355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мелани Кертис » Под небом Парижа » Текст книги (страница 4)
Под небом Парижа
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 00:06

Текст книги "Под небом Парижа"


Автор книги: Мелани Кертис



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Уже через двадцать минут они сидели за накрытым столом. В центре красовалась огромная сковорода с яичницей, общая на двоих, окруженная тарелками с рыбными и овощными закусками и сыром. Ференц ловко открыл бутылку и красиво, с соблюдением всех правил этикета, разлил его по бокалам.

– Ну что ж, Кристель. Предлагаю отметить нашу встречу. – Он взял бокал в руки и поднес к глазам, задумчиво рассматривая на свет. – Впервые мы сидим за общим столом после совместной работы. По-своему, тоже творческой, ибо кулинария – это искусство. Хотя, конечно, и не такое высокое, как творчество. Зато более ощутимое, особенно когда голоден, – пошутил он. – Говорят, что совместные занятия кулинарией сближают людей. По-моему, это правильно подмечено. Не знаю, как вы, а я уже явственно чувствую какую-то особую ауру, разлитую в этом помещении. Предлагаю выпить за продолжение наших встреч и за дальнейшее развитие нашего сотрудничества. Да, и, кстати, расскажите заодно о том вине, которое делают ваши родители. Если это не семейный секрет, конечно.

Да, насчет ауры он точно подметил, мысленно согласилась Кристель. У нее тоже возникло ощущение удивительной легкости и непринужденности. А ведь сколько было сомнений и колебаний по поводу возвращения в этот дом. После той сцены, с прижатием ее ладони к его сердцу. Он, естественно, об этом догадывается. Видно по его реакции. Но тоже не спешит поделиться своими переживаниями за прошедшие дни.

– Спасибо, Ференц, за приглашение и возможность совершенствоваться под вашим руководством. Итак, за нас.

Она отпила немного из бокала, оценивая букет вина, и, удовлетворенно кивнув, поставила его на стол. Затем, следуя примеру хозяина, активно включилась в процесс поглощения яичницы. Очистив сковородку, оба уже не спеша принялись за салат и сыры, периодически сдабривая их глотком вина.

Несколько затянувшееся молчание, нарушаемое только звяканьем вилок и ножей о посуду, прервала гостья. Допив одним глотком остаток вина в бокале, Кристель напомнила Ференцу о предложении выступить с лекцией на тему о вине, специально для представителя винодельческого государства. Застольная тема была полностью одобрена любителем расширения кругозора. Он приосанился и изобразил вальяжно-серьезный, сосредоточенный вид, напоминая в эту минуту султана, приготовившегося внимать очередному сказанию Шехерезады. Уловив эту метаморфозу, она слегка подыграла новоявленному повелителю.

– Итак, о, великий господин, я происхожу родом из района Божоле. Это часть винодельческой провинции Бургундия, но со своей особой винодельческой историей и культурой. Небольшой район на юге провинции. Все виноградники располагаются на склонах гор. На юге глинисто-известковые почвы, на севере – гранит. Разные почвы влияют и на разнообразие вкуса вина. Район прославился изготовлением молодого вина «Божоле нуво». В основном производятся красные вина, очень редко – белые – «Божоле блан», а самые редкие – розовые – «Божоле розе». Возможно, вам уже довелось его пробовать за время жизни во Франции.

История его появления связана с Филиппом Смелым, герцогом Бургундии. В 1395 году он запретил разводить на ее землях знаменитый виноград сорта гамэ. По его мнению, этот сорт был недостаточно хорош для производства качественных вин. Для своих виноградников Филипп выбрал тоже неплохой сорт пино, а неугодный гамэ был изгнан на территорию Божоле.

Мои родители специализируются на производстве «Божоле розе». У меня на родине ежегодно проводится праздник молодого вина. Кстати, гениальный маркетинговый ход. В общем, приезжайте, посмотрите сами. Очень веселый и красочный праздник. Вам понравится. Не сомневаюсь. Ну а теперь ваша очередь что-нибудь рассказывать. Что-нибудь о себе. А я пока предамся чревоугодию. Попробую ваши турецкие сладости. И налейте мне еще вина. Только немного.

