355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Майкл Грант » Римские императоры. Биографический справочник » Текст книги (страница 2)
Римские императоры. Биографический справочник
  • Текст добавлен: 20 апреля 2017, 09:30

Текст книги "Римские императоры. Биографический справочник"


Автор книги: Майкл Грант


Жанр:

   

Научпоп


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

1 базилика св. Пггр*

14 арка Тита

2 колонна Аврелия

13 храм Венсры-роднтсльнииы

3 колонна Траяна

16 дворец Тнберкя

4 церковь ев. Марин

17 церковь св. Хрксогона

5 ринок Траяна

1$ храм Юпитера Капитолийского

6 форум Траяна

19 бани Тита

7 форум Август*

20 Колизей (амфитеатр Флавиев)

1 форум Юлия Цезаря

21 Золотой дворец (Нерона)

9 форум Нары (ТраиенторнЙ)

22 Арка Константина

1( форум Всспаснан*

23 Большой цирк

11 базилика Макеенция

24 дворец Севера

(Константина)

25 храм Аполлона /Солнца/

12 арка Септимия Севера

Непобедимого

13 Римский форум

26 Латерамская базилика

4 План Рима



Друза и Друза Младшего), семнадцати и шестнадцати лет соответственно, император поручил попечению сената.

Стоит подробнее остановиться на отношениях Тиберия и сенаторов. Он действительно защищал традиционное достоинство их звания. Его методы воздействия при выборах на официальные должности оставались благоразумно сдержанными. Он резко выступал против чрезмерной лести в свой адрес. Он выбрал для чеканки на монетах со своим изображением две добродетели: Умеренность и Милосердие. Его попытка превратить сенат в верного своего союзника была предпринята поздно, когда бессилие сената уже стало необратимым. Ходили слухи, что, покидая собрание сенаторов, Тиберий негромко посетовал по-гречески: «О люди, достойные быть рабами».

Величайшая трагедия жизни Тиберия произросла из-за возвышения им Луция Элия Сеяна, который в первые годы его царствования стал помощником своего отца префекта императорской гвардии (преторианцев), а в 15 г. н.э. унаследовал от него эту должность. Очень скоро выяснилось, что он стал и главным советником императора. Сеян (хоть историк Тацит и насмехался над его несенаторским рангом) был связан родственными узами со знатными фамилиями; он снискал себе славу любезника и удачливого соблазнителя модниц высшего света. В 23 г. н.э. последовал шаг, не оставлявший сомнений в его побуждениях и значительно укрепивший его влияние. Девять когорт императорской гвардии, прежде разбросанные по разным итальянским городам, в течение нескольких дней были стянуты в столицу, и император поручил Сеяну расквартировать их в новом едином казарменном комплексе в Риме, величественные стены которого сохранились по сей день. Когда умер Друз Младший, явно недолюбливавший префекта, Сеян остался единственным доверенным другом Тиберия, его «партнером в делах», как объявил император сенату и ассамблее.

На Рим обрушилась лавина судебных дел по обвинениям в измене: Сеян разделял и разжигал страхи Тиберия перед заговорами и мятежами и использовал законы о государственной измене, чтобы избавиться от своих собственных недругов. Тем не менее его власть над своим повелителем оставалась неполной. В 25 г. н.э., например, ему не разрешили вступить в брак с вдовой Друза Младшего Ливиллой (Ливией Юлией) на том основании, что союз простого всадника с женщиной императорского дома будет непопулярным в сенате. Однако в следу-юшем году Сеяну выпал удобный случай упрочить свое влияние, поскольку Тиберий решил покинуть Рим и перенести свою резиденцию на остров Капри, пообещав при этом, что впредь ноги его не будет в этом городе. Говорили, что император спасается от своей деспотичной матери, Ливии Друзиллы, после «удочерения» ее императором Августом известной под именем Юлии Августы. Тиберий бежал также от общества вообще и от требовательных сенаторов, в частности. На Капри ему составили компанию несколько приближенных, главным образом ученые и астрологи. В дальнейшем он принял меры для обеспечения собственной безопасности, которые значительно увеличили привлекательность неприступного острова и превратили его Дворец Юпитера, расположенный на восточной возвышенности Капри, в замечательное убежище.

Отсюда он продолжал править Империей с неизменной добросовестностью, но его уединенное существование неизбежно порождало разного рода опасные сплетни и интриги, включая и изрядную массу слухов о его сексуальных отклонениях. Еще более существенным ущербом обернулось ограничение его связей с сенатом – отныне обстоятельные дискуссии сменились скудной перепиской. Авторитет Сеяна постепенно возрастал. Именно он занял важнейшее место в связях Капри с внешним миром, контролируя доступ к персоне Тиберия и назначая цензоров, просматривавших переписку с Римом.

Сеян внушил императору, что наибольшая опасность его жизни исходит от Агриппины Старшей и ее сыновей Нерона Цезаря и Друза Цезаря, которые унаследовали от своего отца Германика расположение народа. В 26 г. н.э. Тиберий отказал Агриппине в новом замужестве. Три года спустя по обвинению, выдвинутому Сеяном и поддержанному впоследствии самим императором, против нее и обоих юношей было возбуждено судебное дело. Открытое обвинение Нерона Цезаря (в сексуальных отклонениях) и Агриппины (в тайном заговоре) вызвали многолюдные демонстрации в их защиту. Обоих арестовали и выслали на острова. Друз Цезарь также был арестован и препровожден в столичную тюрьму. Возможно, они и в самом деле замышляли заговор, а может быть, и нет. Так или иначе, через четыре года все они умерли, и в живых остался лишь третий сын Германика и Агриппины, юный Гай (Калигула).

Между тем в 31 г. н.э. Сеян, принадлежавший к сословию всадников и, следовательно, не имевший права быть избранным на сенаторскую должность, вопреки этому стал соконсу-лом Тиберия. Когда в мае они вместе вступали на консульство, он, наверное, испытал тот же восторг обладания абсолютной властью в Империи, что и Тиберий, когда получал ее от Августа. Кроме того, он наконец-то добился разрешения жениться на вдове Друза Младшего Ливилле. Но вскоре за этим последовало его падение, причиной которого стали сведения, переданные императору матерью Ливиллы, Антонией. Сеян, по-видимому, вынашивал планы устранения девятнадцатилетнего Гая, права которого рано или поздно должны были положить конец его могуществу; он предпочитал видеть на месте Гая более молодого и уступчивого наследника – такого, как Тиберий Гемелл, двенадцатилетний сын Друза Младшего. Узнав об этом, император втайне от Сеяна передал командование преторианцами своему другу Макрону. Макрон договорился с одним из консулов и командиром пожарного отряда и арестовал Сеяна во время заседания сената. Сенаторы же незамедлительно вынесли последнему смертный приговор, не дожидаясь распоряжений на этот счет императора.

Вскоре прокатилась новая волна обвинений и казней. Вдова Сеяна, Апиката, наложила на себя руки, но перед этим рассказала Тиберию о том, что его сына Друза Младшего восемь лет назад умертвили ее муж и его любовница Ливилла. Возможно, это не было правдой, но император поверил, и Ливил-лу уморили голодом. Тиберий огласил новое завещание, объявив своими наследниками Гая и Гемелла, причем приоритет определенно принадлежал Гаю. Тиберий умер в марте 37 г. н.э. в поместье Лукулла у Мизенского мыса на семьдесят восьмом году жизни. По-видимому, он умер естественной смертью, хотя ходили бесчисленные слухи об обратном.

Биограф императора, Светоний, писал, что Тиберий был крупным крепким мужчиной с исключительно сильной левой рукой, почти до самого конца жизни обладавший отменным здоровьем, хотя время от времени его внешность уродовала отвратительная сыпь. Его очень пугал гром. Просыпаясь среди ночи, он хорошо видел в темноте. «Ходил он, наклонив голову, твердо держа шею, с суровым лицом, обычно молча: даже с окружающими разговаривал лишь изредка, медленно, слегка поигрывая пальцами». Не слишком религиозный, он интересовался мифами и разделял веру астрологов в судьбу, управляющую всем миром. Среди его недостатков весьма существенным было неумение и нежелание общаться с людьми, в отличие от любившего поговорить Августа. Как утверждал историк Дион Кассий, «слова Тиберия свидетельствовали о существовании людей, противостоявших его целям... Он считал плохой политикой поверять подданным свои мысли и говорил, что зачастую это становится причиной крупных неудач, тогда как скрытность приносит значительные успехи*. Его отказ разъяснять свои действия (привычка, которой он не изменил и на Капри) стал причиной серьезных затруднений. Более того, все произнесенные или написанные им слова обычно были едкими и оскорбительными. Не лишенный человечности, Тиберий был жесток и мрачен. Он не поддерживал проведение публичных увеселений: например, он и не думал продолжать традиции гладиаторских Игр. Тем не менее, когда создавалось неправильное мнение о его действиях, а такое случалось нередко, он очень расстраивался и приходил в ярость. Он был также чрезвычайно подозрителен и боязлив.

Личность Тиберия поражала Тацита, и этот историк написал несколько книг о том, как менялся в худшую сторону стиль его правления. И он был прав по крайней мере в том, что касалось положения правящих классов. В провинциях происходило то же самое, но там обычно придерживались высокого мнения о правительстве, как достойном доверия, и преобладала вялость и медлительность. Как и многие другие писатели древности, Тацит верил, что личность человека не меняется от рождения до смерти, и если действия человека не всегда выявляют эту личность, то только благодаря его способности скрывать ее истинную суть. Так, по его мнению, Тиберий был исключительно скверной личностью (историк не мог обсуждать личность императора Домициана, во времена правления которого жил он сам): многие добрые дела, которые Тиберий объявлял своей целью, оказывались лишь ширмой зловещего лицемерия.

Сложный и умело построенный принципат Августа был очень прочной структурой. Тиберий заявлял: «Я следую его словам и предписаниям, словно они имеют силу закона*. Он понимал, что отменить автократическое устройство правления уже невозможно. Его царствование стало мостом между системой единоличной власти Августа и установившейся после него официальной системой императорского правления, периодом постепенного становления новых норм. Тем не менее сам Тиберий постоянно испытывал внутренний дискомфорт, поскольку в душе оставался таким же республиканцем, как и его предки. Он был слишком честным человеком, чтобы сохранять хорошую мину при плохой игре, и чувствовал скрытое недоверие к себе со стороны многих сенаторов, с которыми ему приходилось работать.

В период царствования Тиберия в Галилее (входившей в состав Галилеи-Пиреи, возглавляемой римским клиентом Иродом Антипой) осуществил свою миссию и был распят в Иерусалиме (римская провинция Иудея) Иисус Христос. Когда, согласно Евангелию, Иисус, попросив монету, спросил, чье на ней изображение и что на ней написано, и сказал, что люди должны «отдать кесарево кесарю, а Божие Богу», то речь, вероятно, шла о денарии с портретом и титулами Тиберия.



ГАЙ (КАЛИГУЛА)

37 – 41 гг.

Гай (Гай Юлий Цезарь Германик) (37—41 гг.), третий сын Германика и Агриппины Старшей, родился в 12 г. в Анции. Он жил с родителями близ германской границы (в возрасте от двух до четырех лет), и там ему подарили маленькие солдатские походные сапожки, от названия которых – калиги – произошло его прозвище «Калигула*.

Когда ему исполнилось восемнадцать или девятнадцать лет, его мать и обоих старших братьев арестовали, и вскоре они умерли. Сам же Гай в 31 г. получил должность жреца, а в 33 г. – квестора; император Тиберий, с которым он жил на Капри с 32 г., объявил его и Тиберия Гемелла (сына Друза Младшего) равноправными наследниками и указал, что сменить его на троне должен Гай. Однако Гая не обучали административному управлению. Когда в 37 г. Тиберий умер, появились слухи, что именно Гай то ли задушил, то ли утопил, то ли отравил его, но оснований верить этим историям нет, поскольку естественная смерть Тиберия была уже близка.

Опираясь на поддержку префекта преторианцев Макрона, Гай незамедлительно получил от сената признание своего титула принцепса. Более того, сразу по его возвращении в Рим сенаторы предложили ассамблее также проголосовать за него, тем самым объединив всю высшую власть Империи в одних руках. Завещание Тиберия было отменено, и Гай получил всю полноту власти, а Гемелл утратил права на свою долю наследства. В этих событиях важную роль сыграла армия, симпатизировавшая дому Германика, из которого происходил Калигула; к тому же солдатам понравилось, что он воздал честь памяти своих родственников, которым выпала судьба столь печально окончить свои дни. Что же до Тиберия, повинного в этих трагедиях, то Гай подобающим образом организовал его погребение. Однако, поскольку мало кто в открытую скорбел о смерти покойного императора, Гай не только оставил без ответа вопрос о признании Тиберия римским божеством, но и принялся поносить его бранными словами, впрочем, они составляли существенную часть его обиходной речи.

Антония Младшая, вдова Нерона Друза, которая приходилась молодому императору бабушкой и умела обуздывать его буйный нрав, умерла 1 мая. В октябре Гай тяжело заболел. Как писал иудейский философ Филон, относившийся к Калигуле достаточно беспристрастно, симпатии к императору по всей стране были так велики, что известие о его недуге посеяло искреннее горе и тревогу в народе. Он выздоровел, но, по-видимому, Филон был прав, утверждая, что Гай после болезни стал другим человеком. В 38 г. он казнил своего главного приверженца, префекта императорской гвардии Макрона. Та же участь постигла Тиберия Гемелла, потенциального претендента на трон. Кроме того, вынужден был покончить с собой Марк Юлий Силан, отец первой из четырех жен Гая. Эти события всполошили сенат, и тогда в январе 39 г. Калигула объявил им о своем намерении возобновить следствие по обвинениям в измене, о которых после смерти Тиберия сохранились самые тягостные воспоминания; память же о последнем получила официальную реабилитацию.

Вскоре ушей императора достигли слухи о подготовке покушения на него, и тотчас обвиненному в этих грехах наместнику Паннонии было велено совершить самоубийство. Гай задумывал возобновить захватнические походы за Рейн, начатые его отцом, Германиком, но еще до выступления узнал, что очень влиятельный полководец Гней Корнелий Лентул Гету-лик собирается убить его по прибытии в Могонциан. Тем не менее в сентябре 39 г. император неожиданно отправился на север. Его сопровождал сильный отряд преторианцев, младшие сестры Юлия Агриппина (Агриппина Младшая) и Юлия Ливилла, а также Марк Эмилий Лепид (вдовец третьей сестры императора, Юлии Друзиллы, который считался его вероятным преемником). Однако вскоре по прибытии в Германию

Гай казнил Лепида и Гетулика, отправил в изгнание Агриппину Младшую и Юлию Ливиллу, а их имущество присвоил.

Следующую зиму Гай провел в прирейнских лагерях и в Галлии. Ни его германская кампания, ни задуманное им вторжение в Британию (сохранившую независимость после двух походов Юлия Цезаря) так и не были осуществлены. Рассказывали байки, будто император приказал войскам собирать ракушки на берегу пролива. Нет сомнения лишь в том, что Гай не горел желанием возвращаться в Рим: ему стало известно, что в сенате возникло угрожающее недовольство. Еще до приезда в Италию он начал забрасывать сенаторов посланиями, предписывающими провести судебные расследования в связи с заговором Гетулика. Появившись в столице лишь летом, он постарался проявить к сенаторам всю возможную учтивость. В свою очередь, сенат устроил ему чествования и овацию под предлогом его мнимой победы и заявил, что отныне ему позволено приходить на заседания сената в сопровождении вооруженной охраны и восседать на высокой недосягаемой площадке.

В течение короткого времени произошло по крайней мере три покушения на жизнь императора. Соответствующие меры были приняты по отношению к группе римлян, измену которых объяснили их приверженностью взглядам философской школы стоиков. Более серьезным было подозрение в подготовке покушения, павшее на главного префекта преторианцев Марка Аррецина Клемента и его неизвестного сослуживца. Опасаясь раскрытия этих замыслов, Клемент – возможно, при поддержке одного из военачальников – вовлек часть возмущенных и перепуганных сенаторов в серьезный заговор. Их сообщником, избранным для осуществления плана, стал один из старших офицеров императорской гвардии Кассий Херея, которого Гай высмеивал за женоподобность. 24 января 41 г. в темном нижнем переходе дворца на Палатинском холме он с двумя единомышленниками напал на императора. Несколько германских солдат личной охраны Гая бросились на нападавших, но было слишком поздно. Впоследствии один солдат-преторианец заколол четвертую жену Гая, Цезонию, а другой размозжил голову их дочери ударом о стену.

Концепция управления Империей Гая полностью отличалась от тщательно замаскированной автократии обоих его предшественников. Возможно, по примеру своих восточных друзей, особенно иудейского царя Ирода Агриппы, он не терпел никаких уловок и желал править, не скрывая деспотичности, подобно властителям эллинского мира. Многочисленные монеты, отчеканенные в период его царствования, были посвящены его сестрам Агриппине Младшей, Юлии Друзилле и Юлии Ливилле, изображения которых сопровождались атрибутами божеств, подобно причисленным к лику богов царицам Птолемеев. Первую и последнюю из этого списка впоследствии развенчали, а Юлию Друзиллу, которую Гай особенно любил, после смерти в 38 г. в установленном порядке официально объявили римской богиней. Она стала первой римлянкой, удостоившейся такой чести.

Когда Гай похвалялся своей сдержанностью, это должно было удивлять его слушателей, видевших его импульсивность и знавших горячность его нрава. На самом деле на уме у него была твердая решимость снести псевдо-республиканский фасад Империи. В эффектных представлениях, призванных продемонстрировать величие новой концепции устройства государства, Гай использовал составленный из кораблей мост (длиной две-три мили) через Неаполитанский залив, в чем содержался намек на равенство его Нептуну, которому была покорна водная стихия. В Риме он еще при жизни почти добился признания себя божеством, хотя в чеканке монет это не нашло отражения.

Та же проблема, связанная с обожествлением императоров, породила серьезный кризис на Востоке, среди евреев. В 38 г. в Александрии члены многочисленной еврейской общины оказались вовлеченными в широкую ожесточенную борьбу с греческим большинством города, отвергавшим желание евреев стать равноправными гражданами. Этот конфликт привел к первому известному в истории погрому, в ходе которого отряды язычников, сея смерть, врывались в синагоги с целью установить там статуи императора. В 40 г. обе стороны направили в Рим делегации, чтобы отстаивать свои интересы перед лицом Гая. Возглавлявший иудейскую миссию Филон оставил подробное описание этого события. Евреи старались объяснить императору, что хотя религиозные убеждения не позволяют им совершать жертвоприношения, они всегда рады делать пожертвования в его казну, что постоянно делали и прежде. В ответ Гай заметил, что недостаточное признание его божественности кажется ему не большим преступлением, чем лунатизм. Но вскоре в столицу пришли известия о беспорядках в самой Иудее, в городе Яффа со смешанным греко-еврейским населением. Евреи разрушили алтарь, воздвигнутый греками в честь императора, и это побудило Гая издать указ, в соответствии с которым все храмы этой страны надлежало обратить в святилища культа богов Империи. Публию Петро-нию, наместнику Сирии, было направлено распоряжение изваять статую Гая в обличии Юпитера (Зевса) и установить ее в Иерусалимском храме. Понимая, что это всколыхнет недовольство населения и вызовет массовые выступления, Петроний начал стягивать легионы для осуществления приказа императора. Тем временем Юлий Агриппа все-таки убедил Гая отменить приказ, а вскоре императора убили.

По утверждению биографа Светония, Гай был очень высоким и крайне бледным человеком с некрасивым телом, тонкой шеей и тощими ногами. У него были впалые глаза и виски, широкий мрачный лоб, редкие волосы не покрывали макушку, хотя все тело было густо покрыто волосами. Говорили, из-за своей плешивости и волосатости он объявил, что посчитает оскорблением, заслуживающим смертную казнь, если кто-то с усмешкой посмотрит на него на улице или в каком-либо контексте употребит в его присутствии слово «козел». Более того, он старался сделать свою от природы непривлекательную внешность еще более отталкивающей, отрабатывая перед зеркалом ужасные гримасы. Он страстно любил цирк и театр (с особым удовольствием наблюдая сцены буйного разгула), ради которых пренебрегал государственными делами, что наносило им огромный ущерб. Слухи о его сексуальной жизни приписывали ему пугающее разнообразие привычек, включая садизм, гомосексуализм и кровосмесительные отношения с сестрами. Светоний сделал вывод о физических и психических недугах императора. Он отмечал, что император сильно страдал от бессонницы, периодически терял контроль над движением конечностей и мыслями, и что душа его разрывалась между внешним пристрастием к шумным толпам и скрытым стремлением к полному одиночеству. Его мог внезапно охватить приступ безудержного гнева. Филон считал, что эти недуги возникли после тяжелой болезни, которую он перенес в самом начале своего царствования, и развились вследствие чрезмерных излишеств и злоупотреблений. Его характеризовали как эпилептика, шизофреника и хронического алкоголика, а окончательно его организм был разрушен безмерным сладострастием, которым его дарила последняя жена Цезония. Однако нет никаких доказательств, неопровержимо подтверждающих какой-либо из этих диагнозов.

Несмотря на неуравновешенный характер, Гай на самом деле обладал замечательными талантами. Его неистовая энергия не была подкреплена старанием или упорством, но, например, его ораторские способности оказались поистине впечатляющими. Многочисленные эпиграммы Калигулы свидетельствовали о едком и скептическом реализме и ясном разуме, а его литературная критика приводила в смущение: Гомер, Виргилий и Ливий стали жертвами его язвительного языка. Поэтому философ Сенека Младший, охарактеризованный Гаем как «не более, чем песок бесплодный», после смерти императора отплатил ему, изобразив его в самом худшем свете.



КЛАВДИЙ

41 – 54 гг.

Клавдий (Тиберий Клавдий Нерон Германик) (41—54 гг.) родился в 10 г. до н.э. в Лугдуне. Он был младшим сыном Нерона Друза (брата императора Тиберия) и Антонии Младшей (дочери триумвира Марка Антония и Октавии). Слабый здоровьем, неуравновешенный, что казалось плодом недоразвитого ума, он во времена Августа не добился общественного признания и не получил государственной должности при Тиберии. Его племянник, Гай, став императором, в 37 г. провозгласил его своим соконсулом, но не испытывал к нему ни малейшего уважения.

Узнав об убийстве Гая, Клавдий сбежал в дворцовые покои и спрятался за занавеской балкона. Там его обнаружил стражник-преторианец и препроводил в лагерь императорской гвардии, где его приветствовали как императора (очевидно, по наущению старших офицеров гвардии, один из которых был причастен к убийству Гая). А сенаторы все еще совещались по поводу дальнейших своих шагов; в ходе дискуссии даже прозвучало неосуществимое предложение восстановить республику. В конце концов, сенату пришлось присоединиться к инициативе преторианцев и наделить Клавдия всей полнотой императорской власти. Он так и не простил сенаторам их первоначальные колебания, а они со своей стороны не могли забыть, что он фактически лишил их возможности принять независимое решение. Это был первый из многих случаев, когда пренебрегли их правом назначить нового владельца трона.

Клавдий стал первым императором, щедро одарившим преторианцев за провозглашение его преемником, создав на будущее зловещий прецедент. Более того, проявив невероятную даже для его последователей откровенность, он выпустил золотые и серебряные монеты, определенно заявив, что делает это в честь солдат-преторианцев и их офицеров, которым он обязан престолом. Выпуск первых монет был посвящен клятве в верности, данной ему солдатом («Принятие присяги преторианцев»), а выпуск вторых – его первому появлению в их лагере («Встреча императора»), И все-таки, как и два его предшественника, Клавдий не решился уподобить себя Августу и сделать титул «император» неотъемлемой первой частью своего имени. Несмотря на полное отсутствие у Клавдия опыта в военных делах, армия с готовностью приветствовала его, поскольку он приходился братом всеми любимому Германику (умершему в 19 г. н.э.), имя которого он прибавил к своему.

Благоприятную атмосферу начала царствования нарушил мятеж наместника Верхнего Иллирика (Далмация), Марка Фурия Камилла Скрибониана. Хотя мятеж был быстро подавлен, его инициаторы поддерживали тесные связи с влиятельными знатными гражданами столицы. Напуганный этим, Клавдий принял жесткие меры безопасности, которыми отчасти объясняются провалы не менее шести заговоров, организованных в течение следующих двенадцати лет его правления. Пресечение этих заговоров, согласно дошедшим до нас сведениям, стоило жизни тридцати пяти сенаторам и двумстам – тремстам представителям сословия всадников. Поэтому вряд ли удивительно, что показное уважение императора к сенату не производило на его членов большого впечатления. Напротив, часто высказываемое им желание видеть сенат независимым и влиятельным попросту пропускали мимо ушей, поскольку он контролировал настроения в сенате более жестко, чем кто-либо из его предшественников, а в августе 47 г. восстановил цензорскую службу и лично возглавил ее.

Чтобы отвлечь внимание общественности от неприятных последствий восстания Скрибониана, Клавдий решил воплотить в жизнь не осуществленную Гаем идею покорения Британии. В период с 43 по 47 г. Южная и Центральная Англия были завоеваны римскими войсками под командованием Авла Плавтия и стали римской провинцией Британникой с границей вдоль Фосской дороги, протянувшейся от Линда почти до Иски Думнониора. Клавдий лично прибыл в Британию для завершающего штурма Камулодуна – столицы разгромленных белгов. Кроме того, он покорил два королевства – клиента во Фракии, и преобразовал их в новую провинцию. Захваченные территории стали значительным источником для дополнительного набора войск, состоянию которых Клавдий уделял много внимания. К его времени относятся обнаруженные бронзовые «дипломы», свидетельствующие о присвоении римского гражданства добровольцам, демобилизованным после двадцати пяти лет службы; их женам и сыновьям были дарованы такие же права. По-видимому, эту практику ввели предшественники Клавдия, но именно он официально превратил ее в систему. Клавдий также значительно усовершенствовал структуру офицерской карьеры, ввел новые почетные знаки отличия для сословия всадников. Еще одним его достижением стала реорганизация имперского флота. В Италии базу военного флота в Путеолах дополнил огромный новый порт (Порт Августа) в Остии. Кроме того, были предприняты шаги по созданию флотилий в гаванях Британии и Понта.

Клавдий отказался рассматривать Империю как исключительно итальянский институт, выразив намерение заполнить вакансии в сенате не только гражданами из Италии и романизированной Южной Галлии, но и из менее освоенных регионов Галлии. Сохранилась запись его обращения к сенату на эту тему. Предупреждая возражения по поводу революционных нововведений, он отмечал, что восприимчивость к преобразованиям всегда была свойственна постоянно развивающемуся Римскому государству и что предложенный им шаг является не отходом от традиций, а их логическим продолжением. «Вы спросите меня, разве сенатор-итальянец не предпочтительнее провинциала? – рассуждал он. – Думаю, провинциалы не должны быть исключены, поскольку могут обеспечить сенату большее влияние». Однако его речь, несмотря на широту изложенных в ней взглядов, оставляла в силе условие главенства Италии. Поэтому не произошло никаких сенсационных перемен, и число сенаторов-неитальянцев оставалось ничтожно малым на протяжении еще нескольких десятилетий. Тем не менее предложения императора подняли бурю негодования по отношению к иностранцам и вызвали много резких насмешек по поводу его пристрастия к иноземцам.

Отношение Клавдия к неитальянцам проявилось в эдикте, касающемся проблемы, вставшей перед ним в самом начале царствования. Речь идет об ожесточенном, кровопролитном и затянувшемся конфликте между греками и евреями Александрии (см. Гай). Обе стороны направили к нему делегации сразу после его восхождения на трон. Ответом стало грозное и беспристрастное предупреждение:

«Что касается вопроса о виновниках беспорядков и вражды (если говорить откровенно – войны) против евреев, я не намерен учинять строгое расследование, поскольку, по моему мнению, вынесение обвинительного решения в отношении какой-либо из сторон возобновит конфликт. Я объявляю раз и навсегда, что если вы не прекратите эту разорительную вражду друг с другом, мне придется показать, каким может стать в праведном гневе великодушный принцепс».

Тем временем сам он вплотную занялся делами столицы. В частности, Клавдий уделял гораздо больше внимания своим судейским обязанностям, чем кто-либо из императоров до него. Одно из отличий римских властителей от нынешних руководителей правительств состоит в том, что первые должны были регулярно исполнять судейские функции, причем не только присутствовать на трибуналах, которыми ведал сенат, но и руководить своим императорским судом. Клавдий относился к своим обязанностям с великим усердием, уделяя особое внимание собственному суду. Этот суд рассматривал, например, дела об измене – эти дела предшественники Клавдия зачастую перепоручали суду сената. Словом, роль императорского суда существенно возросла. Негодование сенаторов по этому поводу несомненно способствовало появлению большого числа анекдотов, представлявших Клавдия-судью в обличии эксцентричного глупца. И все же очевидна польза проведения реформ в сфере юстиции, которые способствовали ускорению процедур, установлению недельного срока содержания под следствием и стремлению придерживаться прежде всего не буквы, а духа закона. Огромное усердие, с которым император исполнял свои обязанности, подтверждается девизом Клавдия, отчеканенным на монетах его царствования: «CONSTANTIA AVGVSTI* – настойчивость императора.

Он не мог одолеть все дела один; подстерегающие его, как и других обладателей царского пурпура, опасности заставляли искать верных друзей. Наиболее влиятельным из них (несмотря на недоверие к нему со стороны сенаторов) стал Луций Ви-теллий, отец будущего императора. Не будучи сыном сенатора – его отец был всадником из Луцерии – он оказался самым ловким и легко приспосабливающимся политиком своего времени и добился быстрого продвижения по служебной лестнице еще при Тиберии; он получил редчайшее назначение на пост третьего консула при Клавдии, который сделал его также своим напарником в делах цензуры. Бремя забот императора требовало привлечения и других верных помощников, и Клавдий значительно расширил полномочия и круг обязанностей некоторых своих друзей-вольноотпущенников, по большей части людей ближневосточного происхождения. Сам он теперь в основном только определял общее направление, поэтому при таком режиме могли возникнуть три-четыре фигуры с исключительно сильным влиянием. Враждебно настроенные писатели, ненавидевшие этих восточных выскочек несенаторского происхождения, изображали императора безвольно подчинившимся их возмутительным прихотям. Однако до самых последних лет жизни, когда его контроль над событиями стал ослабевать, Клавдий сам принимал все жизненно важные решения. И все-таки близость вольноотпущенников к Клавдию давала им чрезвычайно благоприятную возможность приобрести покровительство и богатство.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю