Текст книги "Принцесса Миа"

Автор книги: Мэг Кэбот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Не очень хороший знак, правда? Как будто он даже не может на меня посмотреть.

– Это очень странно. – Я вдруг запаниковала. Мне стало казаться, что я соскальзываю еще глубже в ту яму. – Странно, что я призналась тебе, что прохожу курс терапии. Теперь ты будешь думать, что я совсем ненормальная, да? То есть, еще более ненормальная, чем раньше.

Но вместо того чтобы встать и сказать, что ему пора уходить – как я ожидала – Джей Пи удивленно посмотрел на меня и улыбнулся.

И ощущение, что я соскальзываю, стало немного слабее. И не только потому, что улыбка делала его еще красивее.

– Ты что, шутишь? – спросил он. – Я просто сидел и думал, есть ли в школе Альберта Эйнштейна хоть кто-нибудь, кто НЕ проходит курс терапии. Кроме Тины и Бориса, конечно.

Я заморгала.

– Как, и ты тоже?

Джей Пи фыркнул.

– С двенадцати лет. Именно в этом возрасте у меня развилась привычка бросать бутылки с крыши кашей высотки. Глупое занятие, я мог кого-нибудь убить, В конце концов меня застукали – слава богу – и с тех пор родители следят, чтобы я не пропускал ни одного еженедельного занятия с психологом.

Мне просто не верилось. Кто-то из тех, кого я знаю, проходит через то же самое, что и я? Не может быть!

Я села на кухонный табурет рядом с Джеем Пи и с воодушевлением спросила:

– Тебе тоже нужно каждый день делать что-нибудь, что тебя пугает?

– Вообще-то нет, – сказал Джей Пи. – Считается, что мне каждый день нужно делать МЕНЬШЕ пугающих вещей.

– А-а. – Я была немного разочарована. – Ну и как, помогает?

– В последнее время – да. – Джей Пи поднес ко рту бутылку и отпил. – В последнее время стало помогать очень хорошо. Хочешь пива?

Я замотала головой.

– И сколько времени это заняло? – спросила я.

Удивительное дело, я просто не могла поверить, что разговариваю с человеком, который пережил – и переживает – то же самое, что переживаю я. Или во всяком случае, нечто похожее. – Я имею в виду, сколько ты ходил к психологу, прежде чем тебе стало лучше?

Джей Пи посмотрел на меня со странной улыбкой. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем я поняла, что он меня жалеет. Он испытывает ко мне жалость!

– Что, так плохо? – спросил он.

Но спросил так, как будто он искренне за меня переживает.

Но не этого я хотела. Мне не нужно, чтобы кто-то из-за меня переживал. Вообще глупо, что я из-за всего так ужасно себя чувствую, тогда как на самом деле жизнь у меня просто фантастическая. Смотрите, что пришлось вытерпеть Лане – мать продала ее любимого пони, даже не сказав ей. А угроза лишить ее финансовой поддержки, если она не поступит в колледж Лиги Плюща? Я-то – ПРИНЦЕССА! Я могу делать все, что захочу. Я могу покупать все, что захочу. Ну, в разумных пределах. Единственное – единственное – чего у меня нет, это мужчины, которого я люблю.

Да и его я, если разобраться, потеряла по собственной глупости.

– У меня просто было немного подавленное настроение, – быстро сказала я,

Я не стала упоминать, что мне всю неделю не хотелось вставать с кровати.

– Из-за Майкла? – спросил Джей Пи. Спросил не без сочувствия.

Я кивнула. Мне кажется, я бы не смогла заговорить, даже если бы захотела. В горле у меня встал большой комок, как бывает всегда, когда я слышу или даже просто произношу мысленно его имя,

Но оказалось, что говорить мне и не нужно. Джей Пи поставил бутылку на стол и обнял меня.

Я отчасти даже жалела, что он это сделал. Потому что от этого я заплакала еще сильнее. Потому что я невольно сравнила его руку – большую и мужскую, но не очень большую и мужскую – с рукой кое-кого другого.

– Ну, ну, – мягко сказал он, пожимая мне пальцы. – Тебе полегчает, обещаю.

– Правда?

Но было поздно, слезы уже полились. Я, как могла, старалась их сдержать.

– Знаешь, дело не только… не только в Майкле. – Я словно со стороны услышала свой голос, потому что я не хотела, чтобы кто-то думал, что я впала в депрессию всего лишь из-за парня. Даже если на самом деле так оно и было. – Тут еще эта история с Лилли. Просто поверить не могу, что она считает, будто мы с тобой… будто ты и я…

– Эй! – сказал Джей Пи, Мне показалось, что он немного встревожился. Наверное, из-за того, что слезы у меня лились очень быстро. – Эй…

А потом он вдруг сгреб меня в свои медвежьи объятия, и я стала реветь, уткнувшись лицом в его свитер. От свитера пахло химчисткой. От этого я даже еще сильнее заревела, когда вспомнила, что никогда больше не вдохну запах, который мне нравится больше всех запахов на свете – запах шеи Майкла.

Которая точно не пахнет химчисткой.

– Тсс, – сказал Джей Пи, поглаживая меня по спине, пока я плакала. – Все будет хорошо, вот увидишь.

– Не представляю, как оно может быть хорошо! – Я всхлипнула. – Лилли меня ненавидит, она на меня даже смотреть не хочет!

– Знаешь, может быть, ты должна сделать из этого кое-какие выводы, – сказал Джей Пи,

– Какие еще выводы? – Я икнула и снова уткнулась ему в грудь, – Что она меня ненавидит? Это я и так знаю.

– Нет, – сказал Джей Пи, – Что, возможно, она тебе не такая уж хорошая подруга, какой ты ее всегда считала.

От этих его слов я действительно перестала плакать, выпрямилась и посмотрела на него сквозь слезы.

– Ч-что т-ты имеешь в виду?

– Только то, что если бы она действительно была такой хорошей подругой, как ты, по-видимому, думаешь, – сказал Джей Пи, – то она бы не поверила, что между тобой и мной что-то есть. Потому что она бы знала, что ты на такое не способна. Она бы не злилась на тебя за то, чего ты даже не делала, даже если бы увидела некие доказательства противоположного. Подумай, она хотя бы потрудилась спросить у тебя, правда ли то, что про нас написали в «Пост»?

Я промокнула уголки глаз салфеткой, которую Джей Пи достал из подставки и протянул мне.

– Нет, – сказала я.

– Признаюсь, – сказал Джей Пи, – у меня никогда не было много друзей. Но я все равно не думаю, что друзья обращаются друг с другом так, как Лилли обошлась с тобой. Я имею в виду, верят тому, что прочитали или услышали, даже не поинтересовавшись у друга, правда ли это. Я прав? Разве друзья так поступают?

– Я знаю, – сказала я, вздрагивая последний раз и заканчивая рыдать. – Ты прав.

– Послушай, Миа, – сказал Джей Пи, – я знаю, вы с ней дружите целую вечность. Но мне кажется, ты многого о Лилли не знаешь. Какие-то вещи, которые она мне рассказывала, когда мы с ней встречались. Например, что она всегда ужасно тебе завидовала.

Я уставилась на него, совершенно ошарашенная.

– О чем это ты толкуешь? – закричала я. – С какой стати Лилли завидовать МНЕ?

– По тем же причинам, по которым, думаю, тебе завидуют многие девчонки, включая Лану Уайнбергер. Ты красивая, умная, популярная, ты принцесса, тебя все любят…

– ЧТООО? – Я просто хохотала. Потому что не могла в это поверить. Но все равно, смеяться все-таки лучше, чем плакать. – Да у меня фигура, как хвостик от буквы кью! И я заваливаю половину предметов! И почти все в школе считают, что я плоскогрудая чудила ростом пять футов девять, то есть, я хотела сказать, десять дюймов.

Джей Пи улыбнулся.

– Может быть, некоторые когда-то так думали. И, может быть, некоторым ты такой и казалась. Но, Миа, ты бы посмотрела на себя в зеркало повнимательнее. Ты уже не такая, какой была раньше. И, возможно, проблема Лилли в том и состоит, что ты изменилась, а она – нет.

– Но… но это же нелепо, – сказала я, – Я все та же, старая добрая Миа…

– Которая ест мясо и ходит по магазинам с Ланой Уайнбергер? – подсказал Джей Пи. – Миа, взгляни правде в глаза. Ты не та, какой была раньше. Это не означает, что ты не стала ЛУЧШЕ или что не найдутся люди, которые будут любить тебя независимо от того, что ты ешь и с кем общаешься. Но не всем так легко приспособиться к этой перемене, как, скажем, Тине или мне.

Я снова заморгала. Неужели это правда? Неужели настоящая причина, по которой Лилли не желает иметь со мной ничего общего, состоит в том, что она меня не только не презирает – далеко не презирает, – а завидует мне?

– Но это же ужасный абсурд! – выпалила я в конце концов. – Лилли намного умнее меня, она гораздо большего достигла. Господи, да она же гений! Что у меня может быть такого, чего нет у нее? Кроме короны.

– Это существенно. – Джей Пи пожал плечами. – То, что ты принцесса, действительно делает тебя особенной. Никогда не мог понять, почему ты сама так не думаешь. Да большинство людей убить кого-нибудь готовы, чтобы стать особами королевской крови. А ты только и делаешь, что жалеешь, что ты принцесса. Но не только принадлежность к королевскому роду делает тебя особенной.

– Если бы ты пробыл пять минут на моем месте, – пробурчала я, – ты бы понял, какая я на самом деле НЕ особенная. Уж поверь, во мне нет вообще ничего особенного.

– Миа, – Джей Пи взял меня за руку (мои руки лежали на кухонном столе). – Я хотел тебе кое-что сказать.

Но именно в эту минуту позвонил привратник и сказал, что в вестибюль вошли родители Тины. (Хорошо, что Тина регулярно снабжает его домашним шоколадным печеньем с кусочками шоколада, поэтому он охотно выполняет ее поручения) Тина влетела в кухню с безумными глазами и закричала, что Борису и Джею Пи нужно ПРЯМО СЕЙЧАС уходить через выход для слуг. Что они быстренько и сделали.

И вот, я так и не узнала, что Джей Пи собирался мне сказать.

После того как они ушли и мы поздоровались с Тиниными родителями и скрылись в Тининой комнате. Тина извинилась, что провела так много времени, прилепившись к Борису.

– Понимаешь, он такой клевый, – сказала она, – что иногда я просто не могу с собой справиться.

– Все нормально, – сказала я, – я понимаю. Но она все равно переживала.

– Все-таки, с нашей стороны было нехорошо демонстрировать, как мы счастливы, в то время как ты все еще пытаешься оправиться от потери Майкла. Кстати, о чем вы с Джеем Пи говорили?

– А, так, ни о чем таком особенном, – сказала я, чувствуя себя немного неловко.

Тина заметно удивилась.

– Понимаешь, Борис сказал, что когда он упомянул, что ты ночуешь у меня, Джей Пи стал твердить, что им с Борисом нужно прийти к нам в гости. Хотя Борис рассказал ему про правило моего папы. Но Джей Пи говорил, что ему нужно сказать тебе что-то очень важное, и буквально силой заставил Бориса привести его сюда. Ты уверена, что, он ничего такого не сказал?

– Мы о многом говорили, – сказала я. Терпеть не могу врать Тине, но я не могу ей рассказать, что прохожу курс терапии у психолога. Я просто не готова признаваться в таких вещах. Знаю, это глупо. Тина не будет меня осуждать, но все равно, просто не могу. – Ну, знаешь, в основном о Лилли,

– Это интересно, – сказала Тина. – Ты знаешь, Борис считает, что Джей Пи в тебя влюблен. И я с ним согласна. Может быть, он это и хотел тебе сказать.

Над этим я от души посмеялась. Честно, я ни разу так не смеялась с тех пор, как мы с Майклом расстались. Пожалуй, я вообще ВПЕРВЫЕ рассмеялась с тех пор.

Но, как выяснилось, Тина не шутила.

– Миа, взгляни на факты, – сказала она. – Как только Джей Пи узнал, что вы с Майклом расстались, он тут же бросил Лилли. Он потому ее бросил, что влюблен в тебя и понял, что у него наконец появился шанс тебя заполучить.

– Тина! – Я смахнула слезы с глаз. – Не смеши, давай говорить серьезно.

– Я и так серьезна, – сказала она. – Точно такая история описана в романе «Тайный ребенок шейха». Потому Лилли на тебя и злится, я уверена, что все дело в этом.

– Потому что я проболталась, что у нее есть тайный ребенок от шейха?

Я не удержалась и снова захихикала. Честное слово, трудно предаваться депрессии, когда рядом Тина. Даже если ты попала в яму и сидишь в ней, как в ловушке.

Кажется, я разочаровала Тину.

– Нет. Потому, что она подозревает, что истинная причина, по которой Джей Пи ее бросил, – это ты. Потому что он тебя любит. Конечно, с ее стороны это ужасно несправедливо, потому ты ни в чем не виновата. Если парни в тебя влюбляются, ты ничего не можешь с этим поделать, так же, как не могла принцесса из «Тайного ребенка шейха». Но все равно, согласись, ведь именно так все и вышло. Это ВСЕ объясняет.

После этого я хохотала, наверное, еще минут десять. Честное слово, Тина живет в мире красивых фантазий. Ей бы надо самой писать романы и этим зарабатывать. Или комедию поставить.

Жалко, что она хочет стать кардиохирургом.

19 сентября, воскресенье, 17.00, мансарда

Околачиваться возле бабушки – всегда мало радости. А уж торчать с ней в королевском архиве в посольстве Дженовии после почти бессонной ночи – это уж СОВСЕМ не весело, а наоборот. Какое САМОЕ невеселое занятие может прийти вам в голову? Вот на него и похож мой день в обществе бабушки.

Не поймите меня неправильно, я очень даже интересуюсь жизнью моих предков. Просто… читаешь про них, читаешь, все войны да голод… Через какое-то-время начинает казаться, что кругом одно и то же.

Но бабушка утверждает, что королевские архивы – то самое место, где я найду материал для моей речи в Domina Rei.

– Запомни, Амелия, – говорила она. – Тебе нужно их вдохновить, но в то же время очень важно внушить им благоговение. Ну и, конечно, нужно дать им какую-то информацию. Нужно, чтобы они уходили с мыслью, что ты дала им пищу не только для ума и сердца, но и для души.

Ладно, бабушка, как скажешь.

Конечно, бабушку тянуло к записям наиболее известных Ренальдо, и она попросила принести ей полное собрание записей моего дедушки.

Но меня интересовали менее известные персоны. Я подумывала, что можно будет прочитать их слова без ссылки на источник, тогда все подумают, что я придумала это сама.

Потому что я в депрессии, а это не самое продуктивное состояние для творчества. Что бы там ни говорили некоторые авторы песен.

Человек, который отвечал за архивы (и который выглядел примерно так, как по моим представлениям должен был выглядеть доктор Натс – пожилой, лысый и с козлиной бородкой), немало надышался пылью, пока бабушка заставляла его лазить по стеллажам за разными папками. Он пытался объяснить, что они не хранят в посольстве ВСЕ королевские сочинения. БОЛЬШАЯ их часть хранится во дворце. Сюда они привезли всего несколько тонн документов десять лет назад, когда посольство Дженовии праздновало свою пятнадцатую годовщину, и пока не собрались отослать их обратно, потому что до сих пор никто не проявлял к ним интереса.

Но бабушка не желала ничего этого слышать. Не интересовали ее и объяснения, что ей не следует приносить в помещение архива карликового пуделя Роммеля, поскольку перхоть животного может повредить древним рукописям. Она просто держала Роммеля там же, где и всегда, то есть у себя на коленях.

– Мсье Кристоф, – сказала она, – не стойте тут как щелкунчик (это было очень смешно, потому что он и правда был похож на щелкунчика). Принесите нам чаю. И в этот раз не поскупитесь на карликовые сэндвичи!

– Карликовые сэндвичи! – вскричал мсье Кристоф. Он стал еще бледнее, чем был, что вообще-то трудно, поскольку он, судя по всему, вообще не выходит на улицу. – Но, Ваше Высочество… если продукты или напитки попадут на рукописи, они могут…

– Боже правый, мсье Кристоф, мы же не дети малые! – вскричала бабушка. – Мы не собираемся кидаться друг в друга едой! А теперь принесите-ка мне рукописи моего мужа, пока я не встала и не принесла их сама!

Мсье Кристоф удалился с совершенно несчастным видом, и тем самым дал бабушке предлог обратить сверхкритичный взгляд на меня.

– Господи боже, Амелия, – сказала она через минуту, – Что это у тебя в ушах?

Ой! Совсем забыла вынуть из ушей новые сережки.

– Ах, это… – сказала я. – Да. В общем, я купила их на днях…

– С ними ты похожа на цыганку, – заявила бабушка. – Сними их немедленно. И что это происходит с твоей грудью?

На встречу с бабушкой я постаралась одеться консервативно – надела платье от Марка Джэкобса с воротником в стиле Питера Пэна, Лана меня заверила, что это платье – высший городской шик. Особенно с носками с рисунком и туфлями на платформе от Мэри Джейн.

К сожалению, бабушку насторожило то, что было под коричневым шерстяным лифом.

– Я купила новый бюстгальтер, – процедила я сквозь зубы.

– Это я и сама вижу, – сказала бабушка, – я же не слепая. Я только не могу понять, что ты натолкала в чашечки.

– Ничего не натолкала! – ответила я снова сквозь зубы. – Там только я. Я выросла.

– Ни за что не поверю! – заявила она.

И я не успела и глазом моргнуть, как она взяла и ущипнула меня! Прямо за грудь!

– ОЙ! – заорала я, отпрыгивая от нее. – Ты что?

Но бабушка уже смотрела на меня с самодовольным видом.

– Ты и впрямь выросла! – сказала она. – Наверное, подействовало славное дженовийское оливковое масло, которым мы тебя потчевали этим летом.

– Скорее, это от вредных гормонов, которыми американские производители мяса нашпиговывают свой скот, – сказала я, потирая грудь, которая теперь пульсировала от боли. – С тех пор как я начала есть мясо, я выросла на целый дюйм и прибавила еще дюйм… ну, во всех остальных местах. Уверяю тебя, груди у меня настоящие. И теперь одна болит. Интересно, что бы ты сказала, если бы кто-то поступил так с тобой?

– Надо будет проследить, чтобы у Шанель сняли с тебя новые мерки, – сказала бабушка. Она выглядела очень довольной. – Амелия, это прекрасно. Наконец ты сможешь носить платья без бретелек, и платью будет на чем держаться, для разнообразия.

Честное слово, иногда я ее просто ненавижу.

Наконец, пришел мсье Кристоф с чаем и сэндвичами. И с рукописями дедушки, которые хранились во множестве картонных коробок. И, похоже, все тексты были о проблемах с канализацией, которые Дженовия испытывала на протяжении большей части его правления.

– Я не хочу произносить речь о канализации! – заявила я.

Честно говоря, я вообще не хотела произносить речь. Но я понимала, что такой подход мне ничего не даст – ни с бабушкой, ни с доктором Натсом, у которых, если задуматься, есть много общего – поэтому я решила скандалить из-за темы выступления.

– Бабушка, все эти бумаги – про дженовийскую канализационную систему. Я не могу выступать в Domina Rei с речью о сточных водах. – Я повернулась к мсье Кристофу, который болтался поблизости и ахал всякий раз, когда мы брали в руки одну из его бесценных бумаг. – Нет ли у вас чего-нибудь более личного?

– Амелия, не говори глупости, – сказала бабушка, – Ты не можешь читать членам Domina Rei личные бумаги твоего деда.

Честно говоря, я думала вовсе не про деда. Хотя у него было несколько остроумных писем, написанных во время войны, я надеялась найти что-нибудь, написанное кем-то другим, может быть…

Менее занудным? Кем-то не таким близким по времени? Или не мужчиной?

– А как насчет нее? – спросила я и показала на портрет, висевший в нише.

Это была очень приятная маленькая картина, портрет молодой девушки в платье эпохи Ренессанса, в тяжелой золоченой раме с резным орнаментом из листьев.

– Она? – пренебрежительно спросила бабушка, разве что не фыркая, – О ней даже не думай.

– Кто она такая?

Я задала вопрос в основном для того, чтобы просто позлить бабушку, которая явно хотела остановить свой выбор на текстах про канализацию. Но еще к потому, что портрет был очень красивый, А девушка на нем выглядела грустной. Как будто ей тоже немного знакомо чувство, которое испытываешь, когда скатываешься в яму.

– Это, – ответил мсье Кристоф усталым тоном, – Ее Королевское Высочество Амелия Вирджиния Ренальдо, пятьдесят седьмая принцесса Дженовии, которая правила в тысяча шестьсот шестьдесят девятом году,

Я несколько раз моргнула. Потом посмотрела на бабушку.

– Почему мы ее никогда не изучали?

Между прочим, поверьте мне на слово, бабушка заставила меня выучить череду моих предков. И Амелия Вирджиния нигде не упоминалась. Амелия – очень популярное имя в Дженовии, потому что так зовут святую, покровительницу нашей страны, молодую крестьянскую девушку, которая спасла государство от захватчика, усыпив его колыбельной песней и отрубив ему голову.

– Потому что она правила всего двенадцать дней, – нетерпеливо сказала бабушка, – А потом умерла от бубонной чумы.

– Неужели? – Я вскочила с места и подбежала к кулеру, чтобы рассмотреть маленький портрет получше. – На вид она моего возраста!

– Она и была твоего возраста, – сказала бабушка усталым голосом. – Амелия, будь так любезна, сядь на место. У нас нет на это времени. До торжественного вечера осталось меньше недели, и мы не можем больше тянуть, нужно придумать для тебя речь сейчас.

– Господи, как же это грустно, – сказала я.

Наверное, это тоже один из симптомов депрессии, когда ты почти все время плачешь. Потому что у меня и сейчас глаза были полны слез. Принцесса Амелия Вирджиния была такой хорошенькой, прямо как Мадонна – до того, как она увлеклась макробиотикой и каббалой и силовыми тренировками, – когда у нее были пухленькие щечки и все такое. А еще ока была немного похожа на Лилли, Если бы Лилли была брюнеткой. И носила корону и голубую бархатную ленту на шее,

– Ей что же, было шестнадцать лет?

– Да, это так, – ответил мсье Кристоф. Он подошел и встал рядом со мной. – Ужасное было время. Чума опустошала не только деревни, но и королевский двор. От чумы умерли родители и все братья этой принцессы. Поэтому она и унаследовала трон. Правила она, как верно сказали Ее Высочество, всего двенадцать дней, а потом и ее скосила Черная смерть. Но за это время она успела принять некоторые решения – в то время они казались противоречивыми, – которые в конечном счете спасли жизнь многим гражданам Дженовии, если не всему населению побережья. Например, одним из ее решений было закрыть порт Дженовии для входа и выхода судов, и запереть ворота дворца от любых посетителей, включая даже врачей, которые могли бы спасти ее собственную жизнь. Она не хотела рисковать и допускать дальнейшее распространение болезни.

– О господи! – Я прижала ладонь к груди, стараясь сдержать рыдания. – Как это грустно! Где ее записи?

Мсье Кристоф заморгал, глядя на меня снизу вверх (потому что в туфлях на платформе я ростом примерно шесть футов два дюйма, а он коротышка, как сказала бабушка, щелкунчик).

– Прошу прощения, Ваше Высочество?

– Ее записи, – сказала я. – Принцессы Амелии Вирджинии. Я бы хотела на них взглянуть,

– Ради бога, Амелия! – взорвалась бабушка. Было видно, что ей бы сейчас не помешали стакан «сайдкара» и сигарета вместо чая с карликовыми сэндвичами (без майонеза), как ей было предписано врачом. – Она не вела никаких записей, она боролась с чумой! У нее не было времени что-нибудь писать! Ей нужно было сжигать на заднем дворе тела горничных!

– Вообще-то, – задумчиво произнес мсье Кристоф, – она вела дневник.

Тут бабушка вскочила и заявила:

– НЕ НАДО ПРИНОСИТЬ ЕЕ ДНЕВНИК!

Вскакивая, она сбросила Роммеля, тот шлепнулся на пол и некоторое время скользил, пытаясь удержать равновесие, а потом мрачно поплелся в дальний угол.

– У НАС НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ!

– Принесите дневник! – сказала я мсье Кристофу. – Я хочу его прочитать.

– В действительности, – сказал архивариус, – у нас есть его перевод. Поскольку принцесса писала на французском языке семнадцатого века, и дневник очень короткий, всего двенадцать дней, мы заказали его перевод, только для того, чтобы убедиться, что эти двенадцать дней не окажутся особенно важными днями для истории Дженовии. Достаточно беглого взгляда на первые несколько страниц, чтобы понять, что принцесса довольно много писала о том, что скучает по кошке…

Тут я окончательно поняла, что просто ДОЛЖНА прочесть этот дневник.

– Я хочу видеть перевод, – сказала я, хотя бабушка в это время закричала: «Амелия, сядь на место!»

Мсье Кристоф некоторое время колебался, явно не зная, как ему поступить. С одной стороны, я ближе к трону, чем бабушка. С другой, она громче кричит и вообще гораздо-страшнее.

– Знаете что? – сказала я ему шепотом. – Я вам позже позвоню.

Но я ему не позвонила. Как только я вышла отсюда и оказалась в лимузине, я позвонила папе и сказала ему, что мне нужно.

Если мое желание и показалось ему странным, он не подал виду. Хотя, наверное, учитывая мое состояние, любое проявление интереса к чему бы то ни было, кроме собственной кровати, должно казаться ему улучшением.

В общем, когда я вернулась домой, меня ждал пакет. Папа распорядился, чтобы посыльный от мсье Кристофа принес не только перевод дневника принцессы Амелии Вирджинии, но и ее портрет. Портрет я прислонила к стене над спинкой моей кровати там, где раньше стоял телевизор. Он очень удачно загородил уродливое гнездо для подключения кабелей, и я, лежа в кровати, могла смотреть на него под любым углом.

Что я сейчас и делаю.

Потому что они могут унести у меня телевизор.

Они могут выбросить мою пижаму.

Они могут заставить меня ходить в школу и к психологу.

Но они не могут помешать мне лежать в моей собственной кровати!

(Хотя, надо сказать, по сравнению с проблемами бедной принцессы Амелии Вирджинии мои проблемы бледнеют. Я хочу сказать, у меня, по крайней мере, нет ЧУМЫ).

19 сентября, воскресенье, 23.00, мансарда

Я только что осознала, что сегодня исполнилась ровно неделя с того дня, когда Майкл позвонил мне и сказал, что между нами все кончено. Кроме того, что мы можем остаться друзьями.

Правда, не знаю, что на это сказать. Конечно, какая-то часть меня по-прежнему хочет забраться в кровать и лежать и плакать до бесконечности, даже при том, что можно было бы думать, что я уже выплакалась (хотя каждый раз, когда я думаю о том, что никогда больше не почувствую, как Майкл меня обнимает, у меня снова наворачиваются слезы). Но потом я думаю о том, как много есть людей, которым гораздо хуже, чем мне. Взять хотя бы принцессу Амелию Вирджинию. Сначала заболели чумой и умерли ее родители. Но это было бы еще не ТАК плохо, потому что она все равно не была с ними очень

близка, потому что в возрасте четырех лет они отправили ее в монастырь учиться, чтобы она стала образованной женщиной, и монастырь этот был так далеко, что она с тех пор почти никого из своих родных не видела.

Но потом от чумы умерли все ее братья, что тоже ее не очень сильно расстроило, потому что она их тоже почти не знала

Но это означало, что она стала первой наследницей престола.

Так что монашки велели ей собрать вещи и ехать во дворец, чтобы короноваться и стать принцессой Дженовии. От этого Амелия была не в восторге, потому что ей пришлось оставить кошку, Агнес-Клэр.

Потому что во дворце не разрешалось держать кошек. (Просто удивительно, сколько времени прошло, а многое не изменилось.)

И когда она приехала во дворец, всем уже командовал брат ее отца, ее дядя Франческо, который никому в семье не нравился, потому что он однажды пнул ногой их собаку, Падапуфа (собак во дворце держать разрешается).

И, если я правильно помню историю Дженовии (а уж поверьте, бабуля меня столько ею мучала, что я ее знаю), этого дядю Франческо, который после смерти Амелии стал принцем Франческо Первым (на самом деле Франческо Единственным, потому что он был такой ужасный человек, что после его смерти никто больше не хотел называть своего ребенка Франческо), терпеть не могли абсолютно все, а не только –его родственники» Он был худшим правителем в истории Дженовии, потому что после чумы, , чтобы восстановить свое благосостояние, он обложил население такими жестокими налогами, что многие умерли с голоду.

А еще у него была репутация ужасного распутника (это доказывает то, что у него было человек тридцать незаконных детей, которые после его смерти все претендовали на трон). На самом деле в правление Франческо Дженовию чуть не поглотила Франция, потому что принц очень много задолжал – он был картежником и однажды проиграл в карты английскому королю Вильгельму II даже драгоценности из своей короны. Их удалось восстановить только через сто лет, когда принцесса Маргарет соблазнила Георга III, который, по слухам, был не совсем в своем уме. Короче говоря, из-за того что Франческо считал, что он уже практически принц, хотя он им не был, бедной Амелии делать было нечего. И вот, как всякий скучающий подросток, которому не с кем поговорить (потому что все ее фрейлины умерли от чумы), она отправилась в библиотеку дворца и принялась читать все книги, которые там были. Почти как Белль в «Красавице и Чудовище». Только для Амелии Чудовищем был ее дядя, поэтому между ними никак не могла возникнуть любовная связь.

И вместо танцующих чашек и свечей были только канцлеры, покрытые пустулами, и все такое.

Во всяком случае, судя по тому, что я успела прочитать. Такая скукотища, что я, наверное, не стала бы читать дальше.

Но я хочу узнать, что случилось с кошкой.

Я…

Только что пришло письмо по электронной почте. Надо прочитать.

БОЛЕЛЬЩИЦА: Миа, привет! Это я, Лана. Уж не знаю, чем ты вчера занималась, но надеюсь, ты хорошо провела время. Ты пропустила просто ПОТРЯСНУЮ вечеринку. Фотки с нее можно посмотреть на сайте lastNights-PaArty.com. О БОЖЕ, кажется, по дороге домой я видела, как твоя подруга Лилли обжималась с ниндзя или вроде того. Не представляю, с какой стати ей встречаться с НИНДЗЯ? Кажется, я вчера переборщила. Ну, как тебе туфли от Лабутена из «Сакса»? Жалко, что тебе нельзя ходить в школу на шпильках. Ладно, пока. * Лана*

Значит, роман Лилли с другом Кенни по секции тайского бокса продолжается! Если, конечно, можно назвать то, что между ними происходит, «романом».

Когда Лилли осознает, что она не сможет найти эмоциональное удовлетворение, если будет вступать в отношения, основанные на чисто физическом влечении? Я имею в виду, какой спортсмен из секции тайского бокса может сравниться с Лилли по интеллекту? Да она выбросит его на улицу, как только он откроет рот.

Вообще-то это грустно. Уж кто-кто, а дочь психоаналитиков могла бы распознать собственную патологию.

Но, наверное, Лилли думает, что у нее никакой проблемы нет, раз она не проходит официально курс терапии, как я.

Ха!

Кстати, это мне напомнило о том, что завтра в школу, а у меня не сделаны домашние задания. И я не наверстала пропущенное. Интересно, может, удастся получить от доктора Натса записку? Например, такую: «Прошу освободить Миа от домашней работы. Она в депрессии. Искренне ваш, Артур Т. Натс».

Да, это бы хорошо сработало. Особенно с мисс Мартинез.

О господи! В мой почтовый ящик только что свалился еще один е-мейл от Майкла.

Ладно, хватит мне уже впадать в панику всякий раз, когда это случается. Я хочу сказать, мы же теперь друзья. Он будет мне писать. Так что мне надо заканчивать сходить с ума, когда от него приходит письмо. Я должна вести себя нормально. Нельзя, чтобы у меня кружилась голова только оттого, что он дотянулся до меня через киберпространство.

Потому что я уверена, он мне не потому пишет, что понял, что совершил ужасную, гигантскую ошибку, сказав, что хочет, чтобы мы были только друзьями, и что он хочет, чтобы мы снова были вместе. Я уверена, дело совсем не в этом. Наверняка он просто удивляется, что я не ответила на его последний е-мейл.