Текст книги "Как ты смеешь"

Автор книги: Меган Эббот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Ближе к рассвету тень появляется снова, и я слышу легкий скрип блестящих кленовых половиц.

Поднявшись, я крадусь в коридор; в животе буча, с похмелья каждое движение причиняет боль.

Тренер в подвале. Стоит, перегнувшись через спинку дивана и что-то шепчет на ухо Бет.

Ее лицо как камень.

Пальцы вцепились в мягкую обивку.

Кажется, я слышу, что она говорит. Точнее, я это знаю.

«Ты лжешь. Ты лгунья. Ты только и можешь, что лгать».

А потом Бет отвечает, но я не слышу ни слова; точнее, мне кажется, что слышу, но не уверена. В моем воспаленном мозгу она произносит:

«Он держал меня за волосы, он раздвинул мне ноги, он сделал это со мной, Колетт. С кем поведешься – от того и наберешься. Мы все за вами повторяем. А ведь я прыгала выше всех, летала выше всех, тренер Френч. Разве нет?»

Глава 16

Все воскресенье я мучаюсь с похмелья. Мое тело выжато как лимон. Бет не отвечает на сообщения. Я сижу в своей комнате, как первобытный человек в пещере, и мне остается лишь гадать, рассказала ли она родителям или, не дай бог, полиции, ту или иную версию этой грязной истории.

Я то проваливаюсь в похмельный сон, то вздрагиваю, просыпаясь. Меня терзают кошмары: квадратная голова Прайна между безвольно обмякших ног Бет. Он рвет ее зубами, как дикий зверь. Как живодер.

Я думаю о том, как Бет дразнила и провоцировала его, извивалась в задравшейся юбке, говорила бог весть что, будила в нем зверя – зверя, который ее в итоге и пометил. Как далеко он зашел? Как далеко она была готова дать ему зайти? И зачем она сделала это с собой, со всеми нами?

Тренерша должна понять, что она с нами делает. Что это значит, Бет?

Я не понимаю.

Вечером звонит Колетт.

– Я не знаю, что там произошло, – говорю я. – Из нее ни слова не вытянешь.

– Неважно, – отвечает та бесцветным, почти механическим голосом. – Главное, что она скажет. И кому.

Меня пробирает до мурашек. Что значит «неважно»? Но в глубине души я понимаю, что она имеет в виду. Нас окутал туман, и не видно ни зги.

– Они уже час там сидят, – сообщает Эмили, покачиваясь на костылях. Она хоть и освобождена от тренировок, все равно не пропускает ни одной. – Так орали поначалу, жуть.

Мы стоим у тренерского кабинета. Они с Бет закрылись там, опустили жалюзи, и я боюсь, что они нас услышат.

Никто, кажется, не знает про Бет и Прайна. Слышали только, что Бет уходила с кем-то в комнату, а это для нее обычное дело.

– Думаешь, Бет хочет вернуться в команду? – шепчет Тейси, представляя, как слава ускользает от нее, просачивается между пальцев с ярко накрашенными ноготками. – И тренерша согласится взять ее обратно? А что если ее снова сделают капитаном?

Малышка Тейси закалена в боях – просчитывает на три хода вперед. А ведь было время, когда она была всего лишь шестеркой Бет. Теперь она шестерка тренера.

Если Бет снова будет капитаном, Тейси ничего не останется, как стоять за споттера, а то и хуже. Никаких больше кьюпи[35]35
  Кьюпи (Cupie или Awesome) – стант, в котором флаер стоит двумя ступнями на ладони базы, рука базы при этом полностью вытянута вверх.


[Закрыть], ди-бердов[36]36
  Ди-берд (Dirty Bird или D-Bird) – выброс флаера в открытое положение Х, при котором флаер в этом же положении приземляется на спину базы, после чего, как правило, проходит между ногами базы.


[Закрыть] и баскет-тоссов.

Конец ее флаерской карьере.

– Тренер считает, что нам не нужен капитан, – напоминает Эмили. – Но даже если она передумает, с какой стати ей делать капитаном Бет? Та даже на тренировки больше не ходит.

Но они не знают того, что знаю я. У Бет новый козырь. Плата за молчание. Эту ли стратегию выберет тренер? Я бы поступила именно так.

Но это не в ее стиле. Тренер привыкла отвечать дерзостью на дерзость.

Через десять минут Бет и тренер выходят из кабинета. Странно видеть их шушукающимися; они смеются низко, зловеще. Мы с интересом наблюдаем за ними.

Но лишь я одна вижу их насквозь.

– Трусишка она, – говорит мне тренер чуть позже. – На словах храбрится, а так – еще цыпленочек.

Как же она ошибается.

– Вы ее считаете крепким орешком, – она покачивает головой, – а на деле она хрупкая, как стекло. Не круче новичков из младшей группы. Только голос погромче да попка посимпатичнее.

Ох уж эти двое. У меня такое чувство, будто я с ними играю в «верю – не верю». Но Бет всегда выигрывает: она сильна в математике и знает теорию вероятности, а еще, заглядывая под стаканчик, умеет незаметно повернуть игральную кость нужным ребром.

– Но Прайн… Вы сами сказали, что его зовут «живодером»…

Тренер поводит плечами.

– Бет сказала, что он ей ничего такого не сделал. Он вырубился. А она напилась в стельку и не соображала, что несет.

Я смотрю на нее и гадаю, кто же из них лжет. Может, обе?

– Значит, она не будет ничего предпринимать?

– А что тут можно предпринять? Я предложила свозить ее к своему гинекологу. Она категорически отказалась. Она лишь помнит, что Прайн только петушиться горазд, а когда до дела дошло, сдулся.

– Слушай, подруга, – спрашивает Бет чуть позже, пожевывая соломинку в кафе, – а ты мне телефон вернуть не хочешь?

Тут я вспоминаю, что тренерша спустила его в унитаз.

– Твой телефон?

– Ее высочество сказали, что ты забрала его в субботу. Наверное, чтобы я не звонила парням по пьяни, да? Какая ж ты зануда, Хэнлон. Тоже мне, помогла.

– У меня нет твоего телефона, Бет, – отвечаю я.

– Значит, она ошиблась, – у нее в уголке рта пенка от капучино. Она высовывает язык и слизывает ее. – Интересно, с чего она решила, что он у тебя?

– Бет, – говорю я, – ты сказала, что в тот вечер писала Уиллу. Звонила ему несколько раз и сообщения отправляла.

Она ничего не отвечает, но уголок ее рта слегка дергается. Потом она снова делает серьезное лицо, и я думаю, не показалось ли мне.

– Я так сказала? – переспрашивает она и пожимает загорелыми плечами. – Не помню.

Глава 17

На следующий день Бет возвращается в команду.

И не просто, а с почестями. Ее снова назначают капитаном.

В среду ее освобождают от химии ради индивидуального занятия с тренером и выдают учебный пропуск в коридоры. Это значит, что теперь она в любое время может заходить в кабинет тренерши и устраивать себе перекур. Я вижу ее, проходя мимо: она машет мне рукой, склонив голову набок. Сигаретный дым зловеще клубится вокруг лица.

«Спасибо, тренер, – думаю я. – Спасибо».

– Неужели ее правда сделали капитаном? – шепчет Тейси. Все теперь разговаривают шепотом, но Тейси так и трясется в своих ослепительно-белых тапочках флаера.

Похоже, правда.

Неужели я вижу удовлетворение на твоем загорелом лице, Бет?

«Черт, – думаю я и этими словами напоминаю себе Бет, – неужели это все, чего она добивалась?»

Как бы не так.

– Да все в порядке, – отмахивается тренер. – Мне некогда о ней думать. И тебе тоже, Эдди. Давай-ка, покажи мне фляк.

И я пытаюсь, но ноги не слушаются, и тело какое-то странное, словно окаменело.

– Толкайся! – рявкает она. На висках выступил пот, грязные волосы выбиваются из резинки.

– Соберись! – с каждым криком ее голос крепнет, а мое тело становится более твердым и упругим. – Напрягай мышцы, концентрируйся и – черт побери, Эдди – улыбайся. Улыбайся! Улыбайся.

Следующим утром я вижу Мэтта Френча – тот заезжает на стоянку на своей серой «тойоте». Тренер на пассажирском сиденье.

Она выходит из машины и даже не оглядывается. А он, кажется, говорит ей что-то… хотя, может быть, и нет.

Но он смотрит ей вслед и ждет. Наверное, следит, чтобы она в целости добралась до входа в здание.

Чем чаще я его вижу, тем все симпатичнее он мне кажется, – по-своему. Усталый симпатичный парень.

«Это труднее всего, – как-то призналась она. – Я не могу сказать о нем ничего плохого, ничего».

Почему-то эти слова кажутся такими жестокими.

И, может, поэтому я чувствую себя так, глядя на него сейчас. Мэтт Френч. Не знаю, почему, но его усталый вид среди всех наших криков, надменности, размалеванных лиц взывает ко мне. Я понимаю его, как тогда, когда он смотрел на меня ночью, в подвале.

«Он не такой, каким кажется», – как-то сказал Уилл.

Но я не уверена, что Уилл понимает, каким мне кажется Мэтт.

Мэтт Френч смотрит на жену, которая идет по центральному проходу стоянки; смотрит, как она исчезает за стеклянной дверью. Он еще долго глядит ей вслед, обняв рукой спинку пассажирского сиденья и слегка наклонив голову.

Он смотрит на нее, как отец на дочку, резвящуюся на детской площадке.

А она ни разу не оглядывается.

– Ее машина в гараже Шуйлера, – сообщает Бет. – Дейви ее видел. На переднем крыле большая вмятина.

Понятия не имею, кто такой Дейви и откуда он знает, как выглядит машина Колетт. У Бет знакомые в каждом дворе: друзья брата, сыновья бывших дружков ее матери, племянник перуанки, которая убиралась у них в доме. Она знает людей, которых другие даже не замечают. Ее способность находить нужные сведения и вещи поразительна. Ей известно, у кого можно затусить, когда уехали предки, где можно дешево купить дизайнерские сумки, раздобыть фальшивое водительское удостоверение и рецепт на транквилизаторы.

Спрашиваю тренершу, что с ее машиной.

Та показывает длинную ссадину на руке.

– От шва на руле, – объясняет она. Изо рта свисает сигарета, голос усталый и сиплый – почти как у Бет. – Врезалась в столб на стоянке в Букингем-Парке, у детской площадки.

«Как жаль», – отвечаю я.

– Парковалась и пришлось очень быстро разворачиваться. На дорогу выбежала девочка, – она смотрит в пустоту. – Вылитая Кейтлин.

– Но вы с Кейтлин не пострадали? – спрашиваю я, ведь, кажется, это именно то, что положено спрашивать в такой ситуации.

– Это и есть самое странное, – отвечает она, качая головой. – Кейтлин со мной не было. Я ее забыла. Оставила дома, в комнате, где она играла в «змеи и лестницы»… А могла и хлорки выпить, или наесться яду из шкафчика под раковиной, или запалить костер на заднем дворе. Что угодно могло случиться.

Она невесело смеется и качает головой. Долго качает, щелкая зажигалкой в руке.

А потом прекращает.

– Во всем мире нет матери хуже меня, – говорит она с растерянным, затуманенным взглядом.

Смотрю на нее и вижу, как ей страшно.

И отвечаю:

– Точняк.

Это слово всегда вызывает у нее одну реакцию – смех, вот и сейчас тоже. Она смеется искренне, и это прекрасно.

– Ей навстречу ребенок выбежал, – рассказываю я Бет, – и она въехала в столб.

– Не верю, – заявляет Бет.

– А с чего ей врать-то?

– Да куча причин, – говорит она. – Я и раньше была права на ее счет. Ты кому угодно готова поверить, как тогда, в летнем лагере, поверила этой флаерше из школы святой Регины. Кейси Джей. Хотя та была патологической лгуньей. А ты все проглотила.

Ох уж эта Бет, вечно вытащит на свет то, что уже похоронено в далеком прошлом, и обсыпет меня пеплом. Это прошлое лето мне по гроб жизни будет аукаться. Наша единственная ссора – даже и не ссора толком, а так, девчачьи глупости.

«А я думала, вы после этого уже никогда не будете дружить», – сказала тогда Рири. Но она ошиблась. Нас с Бет никто не понимает. И никогда не понимал.

– Бет, а ты не можешь просто оставить ее в покое? – спрашиваю я и сама удивляюсь, что голос звучит с таким надрывом. – Ты получила все, чего добивалась. Снова стала капитаном и можешь делать, что захочешь. Хватит уже.

– А это не от меня зависит, – отвечает она. – Когда что-то началось, нужно доводить до конца.

– Что доводить до конца? Что, Бет? Что, о, капитан мой, капитан?

Она умолкает, клацая зубами – старая привычка, оставшаяся с тех пор, как мы обе носили брекеты.

– Не понимаешь, что ли? То, что произошло. Это из-за нее.

Она отклоняется назад, взмахнув длинным конским хвостом, и кончик его ударяет по лицу и попадает в рот.

А потом она говорит что-то, и мне слышится:

– У нее есть пароль.

– Что? – в животе у меня как будто что-то сжимается; я даже кладу на него руку.

– У нее своя роль, – говорит она отчетливее, смахивая волосы с лица, – во всем этом.

Но я не могу поверить, что мне послышалось. Или правда?

– Не только я в этом участвую, – произносит она, снова постукивая зубами. – У нее тоже своя роль.

Значит, послышалось.

Глава 18

Понедельник: неделя до финального матча

Почти всю тренировку тренерша просиживает в кабинете. Она говорит по телефону, закрыв лицо рукой.

А когда выходит, телефон звонит снова, и она опять пропадает.

Ее место занимает Бет; теперь она размахивает скипетром – или делает вид. Тренировка проходит абы как. Минди утомила меня жалобами на красные бороздки и впадинки на своем плече – отпечатки подошв Тейси. Дистрофичная Бринни Кокс не желает говорить ни о чем, кроме лимонного чая для похудения.

Я беспомощно киваю, смотрю на трибуны и вижу Эмили – одинокую фигурку с растрепанной светлой шевелюрой.

Я все время о ней забываю. Теперь, когда она не участвует в тренировках, для меня она словно слилась с остальной массой учеников. С этой черной дырой.

Как ужасно, должно быть, не тренироваться. Что тогда вообще делать-то?

Поворачивая голову то влево, то вправо, она смотрит на нас, укрываясь кожаной курткой. Громоздкий ортопедический сапог весит тонну и, кажется, под его тяжестью Эмили вот-вот завалится набок.

Эмили, которую я знала три года. Я одалживала у нее тампоны и держала ее волосы, пока ее рвало над каждым унитазом во всех школьных туалетах.

– Эй, тощая сучка, – кричит Бет, словно прочитав мои мысли, – завидую твоему узкому заду!

Эмили вздрагивает и просыпается.

– Уже некуда, – радостно откликается она.

– Уже, чем у первоклассницы, – кричит Бет.

– Уже! – смеется Эмили, и я узнаю прежнюю Бет – Бет в ее капитанской ипостаси, наслаждающуюся своей безграничной властью. И себя за ее спиной.

Спасибо, Бет, что напомнила, как это было раньше. Спасибо.

«Тедди видел тренершу в «Стэтлерс» на той неделе, – пишет Бет. – Бухала, весь вечер говорила по сотовому и плакала у музыкального автомата».

«И что?» – отвечаю я. Уже почти час ночи.

Мне хочется выключить телефон. Хватит мне на сегодня Бет, ее болтовни про тренершу и ее машину, даже обычной болтовни про Тейси и ее короткие ноги, про антидепрессанты, которые она видела у Минди в портфеле и игрушку из секс-шопа, найденную у матери под подушкой и похожую на розовый бумеранг из детского магазина. А может, это та самая доска для серфинга из набора «Барби на пляже», таинственно пропавшая десять лет назад?

Бет – она же как Красная Шапочка, только испорченная: вечно сует свой нос в чужую жизнь.

«И что?» – еще раз спрашиваю я.

Она долго не отвечает, и я так и вижу, как ее пальчики стучат по клавишам.

Иногда мне кажется, что она нарочно так долго набирает свои эпические многословные сообщения, чтобы сгустить туман: что еще задумала эта Бет? Что она сейчас делает?

Бззз, вспыхивает наконец экран.

«А потом она выбежала на улицу, врезалась в столб на парковке и уехала».

«И что?» – снова спрашиваю я.

«А зачем она нам соврала, то есть тебе? – отвечает Бет. – И почему плакала?»

Переворачиваюсь на другой бок, и телефон падает на пол, а экран мне подмигивает.

Мне вдруг кажется, что экран – это рот, полный оскаленных зубов.

Глава 19

Ночь вторника

Я крепко сплю, когда слышу этот звук.

Мой сотовый крякает на полу.

Хватаю его на ощупь и чувствую, как он жужжит в ладони.

Пожалуйста, только не Бет.

«Входящий звонок: Тренер», – вспыхивает надпись на экране. И моя любимая фотка: счастливая, ликующая Колетт восседает на капоте моей машины в тот вечер, когда наши разгромили «Кугуаров».

– Эдди, – шепчет она, – я поскользнулась. Увидела его, поскользнулась на чем-то и упала. Так и не поняла, что это было.

– Тренер? Что происходит? – со сна я еле разлепляю рот.

– Я осмотрела подошву, все думала, что же это такое. Что за темное пятно?

Кажется, я еще сплю.

– Тренер, – я переворачиваюсь на спину, продираю глаза и пытаюсь проснуться. – Вы где? Что происходит?

– Кое-что случилось, Эдди. Мне кажется. Но я плохо соображаю…

Какой странный у нее голос. Тонкий и… кажется, она пьяна.

– Тренер… Колетт. Колетт, где ты?

Молчание, а потом какой-то сдавленный звук.

– Тебе лучше приехать, Эдди. Приезжай.

Наверняка меня слышно, но если и так, им все равно. Даже когда с жужжанием открывается гаражная дверь, даже когда заводится машина. Иногда я и не пытаюсь вести себя потише. Бывает, что нарочно включаю все лампы, и яркий столп света бьет из моей комнаты или из двери гаража до самого моего возвращения на рассвете. Никто ни разу мне слова не сказал.

Но сегодня я выключаю свет.

Стараюсь не смотреть на телефон – тот судорожно выплевывает сообщения, которые, должно быть, пришли, пока я спала. Все они от вампирши Бет, которая, кажется, никогда не спит, а сегодня особенно настроена посплетничать и предаться мрачным фантазиям.

Но мне некогда читать их сейчас.

У самого въезда в Уик-Парк вижу «Башни» – громадный многоквартирный комплекс, единственный в Саттон-Гроув. Хотя здесь кажется, что мы уже не в Саттон-Гроув, а на узкой взлетной полосе, специально построенной для стальной коробки, которую будто бы сбросили с неба.

Прежде я была здесь всего раз – подвозила тренершу до школьной стоянки, где она оставила машину.

Это один из новых домов, стоящих высоко на горе Саттон-Ридж и опасно нависающий над краем. Дом по-прежнему полупустой: никто не хочет жить по соседству с ревущим шоссе.

«Как там здорово, Эдди, – рассказывала мне она. – Как в заброшенном замке. Можно кричать и голосить, и никто никогда…»

Подъезжая ко входу, вспоминаю, как в прошлый раз Уилл махал мне рукой, стоя за стеклянными дверями в лобби. Уилл с раскрасневшимися, как и у нее, лицом и шеей. С влажными волосами, блестящими, как тюленья шкура. И тренерша, бегущая к моей машине и надевающая на ходу левую туфлю.

Помню резкий запах, которым повеяло от нее, когда она открыла дверь – густой, как облако.

Ее лицо сияло, правая нога все еще дрожала.

Я глаз не могла от нее оторвать.

Но это было несколько недель назад, средь бела дня. Теперь все тут кажется незнакомым. Лишь описав три круга, я нахожу нужный корпус. Потом отыскиваю имя Уилла на большом табло с подсветкой у входа.

И все это время вспоминаю голос тренера по телефону.

– Он там, с тобой? – спросила я, и живот отчего-то скрутило. – Уилл там?

– Да, – ответила она. – Он здесь.

– С ним все в порядке?

– Не могу смотреть, – ответила она. – Пожалуйста, не заставляй меня смотреть.

Когда я звоню в домофон, она ничего не говорит и просто впускает меня.

Жужжание в ухе напоминает сирену учебной тревоги. У нас в начальной школе была сирена, которая заводилась вручную и безжалостно звенела в ушах во время учений на случай торнадо. Помню, мы сидели лицом к стене в подвале, ссутулившись и опустив головы. Мы с Бет сидели бок о бок, и мое колено в джинсах касалось ее коленки. Слышны были лишь наши вдохи и выдохи. Это было еще до того, как мы убедились, что нам ничто не может навредить. Уж точно не торнадо.

В лифте смотрю, как вспыхивают номера этажей, и внутри меня растет странное чувство. Оно похоже на волнение перед тренировкой. Я расправляю грудь, приподнимаюсь на носочках, каждый звук отдается эхом в голове (Руку выше! Не бояться! Считай до трех! Соберись! Пусть тело поет!) Мышцы напряжены до предела, я становлюсь тугой пружиной. Выпустите меня, освободите меня, позвольте показать вам мою страсть, мое исступление.

– Эдди, – произносит тренер, открывая дверь. Она удивлена – будто забыла, что вызвала меня, и я без предупреждения появилась на пороге ее дома в неурочный час.

В квартире темно – лишь напольная лампа в дальнем углу отбрасывает круг галогенового света. На столе у стены – накрытый аквариум с подсветкой, но без единой рыбы. Он похож на ведьмин котелок с бурлящим варевом: мне даже кажется, что мутная вода дымится.

Она выглядит какой-то усохшей; обычно стоит прямо, как лом проглотила, а сейчас сутулится. Ноги босые, а нейлоновая ветровка застегнута до подбородка. Влажные волосы убраны за уши.

– Тренер, – заговариваю я.

– Сними обувь, – велит она, поджав губы. Наверное, ей жалко паркет, хоть он и не выглядит таким уж шикарным. Я снимаю шлепанцы и оставляю их у двери.

Мы стоим в коридоре; ближняя дверь ведет в столовую, где стоит тяжелый стол из черного лакированного дерева. Дальше – гостиная, обставленная по периметру кожаными диванами. У подлокотников острые углы.

Поворачиваюсь к ней и вижу в ее руках теннисные туфли, с которых капает вода.

– Я вымыла их в раковине, – говорит она, отвечая на мой безмолвный вопрос, и вдруг протягивает туфли мне. – Подержи их, ладно? Мне надо подумать. Привести мысли в порядок.

Я киваю, но взгляд как магнитом притягивает к спинке большого дивана, расползающегося по комнате, как пятно.

Может, все дело в сумраке, в сиянии, исходящем от аквариума с бурлящей водой.

А может, мне не по себе от ее взгляда, который словно вибрирует, когда она смотрит на меня. От зрачков с булавочную головку.

– Что там? – спрашиваю я и всматриваюсь в гостиную, где стоит диван. – Тренер, там что-то есть?

Она смотрит на меня и проводит рукой по волосам, которые кажутся совсем темными.

А потом поворачивает голову в сторону дивана. И я делаю то же самое.

Крепко сжимая в руках ее туфли, я медленно прохожу в гостиную.

Слышу позади ее хриплое прерывистое дыхание. Она идет за мной.

Паркет скрипит, а диван вырастает предо мной, как великан, свернувшийся калачиком посреди комнаты.

Я двигаюсь медленно, запах хлорки от ее туфель бьет в нос и чуть не заставляет меня закашляться, и тут моя нога задевает что-то – какой-то маленький предмет, который отлетает в угол. Наверное, пуговица или катушка ниток.

Я подбираюсь ближе – три метра, полтора – и спинка дивана вдруг кажется шире и выше ворот на футбольном поле. Больше эмблемы «Орлов» с распростертыми крыльями.

Поднимаю правую ногу и зависаю над круглым ковром, лежащим посреди гостиной. Ступить на него – все равно что погрузиться в черные воды.

Бззз! Телефон в кармане подпрыгивает, как мексиканский боб-попрыгунчик. Бззз!

Тренерша наверняка слышала вибросигнал, но если и так, то не подала виду. Все ее внимание сосредоточено на диване, точнее, на том, что находится за ним.

Я отворачиваюсь, нащупываю кнопку «ВЫКЛ» и жму на нее с такой силой, что телефон чуть не выпрыгивает из кармана.

Глубокий вдох.

Глубокий вдох.

Всего несколько шагов отделяет меня от спинки длинного дивана, и, заглянув за его острый угол, за чешуйчатый кожаный подлокотник, я вижу что-то на полу.

– Я открыла дверь своим ключом. Он дал мне ключ, – говорит тренер, снова отвечая на вопрос, который я не задавала. – Сначала позвонила в дверь, но он не открыл. Потом вошла и увидела его. Он лежал там.

Сначала я вижу блестящую прядь темно-русых волос, словно вплетенную в ковровый ворс.

Потом делаю шаг и вижу остальное.

Теннисные туфли выскальзывают из моих рук; мокрый шнурок щекочет ногу, и они почти беззвучно падают на ковер.

Он там.

Он там.

Сержант. Уилл.

– Эдди, – шепчет она, и я понимаю, что она все еще стоит у двери. – Наверное, тебе не надо… Наверное, не надо… Эдди… все, как я думала?

Он лежит в одном полотенце, с голой грудью, руки вытянуты в стороны. Он похож на изображение святого с ламинированной карточки, какие девчонки-католички приносили с занятий по катехизису. Святой Себастьян. Голова запрокинута, истерзанное тело излучает свет.

– Эдди, – тренерша хнычет, как Кейтлин, только что проснувшаяся и испугавшаяся темноты.

Я же не могу отвести от него глаз. От Уилла на полу.

На картинах тела святых всегда истерзаны, покрыты ранами и порезами. Но лица при этом спокойны и красивы.

Однако это лицо не выражает ни праведного гнева, ни благоговейного восторга.

Мой взгляд упирается в то, что прежде было его ртом, а теперь больше похоже на красный цветок с расползающимися во все стороны тычинками и чернильной, как у макового бутона, сердцевиной.

Святые на картинах всегда смотрят вверх, их глаза с прекрасными длинными ресницами обращены к небу.

Глаза Уилла тоже смотрят вверх, хотя его красивое лицо исказилось до неузнаваемости.

Но смотрит он не на райские кущи, а на вращающийся потолочный светильник.

Ковер под его головой потемнел и намок.

Мой взгляд прикован к яркому пятну его лица.

Я смотрю на Уилла, но как будто вижу что-то еще. Старуху из автобуса, ту самую, с черными глазами, которая, как показалось Уиллу, заглянула ему прямо в душу. Раньше я не воспринимала эту историю как произошедшую в реальности – казалось, он рассказал мне свой сон, а я же не могу почувствовать то, что он чувствовал во сне. Мне очень хотелось понять, что же он имел в виду, а не получалось. И теперь я вдруг понимаю. Вижу эту старуху в берете набекрень, с блестящими глазами-угольками.

– Не плачь, – умоляет тренерша. – Эдди, не плачь.

– Я его не трогала, – говорит она. Я все еще не могу перевести дыхание, но ей некогда ждать. – А когда пришла, то поскользнулась на этом.

Она показывает на три небольших белых предмета, разбросанных по полу. Один из них я задела ногой – он в угол улетел. Мне еще показалось, что это пуговица или катушка ниток.

– Что это… – спрашиваю я, но потом вдруг понимаю.

Снова повернувшись к Уиллу, к его расцветшему кроваво-красным маком рту и нижней половине лица, разнесенной в клочья, я понимаю, что это не пуговицы.

Слышу стон, срывающийся с моих губ, и зажимаю рот пальцами, словно хочу убедиться, что мои зубы все еще на месте.

– Зачем ты меня позвала? – звучит знакомый голос, вроде бы мой. Я растерянно роняю слова. – Зачем заставила приехать?

Но она не отвечает. Кажется, она меня даже не слышит.

Бззз! Мой телефон. Бьется у сердца, как птица.

Бет. А мне казалось, я так сильно жала на кнопку, что должна была выключить телефон до конца времен. Видимо, так сильно жала, что снова включила его.

Он звонит и звонит, и кажется, что Бет тоже здесь, с нами, в комнате.

Я боюсь даже притронуться к нему: мне почему-то кажется, что если я его выключу, то Бет поймет, что я это сделала, как будто она все видит. Как будто стоит сейчас здесь, рядом, выпустив когти.

– Ты видишь? – спрашивает тренерша. Она стоит метрах в трех от меня и ближе не подходит.

– Я вижу его, – как можно спокойнее отвечаю я, а рука тем временем нащупывает телефон в кармане и нажимает кнопку ВЫКЛ, жмет ее долго, чтобы он прекратил звонить. Но он тут же вздрагивает снова – бззз! – Конечно же, я его вижу.

Мне не хочется снова смотреть, но я смотрю. На руки, развернутые ладонями вверх, на ноги, принимающие странный лиловый оттенок.

И тут я вижу пистолет, торчащий из-под левой ноги.

Я поворачиваюсь к Колетт. Та стоит у стола в гостиной и теребит мокрую прядь волос за ухом. Сейчас она выглядит даже моложе меня.

– Он сам это сделал? – спрашиваю я. Мне не хочется произносить вслух.

– Да, – отвечает она. – Я его нашла.

– А записка или еще что-нибудь?

– Нет.

– Ты не звонила в 911, – то ли вопрос, то ли утверждение.

– Нет, – отвечает она, и не успеваю я спросить, почему, добавляет: – Наверное, никто ничего не слышал. У него пока нет соседей.

Мы смотрим на стены слева и справа. Комната кажется невероятно тесной.

– Не знаю, когда это произошло, – продолжает она. – Я вообще ничего не знаю.

В голову лезут всякие мысли: про Уилла и бардак в его голове.

Вдруг меня накрывает чувством утраты.

Оно быстро отступает, и я даже не успеваю понять, почему вдруг это почувствовала, но вдруг мне становится жаль себя и стыдно от этого.

И в этот момент она словно пробуждается ото сна.

– Эдди, – спрашивает она и начинает говорить быстрее, – где твоя машина?

– Не знаю, – отвечаю я. Я чувствую ее нервозность; она пятится к двери. У нее такой вид, словно она только что продемонстрировала мне тройной той-тач, три быстрых прыжка с «ножницами», приземлилась и вскочила, чтобы напоследок сделать сальто назад. И все это время ее руки ни разу не коснулись земли. Ни разу.

Но я чувствую: что-то не так. Что-то не сходится.

– Погоди, Колетт, – говорю я, – где твоя машина?

– В мастерской. Забыла? – резко отвечает она, словно разговаривая со своей самой тупой ученицей.

– Как же ты сюда попала? – спрашиваю я и подхожу к ней ближе.

– Взяла такси, – отвечает она. – Тихонько вышла из дома, Мэтт уже спал. Он принял две таблетки. Мне нужно было увидеться с Уиллом. И я вызвала такси, – она делает длинные паузы между предложениями, словно читает текст на телесуфлере. – Но обратно я уже не могла его вызвать, понимаешь?

– Нет, Колетт, – отвечаю я, – не могла.

– И не могу же я теперь заявиться домой на такси, – она снова начинает тараторить.

Бззз!

Опять телефон.

Бзззз!

Только теперь она стоит совсем рядом и, кажется, пришла в себя. Она поднимает руку и хватает меня за пальцы, потянувшиеся было к карману.

– Что это? Кто звонит?

– Да никто, – отвечаю я. Она вцепилась в меня горячими пальцами, как во время прыжка, когда страхует меня и безо всяких усилий держит мой вес – мой и еще пяти девчонок.

И мне вдруг начинает казаться, что я вовсе не в квартире Уилла, а на тренировке, и я влипла.

– Эсэмэска, – отвечаю я. – Они все время приходят.

– Даже ночью? – она выдергивает мою руку из кармана, и телефон с треском падает на пол.

К счастью, из него вылетает аккумулятор.

– Подними, – велит она. – Черт, Эдди.

Я наклоняюсь.

– Только ничего не трогай, – шипит она, и я замечаю, что еще чуть-чуть и опустила бы руку на край блестящего лакированного столика.

Я поднимаюсь, смотрю вниз и вижу свое лицо, отражающееся в столешнице невнятным пятном, вижу пустые черные глаза.

В них ничего нет.

– Эдди, нам надо уходить, – твердит тренер, и ее голос ввинчивается мне в голову. – Увези меня отсюда.

Через несколько минут мы уже бежим по парковке. Моя сапфировая «акура» манит, как маяк.

Мы едем по улицам в беззвучной и беззвездной ночи. Весь мир тихо спит, трещит огонь в каминах, ставни закрыты наглухо и люди безопасно укрыты в своих домах. Их согревает мысль о том, что завтра наступит, и их снова закружит водоворот привычных дел.

Неужели где-то в этом мире есть счастье? Если не здесь, то где-нибудь еще?

Она сидит рядом в машине, пропитанной парами хлорки, и держит на коленях свои мокрые туфли. Теребит пальцами кончик их язычка; задумчивый, почти мечтательный взгляд направлен на дорогу.

Даже не представляю, о чем она сейчас думает.

Наконец мы поворачиваем на ее улицу, и она просит остановиться за два дома до своего.

– Подними окна, – велит она. Я поднимаю.

– Эдди, все будет в порядке. Просто забудь обо всем.

Я киваю. Подбородок дрожит от холода, от жуткого одиночества, охватившего меня в те пятнадцать или двадцать минут, что занял путь до ее дома. За все это время она не произнесла ни слова и так и сидела, погрузившись в мрачные раздумья.

– Поезжай домой и сделай вид, что ничего не было, – говорит она. – Ладно?

А потом выходит из машины, запах хлорки ударяет в нос.

Я сижу и сижу, не в силах даже повернуть ключ в замке зажигания.

Если бы я хоть что-нибудь соображала, если бы в тот момент хоть что-то в этом мире имело смысл, я бы поехала в полицейский участок или набрала 911. Если бы я была другим человеком.

Но я лишь смотрю на экран своего сотового. Мне нужно ответить Бет.