Во время своей «лекции» она с удовольствием наблюдала за тем, как внимательно он ее слушает, одновременно явно думая о чем-то другом, но, похоже, все же связанном с нею. Женщина чувствует отношение к себе и легко улавливает мужской интерес. Тем более, интерес со стороны такого мужчины, красивого, мужественного, интеллигентного и эротичного. Весьма редкое сочетание. Одни глаза чего стоят. Как будто маяки, горящие в ночи…

– Что-то рассказать, да еще о себе? Боюсь, что я не очень хороший рассказчик. Да и не люблю рассказывать о своей жизни. У меня это плохо получается. Давайте лучше поговорим о живописи. А для этого предлагаю сменить интерьер и перейти в мастерскую. В мой личный храм, как я его называю.

В мастерской было уже темно, сквозь стеклянную крышу струился только призрачный свет луны. Ференц включил свет. В помещении мало что изменилось за прошедшие дни. Только один из мольбертов был накрыт тканью. Рядом с ним стояла передвижная тележка с небольшим ящиком, в котором виднелись принадлежности для работы – краски, кисти, скребки. В прошлую встречу этого не было. Видимо, хозяин дома взялся за новое произведение.

Может, это я разбудила в нем вдохновение? – мелькнула у нее тщеславная мысль. И через некоторое время сподоблюсь увидеть своей портрет, написанный рукой мастера. Еще до того, как он попадет на выставку… Жаль, что она не догадалась в прошлый раз спросить, выставлены ли сейчас в Париже его полотна. Или просто узнать о том, где их можно увидеть. Может быть, что-то хранится в самом доме? Знакомство с этими картинами помогло бы ей лучше узнать этого скрытного человека. Рассказало бы о нем не меньше, чем слова.

Она тоже почувствовала какой-то душевный трепет в этом помещении, как будто действительно переступила порог храма. Только вместо аромата ладана был резкий запах скипидара. И картины вместо икон. Этот личный храм, где не терпят посторонних… Выходит, она попала в число избранных? Признак доверия или аванс?

– Вы умеете пользоваться этими инструментами творчества? – Ференц показал рукой в сторону передвижной тележки. – Или нам придется начинать с азов?

– С тех пор, как я последний раз бралась за кисти, прошло много лет. Но я помню основы. По крайней мере, теоретически. – Она не стала признаваться, что после их первой встречи, уже на следующий день, приобрела несколько учебных пособий по рисованию и живописи. И, пользуясь отпуском по болезни, штудировала их день и ночь, чтобы освежить и пополнить свои знания. – Надеюсь, что справлюсь.

– Вот и прекрасно. Я считаю, что главное – это не техника письма, а вдохновение. Сердце художника само должно подсказывать ему, как передать свое настроение и свое видение. Я только подскажу тему для вашего первого урока. Попробуйте написать свои эмоции. Я не буду подсказывать вам, как это лучше сделать технически. Вы полностью свободны в выборе способов отображения своих эмоций. Я вас оставлю одну в этом помещении. Если понадоблюсь, позвоните по внутреннему телефону. – Он кивнул на стену, где был пристроен небольшой телефонный аппарат. – Ну не буду мешать.

– Но вы не назвали тему.

– Разве? Да, в самом деле. Я хочу, чтобы вы отобразили на полотне свои чувства к бывшему мужу. Все, что вы испытали за семь лет. От начала и до конца.

И Кристель услышала его удаляющиеся шаги. Она осталась одна в этом храме, посвященном богам искусства. Осталась наедине с пустым полотном и с великолепными инструментами для работы, мечтой любого художника-профессионала. Осталась, чтобы творить свое новое будущее.

4

– Принесите мне кофе, Кристель, – сухо, на ходу, не глядя на подчиненную, бросила мадам Барбару и направилась в свои апартаменты.

Ни здравствуйте, ни пожалуйста. Просто «принесите», и все. Такой стиль рекомендуется при дрессировке домашних животных. С людьми принято обращаться иначе. По крайней мере, если они не преступники, сидящие в тюремной камере.

Кристель просто однажды не повезло. Ее предшественница, занимавшая должность ассистентки мадам Барбару, ушла на пенсию. Ушла радостная, с видом человека, досрочно выпущенного за ворота тюрьмы. И вот теперь новая ассистентка расплачивается за свое невезение и долготерпение.

Отсутствие помощницы в течение недели по несерьезной, по мнению мадам Барбару, причине, из-за какой-то травмы ноги, оказалось поводом для того, чтобы еще больше ужесточить отношение к «безответственной» подчиненной. Она всячески демонстрировала свое нерасположение к Кристель.

Прошло всего тридцать секунд после брошенной на ходу команды, и перед столом Кристель вновь выросла фигура начальницы.

– Я, кажется, достаточно четко сказала, чтобы вы принесли мне кофе. Когда я даю указание своим подчиненным, я ожидаю, что мои распоряжения будут выполнены немедленно.

– Но вы же видите, что я занята подготовкой документа. Сейчас закончу, буквально через две минуты, и принесу вам кофе. Мне осталось дописать всего пару предложений.

– Я же сказала, что любые мои распоряжения должны выполняться немедленно. Не через две минуты, а немедленно. Сейчас же! – процедила мадам Барбару сквозь зубы с неприкрытой ненавистью.

Ей изменила обычная выдержка. У нее даже сжались кулаки. Какая-то девица осмелилась бунтовать, да еще в присутствии других подчиненных, с интересом прислушивавшихся к их разговору. Бунт надо давить в зародыше, пока эта зараза не расползлась по всему офису.

Сцена стала приобретать характер открытого и решающего противостояния. Или Кристель сломается под этим натиском и полностью и окончательно подчинится своему повелителю и палачу. Или встанет на защиту своих попранных прав и достоинства, рискуя потерять работу. И Кристель поняла, что у нее есть только один выход. Если она хочет сохранить самоуважение. Если хочет расстаться со своим серым прошлым. Если хочет построить свое новое будущее. Если хочет творить. И плевать на текущие последствия. Это временно, это пройдет.

– Извините, мадам, но в данный момент я составляю письмо для компании «Ллойд», в Лондоне. Ответ на срочный запрос. Очень важное дело, которое намного важнее вашей чашки кофе.

Кристель даже не верила, что смогла это произнести. Но уже не могла остановиться. Она преодолела свой психологический барьер. Переступила через чувство вечного страха перед возможными неприятностями, преодолела чувство покорности и зависимости от других. Такой ее сделали всего две встречи с Ференцем. Такой ее сделало общение с кистями и красками, возможность увидеть, почувствовать свое «я» как бы со стороны, на полотне. Тогда, в мастерской, увидев собственную картину, еще сырую и незаконченную, она уже поняла, что сможет победить саму себя, свое прошлое. Сбросить весь накопившийся балласт, чтобы ее душа, как воздушный шар, могла взмыть вверх, в небеса, вырвавшись из болота страданий и жизненной пустоты. Пришло время покончить с духовным рабством.

После сказанных слов отступать было некуда. Стараясь не обращать внимания на нарастающие нервные спазмы в желудке и слабость в ногах, она демонстративно, не спеша, поправила бумаги на столе и вновь уткнулась взглядом в каретку печатной машинки. Строчки документа расплывались у нее перед глазами, пальцы тряслись, но сердце ликовало.

– Хорошо, я поняла, – зловеще процедила мадам. – Как только закончите работу с документом, подойдите ко мне. Разберемся в уровне вашего профессионализма и вашем отношении к работе и руководству. И целесообразности продолжения вашей работы в нашей компании.

После ее ухода Кристель слегка помассировала пальцами виски, чтобы успокоиться и снять появившуюся от напряжения головную боль. Наверное, она просидела в таком положении минуты три, как вдруг услышала над собой знакомый голос. Она подняла голову. Напротив стола стояла весело улыбающаяся Элен, сексуально озабоченная блондинка, сотрудница другого отдела, сидевшая этажом ниже.

– Ты что, не слышишь? Я чуть горло не надорвала. Слишком много работаешь. У меня для тебя две новости. Во-первых, у Сюзанны сегодня день рождения, и после работы она приглашает кое-кого в кафе, где мы обычно полдничаем. Тебя в том числе. Выпьем по стаканчику вина за ее здоровье. Ты сможешь пойти?

– Еще не знаю. Позвони мне за полчаса до конца работы, если можно. Я уточню. А еще какие новости?

Девица заулыбалась еще шире и лукаво подмигнула. И даже повысила голос, чтобы расширить диапазон слышимости для окружающих.

– Ну, Кристель, ты даешь. Кто бы мог подумать? А на вид такая скромница.

– А в чем дело? – Она подумала, что речь пойдет о ее конфликте с мадам Бижу, что информация об этом обежала уже весь банк. Но ошиблась.

– Я только что из приемной, – возбужденно, взахлеб начала рассказывать Элен. – Тебя там, внизу, разыскивает весьма привлекательный мужчина. Настоящий секс-символ. Высокий, широкоплечий, темноволосый. В черных джинсах и белоснежной шелковой рубашке. Вид как у плейбоя. Явно не банковский работник и не страховой агент. Я даже не подозревала, что у тебя такие мальчики водятся. Познакомишь меня с ним? Не бойся, отбивать не стану. Отдашь его мне потом, когда он тебе надоест. Он назвал твое имя и описал тебя так, что я сразу догадалась, о ком идет речь. Где это ты его подцепила? И почему адрес не дала? Почему он тебя на работе разыскивает?

– Извини, Элен. Ты задаешь слишком много вопросов сразу. Я его еще сама не видела.

– Так ты что, даже не знаешь, о ком идет речь? Кто он и что он?

– Догадываюсь, конечно. Но вначале должна его сама увидеть. Хотя бы, чтобы удостовериться лично.

– Наверное, жутко романтическая история. Расскажешь потом. Это будет гвоздем программы сегодня вечером. Надеюсь, это не слишком секретно. Я могу этим поделиться с коллегами? Теперь я понимаю, чем ты занята по вечерам. Завидую. Ну ладно, я побежала. Разносить информацию дальше. – Она хихикнула и упорхнула, оставив Кристель перед дилеммой.

Предстояло решить – идти на разнос к мадам Барбару? Или плюнуть на нее и отправиться вниз, в приемную, на встречу с Ференцем? В том, что это был именно он, она не сомневалась. Непонятно только, зачем он пришел на фирму? И как ее разыскал?

Они расстались два дня назад, после того вечера в мастерской…

Она помнила, как взяла в руки кисти. Очень красивые и удобные. Из шерсти соболя, разной толщины, с отполированными рукоятками. Интересное ощущение. Как будто встретилась со старыми, давно забытыми друзьями. Затем открыла коробку с красками. Какой знакомый и волнующий запах… Некоторое время она стояла перед холстом неподвижно и задумчиво, вспоминая свою семейную жизнь, свои злоключения и обиды. Представляя себе все это в виде аллегорической цветовой гаммы. А потом руки сами начали двигаться, в такт мыслям и образам, роившимся в мозгу. Она просто выплескивала на полотно, почти не задумываясь, все то, что ее мозг выталкивал на поверхность. Она не знала, сколько прошло времени, работая непрерывно, как будто в забытьи, полностью отключившись от окружающего мира, не ощущая больше ничего – ни усталости, ни голода, ни жажды.

Потом наступило пробуждение. Мозг выполнил все, что от него требовалось. Действуя вместе с сердцем и руками. И теперь предоставил ей возможность посмотреть на то, что из этого получилось.

Она сделала несколько шагов назад и всмотрелась в картину. Да, это производило впечатление. Даже на нее. Сплошной сгусток боли. Языки пламени, на котором семь лет агонизировала ее душа. И робкая надежда. Слабая и неуверенная, как лучик солнца, на мгновение пробившийся сквозь грозовые тучи. Она почувствовала, что находится не одна перед этой картиной, и обернулась.

Ференц стоял сзади, молча глядя на полотно. Что видел он перед собой? Что чувствовал он? Воспринимал ли все так же, как она? Или перед ним был просто портрет женщины с длинными спутанными волосами, босой, в разорванном черном платье, с огромными, наполненными болью глазами, стремящейся вырваться из окружающих ее со всех сторон языков пламени, пытающейся отбросить эти извивающиеся огненные змеи простертыми вперед руками.

– Боже мой, – услышала она сдавленный мужской голос. Голос, в котором были восхищение, гнев и даже зависть. Белая зависть и восхищение одного мастера творением другого мастера. И гнев по отношению к человеку, который посмел причинить эту кричащую, пронзительную боль другому человеку. Ей.

Некоторое время он еще помолчал, затем повернулся к ней и посмотрел на нее так, как будто впервые видел. Серьезно и задумчиво. Как будто ему предстояло оценить ее и принять какое-то важное решение. Потом пожевал губами, потер пальцами переносицу и наконец сказал:

– У вас настоящий дар. От Бога. Мы будем развивать ваш талант. Вместе. Если я смогу еще чему-то вас научить после этой картины. – И он улыбнулся, ласково и поощрительно.

Тогда они быстро расстались. Было уже поздно, и она не стала больше задерживаться в его доме. Они не стали обсуждать технику рисунка и прочие профессиональные тонкости. Не смогли бы. У нее просто уже не было сил. Полное истощение нервной и физической энергии, как будто все это осталось вместе с красками на полотне. Ференц и сам не раз испытывал такое состояние, поэтому прекрасно все понял по одному ее виду. Просто проводил ее до выхода, затем посадил в свою машину и отвез домой. Сама она не смогла бы доехать в таком состоянии. И даже довел ее до квартиры. Но не стал заходить. Не напрашивался на чашечку кофе. Тихо закрыл за ней дверь и удалился.

И вот теперь появился у нее на работе. В банке. Зачем? Чтобы вновь выразить свое восхищение? Или что-то срочное появилось? Например, уезжает… Решил попрощаться перед отъездом? При мысли об этом ее вдруг как будто резануло по сердцу. А как же она? Она уже не могла обходиться без его многоцветной и выразительной улыбки. Без его проникновенно-эротического голоса. И ей нужно было творить. Она почти физически ощущала кисти в своих руках, даже во сне смешивала краски, ища нужную цветовую гамму на палитре, вдыхала запах скипидара. Уже вполне понимала, что не сможет больше жить без этого, что не может закрыть окно в тот мир, который открыл для нее этот человек.

Но хватит гадать и мучить себя. Конечно, она сделает однозначный выбор. В пользу мужчины, ждущего внизу. Мадам Барбару подождет. Надо войти в лифт, спуститься вниз, и все сразу станет ясным. Но вначале, конечно, слегка заняться своей внешностью. К сожалению, руководство компании проводило четкую политику в отношении облика своих сотрудников на работе. Строго деловой вид, ничего эротического и легкомысленного, отвлекающего коллег и клиентов от дела.

В своем полном соответствии этой установке она смогла еще раз убедиться, заскочив в дамскую комнату, чтобы заглянуть в зеркало. Оценить свои ресурсы и попытаться, по возможности, внести посильные коррективы перед встречей с Ференцем.

Ну что ж. В зеркале она увидела существо, в котором без труда можно было определить женщину. Привлекательную, миленькую, но, одновременно, очень серьезную и деловитую. Туго стянутые в пучок волосы. Никакой косметики на лице. Серый деловой костюм, не мешковатый, но и не облегающий. Юбка, естественно, ниже колен. Скромная бледно-сиреневая кофточка. Колготки телесного цвета, серые туфли на низком каблуке…

Так… Придется все же потратить несколько минут, чтобы придать этому образу некоторую живость и элегантность. Для начала, распустить волосы по плечам. Вот, уже лучше. Быстро достать губной карандаш из сумочки, которую, к счастью, догадалась прихватить с собой. Хороший, яркий цвет, влажный, чувственный блеск. Прекрасно. Вместо суховатого и блеклого аппарата для устной речи получились чувственные губы, зовущие к поцелую. Блузку расстегнуть на пару пуговиц, плечи распрямить, грудь вперед. Отлично, сразу на два размера больше выглядит. Черт, надо было жакет оставить на стуле. Ну ничего, просто расстегнем его. Вот, пожалуй, и все.

А женственность можно усилить за счет всегда доступных средств – белоснежной и слегка застенчивой улыбки, грациозной походки, легкого покачивания бедрами и тому подобное.

В общем, получился вполне приличный вид, подходящий для свидания. Тем более, не первого.

Итак, девочка, вперед. Главное – не робеть, почаще загадочно и чувственно улыбаться и ярко сиять широко распахнутыми, изумленными глазами.

Дверь лифта раскрылась, и она вышла в холл перед приемной. Помещение было отлично оборудовано для удобства ожидающих посетителей. Большие окна, темно-вишневый ковер на полу. Глубокие, массивные кожаные кресла и небольшие столики, на которых были расставлены пепельницы и разложены солидные, деловые газеты и журналы. Вполне приличные копии картин классиков на стенах.

Ференц как раз стоял перед одной из картин, разглядывая ее. Однако при звуке открываемой двери лифта он мгновенно обернулся. Значит, ждал, томился от нетерпения и надеялся. И тут же устремился к ней. Краем глаза она уловила какое-то движение у дверей приемной. Ага, кто-то подглядывает. Чтобы не упустить ни малейшей детали, а потом расписать в цветах и красках подружкам и коллегам все уведенное и услышанное. Что было и чего не было, о чем можно было догадаться, и что можно было предположить. Странно вообще, как это ей удалось в лифте одной доехать, без сопровождения. В женском коллективе информация распространяется быстро. Ну, может быть, еще не все потеряно, насмешливо подумала она. Может быть, следующим рейсом лифта подъедут любопытствующие. Как бы случайно и мимоходом. Особенно, если Элен уже успела пройтись по отделам, поделиться информацией.

Ну что ж. Надо порадовать коллег. У них ведь так мало развлечений на работе. Дать, так сказать, пищу для пересудов, догадок и домыслов.

По крайней мере, позволить Ференцу проявить себя во всей своей мужской стати и природной мадьярской галантности, усиленной французским воспитанием.

Ференц тут же оправдал надежды возможных зрителей. Быстро подскочил к ней, церемонно поцеловал ей руку и даже от смущения брякнул что-то по-венгерски. Что-то типа «кесоном», что тут же перевел как «целую ручки». И пояснил, что, мол, у них на родине так принято дам приветствовать. Мог бы и по-французски поприветствовать, в обе щеки расцеловать, на радость женским силуэтам, парящим за стеклянной дверью приемной. Но он всего лишь поцеловал руку, после чего перешел на французский язык. При этом почему-то приглушил звук, создавая проблемы для подслушивающих.

– Я хотел увидеть вас. Не мог дождаться запланированной встречи.

– А что случилось? Мы ведь договаривались встретиться сегодня вечером. Почему такая срочность? Куда-нибудь уезжаете? И как вы меня нашли?

– Я никуда не уезжаю. А как нашел? – Он замялся. – Пусть это будет моей маленькой тайной. Я довольно известный художник, и у меня есть некоторые влиятельные и информированные друзья. Иногда я это использую. Мир не столь уж велик, чтобы человек мог в нем затеряться. Особенно, если это очень красивая женщина и она мне очень нужна.

– Спасибо за комплимент. Так все-таки в чем выражается эта нужда? Не томите, рассказывайте.

– Здесь это будет не очень удобно. – Он выразительно покосился на застекленную дверь приемной, за которой маячили ее любопытные коллеги, пытающихся не пропустить ни малейшего слова.

К тому же она оказалась права в своих прогнозах. Дверь лифта вновь распахнулась, и оттуда вывалилось сразу трое девиц, по одному представителю от разных отделов. Три особы, у которых одновременно появились непонятно какие дела в приемной. И все трое тут же устремили бесцеремонно любопытные и одновременно томные и многообещающие взгляды на прекрасного двухметрового рыцаря в черно-белом наряде.

– Может быть, продолжим наш разговор где-нибудь за пределами этого здания? – тихо спросил рыцарь, непроизвольно косясь на новоприбывших. – У вас когда перерыв на обед? Я еще даже не завтракал. Так что приглашаю, так сказать, преломить вместе хлеб и разделить бокал вина и чашку кофе.

Она на секунду задумалась о возможных последствиях своей затянувшейся неявки на беседу к мадам Барбару, а потом мысленно махнула рукой. Отвечать, так за все сразу! И ответила:

– В принципе, можно пойти прямо сейчас. Я знаю тут поблизости вполне приличный итальянский ресторанчик, где хорошо готовят. И сравнительно недорого. Думаю, что помимо хлеба и кофе у них найдется и кое-что еще.

– Вот и прекрасно. Я знал, что могу рассчитывать на вас в любой кризисной ситуации. По крайней мере, теперь не умру от голода.

– Да уж, пожалуйста, не умирайте. С этим не надо спешить. По крайней мере, до тех пор, пока вы не раскроете мне свою тайну. Надеюсь, ничего плохого?

– Нет-нет, не волнуйтесь. Все в порядке. Не надо сразу думать о плохом. Иначе будут развиваться всякие нехорошие комплексы.

– О, я вижу, вы так вошли в роль психотерапевта, что никак не можете с ней расстаться. И где же ваш белый халат, доктор?

– Сегодня решил ограничиться белой рубашкой. Во время, так сказать, выездной сессии. – Ференц непринужденно взял ее под руку.

Она гордо выпрямилась, вызывающе подняла вверх подбородок, устремила вперед взор, как бы не замечая ничего перед собой, но одновременно регистрируя все происходящее вокруг боковым зрением. И они направились к двери лифта, как сквозь строй, под сверкающими клинками завистливых женских взоров.

Боже, до чего приятно чувствовать себя женщиной!

В итальянском ресторанчике, несмотря на обеденный перерыв, оказалось несколько свободных мест и прекрасное, быстрое обслуживание. Так что уже через несколько минут перед ними дымились тарелки со спагетти, щедро посыпанными пармезаном и обильно сдобренными помидорами в чесночном соусе. Кристель даже не отказалась от стаканчика рубинового кьянти, хотя обычно избегала употребления алкоголя в рабочее время, в соответствии с настоятельными рекомендациями администрации банка. Чуть попозже принесли также нежное филе телятины, тушенное с луком, и зеленый салат. И в завершение – кофе, фруктовый салат и ванильное мороженое.

Аппетит, как известно, приходит во время еды. Но у Кристель он прорезался значительно раньше, практически сразу, уже после первого глотка кьянти и первой порции спагетти, накрученной на вилку.

– Жаль, что не изобрели еще элегантный способ поедания этого блюда, – прокомментировала она, всасывая с присвистом изрядную порцию нескончаемых макаронных изделий.

– Ничего страшного, – усмехнулся Ференц. – Мы уже достаточно знакомы, чтобы допустить некоторые отклонения от светских правил. Особенно если они мешают наслаждаться едой. Мне, например, нравится ломать хлеб руками, а не резать его ножом. Так, по-моему, вкуснее получается.

– Ммм… – поддержала эту мысль дама, но не стала развивать дальше, поскольку рот был занят более важным делом.

Некоторое время за столом царило молчание, пока не опустели тарелки с национальным итальянским блюдом и телятиной. Покончив также с зеленым салатом и попробовав фруктовое ассорти, Кристель решила, что теперь можно и поговорить. Сытый человек гораздо оптимистичнее воспринимает любые новости.

