Текст книги "Белые выдры детства (ЛП)"

Автор книги: Майкл Бишоп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Она наклонилась вперёд и поцеловала меня быстро.

– Нет. Я бы с радостью родила твоих детей. Но если бы они были … неправильными – такими, как я … я бы возненавидела себя, что заставила их страдать.

Мы соединили наши рты. Затем мы отодвинулись друг от друга и неловко закончили раздеваться. И хотя мы были уже взрослыми людьми и прощали друг другу наши человеческие недостатки, наша неловкость смущала нас обоих. Марина отвернулась и разгладила свою сброшенную кольчугу, чтобы сделать это место более удобным. Эта задержка тоже нас смутила, но мы обнялись и соединили наши обнажённые тела, осторожно опустившись на эту кольчугу. Мы позволили нашей замедленной страсти заглушить и наше дыхание, и плеск воды о дерево.

Не думая об этом, я двигался медленно, осторожно и ритмично. Марина своей шёлковой рукой гладила мою поясницу, а морским крылом – порождением пепла – держала мой бок. Когда я кончил, Марина не отпустила меня, как будто я был частью её, и мы так и лежали прижавшись друг к другу, пока не померк тускнеющий дневной свет.

По мере того, как опускалась ночь, её лоно всё сильнее и сильнее пахло морем, и вскоре мы заснули, обнявшись в гамаке и вдыхая (как и должно быть) ароматы морских просторов.

Назавтра было рождество, и мы увидели белых выдр, резвившихся на песке.

II

Нет человеческой жизни, которая бы не нарушила заповедь «Не заботься ни о чём». В этом – трагедия греховности человека. Трагедия людей, которые зависят от Бога, но стремятся стать независимыми и самодостаточными.

Рейнхолд Нибур

Мы поженились в первый день нового столетия.

Церемония состоялась на берегу залива Прелестный Угольный Мешок. Небо пульсировало сине-белым, как глаза гадюки. Дул мягкий бриз, и паруса судов в гавани раздувались, словно беременея от него. Наварх присутствовал среди наших гостей, однако он не верховенствовал на нашей короткой свадебной церемонии, о чём мы просили его. Вместо этого, после того, как были произнесены торжественные обеты, он поговорил со мной несколько минут на абстрактные темы и поцеловал Марину в щеку, пожелав ей счастья. Марина пыталась его разговорить, рассказывала о белых выдрах, которых мы видели на берегу, и поддразнивала из-за чрезмерно торжественного вида в день свадьбы.

– Это не намерение разбудить, – сказала она. – Это попытка вызвать улыбку.

– О, я улыбаюсь, Марина, улыбаюсь, но по-своему.

Затем он поклонился и отошёл от нас. В течение двадцати минут он совещался с двумя пожилыми членами совета, которые оказались возле наших гостей.

Между глотками рома и обменом шутками, я не мог не бросать на него краткие взгляды. Его присутствие приковывало к себе внимание. И так как Безмятежный практически не разговаривал с Ивзом Прендиком, но при этом провёл тайное совещание с двумя моими бывшими коллегами, всё это бросало тень на происходящее. Я не мог убедить себя в том, что три этих почтенных человека обсуждали только многочисленные социальные проблемы Принесённого Ветром.

В результате семь вооружённых охранников, что пришли сюда для защиты Наварха, стали восприниматься как нанятые киллеры. Расположившись на двух площадках каменной стены, что окружали алтарь на берегу залива, эти люди охраняли всех нас от нападения. Наклонившись и повернувшись к нам спинами, они производили глупое впечатление. Один или двое из них пялились вниз с открытыми ртами. Этот год был отмечен большим количеством кровавых столкновений между жандармами Наварха и неорганизованными, но очень агрессивными отрядами фовистов, которые бродили в районе залива. Когда, наконец, Безмятежный ушёл, он оставил двух охранников для нашей защиты от фовистов. Я не очень боялся этих униженных несчастных человеческих существ, но крайне куцое выделение жандармов для нашей охраны было выражением неудовольствия, которое нельзя было игнорировать. А неудовольствие Осторожного Безмятежного меня пугало куда сильнее, нежели любые орды неистовых фовистов.

Я не ожидал такого поведения от Наварха. Ещё до свадьбы на следующий день после Рождества я пошёл к нему и напомнил об обещании освободить меня от официальной государственной службы. Он подтвердил как своё обещание, так и неизменное намерение выполнить его.

– Когда, мой повелитель? – спросил я.

– Немедленно. За исключением лишь одной ошибки, Марк-Крайер, ты двадцать лет исправно служил мне, дважды побывав у этих неблагородных Совершенных. Ты заслужил то, что я могу дать тебе: пенсию, удобства, возможность встречаться со мной, неизменный статус высшего чиновника Навархии.

– И брак, если я его пожелаю?

– Брак, – повторил он медленно, и волосы на его щеке заколыхались от непроизвольной гримасы, – да, если ты пожелаешь. – Он посмотрел на меня. – Полагаю, что ты уже на ком-то остановился и спрашиваешь моего разрешения. Не так ли, Марк-Крайер?

– Да, мой повелитель.

– И эта женщина – Марина Прендик. Не так ли?

Я подтвердил, что он правильно догадался.

Безмятежный стал ходить по своим покоям, сцепив перед собой свои могучие руки. Я видел, что нежная пятнистая шерсть на его лице скрывала всё, кроме крысячих глаз, что могло помочь определить его возраст. Сколько ему лет? Как долго он правил Принесённым Ветром ещё до того, как я стал членом его привилегированного совета?

Безмятежный замер и с неудовольствием махнул одной из своих мощных рук.

– У тебя есть моё разрешение, Марк-Крайер, – но я его дал только потому, что ты попросил его у меня. И я ставлю тебе одно условие. Выслушаешь его?

Альтернативы не было.

– Я слушаю его, Наварх.

– Ты ещё молодой человек. Однажды я позову тебя совершить одну услугу Принесённому Ветром. Ты придёшь и сделаешь то, что я попрошу тебя сделать.

– Это законная услуга на благо народа, Наварх? – спросил я.

– Ничего иного я от тебя и не попрошу, – сказал он резко. – Законная услуга на благо народа. Согласен?

– Да, Наварх.

В этот момент Осторожный Безмятежный улыбнулся, напомнив водяного спаниеля, высунувшего язык. Мои опасения развеялись, так как Наварх улыбался только тогда, когда был искренне доволен, и никогда для выражения презрения или сарказма. И я поверил, что никакого клейма на нашем браке с Мариной не будет, и что опасность, о которой мы думали, является лишь воображаемой. Правда Безмятежный отклонил мою просьбу председательствовать на свадьбе, но сделал он это с обаянием и самоуничижением, сказав, что давно позабыл последовательность ритуальных действий и потому не хочет ставить нас в неудобное положение своей неуклюжестью.

Сейчас в день нашей свадьбы и в первый день нового столетия я стоял на каменной плите набережной и следил за тем, как Безмятежный поднимается по каменным ступенькам, которые вели его в административный кластер Принесённого Ветром и к зубчатым стенам Дворца Наварха. Пять охранников в яркой форме сопровождали его, и двое оставались с нами.

Мы с отцом Марины сделали вид, что не поняли, что нам как бы сделали выговор. Но я знал, что расплата неизбежна. Я прогуливался среди гостей, попивал ром, ел дольки апельсина, вёл непринуждённые беседы, – но всё это время я размышлял над тем, в какие формы может вылиться неудовольствие Наварха. Я был уверен, что ни один человек не заслуживает того, чтобы прожить свою жизнь без всяких тревог (сама природа обязывает человека не быть беззаботным), но и никто не должен жить в ежедневном противостоянии непонятным и невидимым угрозам своему рассудку. Два вооружённых стражника на стене пристани стали символизировать для нас с Прендиком нечто зловещее, которое мы с ним никак не могли контролировать. Даже атака на нас прямо сейчас фовистов, несмотря на всего двух жандармов на стене, выполнявших роль наших защитников, была предпочтительнее этой неуверенности.

В рассеянности я начал смотреть на море, гадая, где сейчас хищные акулы пытаются утолить свой вечный голод. Должно быть, я был в это время очень плохим собеседником, так как никто не беспокоил меня разговорами.

Днём мы с Мариной снова отправились к Галеону Гесперид и провели там целую неделю. Мы не видели больше белых выдр, но и никто не приезжал из Принесённого Ветром, чтобы позвать нас обратно. Однако, я каждую секунду ждал сообщения от Наварха, чтобы мы прибыли к нему (иногда я даже представлял, что за нами явится огромный контингент вооружённых людей, арестует и под эскортом доставит в город). Белое карибское солнце не смогло выжечь эти страхи, и Марина поняла, что я неспокоен. Я вынужден был рассказать ей, чего боюсь. Она приняла мои доводы с некоторой долей шутливого стоицизма и поцеловала меня. Эта неделя подошла к концу, и к моему удивлению никто нас не убил ночью, пока мы спали.

Вернувшись в Принесённое Ветром, мы поселились в автономном здании, имевшем несколько этажей и расположенном во Фруктовом Саду – владении доктора Прендика. Деревья и трава окружали это обиталище и меня с Мариной. Наше здание было возведено с помощью специального пластикового зернистого материала, который, высохнув, превратился во что-то типа гипса. Это здание было построено вокруг гигантской магнолиевой пальмы – она оказалась в центре его. Совершенные вырастили это дерево и построили дом вокруг него, как и почти всё на острове Петля Охранника, ещё задолго до того, как оставшееся человечество они вынудили поселиться на этом острове.

Подобно рыбам-дьяволам, имеющим щупальца, которые занимают жилища других морских животных, мы с Мариной переехали в это извилистое великолепное здание. Её отец называл его Питоновым поместьем. В первые годы жизни в нём мы редко употребляли это название, но это жилище предоставило нам такой же комфорт и уют, какой даёт питону не сброшенная ещё им кожа.

Я продолжал ожидать чего-то скверного. Марина делала эскизы, рисовала акварелью, занималась на огороде – на том участке, где было много солнечного света. Я совершал поездки в Затопленную Библиотеку. В ней я собирал материалы для сравнительной письменной истории периода, предшествовавшего первому холокосту. По вечерам мы иногда ходили в гости к марининым родителям. Ивз рассказывал мне, что происходит на заседаниях совета у Наварха, Меланта сплетничала со своей дочерью, словно они были одногодками. Также я продолжал писать стихи, многие из которых были лучшими из всего, когда-либо мной написанного. И, конечно, мы с Мариной не чувствовали той скучной рутины, которая постепенно охватывает всех супруов. Дети не возникали в результате нашей любви, да мы и не ожидали их.

Тем не менее, я продолжал ждать – не детей, а расплаты, которая неизбежно наступит.

По случаю я как-то столкнулся с Навархом. Он поинтересовался, чем я занимаюсь, принёс свои наилучшие пожелания Марине, и никак не коснулся вопросов, касающихся текущих дел Принесённого Ветром. И хотя я продолжал ждать расплаты, но моя память постепенно начала затуманиваться. Я не мог даже себе объяснить, почему я беспокоюсь по этому поводу. Откуда может придти расплата?

Проходили годы. Ничто не намекало на то, что Осторожный Безмятежный замышляет против нас своё отложенное мщение. Неужели нам с Мариной уже ничто не угрожало? Неужели у Наварха была совесть и способность прощать?

Но кое-что всё-таки случилось, заставившее меня понять тщетность этих надежд.

В 5306 году на улицы по команде Наварха вышли жандармы. В первый день они убили кучу фовистов (вооружённые ружьями противостояли тем, у кого были в руках только камни, бутылки и рогатки) – сражение длилось три часа и привело к гибели восьмидесяти двух неучей-доходяг, которые, даже умирая, не понимали, сколь безнадёжно их положение. На каменных плитах набережной почти год сохранялись огромныя кровавые пятна, которые постепенно исчезали под действием естественной коррозии, вызванной солёной водой и голубиным помётом. В последующие дни жандармы убили не так много, но, разъезжая верхом по набережной, они стреляли в каждого взрослого, у которого был оборванный вид и остекленевший взгляд, – и так они убили ещё тридцать или сорок человек. Но всё-таки даже самые тупые из фовистов догадались, что надо держаться подальше от районов, где бывает патруль. Некогда неистовые стаи, хотя и ничем не сплочённые, если не считать бездумное буйство, распались на жалкие кучки недо-людей. Проявив жалость, жандармы стали задерживать этих несчастных вместо того, чтобы расстреливать их.

После этого произошли публичные казни. Чтобы сэкономить боеприпасы и не перетруждать огнестельное оружие (правительство производило всё это в малом количестве и только для собственных нужд), Безмятежный издал указ, по которому захваченные фовисты должны были быть обезглавлены. На нескольких возведённых на берегу залива эшафотах клинок опускался непрерывно просто немыслимое число раз – садисты из совета Наварха и сосчитать не могли сколько. Толпы охали от каждой новой восхитительной инсценировки, а вытекшая кровь привлекала другого рода поклонников – мух-падальщиц, которые переливающимися сине-зелёными гроздьями нависали над пропитываемыми кровью эшафотами.

Большинство населения Принесённого Ветром приняло эту практику с восторгом и одобрением. А разве могло возникнуть социальное негодование, и при этом Наварх с ним бы не справился? Но восторг и одобрение продолжались и тогда, когда жандармы стали устанавливать вдоль стены на набережной на расстоянии четырёх метров друг от друга пики, с унизанными на них отсечёнными головами фовистов.

Я вспомнил, что однажды рассказывал Безмятежному о традициях Елизаветинских времён украшать лондонский мост таким же вот образом. Я часто обнаруживал, что косвенно нередко способствовал варварству этого человека. И осознание всех таких фактов принуждали меня невыносимо страдать.

Мы с Мариной почти всё своё время проводили во Фруктовом Саду. Питоновое поместье было изолировано, находилось далеко от городских улиц и в безопасности. Никто из нас не хотел отправляться в Принесённое Ветром и созерцать реальность насаженных на пики голов, бессмысленно пялящихся в глубь острова. К тому же я не хотел, чтобы мне указали на неспособность моего вмешательства в эти дела или на конечный результат такого вмешательства. Кроме того, Наварх несомненно продолжал считать, что у меня есть непогашенный должок, взыскание которого он непременно отложил. Моё беспокойство было слишком велико, чтобы навешивать на себя ещё один долг. По этим соображениям я отмёл любые свои ответные действия.

В 5307 году я имел только одно известие о Навархе, которое мне сообщил Ивз Прендик, у которого по-прежнему сохранялись статусы личного врача Безмятежного и члена совета Наварха. Прендик сообщил мне, что Безмятежный никогда не вспоминал ни меня, ни Марины, а также о том, что здоровье этого старого головореза можно охарактеризовать как очень великолепное. Как и я, Прендик не знал, сколько лет было Наварху: казалось, он правил Принесённым Ветром вечно, и надо быть полным идиотом, чтобы надеяться на его скорую смерть.

Где-то в это время мы с Мариной отметили у её отца одну странную вещь. Хотя он часто восхищался физическим здоровьем своего главного пациента, он стал очень много времени проводить, либо наблюдая за состоянием Наварха, либо в операционной театра хирургии, в которой он (Прендик) в молодости и обучился врачебной профессии. Прендик ничего не рассказывал о своих длительных отсутствиях, если только не считать сообщений, что Безмятежный ничем не болеет.

– Я занимаюсь некоторыми сложными экспериментальными вещами по приказу Наварха. И я не могу ничего о них рассказывать. Не имею права, – говорил он, после чего сразу замолкал или выходил из комнаты.

В ближайшие три месяца он стал сильно раздражительным, посерел лицом и выглядел очень рассеянным. В свою очередь, я стал относиться к нему с подозрением, хотя продолжал любить и очень уважать Марининого отца. Что случилось с Прендиком? Чем он озабочен? Что он имел в виду, говоря «сложные экспериментальные вещи»?

Одержимый всеми этими вопросами и непонятным страхом, тяготившим меня в течение восьми лет, я пришёл к выводу, что инструментом мести Наварха станет Прендик. Осторожный Безмятежный вынудит отца Марины совершить предательство. И в чём будет заключаться это предательство, я догадаться не мог.

Но я ошибался. Наварх не нуждался в помощниках – ему хватало собственных недоверия и хитрости. Тогда я этого не понял, однако день расплаты стремительно приближался.

В годовщину нашей свадьбы, в первый новогодний день 5308 года я получил в Питоновом поместье извещение, что Его Превосходительство Осторожный Безмятежный желает моего прибытия в покои Наварха в только что отреставрированном административном здании. Немедленного. Без какой-либо задержки. Этот комплекс башен в стиле рококо возвышался над городом Принесённого Ветром с холма, который возвели Совершенные на некотором удалении от залива. Я знал, что мне потребуется около двадцати минут, чтобы добраться туда от владений Прендика. Как раз тогда наступит полдень – час, когда мы обменялись с Мариной нашими клятвами.

Теперь, когда столь ожидаемый мною момент наступил, я почувствовал себя крайне странно – меня охватило смирение и оцепенение. Даже слёзы Марины не могли разбить скорлупу этого пластичного равнодушия, в которое я впал. Мы прожили с ней вместе семь полных лет. Что ещё хотели получить от жизни два эфемерных паразитических существа? Земля не была создана для таких людей, а мы обманывали её семь плодотворных лет.

Мне следовало воспользоваться электрокаром Прендика, но я не воспользовался. Понимая, что моя поездка займёт в итоге на час больше, я всё равно оседлал Гектора, ставшего сейчас уже старым, медлительным зверем, и покинул Фруктовый Сад верхом на коне. Белое солнце сияло над головой, и, находясь в оцепенении, я почти забыл, что у меня нет с собой ни пистолета, ни ружья. А зачем? Если я окажусь разорванным на части фовистами ещё до того, как попаду в покои Наварха, это станет для него исключительно ироничной вещью.

Но Безмятежный не ценил иронии.

Тогда позволь этому случиться, – про себя помолился я.

В личных покоях Наварха стоял влажный воздух огорода. Приведенный в эту закрытую теплицу по толстому алому ковру, я был в восторге от богатства ароматов. Виноградные лозы вились по стенам, за ними виднелся грубый камень, а в одном из углов из пола вылезала густая крона дерева. Я увидел гобелены, свисавшие с двух дверных проёмов. Также я увидел большой стеклянный аквариум, занимавший треть стены напротив меня. Золотая рыбина плавала среди зарослей водоросли – золотая рыба, сплошное золото (а куда подевались эти серебристо-серые акулы: эти глупые акулы-катраны с поросячими глазками?)

Затем я увидел сверкающую поверхность стола Наварха из красного дерева, а за ним прославленную персону самого Осторожного Безмятежного. Я не встречался с ним лицом к лицу более двух лет.

– Ты прибыл поздно, Марк-Крайер, – сказал он. – Подойди.

Я подошёл. В помещении, кроме кресла Наварха, других стульев не было. Я стоял перед этим человеком и ждал, когда он ещё что-нибудь скажет мне. Не спеша удовлетворить моё немое любопытство, он повернулся ко мне спиной и сложил свои ладони на левой груди. На нём был шёлковый, канареечно-жёлтый халат с широкими рукавами, на котором красовался его личный герб – стилизованный корабль, – вышитый красной нитью. Затем он переплёл пальцы, опустил руки вниз и стал изучать меня, словно я был какой-то дивный артефакт, найденный на берегу Ацтека Нуева. Перед моими глазами возник образ проказливого бабуина, который только что похулиганил в гардеробе принца. Мне пришлось отогнать этот образ.

– Очень приятно видеть тебя, Марк-Крайер. И очень приятно осознавать, что ты – тот человек, который чтит свои обязательства, даже если он выполняет их с опозданием.

– Я подчиняюсь вам, мой Наварх, мой повелитель.

– Во всём?

– Во всём, в чём от человека ожидают разумного подчинения.

– Это двусмысленный ответ, – его голос приобрёл хрипловатый резонанс.

Я попридержал свой язык.

– Ты помнишь, не так ли, М. Рейнз, своё обязательство, которое дал мне семь лет назад? Ты пообещал мне одну услугу фактически накануне своей свадьбы.

– Я не способен забыть.

– Да, я знаю. Напряжение состарило тебя, Марк-Крайер.

В ответ я сказал ему то, что увидел своими собственными глазами.

– А вы, мой повелитель, не изменились. Тревоги этих последних лет ничуть не состарили вас.

Наварх кивнул.

– Совершенно верно. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Но даже учитывая, что уже немолод, Марк-Крайер, ты не страдаешь. Твоя жизнь на Петле Охранника является идиллической. Море досуга, который можно посвящать творчеству. Дом, который находится в отдалении от двух миллионов человек, которые далеко не так счастливы, как ты. И … – тут он сделал небольшую паузу, – прекрасная жена.

Мне захотелось сесть. Мои руки начали потеть. Этот намёк на Марину немного отбил эмаль со скорлупы моего равнодушия. Я сказал:

– Нет, я ничуть не страдаю.

– В самом деле не страдаешь. Но, М. Рейнз, ты заслуживаешь всё, о чём я упомянул, и тебе завидуют.

– Мне приятно это слышать, Наварх.

– Однако нельзя прожить всю жизнь, пользуясь только старыми заслугами. Согласен со мной?

– Боюсь, я не понимаю, – сказал я, действительно не понимая.

– Я просто говорю, чего ожидаю от тебя. Я хочу, чтобы ты сослужил Принесённому Ветром ещё одну службу.

– Я хочу сесть, – сказал я. В течение трёх или четырёх тягостных минут Безмятежный рассматривал меня с высокомерным бесстрастием, пока, наконец, кто-то не принёс стул. Я сел. Рыба в аквариуме, казалось, парила вне досягаемости. Я чувствовал себя так, словно плавал вместе с ней.

– Что вы хотите, чтобы я сделал? – спросил я, когда мы снова были одни.

– Опять отправиться к Совершенным. Они не хотят больше, чтобы период между визитами наших посланников тянулся десять лет. Что-то вынуждает их торопить нас.

Я схватился руками за сиденье стула, и мои ногти впились в дерево.

– Я прошу тебя, – продолжал Осторожный Безмятежный, – потому что ты не старый ещё человек и потому что твои знания о Совершенных несравнимо объёмнее, чем знания о них у любого из нас.

Его голос был оскорбительно масляным, словно Наварх прекрасно знал, какой ответ я ему дам.

– Нет, у вас нет прав, просить меня об этом.

– Я могу просить тебя о чём мне только захочется. Более того, я могу тебя заставить сделать всё, что я захочу? Ты понимаешь это, М. Рейнз?

Я произносил слова, находясь в глубоком оцепенении, и оно не зависело от произносимых мною слов.

– Нет, мой повелитель, вы не можете принуждать меня к этому.

– Никоим образом?

– Нет, мой повелитель.

– Но я могу, Марк-Крайер. Я могу легко заставить тебя сделать это. – Его челюсти напоминали мне челюсти тигровой собаки. – И знаешь как?

– Я видел головы на пиках.

– Это фовисты. Они не имеют к тебе никакого отношения.

– Тем не менее, я имею к ним какое-то отношение. Даже если вы будете угрожать мне пытками, я больше не отправлюсь к Совершенным. Вы сами обещали мне семь лет назад, что избавляете от такой возможности.

– Нет – это твоё последнее слово?

– У меня нет никаких колебаний в том, чтобы отказать вам в услуге, которую вы не в праве требовать от меня.

– Ты как-то упорно настаиваешь на том, что имеются ограничения на мои права, М. Рейнз. В действительности, таких ограничений нет. Прямо сейчас я могу убить тебя без всякого раскаиния или угрызений совести просто за то, что ты отказываешь мне. Но я не поступлю так. Ты уже провалил главный тест лояльности мне – когда я предоставил тебе всё, что только нужно человеку для комфортной жизни.

Осторожный Безмятежный встал и прошёл по алому ковру в своём колышащем жёлтом халате к дереву, что прорастало сквозь пол. Его рука дотронулась до чего-то на стене, и потолок разъехался наподобие гигантских невидимых жалюзи. Сквозь вьющиеся лианы стал проникать рассеяный дневной свет.

– Я предоставлю тебе возможность, – сказал Безмятежный, – совершить скромную миссию, которая позволит тебе и сдержать своё слово, и отплатить мне за предоставление тебе того комфорта, которым ты пользуешься. Выполнишь ты эту – другую миссию, – совсем некрупную, не задавая мне никаких вопросов?

– Это принесёт пользу Принесённому Ветром?

– Никаких вопросов! – заорал он и замахал кулаком. Он целую минуту расхаживал, негодуя. Затем успокоился и опять уставился на меня. – Ответь мне, Марк-Крайер, будешь ты делать то, что я тебе скажу или нет? Говори быстро.

Я встал. У меня уже не осталось смелости отказывать Наварху. Даже если эта ловушка захлопнется надо мной – та ловушка, которую я так долго ожидал, – я не мог не сказать ему того, чего он хотел.

– Да, я выполню вашу скромную миссию. В чём она состоит?

– Совершить визит к некоторым своим старым друзьям.

И снова призрак ссылки. Я мгновенно понял, кем были «старые друзья». Мои руки задрожали.

– К рыбакам Мариголда, – Безмятежный сказал это тоном, не предполагающим объяснений. – С которыми ты прожил четырнадцать месяцев.

– Сколько времени на этот раз займёт моё посещение старых друзей?

Безмятежный засмеялся.

– Не пугай меня, Марк-Крайер. Как я сказал, это будет скромная миссия и она потребует от тебя оставить свой дом и свою жену на очень короткое время. Скромная миссия. Ты её получил, отказавшись от более важной. – Он снова засмеялся, но смех был мрачным.

– Тогда кого вы пошлёте к Совершенным?

– Ну-ну, М. Рейнз, не стоит переживать за свой отказ. Думаю, я пока могу повременить с Совершенными

– Хорошо, и что я должен делать на острове Мариголд?

– На нём есть старый человек, которого ты хорошо знаешь, как мне кажется. Старый рыбак. Его зовут Хуэрта. – Безмятежный замолча, ожидая моей реакции на эти слова.

– Я знаю его, – сказал я.

– Очень хорошо. Поприветствуй этого человека от меня и скажи ему, что я снимаю запрет с их колонии, так что любой, кто захочет вернуться в Принесённое Ветром, может сделать это. Затем возвращайся вместе с ним. Если это станет возможным, то я стану говорить с ним как один властитель с другим. – Наварх пересёк ковёр и подошёл вплотную ко мне. Я и забыл, насколько высоким он был. Он был ростом с самого маленького Совершенного. – Сможешь ли ты выполнить эту скромную просьбу для меня, Марк-Крайер?

– Да, мой повелитель.

– Тогда сделай это. Корабль будет ждать тебя на рассвете. Приди на набережную с первыми лучами солнца. – Он повернулся ко мне спиной и посмотрел на чудовищную рыбу в своём аквариуме.

– Да, мой повелитель.

Не оборачиваясь ко мне, он сказал:

– Я больше никогда ни о чём не попрошу тебя, Марк-Крайер.

После этой загадочной фразы я вышел.

Утром я отплыл на остров Барбос на Мариголде, где располагалась колония рыбаков. Человечество всё ещё имело корабли, но они представляли собой тонкие узкие судёнышки, напоминавшие своей формой женскую фигуру. У Марины было тело такого судёнышка, которое несло бремя наших ночей и нашей любви вопреки смерти. Корабль был любовью, и женщина была любовью. Возможно, зная этот факт, Совершенные разрешали нам строить морские суда, но они не позволяли нам иметь стремительные средства передвижения по земле и летательные аппараты (за исключением электромобилей на аккумуляторных батареях и лёгких деревянных планеров). В первые годы установления власти Навархов на Петле Охранника многие моряки надеялись на своих кораблях убежать от власти таких людей, как Осторожный Безмятежный. Однако мест для переселения не оказалось. Совершенные не позволили их кораблям куда-либо уплыть из Принесённоого Ветром. Поэтому каждое судно, отплывавшее из него, либо возвращалось, либо погибало смертью морских существ, куда более древних, чем человек. Но море продолжало существовать для нашей любви, и по нему плыли корабли, что отражали в своей форме образ женщины.

Хуэрта тепло приветствовал меня. Он помнил четырнадцать месяцев, проведённых мною на острове Мариголд в ссылке. А я помнил его.

Он был невероятно безобразным стариком с маленькими кривыми ногами и с подбородком, вросшим в его грудь. Фактически у него не было шеи, и ходил он, сильно выворачивая свои плечи назад, чтобы его голова и глаза могли смотреть вперёд. Его тяжёлый рот был так сильно сжат, что с лица не сходила уродливая гримаса. К счастью, от него шёл запах исключительно соли и рыбы, а не желчи и серы из-за особенностей химии организма.

Я стоял рядом с ним на берегу, и у меня в памяти всплыли замечательные картины прошлого: образы его народа пятнадцать лет назад, а также растерянного молодого члена совета, пачкающего свои руки физическим трудом, страдающего от зловония и духоты других людей, в существование которых он не вполне верил. Но я вернулся к ним. Правда только на три дня.

После того, как меня развлекли неуклюжими пиршествами и сентиментальными поездками в другие поселения, Хуэрта делегировал свою власть одноглазом мужчине лет двадцати или около того (у него на месте глазницы для другого глаза была гладкая безупречная кожа), и мы отплыли с острова Мариголд днём на третий день.

По пути домой в сумерках я взглянул на волны со стороны борта, смотревшего в открытое море, и мне показалось, что я вижу треугольный верхний плавник четырёх или пяти небольших акул. Но бирюзовый блеск воды затруднял восприятие, да и возле меня никого не было, чтобы подтвердить увиденное. В прошлый раз я видел акул (а это было и в первый раз, когда они танцевали передо мной свой жестокий танец) вместе с Хуэртой в его деревянной лодке. Пятнадцать лет назад. Может быть, эти гладкие рыбины вновь собираются перебраться поближе к человеку? Без всякой причины я думал непрерывно об Осторожном Безмятежном. И когда солнце, наконец, село, окрасив на прощание море в кровавый цвет, я испытал страшную депрессию и ушёл во внутренние помещения к людям.

Мы прибыли в Принесённое Ветром между полуночью и рассветом – я не мог точно определить время. Хуэрту забрали от меня три человека в форме, на которых были накинуты плащи. Они сказали, что ждут нас ещё с полдня и уверили меня, что доставят Хуэрту во дворец Наварха в полной безопасности. Он переночует на хорошей кровати, а утром встретится с Безмятежным. Я сказал «до свидание» своему старому другу и отказал жандармам в их приглашении пойти вместе с ними во дворец. Я решил лечь в собственную постель рядом с Мариной.

Однако, так как мы прибыли в очень неудобное время, у меня не было транспорта, чтобы добраться до Питонового Поместья. Но возвращаться на корабль мне не хотелось, и я зашагал вдоль чёрного бесстрастного корпуса корабля. Звёзды сверкали искрящими точками в ночи, и шаги мои гулко отдавались на каменных плитах.

В звёздном свете насаженные на колья в стене набережной отрубленные головы недавно казнённых фовистов казались гротескными, но я старался не смотреть на них.