Текст книги "Как ты смеешь"

Автор книги: Меган Эббот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Мы слышим его раньше, чем видим: где-то поблизости чья-то луженая глотка издает резкий громкий свист. Этот звук пугает даже Бет, а ведь у нее, в отличие от меня, перед глазами не маячат кровавые кошмары.

Но вот подходим ближе и теперь нам кажется, что это насвистывает маленький мальчик. Который пытается отогнать демонов и призраков от своей кроватки.

В конце концов, я узнаю в этом дрожащем посвисте мелодию «Feliz Navidad»[39]39
  «Feliz Navidad» (с исп. – «Счастливого Рождества») – рождественская песня, написанная в 1970 году пуэрториканским певцом Хосе Фелисиано. Один из классических музыкальных символов Рождества и Нового года в США (наряду с «Jingle Bells»).


[Закрыть].

Он машет нам с поляны, бежит навстречу армейской трусцой и протягивает руку. Мы спускаемся по извилистой тропинке на краю утеса; наши подошвы скользят.

Бет протягивает ему свою золотистую ручку, бросает на него чарующий взгляд – полная иллюзия хрупкой женственности.

Я вижу все ее уловки.

Бет знает свое дело.

– Слушайте, девчонки, я не хочу, чтобы у вас были неприятности.

Его веснушчатое лицо выглядит так, будто его терли проволочной мочалкой тщательнее обычного. Он говорит и расхаживает взад-вперед, почесывая шею, пока та не становится ярко-красной.

– Он был нашим сержантом, – объясняет он, – и он до сих пор мой сержант. Я обещал, что не подведу его.

– Конечно, обещал, – отвечаю я. – Никому из нас не нужны неприятности.

– Тут вот в чем дело: вмешалось наше командование. Армия проводит собственное расследование. И мы должны оказать им полное содействие.

Он смотрит на нас, и я понимаю, что он знает, что нам известно про роман их сержанта с нашей тренершей. Не иначе как Бет ему рассказала.

– Мы понимаем, – произносит Бет, хлопая ресницами и изображая искреннее сочувствие. – Это твой долг. У тебя просто нет другого выбора.

– Мы просто хотим сделать так, как было бы лучше для нашего сержанта, – благородно отвечает он. – И защитить вашего… сержанта.

Бет медленно кивает, как бы намекая, что у нее нет другого сержанта, кроме правды.

– Значит, ничего еще толком не ясно? – закидывает она удочку. А я поражаюсь тому, как искусно она притворяется беззащитной большеглазой малышкой. Кажется, ей даже каким-то образом удается стать меньше ростом. И обычной хрипотцы как не бывало: голосок звучит нежно, беспомощно.

– Следователь сказал, что в большинстве случаев причина смерти становится понятна только после вскрытия, – он говорит медленно, чтобы мы поняли. – И еще нужно изучить поведение человека за недели, дни и часы до смерти. Только так можно понять, что творилось у него в голове. И определить, было ли это самоубийство или убийство.

– Убийство? – вырывается у меня, и я чуть не прыскаю со смеху. Но тут же не выдерживаю и хихикаю.

Но Джимми не смеется.

Повисает долгое молчание, и я вижу, что они оба смотрят на меня.

– Вы о чем вообще? – спрашиваю я, пытаясь обернуть все в шутку.

– Молодой парень в расцвете лет, – объясняет Джимми, мрачно переглядываясь с Бет, которая лишь притворяется мрачной. Оба смотрят на меня с укором. – Он не оставил записки. Нужно рассмотреть все варианты.

– Но его жена… он…

Рядовой склоняет голову, вздыхает и пристально смотрит на меня.

– Короче говоря, полицейские пытаются выяснить, что происходило в его жизни накануне гибели. Они будут задавать вопросы, и мне придется на них отвечать.

Я смотрю на него, на Бет, притворяющуюся смущенной рядом с ним, а на деле едва скрывающую свой восторг. Кем эти двое себя возомнили – образцовым солдатом и милосердной самаритянкой?

– Скажи прямо. Ты собираешься им все рассказать про Колетт? – спрашиваю я.

– Я должен рассказать.

Я закипаю от ярости.

– Прости, – бросаю я после паузы. – Просто вспомнилась та ночь, когда я в последний раз тебя видела. На стоянке «Комфорт Инн», когда я пыталась вот ей причинное место прикрыть.

Он потрясенно смотрит на меня.

– Но вернемся к делу, – продолжаю я. – Значит, ты собираешься все рассказать следователю. Расскажешь о том, как вы напоили всех нас до беспамятства, даже четырнадцатилетних девочек? Ты, конечно, знал, что младшей в нашей команде только четырнадцать? А о Прайне тоже расскажешь?

Лицо рядового становится краснее полицейской мигалки.

Бет фыркает – раздраженно, но в то же время с уважением. «Моя школа», – небось думает она.

– Подруга оберегает свою тренершу, как сучка щенка, – Бет пожимает плечами. – Суть в том, солдатик, что мы все хотим защитить наших старших.

Джимми снова чешет шею, пока та не багровеет, потом кивает, сжимая побелевшие губы. Как будто он нас боится.

Убийство. Это слово ввинчивается мне в мозг и застревает там как заноза.

Мы идем к машине, и Бет накручивает на палец мою косичку.

– Грязную игру ты затеяла, – говорю, закатывая глаза.

– Он тебе не восьмиклассница, Хэнлон, – отвечает она. – С этого улья больше меда накачаешь, если в ушко нежно пожужжишь. А ты на него с бензопилой. Еще и «Комфорт Инн» припомнила.

– Училась у лучших дровосеков, – говорю я, поражаясь, насколько мой ответ звучит в духе Бет.

– Но наша цель не запугать его и заставить молчать, – напоминает она. – Мы же хотим выяснить, что случилось, – она смотрит на меня. – Так?

Разумеется, мы обе хотим совсем не этого.

– Наверняка тренерша и сама больше всего желает знать, что случилось с ее парнем, – Бет наклоняется ближе; как же ей все это нравится. – Уверена, она нам еще спасибо скажет. Меня удивляет, что ты не рвешься ей помочь.

– Не хочу, чтобы у кого-то из нас были неприятности, – отвечаю я. – Я забочусь о команде.

– Слова прирожденного капитана, – с улыбкой произносит Бет. – Всегда знала, что ты метишь на мое место.

– Ничего подобного, – я отворачиваюсь и продолжаю спускаться вниз. Уже совсем темно, я слышу позади ее шаги.

– Да знаю я, – говорит она, и я чувствую, что она улыбается.

Она неправа. Я никогда не хотела быть капитаном. Мне и в голову такое не приходило. Лейтенантом быть и то нелегко.

– Кроме того, – замечает она, поравнявшись со мной, – если задуматься, все это действительно странно. Мужчина в самом расцвете сил и вдруг – бам! – стреляет себе в висок?

– В рот, – поправляю я.

И холодею.

– В рот? – молниеносно реагирует Бет.

– Так в газете было написано, – запинаясь, говорю я, – он сунул дуло в рот и выстрелил, разве нет?

С ней или без нее, нужно быть начеку. Подыгрывать. Как на матче, когда трибуны ревут, а кроссовки скрипят на полированном полу и нужно улыбаться фальшивой улыбкой, пока не заболит лицо. Пока не захочется умереть.

Спину выпрямить, грудь вперед, будь готова всегда. Ведь Бет всегда готова.

– Не знаю, Эдди, – она не сводит с меня глаз. – В рот, ты уверена?

– Или нет, – отвечаю я. – Наверное, перепутала. У меня крыша едет от нехватки сахара в крови, – я расплетаю косу, невидимки летят во все стороны и рассыпаются по земле.

Я почти чувствую ее разочарование: плохо я разыграла партию, не в пример ей.

Еще несколько часов я проклинаю себя за то, что вообще попыталась противостоять Бет, что решила, будто смогу с ней тягаться.

Если бы ты его видела, то поняла бы, что это самоубийство – вот что мне хочется ей сказать. Ты бы поняла. Увидев темное месиво вместо его лица… ты поняла бы его отчаяние, его нежелание жить.

Поняла бы, Бет?

Это ли я почувствовала?

Не знаю.

Нехотя, на долю секунды позволяю себе мысленно вернуться в квартиру, воспоминание о которой теперь похоронено в глубинах моей памяти. В темную заболоченную пещеру в центре Земли.

Для меня она такой и остается – болотом, в которое я шагнула и увидела человека под водой, тонущего человека.

Ведь было так?

Это было ужасно. Я точно знаю. Эта квартира показалась мне худшим местом в мире – и теперь это место находится внутри меня.

Вечером, наконец, звонит тренер.

– Эдди, ты не хочешь приехать? – я слышу тепло в ее голосе… и отчаяние. – Останешься сегодня у меня. Мэтт в командировке, помнишь? Мне так одиноко.

Учитывая то, что творится со мной, представляю, как терзается Колетт. И я рада, что она тоже что-то чувствует, ведь глядя на нее, понять это невозможно.

– Сделаю нам коктейли с авокадо, споем Кейтлин колыбельную, сядем на террасе, завернемся в пледы и будем смотреть на звезды. Ну или придумаем что-нибудь еще, – она всеми силами пытается меня заманить.

Еще месяц назад я мечтала об этом, и даже теперь, посреди всего, что сейчас творится – пожалуй, сейчас даже особенно – мне приятно ее внимание. Да, нас сплотило небывалое, страшное происшествие, но сплотило навсегда, правда же? И пусть наша общая тайна заставляет меня вздрагивать каждый час – она же меня и греет.

И я еду. Но Кейтлин уже спит, в холодильнике не оказывается авокадо, а на улице идет мелкий противный дождь.

Колетт сидит на табурете за кухонным столом, небрежно свесив ноги, и пишет список покупок. Потом оплачивает счет за электричество. Выжимает кухонные полотенца и рассеянно смотрит в окно над раковиной.

Теперь, когда я уже приехала, кажется, что она не хочет, чтобы я была здесь.

Словно я напоминаю ей обо всем плохом.

Я иду в туалет, а когда возвращаюсь, вижу, что она стоит у стола и смотрит на мой телефон.

– Ты можешь его просто выключить? – просит она. – Ты же никому не сказала, что едешь ко мне?

Я говорю, что нет.

Она ждет, все еще касаясь экрана пальцами. Потом смотрит, как я давлю на кнопку, пока экран не гаснет.

– Ах, Эдди, – наконец говорит она. – Давай чем-нибудь займемся. Все равно чем.

Так мы оказываемся во дворе, хотя уже почти двенадцать, и делаем мостики под дождем. Растяжки. Планку на предплечьях.

Это успокаивает. Звон ветряных колокольчиков с террасы переносит нас в далекие предгорья Гималаев или куда-то еще, где мир прозрачен и тих.

Несмотря на холод, мы потеем, и в свете фар проезжающей мимо машины я вижу ее лицо – счастливое, не омраченное ничем.

Плакать она начинает потом, когда мы возвращаемся в дом. В коридоре она сгибается пополам и заходится в сильных, болезненных рыданиях. Я держу ее за плечи; ее крепкие мышцы дрожат под моими руками.

Она останавливается в середине коридора, я поддерживаю ее, а она рыдает.

В ту ночь я сплю рядом с ней, под ее огромным мягким одеялом.

Мы лежим, отвернувшись друг от друга, на противоположных концах кровати. Какая большая у них кровать, и как далеко от меня Колетт. Я даже не могу понять, плачет ли она до сих пор. Скомканное одеяло между нами напоминает сугроб. Я думаю: здесь спит Мэтт Френч. Как же им обоим одиноко.

Среди ночи я вдруг слышу ее голос – враждебный, напряженный.

– Как ты мог так поступить со мной? – злобно спрашивает она. – Как?

Смотрю на нее и мне кажется, что глаза ее открыты. Руки сжимают покрывало.

Не знаю, с кем она разговаривает.

Во сне люди всякое говорят.

– Я ничего не сделала, – шепчу я, будто она обращается ко мне.

Глава 22

Четверг: четыре дня до финального матча

В семь утра я включаю телефон и в «Фейсбуке» на страничке нашей команды вижу кучу новых постов от Бринни, Минди и Рири:

В понедельник финальный матч!

Вперед, «Орлы»!

Надери им задницы, Шлауссен! Ты – наш пропуск на турнир штата!

Жуть как хочется быть частью всего этого.

Колетт уже на кухне – печет вафли для Кейтлин. Та завороженно уставилась в раскаленную докрасна печь и жует кончик своего хвостика.

– Тебя телефон разбудил? – спрашивает она, разминая ложкой банан на жемчужно-сиреневой тарелочке Кейтлин.

Я вспоминаю, что действительно слышала звонок.

– Опять придется ехать в участок и говорить с ними, – сообщает она, и ее глаза темнеют. – Через полчаса.

– Они опрашивали солдат, – тихо отвечаю я, словно боюсь, что Кейтлин может понять, если услышит. – С рыжим уже говорили. С Тиббсом.

Тренерша роняет ложку, скользкую от банановой мякоти.

Замирает на секунду с вытянутой рукой.

Я тянусь, чтобы поднять ложку с пола, но она бросается мне наперерез и останавливает меня.

– Они должны были опросить его людей, – произносит она. – Я знала, что так будет.

– Но тренер, – я пытаюсь говорить уверенно, насколько это возможно, – никому не нужны неприятности. Никому.

Она вопросительно смотрит на меня, и я сама удивляюсь, зачем говорю загадками. Наверное, из-за Бет, из-за того, что мне кажется, будто у нее глаза на затылке, а еще потому, что Кейтлин смотрит на нас и моргает.

– Но ситуация чревата неприятностями, – говорит она, не отрывая от меня глаз.

– Это точно, – отвечаю я. – Уверена, все это понимают.

– И рядовой Тиббс тоже понимает?

– Кажется, да.

Однако она, должно быть, видит что-то во мне – страх, засевший глубоко внутри.

– А с чего рядовому Тиббсу делиться с тобой такими подробностями? – спрашивает она, все еще держа перед собой липкую руку и не двигаясь с места.

– Он с Бет поделился, – отвечаю я, замявшись на долю секунды. Рассказывать ей об этом неприятно, но еще неприятнее промолчать.

Она не сразу усваивает эту новость.

– Он Бет все рассказывает, – повторяю я.

– Поняла, – отвечает она и так и стоит с поднятыми руками, как врач перед операцией. Операцией на сердце.

Встречаю ее на второй перемене в коридоре первого этажа. Она уже вернулась из полицейского участка.

– Все в порядке, – говорит она, быстро проходя мимо. Французская коса заплетена очень туго, жилка на виске пульсирует. – Никаких проблем. Все хорошо.

После обеда Бет находит меня в школьной библиотеке. Я никогда там не бываю, поэтому никому бы не пришло в голову меня там искать. Но Бет пришло.

– В мое время в библиотеках были книги, – говорит она. Мы стоим у высоких терминалов и смотрим всякую ерунду в интернете. – А в школу приходилось ходить пешком, восемь километров по заснеженному полю.

– Так вот откуда у тебя такие накачанные икры, – отвечаю я, бесцельно щелкая мышкой по бессмысленным ссылкам. Фото «засветов» знаменитостей. «Как похудеть: секреты голодания от анорексичек».

– Тиббса утром вызывали на допрос, – сообщает она. – Долго занудствовал по этому поводу за шоколадным коктейлем.

– И? – мой палец, как балерина, кружится на тачпаде.

– А после него вызвали тренершу.

– Ага, она мне говорила. Прошло нормально, – отвечаю я, не глядя на нее. Но я предчувствую, что за этим что-то последует и мне это не нравится – мурашки по спине.

– А, нормально, значит, – говорит она, и, хотя я не смотрю на нее, я знаю, что она улыбается, слышу, как щелкает жвачка в уголке ее рта.

Я вдруг вспоминаю, как ее мать однажды клялась за утренним кофе, что Бет появилась на свет с острыми зубами.

«Так удобнее пить кровь из младенцев», – парировала Бет.

– Ясно, – говорит Бет сейчас. – А что она сказала про браслет с подвеской?

– Какой браслет с подвеской? – я хватаюсь за голову.

– Тот, что нашли в квартире Уилла.

Щелкаю мышкой на рекламу расщепляющего жир китайского чая.

– Погоди-ка, – восклицает она и хлопает себя по лбу. – Разве это был не твой браслет? Ты его тренерше подарила. Когда неровно к ней дышала. Чтобы отгонять злой дух обманутого мужа, не иначе.

Я поворачиваюсь к ней. Я и не знала, что Бет известно про браслет.

– А что с ним?

– Ну, наверное, она его у Уилла забыла, – бросает Бет. – Во время одной из их… встреч.

– Такие браслеты много у кого есть, – отвечаю я.

Она смотрит на меня, и в моей груди что-то колышется: я что-то вспоминаю, что-то важное. Но воспоминание ускользает. Бет смотрит на меня так пристально, и я не могу вспомнить.

– А они думают, что браслет ее? – спрашиваю я.

– А он ее, Эдди? – отвечает Бет, приподняв бровь. – Что же она не сказала тебе, что они ее о нем расспрашивали? Вы же друзья – не разлей вода.

– Да мы и не поговорили толком, – оправдываюсь я, крепко вцепляясь в край терминала.

– Ну да, она ж такая занятая, – медленно кивая, произносит Бет. – До финального матча всего четыре дня.

Повернувшись к терминалу спиной, она закидывает загорелую ногу на ближайший стол.

– Смотри, как мышцы подтянулись, – говорит она, оглядывая себя. – Хоть за это ей спасибо. Но как думаешь, малышка Тейси сгодится на роль главного флаера? Ведь там что главное? Баланс. А у нее одна лодыжка толще другой. Замечала когда-нибудь?

– Нет.

– Да наверняка замечала. Вот у тебя идеально симметричное тело. Будь ты сантиметров на десять ниже, и из тебя бы вышел отличный флаер.

Я замираю.

– А рядовой Тиббс знает, что он у нее есть? – спрашиваю я.

– Что у нее есть? – отвечает Бет, играя на моих нервах. Она разглядывает мои ноги холодным оценивающим взглядом капитана.

– Браслет с подвеской, – я пытаюсь подавить панику.

– Пока не знает, Аделаида, – отвечает она. – Пока не знает.

Я беру учебники и иду к выходу.

– Ты лучше забудь о том, какая она прекрасная и сколько внимания тебе уделяет, Эдди, – кричит она мне вслед.

Я уже у выхода, но все еще ее слышу.

– Подтяни живот, Эдди. Ноги вместе. И улыбайся! Улыбайся! Улыбайся!

Все смотрят на меня, но я уставилась прямо перед собой.

– Помнишь, что говорила тренер Темплтон, Эдди?

Я толкаю дребезжащую стеклянную дверь.

– Настоящий чирлидер берет не высотой прыжка, а силой духа! – кричит она.

Глава 23

Четверг, после школы

– Четыре дня, сучки! – кричит Мэнди.

Рири наклоняется, сверкая трусами с блестящими полосками.

Новенькая просматривает ролики на лэптопе – станты из арсенала команды поддержки «Кельтов».

Пейдж Шепард гнусаво напевает: «Я за золотом, я за золотом, я за золотом иду, получу, получу, получу, что хочу». Потом поднимает ногу и делает «лук и стрелу»[40]40
  «Лук и стрела» – стант, напоминающий по форме лук с натянутой стрелой: одна нога вытянута вверх, разноименная рука захватывает ее («лук»), другая рука вытянута в сторону параллельно полу («стрела»).


[Закрыть].

Кори Бриски стягивает белокурые кудри в свой фирменный, знаменитый на три округа, длиннющий хвост.

В общем, все как прежде.

Прикованная к трибунам после своего феерического падения хромоножка Эмили раздает временные татуировки, которые заказала специально для команды. Сама она наклеила татухи на обе щеки и украсила ими свой сапог. Мне это кажется жалким – как будто она наш маскот[41]41
  Маскот – персонаж-талисман, любой узнаваемый персонаж, олицетворяющий собой коллектив.


[Закрыть], клоун на разогреве. Никто не уважает клоунов.

Нам всем ее жаль. Она не может даже пройти с нами по коридору. Ей не угнаться за нами в этих кандалах, и на нее уже положили глаз рекрутеры из команд по лакроссу и гольфу – что может быть ужаснее? Фурии из команды по хоккею на траве реют над ней, как стервятники, суля разодранные в кровь коленки.

Помню, когда-то мы с ней были подругами – в некотором роде. Я держала ее волосы, пока она выблевывала все, что съела, чтобы стать тоньше горохового ростка. И даже звонила ей по ночам и изливала душу. Но теперь я даже не могу представить, о чем с ней говорить.

В двадцать минут четвертого в раздевалку с высоко поднятой головой входит тренер.

Бет стоит перед зеркалом и даже не оборачивается – слишком занята, тщательно работая над ресницами щеточкой для туши. Выглядит она совершенно беззаботной.

– У меня для вас новость, девочки, – говорит тренер.

Я хватаюсь за дверцу шкафчика.

– Мой источник в квалификационной комиссии штата сообщил, что в понедельник на матче будет скаут[42]42
  Скаут – человек, занимающийся отбором перспективных спортсменов.


[Закрыть]. Покажем себя – и в следующем году попадем на региональный турнир.

Все свистят, орут «ура», прыгают на скамейках, обнимаются, как забившие гол футболисты.

Бедная Эмили, закованная в ортопедический сапог, безутешно рыдает.

– В следующем году ты снова будешь летать, – утешает ее Рири, положив руку ей на плечо.

– Но не в понедельник, – скулит Эмили. – Это будет не моя победа.

– Давайте сосредоточимся, – говорит тренер и громко хлопает в ладоши.

Мы тут же собираемся.

Вот и пойми, что у нее на душе. Мне и в голову бы не пришло, что сейчас она способна думать о чемпионате. А она, оказывается, готова нас погонять. Стоит невозмутимая, с прямой спиной – как лом проглотила.

– Про «Кельтов» не забудьте, – замечает Минди.

Команда поддержки «Кельтов» – серьезный конкурент. Знамениты своей мимикой: трясут головами, высовывают языки и таращат глаза. А когда их флаеры взлетают вверх, толпе на трибунах остается только восхищенно ахать.

– Они делают «кьюпи» с двумя флаерами, – вздыхая, говорит Бринни Кокс. Она все время вздыхает. – Девчонка с меня ростом может поймать в ладонь стопы двух флаеров.

– И кривляются они прикольно, – замечает Рири.

– Если честно, мне не интересно, как они трясут шевелюрами и высовывают языки, – отрезает тренер. – Меня вообще не интересует команда «Кельтов». Меня заботит лишь эта скаутша. Она должна увидеть в нас звездный потенциал.

Мы неуверенно косимся на Тейси.

– Один флаер не приведет нас к победе, – продолжает тренер. – Победа зависит от всей команды. Вы должны зажечь. И есть лишь один способ это сделать. Мы покажем скауту кое-что, что гарантирует нам место на чемпионате. Мы покажем ей «елочку».

«Елочку».

Если у нас получится, это будет бриллиант в нашей короне.

Три яруса загорелых тел, два маунтера стоят на плечах двух девчонок из базы. Нижний ярус подбрасывает флаера вверх, держа ее стопы в ладонях. Маунтеры захватывают ее распростертые руки и поднимают еще выше, как распятие. Позади выстроились споттеры и ждут, когда флаер своим прыжком бросит вызов самой смерти.

На соревнованиях этот стант запрещен. Но не на матче.

Такие станты и прокладывают дорогу на региональные турниры. На чемпионаты, где соревнуются профессионалы.

– Капитан, – заявляет тренер, глядя на Бет. Та опять сидит на трибуне, мрачно взирая на нас с высоты. – Они в вашем распоряжении. Не щадите их.

Она бросает Бет свисток.

Бет, изогнув бровь, ловит его.

И в ту же секунду ее словно пронзает электрический разряд. Впервые за несколько месяцев, впервые с… уж не помню, каких пор, ее ссутуленная спина выпрямляется.

Тренерша вручила ей скипетр, и, слава богу, Бет сочла возможным его принять.

– Давайте-ка фляки назад, сучки, – командует Бет и медленно, вразвалочку, спускается по ступеням. Размахивает руками, щелкает пальцами.

– Со мной этот номер не пройдет, Рири, – чеканит она. – Расслабляться будешь в субботу вечером. Ты мне нужна тугая, как пружина. Ну-ка еще раз.

И Бет начинает нас истязать, но это приятная пытка. Бет полна воодушевления; она в своей стихии.

Блистательная королева на своем троне.

В какой-то момент я замечаю, что тренер улизнула в своей кабинет.

Чуть позже, пока Бет распекает Тейси за слабое сальто назад, обзывая ее никчемной размазней, заглядываю в кабинет и вижу, что Колетт разговаривает по телефону, прикрывая рукой глаза.

Полиция. Наверняка полиция. Но что на этот раз?

Через час после начала тренировки мы готовы встать в пирамиду и сделать «елочку».

Поскольку я не слишком крупная и не слишком маленькая, меня ставят во второй ярус. Я – маунтер, одна из тех двоих, кто стоит на плечах у девчонок из базы.

Подо мной – Минди Кафлин, чьи плечи, как распростертые крылья. Мои стопы опираются о ее ключицы, ее тело – кремень.

Но мое положение несколько хуже: ведь подо мной не пол, а надо мной – сорок три килограмма трепещущей паники.

Когда мы займем свои места, Тейси подбросят между мной и Рири. Мы схватим ее, поднимем на уровень плеч и зафиксируем на месте.

А потом она поразит всех, сделав кувырок назад – «полет мертвеца» – и упадет в распростертые объятия споттеров, поджидающих ее тремя метрами ниже и сложивших руки «колыбелькой».

Все замрут, не дыша, и вцепятся в скамейки на трибунах.

«Полет мертвеца» – вот наш способ вызвать шок и трепет.

И что бы ни говорила тренерша, здесь все зависит от флаера.

Мы можем подхватить ее, когда ее поднимут, но потом, стоит ей чуть вильнуть, развернуться не туда – и хрясь, чпок, бах!

Наверное, поэтому сейчас она похожа на обреченного пулеметчика, которому вот-вот предстоит занять свое место в хвосте самолета за трясущейся турельной установкой.

– Давайте-ка, соберитесь ради Шлауссен, – приказывает Бет. – Или она себе шею свернет. Два года назад на матче с «Викингами» одна девчонка буквально на сантиметр промахнулась. Не поймали ее. Хрясь! Она рухнула головой вниз и еще проехалась на шее, да так, что клок волос с мясом оторвался.

И без того зеленое лицо Тейси сначала белеет, потом сереет. Да, Бет кого угодно растопчет за секунду. А ведь еще два месяца назад Тейси скакала рядом с ней – лакей под сенью ее могущественного крыла. Ах, эти повороты судьбы…

Бет смотрит на подтянутые ножки Тейси, похожие на хлебные палочки, и качает головой.

И я вижу, что она права. Одна лодыжка у Тейси и впрямь толще другой.

– Ты всегда была продажной шлюшкой, Тейси, – продолжает Бет, качая головой. – Всегда готова была задрать ноги и отдаться тому, кого я забраковала. Но сейчас я вижу, что левую ты задирала лучше правой.

Бет опускается на колени рядом с тщедушной Тейси.

Слюнявит палец и проводит им по ее бедру и икре.

Мы смотрим на них, не отрываясь, как преступная банда, наблюдающая за посвящением новичка.

– Так я и думала, – провозглашает Бет, вставая и демонстрируя нам указательный палец, испачканный в автозагаре. Кажется, это «Сияние загадочной островитянки». – Можешь хоть облиться автозагаром, а все равно не получишь, что надо. Мышцы – они или есть, или ты прутик. Или, скорее, ватная палочка.

– Я смогу, Бет, – тоненьким голосочком отвечает Тейси. – Тренер знает. Я заслужила свое место.

– Ну так покажи, что можешь, кусок мяса, – говорит Бет и отступает назад. – Заставь меня в это поверить.

Она отходит, включает колонки и нашу песню – попсовый хит с непристойным текстом, кукольным вокалом и речитативом: «Давай же, детка, давай-давай, зажигай».

Я вскакиваю на свое место, на каменное плечо Минди; та подсаживает меня ладонью под ягодицу.

В тот момент в зале появляется тренерша.

– Ты сможешь, Шлауссен, – говорит она, проходит мимо Бет и встает позади пирамиды. – Один раз смогла и опять сможешь.

В этой странной новой расстановке тренерша вдруг становится «хорошим полицейским».

Но мы с Рири – вторым маунтером в среднем ярусе – чувствуем разболтанные суставы Тейси и глаз не сводим с ее ножек, похожих на палочки корицы, что вот-вот переломятся.

А когда мы поднимаем ее вверх, легкую, как профитроль, она дрожит, как игрушка-болванчик на приборной панели автомобиля. Как Эмили. Я чувствую, как Тейси пытается напрячь мышцы, и это напряжение передается мне, но страх в ее широко, по-мультяшному открытых глазах, пробирает меня до костей.

– Поднимайте эту сучку, – гремит голос Бет. – Пусть летит!

Дрожащими руками мы пытаемся поднять ее, но ничего не выходит. С таким же успехом можно было бы пытаться заставить стоять прямо желейных червячков.

Мы опускаем ее на секунду.

– Она не сможет, – заявляет Бет. – Или обойдемся без «елочки», или нам нужен новый флаер.

Мы замираем.

Вдруг из-за моей спины раздается голос Рири.

– А может, Эдди?

Я оборачиваюсь, смотрю на нее и чувствую, как сердце ускоряет бег. Рири улыбается и подмигивает мне.

– Что если поставить флаером Эдди?

Тренерша смотрит на меня, вскинув брови. Взгляд Бет я на себе тоже чувствую.

– Эдди не любит быть сверху, – с непроницаемым лицом чеканит она.

– Эй! – возражает Тейси. – Я, вообще-то, весь сезон была флаером!

Тренер кивает.

– Я подумаю над этим предложением потом, – отвечает она. – Сейчас Эдди нужна нам там, где стоит – в середине. Она наш хребет.

Мне не нравится, как все на меня уставились. И уже жалею, что Рири подала голос.

Впрочем, это неважно, потому что уже через секунду все снова смотрят на Тейси.

– Не сможет она, тренер, – говорит Бет, просто констатируя факт.

Поскольку мои руки только что сжимали гуляющий туда-сюда тазобедренный сустав Тейси, я понимаю, что Бет права.

– Да взгляните вы на нее, – фыркает Бет. – Она не подготовлена.

Эти слова – плевок в лицо любому тренеру. Этими словами Бет объявляет войну, и мы все это понимаем.

– Она же просто метит на мое место, тренер, – хнычет Тейси. – Я смогу! Поднимите меня еще раз.

– Шлауссен? – тренерша смотрит на Тейси. – Ты готова?

– Да!

Бет громко вздыхает.

– Что бывает, – нараспев произносит она, – когда симпатичная молоденькая тренерша берет под крылышко команду дурочек и неудачниц? Известно что – те начинают летать.

Тренер сверлит ее взглядом.

– Да нам просто нужен кто-то, кто бы поверил в нас, – договаривает Бет.

– Хватит ее гнобить, Кэссиди, – тренер пронзает Бет взглядом, как дуэлянт противника, но голос ее остается по-прежнему ровным и бесстрастным. – А то отправишься на трибуны.

– Да вы на ее ногу посмотрите, – огрызается Бет. – Как куриная косточка, вот-вот надломится.

– Кэссиди, – чеканит тренер, словно забыв о том, что с Бет нужно быть поосторожнее – или ей уже просто все равно. – Когда докажешь, что способна на большее, чем сверкать сиськами и материться, тогда и поговорим.

«Не надо, Колетт, – думаю я. – Прошу, не надо».

– Вы слышали тренера, – Бет поворачивается к нам с улыбкой. – Поднимайте ее и пусть падает.

И снова музыка ревет, Бет считает, база – Минди и Кори – занимают свои места. За ними встают споттеры – Пейдж и новенькая – и поднимают наверх маунтеров – нас с Рири. Мы запрыгиваем Минди и Кори на плечи; их ладони поддерживают нас за икры.

Стоя друг к другу лицом, мы поднимаем Тейси, и та встает в стойку в самом центре. Наши руки высоко подняты, мы держим ее за запястья. Она распростерла руки, как Иисус на кресте, левая нога согнута в колене и вытянута вперед, а девчонки снизу поддерживают ее за правую стопу.

И на какое-то мгновение мне кажется, что она держится крепко.

«Семь, восемь…» – Бет отсчитывает секунды до «полета мертвеца», и вот время пришло. Пора подбросить ее и дать ей упасть навзничь, с прямой спиной. А там уже Пейдж, новенькая восьмиклашка и другие споттеры ее подхватят.

И мы отпускаем ее.

С дикими глазами Тейси летит вниз, но тело ее слабеет – руки и ноги повисают, как спагетти. Она пытается за меня ухватиться, и я чувствую, как меня ведет в сторону. Пейдж и Кори орут снизу:

– Шлаус, тихо, тихо! Держись!

Но она падает, выскальзывает из наших рук.

Раздается звук, от которого мне становится не по себе – Тейси, которую все еще удерживает Пейдж, плюхается на мат лицом вниз.

Мы с Рири по-прежнему стоим наверху, мне кажется, у меня начинают подкашиваться колени, но тут я слышу голос тренера, звенящий, как сталь:

– Хэнлон, спускайся не спеша.

И мы с Рири спускаемся.

Я чувствую, как в меня вцепляется чья-то рука – это Бет, она схватила меня за плечо, помогает спуститься и ступить на пол.

Тренер опускается на пол рядом с Тейси. Та повисла в переплетении рук – споттеры по-прежнему держат ее за ноги – ее шея запрокинулась, а волосы метут пол как как швабра. Кожа на подбородке глубоко рассечена.

– Ну хоть падать она умеет, – бормочет Рири.

Тейси открывает рот и издает сдавленный всхлип. Ее зубы запачканы ярко-красным.

– Когда стреляешь в короля, – говорит Бет, – лучше не промахивайся.

Мы с Рири отводим Тейси к медсестре Вэнс. Та пришлепывает ей на подбородок пластырь-бабочку и велит отвезти ее в больницу, чтобы наложить швы. От этого Тейси рыдает еще горше.

– Да, дорогая, твоя модельная карьера закончена, – говорю я.

По дороге к своему шкафчику Тейси, облепленная ватой, с фиолетовыми губами причитает, что теперь ей не участвовать в матче, а значит, ее не увидит скаут и вообще, она должна сделать «елочку», потому что весит меньше всех и других таких нет (хотя это неправда). И что тренерша должна выпустить ее на поле, несмотря на ее внешний вид.