– Итак, доктор, о чем пойдет речь? Я о причине вашего появления в банке. Или это просто был повод для того, чтобы вместе пообедать? – В ее голосе прозвучала едва слышимая нотка надежды. Но, к сожалению, ее ждало разочарование.

Ференц тщательно вытер губы салфеткой, как бы растягивая удовольствие от предстоящей беседы и собираясь с мыслями. Затем отхлебнул из стакана с вином и вновь долил его почти до краев, как бы испытывая терпение собеседницы. Потом плеснул немного и в стакан соседки, даже не спрашивая ее, и только затем начал отвечать на вопрос.

– Собственно, я хотел поговорить о вашей картине.

– А что с ней? Внезапно испарилась? Или изображение на ней ожило и заговорило?

– Не надо шутить, мадам, с живописью. Я серьезно. Вначале один вопрос. Тоже серьезный. Сколько лет вы уже работаете в своей страховой компании?

– Почти пять. А что?

– Это большой срок для занятия делом, которое вам не нравится. Слишком большой. К тому же под началом руководителя, с которым невозможно работать. Сколько лет вы у нее в подчинении?

– Пока еще не лет, а месяцев. Всего полгода. Или целых полгода. Это как считать. Проведенный с нею рабочий день надо считать за рабочую неделю. И платить компенсацию, как за работу в зоне риска. Как в ядерном реакторе.

– А вы никогда не задумывались о том, чтобы все это изменить?

– Да нет, почему же. Конечно, мечтала, думала об этом. Но одно дело мечты, а другое дело – реальная жизнь. У меня не слишком большой выбор. Эта работа все же достаточно хорошо оплачивается. Как известно, жизнь нередко состоит из компромиссов. Как в данном случае, между желаниями и реалиями. Мои родители-виноделы всегда были связаны с землей и учили меня не отрываться от земной тверди. Небо для молитв, а земля для дела, – так говорила моя мать.

– Хорошая заповедь. Но хотя бы абстрактно вы думали о том, в какой области могли бы еще себя реализовать?

– И это было. Но ведь любые изменения требуют серьезных усилий. Придется начинать новую жизнь, осваивать новые обязанности. Где гарантия, что все получится? Или что новое начальство окажется лучше прежнего? И потом, я просто устала. От своего трудного замужества и от своей постылой работы. Честно говоря, все, что мне хочется сейчас – это просто отдохнуть. Хотя бы пару месяцев. От всего. Сменить обстановку. Уехать куда-нибудь, туда, где меня никто не знает. Я бы с удовольствием сейчас отправилась куда-нибудь к морю. Лучше за границу. В Испанию, например.

Она это поняла сегодня, во время столкновения с мадам Барбару. Вдруг остро почувствовала, насколько ей все это опротивело. Уволиться, отдохнуть пару месяцев, прийти в себя, а потом опять начать все заново. Поиски работы, освоение новых обязанностей, врастание в новую среду обитания, решение новых проблем. Она и сама, не хуже Ференца и без всякого психоанализа понимала, что загоняет себя в угол.

Продолжение работы в банке все более становится похожим на заколдованный круг. Она сама себя подавляет, ломает свою психику, теряя постепенно волю к переменам и сопротивлению обстоятельствам. Просто плывет по течению реки, зная, что та несет ее к огромному водопаду, в пропасть…

Ее мысли прервал бархатистый мужской голос.

– А вы не хотите теперь, после появления в моем доме, после работы с кистями и красками, взглянуть на свои проблемы по-другому? Вы сказали, что вам нужен отдых. Я бы добавил – и лечение души. Мне известен способ решения этой проблемы. Это искусство. Живопись. Может быть, это звучит громко и претенциозно. Но в вашем случае это вполне справедливо. Искусство, как способ укрыться от реалий мира, своеобразная пещера для усталого человека, для временного отшельника. Так сказать, психологическое убежище и приют для мятежной души. Искусство – это прекрасное лекарство от страданий, средство излечивать самые глубокие раны и травмы, особенно душевные. Извините за менторский тон. Так уж получилось. Но это только одна сторона медали.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю