355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мелисса де ла Круз » Маскарад » Текст книги (страница 8)
Маскарад
  • Текст добавлен: 14 сентября 2016, 23:46

Текст книги "Маскарад"


Автор книги: Мелисса де ла Круз


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 20

В пятницу утром Шайлер спустилась к завтраку и сразу же осознала, что в гостиной что-то изменилось. В ней стало светло. Комната была залита солнцем, просто-таки купалась в нем. С мебели исчезли чехлы, а потоки солнечного света, врывающиеся сквозь окна, слепили глаза.

Посреди комнаты стоял Лоуренс ван Ален и рассматривал старинный портрет, висящий над камином. В коридоре громоздились старомодные чемоданы и большой потрепанный дорожный сундучок «Луи Вуиттон».

Рядом с Лоуренсом стояли Хэтти с Юлиусом, заламывая руки. Хэтти первой заметила Шайлер.

– Мисс Шайлер! Я не смогла его остановить – у него был ключ! Он сказал, что этот дом принадлежит ему, принялся открывать шторы и потребовал, чтобы мы поснимали чехлы с мебели. Он сказал, что он – ваш дедушка. Но миссис Корделия была вдовой, сколько я ее знала.

– Все в порядке, Хэтти. Ничего страшного. Юлиус, я со всем разберусь, – сказала Шайлер, успокаивая прислугу.

Горничная и шофер с сомнением посмотрели на самозванца, но все же вняли словам хозяйки и, извинившись, покинули гостиную.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Шайлер. – Я думала, ты намерен держаться в стороне.

Она пыталась рассердиться, но не удавалось: ее переполняло радостное возбуждение. Дедушка приехал! Неужто он передумал?

– А что, не видно? – отозвался Лоуренс. – Я вернулся. Твои слова глубоко уязвили меня, Шайлер. Я не смог жить спокойно, понимая, как трусливо себя вел. Прости. С тех пор как мы с Корделией заключили то соглашение, прошло много времени. Я не ожидал, что кто-то явится искать меня.

Он подошел к венецианскому окну, выходящему на замерзший Гудзон. Шайлер и забыла, что из их гостиной открывается такой чарующий вид. Корделия много лет держала шторы закрытыми.

– Я не мог допустить, чтобы ты вернулась к своей прежней жизни в одиночестве. Довольно я пробыл в изгнании. Пора Нью-Йорку вспомнить силу и славу семейства ван Ален. И я собираюсь растить тебя. В конце концов, ты моя внучка.

В ответ Шайлер крепко обняла деда и уткнулась лицом ему в грудь.

– Корделия была совершенно права насчет тебя. Я знала, что она окажется права.

Но прежде чем она успела сказать что-либо еще, громко зазвенел дверной звонок, как будто кто-то в нетерпении жал на него.

Шайлер посмотрела на дедушку.

– Ты кого-то ждешь?

– На данный момент – нет. Андерсон присоединится ко мне на неделе, после того как запрет мои дома в Венеции. – Лоуренс помрачнел. – Похоже, мое возвращение в Нью-Йорк оказалось не настолько тайным, как я надеялся.

Хэтти подошла было к двери спросить, кто там, но Лоуренс взмахом руки велел ей отойти.

– Я сам разберусь, – сказал он и отворил дверь.

На пороге стояли Чарльз Форс и с ним несколько стражей из Комитета, угрюмые и решительные.

– А, Лоуренс, – улыбнулся одними губами Чарльз. – Ты снова удостоил нас своим присутствием.

Лоуренс кивнул с ответной улыбкой.

– Можно нам войти?

– Да, пожалуйста, – любезно отозвался Лоуренс. – Шайлер, полагаю, ты всех тут знаешь? Чарльз, Присцилла, Форсайт, Эдмунд – это моя внучка Шайлер.

– Э-э... здрасьте, – произнесла Шайлер, пытаясь понять, отчего дедушка ведет себя так, словно стражи просто по-дружески завернули в гости.

Пришедшие не обратили на Шайлер никакого внимания.

– Лоуренс, мне очень жаль, – мягким, сладкозвучным голосом произнесла Присцилла. – Я оказалась в меньшинстве.

– Ничего страшного, дорогая. Не могу не сказать, как я рад видеть тебя в добром здравии. С Ньюпорта прошло много времени.

– Слишком много, – согласилась Присцилла.

Чарльз раздраженно перебил их:

– Довольно! Лоуренс, я что-то не припоминаю, чтобы твое изгнание было отменено. Ты должен предстать перед Советом для официальной дачи показаний. Изволь проследовать за нами.

– Что происходит?! – воскликнула Шайлер, когда двое стражей взяли Лоуренса под руки. – Куда они тебя забирают?

– Не бойся, внучка, – спокойно сказал Лоуренс. – Раз выбора нет, я пойду добровольно. Я не собираюсь соперничать с тобой, Чарльз. Шайлер, я скоро вернусь.

Чарльз Форс фыркнул.

– Это еще неизвестно!

Шайлер смотрела, как они вывели дедушку из дома и посадили в одну из черных машин, стоящих перед домом. Ей хотелось плакать. Едва лишь она подумала, что помощь наконец-то пришла, и ее тут же лишили этой помощи.

– Он ушел? спросила Хэтти, вылетев из кухни. – Слава богу!

– Он вернется, – сказала Шайлер больше себе самой.

Она подошла к портрету, который рассматривал Лоуренс. Картина, изображавшая молодоженов, много лет провисела, закрытая специальной тканью. Датировалась она восемнадцатым столетием. На картине была изображена Корделия в свадебном платье, миловидная и строгая. У стоящего рядом с ней мужчины в элегантном утреннем костюме и галстуке «аскот» было ястребиное лицо молодого Лоуренса ван Алена.

ПОДШИВКА «НЬЮ-ЙОРК ГЕРАЛЬД

10 ФЕВРАЛЯ 1872 ГОДА

ОБЪЯВЛЕНИЕ О СВАДЬБЕ

Разосланы приглашения на бракосочетание мисс Каролины Вандербильт, дочери адмирала и миссис Вандербильт, и Альфреда, лорда Барлингтона. Свадьба состоится вечером в четверг, двадцать четвертого февраля, в шесть вечера, в доме у родителей невесты, особняк номер 800 по Пятой авеню. Венчание будет проводить преподобный мистер Кашинг. Подружкой невесты будет ее младшая сестра, мисс Эва Вандербильт, а шафером – маркиз Эссекский. После церемонии состоится прием. Семейство невесты занимает видное место в обществе. Среди гостей будет губернатор Нью-Йорка и мэр города. Лорд Барлингтон – финансовый агент, ведущий дела в Лондоне и Нью-Йорке, старший сын герцога и герцогини Девонширских. После свадьбы молодожены отправятся в длительное путешествие по Индийскому субконтиненту.


ГЛАВА 21

На поручнях балкона библиотеки, расположенной на третьем этаже, стоял юноша. В теплую погоду этот балкон называли «Клуб Дачезне», поскольку ученики традиционно перекусывали там, загорали, закатывая джинсы так, что те превращались в шорты, девушки расстегивали блузки, насколько хватало храбрости, а парни вообще снимали рубашки.

Но в это время, в середине января, окна, выходящие на балкон, обычно были закрыты. Обычно, но не сегодня. Кто-то открыл створку, впустив в библиотеку ледяной воздух, и кто-то теперь находился снаружи, балансируя на тонких, в четыре дюйма шириной, чугунных поручнях.

Джек возвращался из здания, где проходили занятия по музыке; он пробрался через оживленную толпу, собравшуюся во внутреннем дворе за главным зданием школы, и в этот момент заметил Шайлер, выскользнувшую из бокового входа; она с обеспокоенным лицом сказала что-то Оливеру, ее другу-человеку.

Джек с трудом оторвал взгляд от девушки – ах, если бы это к нему она обращалась за утешением! – посмотрел наверх, туда, куда указывали несколько человек, и заметил этого юношу. Это был новичок, из Красной крови, и он стоял на перилах с изумленным и озадаченным видом.

– Прыгай! – взвизгнула Суз Кембл и глупо захихикала.

– Слушайте, он вообще соображает, что делает? – спросила другая девушка, охваченная одновременно и испугом, и приятным возбуждением.

Джек заметил, что собравшуюся толпу забавляет сложившаяся ситуация. Половина присутствующих жаждали, хотя и подсознательно, чтобы юноша упал. Тогда на сегодня уроки точно отменят.

– Ну, давай! Не задерживай! А то у меня сегодня контрольная, а я вряд ли ее напишу! – выкрикнул кто-то.

Сверхчувствительный слух Джека уловил в углу, за живой изгородью вокруг скамьи, смех: это веселились тот новенький, Кингсли Мартин, и Мими.

– Пускай он сделает пируэт, – потребовала Мими.

Кингсли взмахнул рукой, и юноша на перилах исполнил балетное па. Толпа ахнула. Но юноша приземлился после прыжка на ноги. Он явно был потрясен произошедшим, как если бы не контролировал...

Не контролировал...

Джек пристально взглянул на Кингсли. И мгновенно понял, что здесь происходит. Кингсли захватил контроль над сознанием юноши – так кукловод дергает марионетку за веревочки.

На собраниях Комитета их предупреждали, что за использование особых сил против краснокровных без провокации с их стороны полагается суровое наказание. Джек почувствовал, как в нем закипает гнев. Заносчивый придурок! Кингсли подвергал их всех опасности.

– Отпусти его! – потребовал Джек от Кингсли, вскинув руку.

Его глаза метали молнии.

Толпа тут же обернулась посмотреть, кто поднял шум.

– Слушай, приятель, мы просто немного позабавились, – примиряюще сказал Кингсли.

Он коротко взмахнул рукой, и юноша на балконе перестал вертеться. В этот момент он осознал, где находится, вскрикнул и покачнулся, левая его нога соскользнула с края...

– Мартин! Спусти его вниз! Немедленно!

– Ну, если ты так настаиваешь... – со скучающим видом откликнулся Кингсли.

Юноша на балконе восстановил равновесие и сошел с поручней.

– Modo caecus, – прошептал Джек, накладывая на всех присутствующих людей заклинание, рассеивающее внимание, чтобы они позабыли обо всем виденном.

– Это было глупо и опасно – не говоря уже о том, что жестоко и мелочно, – бросил Джек, встав лицом к лицу с Кингсли.

Он в жизни не испытывал такой ярости. А при виде Мими, стоящей рядом с этим негодяем, разозлился еще сильнее. Он что, действительно ревнует? Или просто рассержен и разочарован, обнаружив, что его сестра участвует в такой отвратительной выходке?

– Слушай, Форс, не порти другим удовольствие, – сказал Кингсли. – Никто же не пострадал.

– И правда, Джек, перестань, – подхватила Мими. – Это всего лишь первокурсник. Ничего бы не произошло.

– Суть не в том, Мими, – отрезал Джек. – Стражи об этом узнают.

– Ах, стражи! – рассмеялся Кингсли. – Слушай, может, ты лучше последишь за собой? – с ядовитой насмешкой продолжил он. – Или ты сделался таким любителем Красной крови, что позабыл, что сам принадлежишь к Голубой?

Джек покраснел до корней своих белокурых волос.

– Вы, Форсы, или как вы там себя называете нынче, были бы пустым местом без моей семьи и той жертвы, которую мы принесли, – угрюмо произнес Кингсли. Он развернулся на месте и двинулся прочь, бросив на прощание: – Когда тебе захочется расплатиться за свои слова, Форс, ты знаешь, где меня найти.

– Джек, это же просто шутка! – воскликнула Мими, пытаясь успокоить брата.

– Отстань! – бросил Джек и стряхнул руку сестры со своего плеча.

Он быстро зашагал прочь, а Мими кинулась следом с раздраженным видом.

– Джек, погоди! Ну брось ты!

Но Джек не обернулся. У него горели уши от смятения, от того, что его так унизили на публике. Было ли это разумно? Ведь он же должен был остановить Кингсли? Или у него просто нет чувства юмора, как сказала его сестра? Но в любом случае – о чем это говорил Кингсли? Что за жертву принесло семейство Мартин?

Нужно расспросить об этом отца.


ГЛАВА 22

Оливер занял для Шайлер место рядом с собой в химической лаборатории. Он подал девушке защитные очки; она надела свинцовый фартук.

– Что делаем сегодня? – поинтересовалась Шайлер, пристраивая очки на носу.

Оливер свои уже надел. Класс выглядел словно команда сварщиков. В другом конце лаборатории Мими громко жаловалась, что очки оставляют у нее на переносице уродливые красные отметины, но никто ее особенно не слушал.

– Снова готовим леденцы? – спросила Шайлер.

Оливер проверил горелку Бунзена и осторожно, постепенно включил ее; вспыхнул небольшой красный огонек.

– Угу.

Раньше в Дачезне этот предмет вел один из самых изобретательных и обаятельных преподавателей. На самом деле химическая лаборатория была настолько популярна среди учеников, что и второкурсникам, и студентам предпоследнего курса дозволялось выбрать ее в качестве факультативной дисциплины. Но мистер Энтони, недавний выпускник Йеля, ребячливый и полный энтузиазма, после зимних каникул был уволен из школы из-за плачевного романа с одной из учениц, которая в результате забеременела. Мистера Энтони выгнали, а студентку исключили. В конце концов, здесь не какая-нибудь школа Деграсси из сериала. Здесь Дачезне.

И все бы было прекрасно, да только когда мистер Энтони исчез, а с ним и его сложные, но увлекательные лабораторные эксперименты (например, в последнем семестре они превратили медь в золото или, по крайней мере, позолотили), студентам подсунули нудного старого мистера Коргана; его учебный план состоял из серии экспериментов один скучнее другого.

Рассчитайте плотность. Выясните химический состав воды. Определите, какой это раствор, кислотный, щелочной или нейтральный. Скукотища! Мистер Корган был настолько медлителен, что класс уже две недели занимался химической реакцией между водородом и фруктозой, а попросту – сооружением леденцов из сахара и воды.

Шайлер уже собралась было поставить пробирку с водой на горелку, как вдруг мистер Корган объявил, что сегодня они займутся чем-то другим.

– Я хотел бы... кхе-кхе... чтобы вы каждую неделю меняли партнеров по работе. В последнее время класс сделался очень разболтанным, и я вынужден... кхе-кхе... разлучить вас с вашими друзьями. Те, кто сидит слева, будьте добры, перейдите к следующему столу. И так мы будем пересаживаться каждую неделю.

У Шайлер с Оливером сделался страдальческий вид.

– До встречи после урока, – бросил Оливер девушке, когда Шайлер собрала вещи и перешла к следующему столу, у которого стоял Кингсли Мартин.

Если уж на то пошло, пластиковые очки лишь подчеркивали его красоту, демонстрируя, что ей ничто не в силах повредить. Кингсли мог бы нацепить полиэстеровые штаны и клоунские усы и все равно смотреться круто. Шайлер редко видела Кингсли после его появления, но постоянно слышала восторженные отзывы о нем и видела наглое представление, устроенное им во внутреннем дворе нынешним утром.

– Безобразие вышло с твоим дедом, – сказал Кингсли вместо приветствия.

Шайлер стоило немалого труда не выказать своего изумления. Хотя... Кингсли – он же из Голубой крови. Его родители, наверное, занимают высокое положение в Комитете.

– С ним все будет в порядке, – сдержанно откликнулась она, ожидая, пока вода в пробирке закипит.

– Да, само собой. Я бы с удовольствием полюбовался, как Лоуренс с Чарльзом сцепятся. Прямо как в старые добрые времена.

– Угу, – кивнула Шайлер, не желая продолжать разговор.

Она даже Оливеру не сказала про возвращение Лоуренса – из суеверного опасения. А вдруг Комитет возьмет и сразу же вышлет его обратно в Италию? Тогда и говорить будет не о чем.

Скажи, ты все вздыхаешь по тому парню?

– Что-что? – переспросила Шайлер, взяв пробирку.

– Ничего. – Кингсли с невинным видом пожал плечами. – Раз тебе угодно вести такую игру, – провокационным тоном произнес он.

Когда Кингсли отвернулся, Шайлер внимательно взглянула на его профиль. Она слышала, что парень присутствовал на балу Четырех сотен. А не мог ли... не мог ли он быть тем самым незнакомцем в маске, с которым она целовалась на вечеринке после бала? Шайлер невольно коснулась собственных губ. Если она и вправду целовалась с ним, означает ли это, что, хотя она считает его отталкивающим, все же находит в нем нечто привлекательное для себя? Оливер вечно цитировал Фуко, говоря, что желание проистекает из отвращения.

Вдруг ее посетила неожиданная мысль: а что, если парень в маске был Оливер? На вечеринке были и другие из Красной крови... а Оливер терпеть не мог оставаться в стороне от общего веселья. Шайлер была уверена, что он сумел бы как-то разузнать об этой затее. Может, ее влекло к парню в маске потому, что это был ее лучший друг? Может, они действительно целовались с Оливером? И потому он так внимателен к ней в последнее время? Потому обращается с ней с такой нежностью?

Шайлер взглянула на Оливера, сидящего на другой стороне комнаты. Он, скривившись, наблюдал, как Мими Форс, его партнер по лабораторной работе, пережгла фруктозу и та, растаяв, образовала приторно воняющий комок – сущее бедствие.

Если она целовалась с Оливером, означает ли это, что теперь они с ним больше чем просто друзья? Должны ли они начать встречаться? Привлекал ли он ее когда-нибудь? Шайлер взглянула на каштановые волосы юноши, падающие ему на глаза, и вспомнила, как в Венеции ей сильнее всего на свете хотелось попробовать его крови. Можно ли считать, что это влечение того же рода? И как он сам относится к ней?

Шайлер положила аккуратно выплавленные квадратные леденцы на стол и заметила краем глаза еще одного парня.

Это был Джек Форс. У нее моментально заныло под ложечкой.

И вдруг Шайлер осознала, что просто обманывает себя. Она может поиграть с идеей о том, что ей нравится Кингсли или Оливер. Но на самом деле она знала, что лелеет не такую уж тайную надежду насчет того, с кем целовалась на самом деле. Она хотела, чтобы это был один, и только один юноша.

Джек.


ГЛАВА 23

Когда Шайлер вернулась из школы домой, Лоуренса все еще не было. Она попросила Юлиуса перенести в комнату Корделии дедушкин багаж: эти вещи выглядели такими покинутыми в коридоре!.. Хэтти приготовила ужин, и Шайлер унесла поднос к себе в комнату и съела мясной хлеб и картофельное пюре, сидя перед компьютером. Корделия никогда бы этого не допустила. Бабушка неусыпно следила, чтобы Шайлер каждый вечер ужинала за столом, как полагается. Но Корделии больше не было рядом, чтобы следить за соблюдением установленных ею правил.

Шайлер скормила Бьюти остатки еды со своей тарелки, проверила почтовый ящик и вяло попыталась доделать домашнее задание.

Потом она отнесла поднос на кухню и помогла Хэтти загрузить посудомойку. Был уже десятый час. Дедушку увели больше двенадцати часов назад. Сколько же может тянуться это заседание?

В конце концов, уже около полуночи, в замке повернулся ключ. Это был Лоуренс. Вид у него был изможденный, лицо избороздили морщины. Шайлер показалось, будто за прошедшие часы он постарел на несколько десятилетий.

– Что произошло? – спросила она, вскочив с диванчика у окна, где уже успела задремать.

Гостиная, из которой убрали тяжелые шторы и чехлы с мебели, оказалась на удивление уютным местом. Хэтти разожгла огонь в камине, и Шайлер любовалась видом на реку и никак не могла налюбоваться.

Лоуренс повесил свою помятую шляпу на вешалку и тяжело опустился в одно из старинных кресел, стоявших напротив камина. С сиденья поднялось облачко пыли.

– Корделии не мешало бы потратить немного денег, чтобы в доме было малость почище, – проворчал Лоуренс. – Я ей оставлял на черный день.

Корделия всегда держалась так, что Шайлер была убеждена: денег у них нет, а то немногое, что имеется, уходит на нужды первой необходимости: оплату учебы в Дачезне, еду, крышу над головой, жалованье минимуму прислуги. На все выходящее за эти пределы – новая одежда, деньги на кино или рестораны – выделялось с ворчанием по доллару.

– Бабушка всегда говорила, что мы разорены, – сказала Шайлер.

– По сравнению с тем, как мы жили прежде, – да, конечно. Но мы, ван Алены, отнюдь не банкроты. Я проверил сегодня счета. Корделия разумно вкладывала деньги. На проценты набегали новые проценты. Нам следует снова привести дом в надлежащий вид.

– Ты ходил в банк? – с легким испугом спросила Шайлер.

– Да, мне пришлось пробежаться по ряду дел. Давненько я не бывал в Нью-Йорке. Просто удивительно, как изменился мир. В Венеции это как-то упускаешь из виду. Столкнулся с несколькими друзьями. Кашинг Карондоле настоял, чтобы я поужинал с ним в нашем прежнем клубе. Извини, мне стоило бы вернуться пораньше, но нужно было выяснить, что Чарльз тут наворотил в мое отсутствие.

– Но что произошло в Комитете?

Лоуренс извлек из кармана сигару и осторожно раскурил ее.

– А, ты насчет слушания?

– Да! – с нетерпением произнесла Шайлер.

Небрежность Лоуренса заинтриговала ее.

– Ну, они привели меня в Хранилище, – сообщил Лоуренс. – Мне пришлось объясниться с Советом – с верховным руководством. Стражи, старейшины. В общем, бессмертные вроде меня.

Бессмертными называли вампиров, сохраняющих одну и ту же физическую оболочку на протяжении столетий; они получали особое дозволение не участвовать в цикле погружении в сон и пробуждений, именуемом также реинкарнацией.

– Никогда не видал такого жалкого сборища, – сказал Лоуренс, скривившись от отвращения. – Форсайт Ллевеллин – сенатор, мыслимо ли? В Плимуте он был всего лишь лакеем Михаила. Позор, да и только! И это категорически противоречит кодексу. Видишь ли, так было не всегда. Прежде мы правили. Но после того бедствия в Риме мы договорились о том, что отныне не станем занимать правящие посты в человеческом обществе.

Шайлер кивнула. Корделия рассказывала ей об этом.

– И они вышибли Карондоле из Совета! Кашинг рассказал мне об этом. И все потому, что он предложил кандидус суффрагиум.

– А что это такое?

– Открытое голосование. Выборы главы Совета.

– Но я думала, Михаил... Чарльз... он – Регис. Навсегда.

– Не совсем, – отозвался Лоуренс, стряхивая пепел в пепельницу, которую он извлек из кармана куртки.

– Нет?

– Нет. Комитет – не демократия. Но и не монархия. Было договорено, что вопрос о главенстве можно ставить, если Комитету кажется, что Регис выполняет свои обязанности не так, как должно. Тогда объявляется открытое голосование.

– А оно уже когда-нибудь проводилось?

– Да. – Лоуренс опустился в кресле так низко, что виден был лишь дым от его сигары. – Один раз, в Плимуте.

– И что произошло?

– Я проиграл. – Лоуренс пожал плечами. – Они выставили нас с Корделией из Совета. С тех пор мы не имели влияния в Комитете. Мы подчинились их правилам, а позднее, примерно во время «позолоченного века», решили разъехаться.

– Почему? – спросила Шайлер.

– Корделия ведь рассказывала тебе: мы подозревали, что кто-то из высокопоставленных членов Совета укрывал Серебряную кровь. Я решил, что для нее будет безопаснее, если я исчезну на некоторое время и продолжу расследование так, чтобы Совет об этом не знал. Нам казалось, что это разумный ход. Но, увы, в результате меня не оказалось здесь, когда Аллегру постигла та роковая любовь. Или когда ты родилась. А мои труды оказались бесплодны. Я и поныне ничем не могу подтвердить свои подозрения.

– Но что произошло? Почему они отпустили тебя? Я думала, ты изгнанник.

Лоуренс коротко хохотнул.

– И они думали так же. Только они позабыли, что я удалился в изгнание добровольно. У них не было особого выбора. Я не нарушил ни кодекса, ни единого закона. Так что у них не нашлось никаких оснований препятствовать мне. Однако же, поскольку я отсутствовал так долго, они потребовали от меня подтверждения.

– Подтверждения чего?

– Что я не буду посягать на верховенство в Комитете, как сделал однажды. Ну, не призывать к новому открытому голосованию. Они даже вернули мне место в Совете, при условии, что я не стану снова поднимать вопрос об угрозе со стороны Серебряной крови. Как утверждает Чарльз, угроза Кроатана остановлена – если вообще когда-либо существовала.

– Только на том основании, что за последние три месяца никто не умер, – невесело усмехнулась Шайлер.

– Да. Они, как обычно, слепы. Серебряная кровь вернулась. Как мы с Корделией их и предупреждали много лет назад.

– Но зато все остальное в порядке, – радостно произнесла Шайлер. В этот момент угроза, исходящая от Кроатана, ее не волновала. – Ты вернулся, и они ничего не могут с этим поделать.

Лоуренс устремил печальный взгляд на огонь в камине.

– Не совсем. Я принес плохие новости.

Улыбка исчезла с лица Шайлер.

– Чарльз сообщил, что он намерен удочерить тебя.

– Это как? Почему вдруг?

Чтобы Чарльз Форс ее удочерял? На каком основании? Что это за недобрая шутка?

– К несчастью, он приходится тебе ни больше ни меньше как дядей. Когда Аллегра, его сестра, разорвала узы и отказалась назвать его своим супругом в этом цикле, он отвернулся от семьи ван Ален. Точнее говоря, он делал все, чтобы уничтожить нашу семью. Уничтожить твою мать. Он не мог ей простить, что она вышла замуж за твоего отца и родила тебя. Он ожесточился против нее. Он даже сменил имя.

Шайлер вспомнила о тех случаях, когда она заставала Чарльза Форса на коленях у постели ее матери. Он постоянно навещал Аллегру, и Шайлер однажды услышала, как он умолял ее о прощении.

– Следовательно, он твой единственный близкий родственник – не считая меня, конечно. Но в этом цикле не имеется никаких документов, подтверждающих мое существование. На самом деле, согласно документам, я официально считаюсь мертвым. Я умер в тысяча восемьсот семьдесят втором году. Да здравствуют швейцарские банки. Наши счета – всего лишь коды из множества цифр, иначе я не смог бы ими воспользоваться. Чарльз решил, что я не гожусь на роль твоего воспитателя. Он желает сам растить тебя.

Ее дядя. Корделия намекала на это, но до сих пор Шайлер не желала признавать сам факт существования этой ветви на их запутанном генеалогическом древе.

– Но они не могут!.. В смысле – он же не... Я его даже не знаю.

– Не волнуйся, я этого не допущу. Аллегра хотела бы держать тебя подальше от него, – сказал Лоуренс.

– Почему он так ненавидит тебя? – спросила Шайлер.

Ярко-синие глаза девушки наполнились слезами. Лоуренс, в конце концов, вернулся, и снова какие-то силы – а точнее говоря, Форсы – стремятся разлучить их. Шайлер задумалась о том, на что может быть похоже это усыновление. Каково было бы жить в одном доме с Джеком и Мими, ее двоюродными братом и сестрой? Мими наверняка будет в восторге... А Джек? Как отнесся бы к этому он?

– «И восстанет отец на сына и сын на отца», – произнес Лоуренс, цитируя Писание. – Увы, я всегда служил для моего сына источником разочарований.

30 СЕНТЯБРЯ 1872 ГОДА

ТАЙНА ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ДО СИХ ПОР НЕ РАСКРЫТА

О Мэгги Стэнфорд не слышно вот уже два года. Отец скончался от горя, мать лишилась рассудка.

Тайна, сопутствующая исчезновению Мэгги Стэнфорд, ныне уже восемнадцатилетней, пропавшей в вечер ежегодного Патрицианского бала два года назад, все еще не разгадана. Полиция так и не обнаружила ни требования о выкупе, ни иных указаний на похищение либо иное сопряженное с этим исчезновением преступление и предположила, что девушка убежала по своей воле. Как нам сообщили, миссис Доротея Стэнфорд из Ньюпорта из-за исчезновения дочери сделалась психически нестабильна. Мистер Стэнфорд умер от горя вскоре после пропажи Мэгги.

Несчастную мать преследуют странные галлюцинации; она заявила, что ее соседи и друзья скрывают правду о местонахождении ее дочери и не дают той вернуться домой.

Представитель «Нью-Йорк геральд» навестил миссис Стэнфорд у нее дома. Судя по тому, что он сумел понять из ее речи, несчастная до сих пор полагает, что кто-то похитил ее дочь и не отпускает.

Наш представитель выяснил, что в течение года перед исчезновением Мэгги Стэнфорд пребывала в клинике Святой Дафны в Ньюпорте, проходя курс лечения от неизвестного заболевания. Любая информация, способная пролить свет на исчезновение девушки, будет приветствоваться.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю