда мать заходила в мою комнату, держа наперевес отцовский ремень. Но тогда я знала, чего ожидать, а сегодня утром – нет. И подумать только, всё это из-за безобидного, почти детского поцелуя!

***

Когда такси, наконец, привезло нас к нужной остановке, на часах было без десяти одиннадцать. По пыльным улицам к входу в Универский городок стекались студенты. У магазина напротив я приметила пару знакомых лиц. Одногруппники о чём-то громко спорили, потягивая газировку, и никуда не спешили, а ведь вот-вот должна была начаться вторая пара.

Было боязно попадаться им на глаза, словно они могли заметить во мне перемены и начать выпытывать, точно ли я та, за кого себя выдаю, потому как они помнят совсем другую Тину. Глупости, конечно, никому до меня дела нет, да и вовсе я не изменилась, такая же трусиха, как и прежде, но выкинуть эти мысли из головы не получалось.

Павел расплатился с таксистом и, обойдя авто, по джентельменски открыл мне дверь и подал руку, не забыв напялить на лицо свою вечно кривую ухмылку. Видимо, чтобы я ни дай бог не подумала, что он всерьёз обо мне заботится. Точно зеркало повторив его кислую мину и проигнорировав руку, я вышла из машины.

– Ты что делаешь? – прошипел мне на ухо Койот, приобнимая за талию.

Я выкрутилась из его рук и также шипя ответила:

– Романтических комедий насмотрелся? Только в фильмах парочки ходят, напоказ держась за руки. Ты так первый всю контору спалишь!

– Раньше ты не была против.

– Просто не сразу сообразила, что тебя настолько от нашего спектакля воротит, – говоря это, я старалась перейти на шутливый тон, но всё же обида пробралась в мой голос едкими нотками. Я торопливо засеменила в сторону главного корпуса Университета, только бы не видеть реакции Павла. Он догнал меня в пару шагов и пошёл рядом как ни в чём не бывало. Может не понял о чём я? Или ему просто плевать. И слава богу! Потому что сама-то я понятия не имела чего добиваюсь своими выходками. Но история с поцелуем меня грызла.

“Хочешь повторения?” – гаденько спросило сознание. Нет! Нет! Нет! Я даже замотала головой протестуя против нелепости подобного предположения. Просто устала от недомолвок. Устала в одиночестве бороться с разрастающимся словно раковая опухоль ворохом чувств. Павел не поверил, что Илона желала мне зла… И да, мне обидно! Обидно, что после поцелуя, меня обливают презрением! Обидно, что даже Павел не пытается общаться со мной по человечески. В конце концов, ведь можно было всё тоже самое сказать совсем иначе!

Надо просто выкинуть из головы романтику и думать о себе. О том, что будет после разрыва Уз. Не париться о Павле!

– Эй, лицо сделай попроще, – буркнул Павел удерживая меня за руку. – Вокруг люди, не создавай проблем.

Я развернулась к нему, впиваясь взглядом в острые черты. Нет, ничего не рассмотреть за маской надменности. Тогда я переключила взгляд. Образ зверя пришёл, как обычно, сначала туманным сгустком, скрывая лицо Павла, а через мгновение обрёл чёткую форму – треугольные уши, пушистая шея. Койот растерянно тянул ко мне серую морду, принюхиваясь, словно пытаясь понять, что я задумала. Лиса в ответ недобро скалилась, отражая мой настрой. В груди аж загудело, до того мне захотелось, чтобы Павел ощутил ту же беспомощную обиду, что разъедала меня. С нажимом на каждом слове, я сказала:

– Алек здесь, в Универе. Я это чувствую. Думаю, мне нужно будет встретиться с ним, чтобы разобраться в ситуации с хвостами. Он имеет право знать, ты согласен? Да и мало ли он о нас сообщит, а так вероятности меньше.

Миг длилось замешательство, а потом Эмон старосты утробно зарычал, показав верхние клыки. В тёмных глазах Павла же прочитать что-либо было невозможно, и только брови сошлись у переносицы, словно его шакалу наступили на хвост:

– Перетерпит твой рыжий, – сухо процедил он, косясь на проходящих мимо студентов. – Или это только предлог? Свидание не терпится назначить?

– Да хоть бы и свидание! – зло прошептала я. – Тебе то что? Назначу, непременно назначу! Через неделю. Как раз мы должны покончить с нашим спектаклем! Не хотелось бы, чтобы Алек неверно его истолковал.

Павел разве что зубами не заскрипел от злости. Желваки проступили на покрасневших скулах. Он низко опустил голову и хотел сказать что-то… но тут его окликнули.

Это были Раиса и Катя. Неразлучные подружки с моего факультета, что доставали меня на прошлой неделе. Эти тусовщицы меня от чего-то недолюбливали, впрочем, как и всех тех, кто не был завсегдатаем маникюрных салонов и не носил брендовые шмотки. Эмоном Раисы была кошка – белая и пушистая, точь в точь меховая шапка, а у Кати – клыкастая тигрица.

– О, Староста пожаловал! А где вчера пропадал? Неужто филонишь? – промурлыкали они, подкатывая к Павлу и оттесняя меня в сторону. Будто и не заметили, что я вообще стояла рядом. Глаза у обеих были затянуты матовой пеленой. Павел же нацепил дежурную полуулыбку, которую даже с натягом трудно было принять за искреннюю. Но судя по тому, как ластились к нему подружки, им и этого было достаточно.

– Да дела все, дела. Ректор про меня спрашивал?

– Нет, но не переживай, милый, мы бы прикрыли, ты же нас знаешь, – мурлыкали девушки, кокетливо поправляя волосы. – Своих на произвол бросаем. Кстати, мы тут типо всей группой скоро встречаемся, даже Осокину уболтали, так что туса выйдет зачётная. И тебя ждём, вез всяких! Отказ не принимается!

– Не в этот раз. Точно буду занят, – Павел даже не попытался изобразить огорчение и хотел было двинуться дальше, но Тигрица удержала его за локоть.

– Бука, вечно ты так! Хоть дату узнай! Может реально получится! Мы…

– Я же сказал “нет”! – закипая, оборвал её Павел. Через Узы я ощутила обжигающий укол его силы. Кошки испуганно прижали уши и тут заметили меня. Одновременно повернули ко мне головы и также синхронно окинули презрительно-оценивающим взглядом. Они видели только мой человеческий облик и он им пришёлся не по душе. Их Эмоны скривили морды, наморщили носы, точно им старые носки под нос сунули.

– О! Тинок! – неприязненно поприветствовала меня Тигрица – На пары разве не опаздываешь, а? Карга с педагогического тебя обыскалась. Не грей уши, видишь, у нас тут большие дела решаются, а паинькам в монашеских тряпках надо оценки править, а то отчисление не за горами.

– Чё, реально таскается что ли за тобой? – шепнула Павлу вторая и тут же покосилась на меня. Знала, что я услышу. – Хочешь, поможем отвадить? Эта курица за Алексом два года носится, так себе удовольствие.

Меня всегда слегка подташнивало от этих тусовщиц, от их гладких, как у манекенов, лиц и злорадных, прищуренных взглядов. Их интонации и слова напоминали мне прогорклое масло – такие же скользкие и несъедобные. Зачем они только прицепились? Что у них может быть общего с Павлом?

Мимо проходили студенты и торопливо бежали профессора, кошки ехидно переглядывались, а Павел всё не сводил с меня тяжёлого взгляда, словно спрашивал: “Ну, чего ждёшь?”

– Мы…, – начала я и споткнулась. Сама себе не веря, сказала: – Встречаемся.

– Что-что? – развеселились кошки. – С какого дуба ты рухнула, повтори-ка? Видимо, не хило так головой приложилась. Посмотри на себя! Может, тебе книжки начать писать, воображение уж шибко резво работает, раз решила, что серая блоха как ты заинтересует нормального мужика.

На нас уже стали оборачиваться. Умирая от стыда и проклиная Павла на чём свет стоит, я попыталась отступить, чтобы затем сбежать куда-подальше, как вдруг Койот, под всеобщие взгляды и усмешки, шагнул, притянул меня за талию и, прежде чем я успела хотя бы пикнуть, поцеловал.

Его язык толкнулся между моих губ, ладони жгли даже сквозь одежду. Кажется, ноги перестали держать, потому что мои пальцы до онемения вцепились в плечи Павла. По спине стадами носились мурашки. Ощущений было так много, что я на миг позабыла, где нахожусь. В голове зазвучали чужие мысли:

“Чувствуешь – это Узы делают с нами. Всё так, как должно быть. Расслабься.” Куда там, я даже стоять нормально не могла, не то что демонстрировать актёрские навыки. От смущения пылало лицо. Я зажмурилась. “Боже, что он делает! Просто спектакль, ничего больше. Но у всех на виду! А если увидит Алек?!”

С этой мыслью я резко отстранилась, точно выныривая из воды, испуганно осмотрелась по сторонам. Звуки институтской многоголосицы казались громче, а цвета своей яркостью резали глаза, отпечатываясь на сетчатке. Раиса и Катя стояли раскрыв рты, остальные не особо обращали внимание – просто шли себе дальше, будто ничего занимательно и не произошло, хотя я всё же приметила пару любопытных взглядов. А какой-то пежонского вида старшекурсник даже подмигнул, подняв внутри жгучую волну стыда. Губы дрожали и горели, сердце колотилось о рёбра.

– Ого! Вот так новости. А ты полна сюрпризов, детка! – презрительно пробормотали подружки. – Так может… вместе на вечеринку и заглянете? Хотя, ладно, потом поболтаем, на пару не опаздывай! – хмыкнули они и шмыгнули в здание Универсиета. А когда я посмотрела на Павла, то поняла, что их спугнуло.

Койот был мрачнее тучи. Разве что молниями не бросался. Может на него просто поцелуи так действуют? Или это какая-то моя особая способность, по высасыванию его хороших эмоций через губы?

– Кажется, ты переборщил с напором, – пробормотала я, уже совсем ничего не понимая. По-моему, здесь только я должна негодовать.

– Зато у тебя мысли как всегда только о псине. Ты до гроба будешь на Алека своего оглядываться? Как бы он не подумал чего. Тошнит уже, – ядовито выплюнул Павел. Засунул руки в карманы джинсов, подошёл к зданию первого корпуса и, распахнув массивную дверь, вошёл внутрь.

Павел ждал у расписания, делая вид что читает строчки, в то время, как его Эмон пристально следил за мной. Студенты уже разбрелись по аудиториям и в холле было пусто. Я осторожно подошла, не зная чего ожидать.

– Тина, – тихо, но твёрдо сказал Койот. В лице и тоне – напускные безразличие и скука. Словно и не было никакого поцелуя. Словно мы чужие друг другу. – Видимо образумливать тебя бесполезно. Если ты без этого жить не можешь, то я тебя удержать точно не смогу. Говори и объясняйся с кем хочешь, просто не забывай, что Узы передают мне твои сердечные порывы через крайне неприятные ощущения. И если кто-то из Видящих заметит что-то подозрительное, то Корректоры или Охотники себя ждать не заставят. Подставишь нас обоих. А теперь иди, делай, что хочешь. Встретимся через час здесь же.

Павел стоял на месте, видимо ждал, что я уйду первая. Или, что передумаю. Осознаю, что не права и заберу слова назад. Отправлюсь прямо сейчас вместе с ним к Барону, ведь что может быть важнее?

– Скажи, – шепнула я, вдруг поражённая догадкой, – ты слышал мои мысли во время… поцелуя? – последнее слово пришлось буквально силой вырвать из лёгких. – Слышал, как я испугалась, что Алек нас увидит?

– При физическом контакте, партнёры по Узам могут друг друга слышать, если, конечно, не поставят блок. Для тебя это новость? Ну, тебе нечего стесняться. У нас же правда спектакль и ничего больше. Разрешим наше дельце и концы в воду, – он криво усмехнулся, и усмешка приклеилась к его губам, делая Павла похожим на сумасшедшего. Меня невольно пробрал озноб, до того это было неприятное зрелище.

Я пыталась и не могла понять о чём он думает, почему ведёт себя так странно. Ревнует к Алеку? Но разве не он первый просил держать границу? Не он первый повторял раз за разом, что скоро наконец-то избавится от моего присутствия в своей жизни? Как бы хотелось обнять его, пообещать, что всё будет хорошо. Сказать, что мне совсем не безразлично, что с ним станет. Признать, наконец, что он был прав – то что делают с нами Узы очень похоже на любовь. Горькую, колючую, но все же любовь, и так страшно ошибиться, загнать себя в капкан, так боязно снова поверить в то чего нет. Особенно теперь, когда не знаешь чем закончится день, и не выкинут ли тебя в окно, как бесполезный фантик. Но ещё страшнее, что когда Узы исчезнут, навязанные чувства у Павла испарятся, а мои никуда не денутся. И что тогда? Опять плакать в подушку и сетовать на судьбу? А ведь каждый поцелуй, каждое касание, каждый день вместе к такому итогу ведёт. И если Павла воротит от близости, то у меня совсем иные чувства.

Привычная боль, напротив, совсем не страшила. А вот новую я боялась как огня. И ведь мечтала, что Алек ко мне потянется с тех самых пор, как едва не потеряла его – там, на крыше. Один час может быть совсем не важен для одного, а другому он решит судьбу. Поэтому, и ещё из-за тысячи причин – бесконечно глупых и столь же непреодолимых – я с тяжёлым сердцем прошла мимо застывшего в напряжении Койота, взбежала по лестнице на второй этаж, где в одной из аудиторий на паре среди других студентов сидел рыжий Пёс по имени Алек.