Текст книги "Вечный воитель / The Eternal Champion"

Автор книги: Майкл Джон Муркок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 6
ПОДГОТОВКА К ВОЙНЕ

Я говорил с генералами и адмиралами. Мы сидели над картами и обсуждали стратегию и тактику, подсчитывали количество воинов, животных и кораблей. Флот рос прямо на глазах. По обоим континентам забирали в армию всех, кто мог держать оружие, – от десятилетних мальчишек до мужчин пятидесяти лет и старше, от двенадцатилетних девчонок до шестидесятилетних женщин. Люди собирались под знамя человечества с гербами Завара и Некралалы, под штандарты короля Ригеноса и полководца Эре-козе.

Мы тщательно готовились к вторжению с моря в крупнейшую гавань Мернадина Пафанааль, мы строили планы по захвату города и провинции, которая носила то же название.

В часы, свободные от советов с военачальниками, я практиковался в обращении с оружием и верховой езде, чтобы приобрести необходимые навыки.

Я не столько учился, сколько вспоминал. Едва сев на коня, я понял, что нужно делать. Я знал, как наложить на тетиву стрелу и как пустить ее в цель на полном скаку, ничуть не хуже, чем то, что меня зовут Эрекозе. Кстати, имя мое на одном из древних языков человечества означало, как мне сказали, «тот, кто всегда тут».

Но Иолинда… Здесь все было по-другому. Хотя некая частичка меня способна была путешествовать сквозь пространство и время, переживая множество воплощений, воплощения эти всякий раз оказывались различными. Я не то чтобы проживал заново эпизод из своей жизни, нет; мне приходилось жить иначе, совершать иные поступки. В определенных границах я обладал свободой воли. Я не чувствовал себя игрушкой судьбы. Но как знать? Быть может, я слишком оптимистично смотрю на мир. Быть может, Каторн ошибся, и я – самый настоящий глупец. Вечный глупец.

Разумеется, мне хотелось разыграть из себя дурака перед Иолиндой. Ее красота ослепляла. Однако я не в силах был так поступить. Она видела во мне бессмертного героя и никого больше. Потому, ради ее спокойствия, мне приходилось изображать героя; в обычной жизни я предпочитал вести себя легкомысленно, где-то даже развязно, и потому зачастую оказывался теперь в затруднительном положении. Порой я чувствовал себя с ней скорее как отец, нежели как кандидат в возлюбленные, и, исходя из представлений двадцатого века о человеческих мотивациях, задумывался, не заменяю ли я ей строгого родителя, которого она отчаялась найти в Ригеносе.

Подозреваю, что в глубине души она презирала Ригеноса, считая, что он мог бы быть повоинственнее; однако я сочувствовал старику (старику? старик-то, пожалуй, я сам, причем глубокий-глубокий; ну да хватит об этом), ибо Ригенос нес на плечах тяжелое бремя, нес, на мой взгляд, достаточно уверенно. В конце концов, он был из тех, кто предпочитает планировать сады, а не битвы. Не его вина, что он родился в королевской семье и что у него нет сына, на которого, сложись обстоятельства по-иному, он мог бы переложить ответственность. Я слышал, что в сражениях он проявил себя неплохо и никогда не совершал деяний, противных королевскому сану. Ему подошла бы жизнь поспокойнее, однако он умел и ненавидеть. Как он ненавидел элдренов!

Мне отводилась роль героя, которым он стать не сумел. С таким раскладом я был согласен. Но мне вовсе не хотелось заменять его в качестве отца. Как я частенько говорил сам себе: либо наши с Иолиндой отношения станут менее противоестественными, либо мне придется их прекратить.

По правде сказать, я не уверен, был ли у меня выбор. Иолинда меня зачаровала. Наверно, я согласился бы на что угодно, лишь бы не разлучаться с ней.

Все время, какое оставалось у меня после военных советов и моих собственных занятий, мы проводили вместе. Мы бродили рука в руке по балконам, что лианой опоясывали Дворец десяти тысяч окон сверху донизу. На балконах были разбиты клумбы и садики, по их извилистым коридорам летали птицы. Птиц вообще было множество – всяких, в клетках и без; сидя на ветках деревьев или на плетях кустов, они пели нам свои песни. Я узнал, что птицы и растения на балконах – тоже идея короля Ригеноса.

Тогда он еще не опасался элдренов и мог думать о другом.

Медленно, но верно приближался день, когда обновленный флот поднимет паруса и направится к далеким берегам Мернадина. Раньше я торопил время, с нетерпением ожидая схватки с элдренами, однако теперь меня обуревали совершенно противоположные чувства. Я не хотел расставаться с Иолиндой, любимой и такой желанной.

С немалым облегчением я узнал, что, хотя на поведение людей в обществе с каждым годом налагалось все больше малоприятных и зачастую ненужных ограничений, для незамужней женщины вовсе не считалось зазорным делить постель с возлюбленным, если только он был ей ровней по своему социальному положению. И в самом деле, разве Бессмертный, за которого меня принимали, не пара принцессе? Тем не менее наши с Иолиндой отношения сильно меня беспокоили. В них присутствовало то, что начисто опрокидывало всякие домыслы насчет «вольности нравов» или, как любят выражаться старые сплетники, «распущенности». Я имею в виду понятие, бытовавшее среди людей двадцатого столетия. Интересно, знают ли те, кто читает мои записи, что означает это словосочетание? Существует мнение, будто, когда перестают соблюдаться придуманные человеком законы и моральные предписания, особенно – в отношениях между полами, начинается всеобщая вакханалия. И мало кому приходило в голову, что люди в общем и целом довольно разборчивы в своих привязанностях и влюбляются по-настоящему лишь раз или два на протяжении всей жизни. А потом существует много других причин, по которым влюбленные, даже убедившись в искренности чувств друг друга, не могут насладиться телесной близостью.

Я колебался, ибо, как уже говорил, мне хотелось лишь заменять Иолинде отца; она проявляла нерешительность потому, что искала доказательств того, что может полностью «доверять» мне. Джон Дейкер назвал бы сложившуюся ситуацию невротической. Быть может, она такой и была; но, с другой стороны, посудите сами, как еще вести себя девушке, чей ухажер совсем недавно материализовался из воздуха у нее на глазах?

Однако хватит. Добавлю только, что, любя и будучи любимы, спали мы раздельно и в разговорах старались не касаться этой темы, хотя я порой с трудом сдерживал себя.

А затем случилось нечто неожиданное – вожделение стало ослабевать. Моя любовь к Иолинде осталась прежней – пожалуй, даже возросла; а вот желание физической близости отошло куда-то на задний план, что было вовсе на меня непохоже – вернее сказать, непохоже на Джона Дейкера.

Между тем приближался день отплытия. Я ощущал необходимость открыться Иолинде в своих чувствах. Однажды вечером, когда мы прогуливались по балконам, я остановился, погладил Иолинду по волосам, нежно провел рукой по ее шее и мягко повернул девушку лицом к себе.

Она с улыбкой поглядела на меня; ее алые губки чуть разошлись. Я нагнулся к ней, и наши уста слились в поцелуе. Сердце мое бешено заколотилось. Я прижал девушку к себе, ощущая сквозь ткань одежды, как вздымается и опадает ее грудь. Не отрывая взгляда от личика Иолинды, я взял ее руку и приложил к своей щеке. Мои пальцы перебирали ее волосы. Мы снова поцеловались; ее дыхание было сладким и ароматным. Она вложила свою ручку мне в ладонь и открыла глаза. Я увидел, что она счастлива – счастлива на самом деле. Мы оторвались друг от друга.

Ее дыхание было уже не таким прерывистым. Она проговорила что-то, но я замкнул ей уста еще одним поцелуем. Ее взгляд выражал радость и нежность.

– Когда я вернусь, – произнес я тихо, – мы поженимся.

Она сначала как будто не поняла, но потом осознала, что я сказал, осознала значение моих слов. Я пытался убедить ее, что она может доверять мне. Иного способа проделать это я придумать не сумел. И виной тому, быть может, неуклюжесть мышления Джона Дейкера.

Иолинда кивнула и сняла с пальца чудесной работы золотое кольцо, украшенное жемчугом и розовых тонов самоцветами. Она надела его мне на мизинец.

– Залог моей любви, – промолвила она, – и знак моего согласия. А еще талисман, который, я надеюсь, принесет тебе удачу в битвах. Когда тебя будут искушать и зачаровывать элдренские красотки, он напомнит тебе обо мне.

Последнюю фразу она произнесла с улыбкой.

– Какое, однако, полезное колечко, – хмыкнул я.

– Вот такое, – отозвалась она.

– Благодарю.

– Я люблю тебя, Эрекозе, – сказала Иолинда просто.

– Я люблю тебя, Иолинда, – ответил я и, помолчав немного, прибавил:

– Но в нежные воздыхатели я, увы, не гожусь. Мне нечего подарить тебе, и оттого я чувствую себя не в своей тарелке.

– Мне довольно будет твоего слова, – сказала она. – Поклянись, что возвратишься ко мне. Я даже растерялся. Куда же я могу деться?

– Поклянись, – повторила она.

– Клянусь, конечно клянусь.

– Снова.

– Я готов поклясться тысячу раз, если одного недостаточно. Клянусь. Клянусь возвратиться к тебе, Иолинда, любимая, счастье мое.

Она как будто удовлетворилась этим.

В отдалении послышались торопливые шаги. Спустя какой-то миг из-за угла выбежал человек, в котором я узнал приставленного ко мне раба.

. – О, хозяин, я насилу вас нашел. Король Ригенос послал меня за вами.

Час был поздний, и потому я слегка удивился.

– Чего хочет от меня король Ригенос?

– Не знаю, хозяин, он не сказал.

Я улыбнулся Иолинде и взял ее за руку.

– Ну что ж, идем.

Глава 7
ДОСПЕХИ ЭРЕКОЗЕ

Раб привел нас в мои собственные покои. Там никого не было, если не считать слуг.

– Где же король Ригенос? – спросил я.

– Он приказал привести вас сюда, хозяин. Я улыбнулся Иолинде и получил улыбку в ответ.

– Что ж, подождем.

Ждать нам пришлось недолго. Сначала в моих покоях появились королевские рабы. Они принесли с собой странного вида металлические предметы, завернутые в промасленный пергамент, и сложили их в оружейной палате. Я был сильно озадачен, но старался не показывать вида.

Наконец порог переступил король Ригенос. Он казался взволнованным больше обычного. Как ни странно, Каторн его не сопровождал.

– Здравствуй, отец, – проговорила Иолинда. – Я…

Король взмахом руки остановил ее и повернулся к рабам.

– Снимайте покровы, – распорядился он. – Живее!

– Король Ригенос, – сказал я, – я хотел бы сообщить тебе, что…

– Прости, Эрекозе, однако взгляни сперва на то, что принесли мои рабы. Эти вещи на протяжении долгих лет хранились в сокровищнице дворца, ожидая твоего прихода.

– Моего прихода?

Когда был сорван последний кусок промасленного пергамента, взору моему открылось великолепное, захватывающее зрелище.

– Это, – произнес король, – доспехи Эрекозе. Мы освободили их из каменной темницы, что расположена глубоко под дворцом, дабы ты, Эре-козе, мог снова надеть их.

Черные и блестящие, доспехи выглядели так, словно их выковали не далее, как вчера, и руку к ним приложил величайший кузнец, какого когда-либо знало человечество. Сработаны они были на диво.

Я нагнулся, взял нагрудник и провел по нему ладонью.

В отличие от лат Имперской стражи, на моих доспехах не было никаких украшений. В наплечниках выбраны были канавки с таким расчетом, чтобы отвести удар меча, копья или пики. Подобные же канавки имелись на шлеме, нагруднике, наголенниках и всем остальном.

Металл доспехов был легким, но очень прочным и напоминал сталь клинка; правда, он не светился тусклым черным светом, а сверкал ярко, даже ослепительно. Простые и незатейливые, доспехи красивы были красотой, которая сопутствует всякому искусному творению рук человеческих. Гребень шлема венчал алый плюмаж из конского волоса, ниспадавший по гладким боковинам. Я прикасался к доспехам с благоговением, какое человек испытывает перед произведением искусства. К тому же они должны были оберегать меня в бою, так что переполнявший меня восторг нес в себе кое-что еще, помимо радостного возбуждения ценителя прекрасного.

– Благодарю тебя, король Ригенос, – сказал я с искренней признательностью. – Я надену их в тот день, когда мы отправимся в поход на элдренов.

– Значит, завтра, – тихо проговорил король.

– Что?

– Корабли снаряжены, экипажи набраны, пушки расставлены по местам. Завтра будет высокая вода. Грешно упускать такой случай.

Я искоса поглядел на короля. Неужели Каторн нарушил слово и вел за моей спиной нечестную игру, убедив Ригеноса до последнего не открывать мне даты отплытия? Вряд ли; в выражении лица короля не было и намека на подобные мысли. Решив не забивать голову всякой ерундой, я перевел взгляд на Иолинду. Она казалась ошеломленной.

– Завтра, – пробормотала она.

– Завтра, – подтвердил король. Я закусил губу.

– Тогда мне надо собираться.

– Отец, – позвала Иолинда.

– Что, дочь моя? – повернулся к ней король. Я раскрыл было рот, но что-то меня остановило. Иолинда тоже не проронила ни слова, а лишь молча смотрела на меня. Мне показалось вдруг, не знаю уж почему, что нам следует сохранить свою любовь в тайне.

Король вывел нас из затруднения, собравшись уходить.

– Остальное, господин мой Эрекозе, мы с тобой обсудим позже.

Я поклонился, и он вышел.

Мы с Иолиндой какое-то время без слов глядели друг на друга, а потом обнялись и заплакали.

Джон Дейкер не написал бы такого. Он посмеялся бы над подобной сентиментальностью, равно как поднял бы на смех любого, кто взялся бы доказывать полезность обучения ратному искусству. Да, Джон Дейкер не написал бы такого, но я должен это сделать.

Я с радостным волнением предвкушал грядущие сражения. Ко мне начало возвращаться прежнее восторженное состояние. Правда, мой восторг утихомиривала любовь к Иолинде. Мне представлялось, что я люблю принцессу Некраналя любовью чистой и возвышенной, а вовсе не плотской. Нет, мое чувство не имело с плотью ничего общего. Быть может, я испытывал куртуазную любовь, которую, если верить книгам, пэры христианского мира ставили превыше всего на свете.[1]1
  Имеется в виду воспетая средневековыми трубадурами любовь рыцаря к «далекой даме».


[Закрыть]

Джон Дейкер, пожалуй, упомянул бы о подавлении сексуальной энергии в том смысле, что я ищу битв, чтобы восполнить отсутствие сексуальных контактов.

Вполне возможно, что Джон Дейкер оказался бы прав. Но мне не было дела до его правоты, хотя я отдавал себе отчет, что в подкрепление подобной точки зрения можно привести множество рационалистических аргументов. Между тем дело заключалось в том, что каждый период истории характеризуется собственными нормами поведения. Общество, в котором я жил раньше, и то, в котором оказался теперь, во многом отличались друг от друга – правда, зачастую различия лежали не на поверхности. И по отношению к Иолинде я вел себя так, как было принято у них тут. Вот все, что я могу сказать. Да и последующие события, как мне кажется, тоже соответствовали духу здешнего общества.

Я взял лицо Иолинды в свои ладони, наклонился и поцеловал девушку в лоб; она на миг прильнула устами к моим губам и высвободилась.

– Мы увидимся до отплытия? – спросил я, когда она взялась за ручку двери.

– Да, любимый мой, – ответила Иолинда, – если только нам ничто не помешает.

Признаться, я расстался с Иолиндой не в печали. Еще раз осмотрев доспехи, я спустился в парадную залу, где король Ригенос в окружении военачальников изучал карту Мернадина и морского простора между землей элдренов и Некралалой.

– Завтра мы отплываем отсюда, – сказал мне король, ткнув пальцем в кружок, обозначавший Некраналь. В устье реки Друнаа, которая несла свои воды через Некраналь к морю, находился порт Ну нос. Там нас поджидал остальной флот. Боюсь, Эрекозе, без торжественных проводов нам не обойтись. Надо соблюдать обычаи. Помнится, я рассказывал тебе про них.

– Да, – подтвердил я. – По правде сказать, от всяких церемоний устаешь сильнее, чем от битвы.

Военачальники рассмеялись. Они держались со мной настороже, однако в целом относились ко мне с приязнью, так как я, к своему собственному изумлению, доказал им за те долгие вечера, которые мы вместе проводили над картами, что знаю толк в ратном деле.

– Увы, от них никуда не денешься, – сказал Ригенос. – Они веселят сердца простолюдинов. И потом, провожая нас с почестями, люди скорее проникнутся важностью момента.

– Нас? – переспросил я. – Я не ослышался? Неужто король идет в поход вместе с нами?

– Да, – отозвался Ригенос тихо. – Я решил, что это необходимо.

– Необходимо?

– Да.

Я понял, что он не хочет вдаваться в объяснения, особенно в присутствии военачальников.

– Давайте вернемся к насущным делам. Завтра будет некогда, ибо подняться нам предстоит очень и очень рано.

Пока в последний раз обговаривались стратегия и тактика и обсуждались вопросы снабжения, я украдкой поглядывал на короля.

Никто не требовал от Ригеноса самолично возглавить армию. Он мог спокойно остаться в Некранале, не потеряв при этом уважения подданных. Однако он принял решение, которое подвергало его жизнь опасности и которое требовало от короля совершенно несвойственных ему деяний.

Что подтолкнуло его принять такое решение? Может, ему хотелось доказать самому себе, что он способен сражаться? Вряд ли; ведь он участвовал во многих сражениях. Потому, что завидовал моей славе? Или потому, что не до конца доверял? Я бросил взгляд на Каторна, но на лице того не было написано удовлетворения. Каторн оставался прежним Каторном, угрюмым и молчаливым.

Я мысленно пожал плечами. Такого рода размышления никуда меня не приведут. Как бы там ни было, король, хотя он отнюдь не пышет здоровьем, отправляется в поход вместе с нами. Его присутствие вдохновит воинов и в какой-то мере поможет мне справиться с амбициями Каторна.

Закончив совет, мы разошлись. Вернувшись в свои покои, я прямиком отправился в постель. Прежде чем заснуть, я некоторое время лежал с открытыми глазами, думая об Иолинде и о плане битвы, который помогал составлять, гадая, каковы в бою элдрены, – я до сих пор не имел представления ни о том, как они сражаются (не считая того, что они «коварны и злы»), ни о том, как они выглядят (не считая того, что они напоминают «демонов из преисподней»).

Ничего, скоро я получу ответы хотя бы на часть своих вопросов. С этой мыслью я заснул.

В ночь перед отплытием мне снились странные сны.

Мне снились озера и болота, крепости и войска, пики, которые изрыгали пламя, и металлические летающие машины, чьи крылья двигались наподобие крыльев гигантских птиц. Мне снились чудовищных размеров фламинго и причудливые шлемы-маски в виде морды того или иного животного.

Мне снились драконы, огромные ящеры со жгучими жалами, устремившие свой полет к угрюмому, сумрачному небу. Мне снился прекрасный город, охваченный пламенем пожаров. Мне снились нелюди, которые, как я знал, были богами. Мне снилась женщина, которую я не мог назвать по имени; мне снился низкорослый мужчина с рыжими волосами, который как будто был моим другом, И меч громадный черный клинок, превосходивший могуществом оружие, которым я владел ныне; меч, который каким-то непонятным образом был мной!

Мне снилась ледяная равнина, по которой мчались большие корабли с раздутыми парусами.

Черные, похожие на китов животные перемещались по бескрайней белой пустыне.

Мне снился мир – или то была вселенная? – без горизонта, зато с мозаичной атмосферой из драгоценных камней, которая изменяла время. Люди и предметы возникали из нее лишь затем, чтобы тотчас исчезнуть. Я был уверен, что это не Земля. Я находился на борту звездолета, который бороздил просторы неизвестного человеку Пространства.

Мне снилась пустыня: я брел по ней в слезах, ощущая одиночество, равного которому не испытывал никто и никогда.

Мне снились джунгли, джунгли первобытных деревьев и гигантских папоротников. А за папоротниками проглядывали высокие, странного вида здания. В руке моей было оружие, не меч и не пистолет, но куда более грозное.

Я скакал на диковинных животных и встречался с диковинными людьми. Я видел ландшафты, что потрясали своей красотой, и те, что вызывали отвращение и омерзение. Я пилотировал летающие машины и звездолеты и был возничим колесницы. Я ненавидел и я любил. Я создавал империи и нес гибель народам; я убивал и сам был убит несчетное количество раз. Я торжествовал победу и терпел унижения. У меня было много имен. Память моя не в состоянии была вместить их все. Их было слишком много. Слишком…

И не было ни дня покоя. Непрерывный, вечный бой.

Глава 8
ОТПЛЫТИЕ

Настроение у меня, когда я проснулся поутру, было после таких снов не из лучших. Больше всего мне хотелось одного.

Мне хотелось сигары «Коронас Майор» фирмы «Аппман».

Я постарался прогнать наваждение. Насколько я помнил, Джон Дейкер никогда в жизни не курил аппмановской сигары. Он вообще не в состоянии был отличить один сорт сигар от другого! Откуда взялось это воспоминание? На память мне пришло новое имя – Джерри. Оно показалось мне смутно знакомым.

Я сел в постели и огляделся, и понял, где нахожусь. Имена из снов растаяли, словно их и не было. Я встал и прошел в соседнюю комнату. Там рабы готовили мне ванну. С облегчением я препоручил себя их заботам и, совершая омовение, начал потихоньку припоминать, что у нас тут происходит. Однако чувство угнетенности осталось, и я вновь задал себе тот же вопрос: не сошел ли я с ума и не переживаю ли сейчас сложную шизофреническую галлюцинацию?

Рабы внесли мои доспехи, и я почувствовал себя намного лучше. И снова меня восхитила красота доспехов и искусство выделки.

Пришло время облачаться в них. Сперва я надел исподнее, на него – нечто вроде стеганого комбинезона, а уже сверху – латы. Я ни разу не запутался в завязках и застежках. Впечатление было такое, словно я носил доспехи с первого дня своей жизни. Они были удобными, закрывали все тело и почти ничего не весили.

Затем, пройдя в оружейную палату, я снял со стены свой клинок, перетянул себя в талии поясом из металлических колец и прицепил к нему ножны с мечом так, чтобы они находились у меня на левом бедре. Потом мотнул головой, откидывая назад алый плюмаж шлема, и поднял забрало.

Рабы проводили меня вниз, в Приемный зал дворца, где собрались воители человеческого мира перед отплытием из Некраналя.

Шпалеры, что раньше покрывали стены из чеканного серебра, убрали; их место заняли сотни боевых знамен. Там были знамена маршалов, военачальников, знатных рыцарей, что присутствовали здесь. Воины стояли в торжественном построении: самые знатные впереди, за ними чуть менее знатные и так далее.

На специально воздвигнутом подиуме высился королевский трон. Подиум был покрыт тканью изумрудно-зеленого цвета; трон осеняли боевые штандарты двух континентов. Я занял свое место рядом с подиумом. Установилась напряженная тишина: все ждали короля. Меня предварительно проинструктировали, как мне надлежит себя вести во время церемонии.

Взревели фанфары, на галерее наверху загрохотали войсковые барабаны. В дверях залы появился король.

Ригенос облачен был в сверкающие позолотой доспехи, поверх которых он набросил белый с красным плащ. Шлем венчала железная корона с драгоценными камнями. В этом одеянии он словно стал выше ростом. Царственной походкой он пересек зал, поднялся на подиум и уселся на трон, положив руки на подлокотники кресла.

Мы отсалютовали ему.

– Славься, король Ригенос! – раздался громовой клич.

Затем мы преклонили колена. Первым это сделал я. Моему примеру последовали немногочисленные маршалы, сотня военачальников и пять тысяч рыцарей. У дверей застыли в почетном карауле стражники. Вдоль стен выстроились вельможи преклонных лет, придворные дамы, оруженосцы, рабы, управляющие всех кварталов Некраналя и всех провинций обоих континентов.

И все взгляды были обращены на Ригеноса и его полководца Эрекозе.

Король встал и сделал шаг вперед. Лицо его было жестким и суровым. Я и не предполагал, что он может выглядеть так величественно.

Я ощутил, что оказался в центре внимания. Люди знали, что я, Эрекозе-Воитель, защитник человечества, пришел, чтобы спасти их.

И я разделял их веру в себя.

Король Ригенос воздел руки, развел их в стороны и заговорил:

– Слушайте меня, Эрекозе-Воитель, маршалы, военачальники и рыцари! Мы выступаем на битву с нелюдями. Нам предстоит сражаться за собственное выживание. Мы должны сохранить наши прекрасные земли от поругания. Тот, кто победит в этой войне, станет властелином всей Земли. А прах побежденных развеют по ветру, чтобы самая память о них стерлась. Наш поход решит судьбу войны. Ведомые Эрекозе, мы захватим порт Пафанааль и его окрестности. Вот наша первая задача.

Король помолчал немного, потом заговорил снова. Его голос был отчетливо слышен в почти мертвой тишине, которая установилась в Приемном зале.

– Нам нельзя успокаиваться. За первой битвой последуют вторая и третья. С ненавистными Псами Зла надо покончить раз и навсегда. Не щадите никого, даже детей! Однажды мы уже загнали их обратно в Печальные горы, но теперь мы должны извести их под корень! Пусть только память о них сохранится, да и то ненадолго – чтобы мы не забывали, каково зло!

По-прежнему стоя на коленях, я поднял обе руки над головой и потряс сжатыми кулаками.

– Эрекозе! – продолжал король. – Повинуясь своей бессмертной воле, ты снова обрел плоть и пришел к нам в час тревог. Под твоим началом мы уничтожим элдренов. Ты – Серп Человечества, который скосит полчища элдренов как сорную траву. Ты – Заступ Человечества, который отроет их из-под земли. Ты – Огонь Человечества, который выжжет их берлоги. Ты – Ветер, который развеет их пепел, Эрекозе! Ты искоренишь элдренов!

– Я искореню элдренов! – воскликнул я, и голос мой, гулким эхом отразившийся от стен Приемного зала, показался мне самому голосом Господа. – Я сокрушу врагов человечества! Сжимая в руке меч Канайану, я нападу на них с жаждой мести, ненавистью и злобой в сердце и покончу с элдренами!

За моей спиной раздался могучий крик:

– Мы покончим с элдренами! Король поднял голову. Глаза его сверкали, губы были плотно сжаты.

– Клянитесь! – приказал он. Атмосфера ненависти и ярости, царившая в Приемном зале, проникла в наши сердца.

– Клянемся! – проревели мы. – Клянемся сокрушить элдренов!

Ненависть отразилась во взгляде короля, придала звучности его голосу:

– Ступайте же, паладины человечества! Ступайте, чтобы покончить с элдренами! Очистите нашу планету от нечисти!

Мы разом поднялись с колен, не ломая строя, повернулись и, возглашая боевые кличи, вышли из Зала приемов Дворца десяти тысяч окон на двор, где нас поджидали толпы простолюдинов.

Мне не давала покоя мысль об Иолинде. Где она? Почему не пришла? Да, церемониал начался рано утром, но могла бы, в конце концов, хотя бы прислать записку.

Торжественная процессия вышла за стены цитадели и по извилистым улочкам Некраналя направилась к гавани. Доспехи, клинки и копья сверкали в лучах утреннего солнца. Ветер шевелил флаги бесчисленных цветов и оттенков.

Я шел впереди, я возглавлял войско – я, Эрекозе, Вечный Воитель, Полководец, Мститель. Руки мои были воздеты в воздух, как будто я заранее торжествовал победу. Меня переполняла гордость. Я познал славу и теперь наслаждался ею. Это была жизнь, которой стоило жить, – жизнь воина, военачальника, солдата.

Наш путь лежал к гавани, где наготове стояли корабли. Внезапно на память пришли слова песни, маршевой песни, сочиненной, должно быть, в глубокой древности. Я запел, и тут же все те, кто шагал следом за мной, подхватили песню. Застучали барабаны, загудели трубы; тысячи глоток славили кровавую жатву на полях Мернадина.

Вот так мы и шли, чеканя шаг. Таковы были наши чувства. Подождите судить меня, пока не узнаете, что случилось потом.

Процессия достигла излучины реки, где была гавань и где нас поджидали корабли – пятьдесят кораблей, над которыми развевались пятьдесят штандартов пятидесяти славных паладинов.

Да, всего лишь пятьдесят кораблей. Основные силы флота находились в Нуносе, городе сверкающих башен.

Речные берега были густо усеяны жителями Некраналя. Шум стоял невообразимый, однако мы вскоре привыкли к нему. Это как грохот прибоя: постепенно свыкаешься с ним настолько, что перестаешь слышать.

Я окинул взглядом корабли. На палубах были поставлены богато украшенные каюты; разноцветные паруса, в которых пока не было надобности, скатали и привязали к стеньгам. Весла вставили в уключины и опустили в спокойную воду реки. Гребцы расселись по скамьям, по трое на весло. Как я заметил, они были не рабами, а свободными воинами.

Ближе всех к выходу из гавани стоял королевский флагманский корабль. Имея восемьдесят пар весел и восемь высоких мачт, он подавлял своими внушительными размерами. Его борта были выкрашены в красный, золотистый и черный, палубы отсвечивали багрянцем, на парусах соседствовали желтый, темно-голубой и оранжевый, а фигура богини с мечом в вытянутых руках на носовой части была серебристо-алой. Изысканно украшенные палубные каюты сверкали свеженанесенным лаком; с их стенок взирали на торжество древние герои рода человеческого, среди которых я узнал себя, хотя сходство было весьма отдаленным; еще там были нарисованы эпизоды былых сражений, мифические животные, демоны и боги.

Оставив войско маршировать по набережной, я по укрытым ковром сходням поднялся на борт королевского корабля. Мне навстречу устремились моряки.

Один из них сказал:

– Ваше высочество, принцесса Иолинда ожидает вас в Парадной каюте.

Перед тем как войти внутрь, я постоял немного у входа, любуясь красотой сооружения и с улыбкой поглядывая на собственную физиономию на стене.

Потом отворил дверь и, пригнувшись, прошел во внутренние покои. Пол, стены и даже потолок обиты были ворсистыми коврами с темно-красными, золотистыми и черными узорами. С потолка свисали фонари. В полумраке я разглядел Иолинду. На ней было простое платье и легкий темный плащ.

– Я не хотела отвлекать тебя утром, – сказала она. – Отец говорил, что вам всем будет некогда. Поэтому я решила не докучать тебе.

Я улыбнулся.

– Ты мне по-прежнему не веришь, Иолинда? Ты не веришь моим словам о любви, не веришь, что ради тебя я готов на любой подвиг. Ведь так?

Я обнял девушку.

– Люблю тебя, Иолинда, и буду любить до конца своих дней.

– И я, Эрекозе. Ты будешь жить вечно, однако…

– Почему ты в этом так уверена? – спросил я тихо. – Не надо считать меня неуязвимым, Иолинда. Если хочешь, я могу показать тебе царапины и синяки, которые получил, практикуясь с оружием.

– Ты не умрешь, Эрекозе.

– Мне бы твою уверенность.

– Не смейся надо мной, Эрекозе. Я не желаю, чтобы ко мне относились покровительственно!

– Я вовсе не смеюсь над тобой, Иолинда, не говоря уж обо всем остальном. Просто ты должна взглянуть правде в глаза, понимаешь?

– Хорошо, – проговорила она. – Я поступлю так, как ты советуешь. Но я чувствую, что ты не умрешь. Порой у меня бывают такие странные предчувствия. Мне кажется, нас ожидает нечто худшее, чем смерть.