Текст книги "Темные числа"

Автор книги: Маттиас Зенкель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Внезапно шум стих. Блеклый чиновник сдвинул в сторону пылезащиту в боковом проходе и препроводил Альдонсу к коренастому атташе. Тот сидел за письменным столом и, молча указав ей на стул, продолжал копаться в бумагах.

– Сожалею, сеньорита Лоренсо, – сказал он наконец. – Согласно имеющейся информации Сергей Варданович Богосян не входил в делегацию космонавтов, его нет в регистрационных списках.

– И что это значит?

– Это значит, что с административной точки зрения он призрак.

– А портрет?

– Бесполезно, – ответил Вираладзе, вытащив из папки рисунок. Альдонсе пришлось рисовать по памяти, поскольку на одних газетных фотографиях Сергея вообще не было, а на других он стоял в тени или его лицо что-то закрывало: фуражка, край знамени, чьи-то плечи.

– Должен заметить, у вас талант! Этот рисунок – маленькое произведение искусства! Однако никто из опрошенных никогда не видел человека, о котором вы говорите. Ни в гостинице, ни у памятника Марти, нигде. Мы даже беседовали с капитаном Боланьо – мужем вашей сестры, если мне верно сообщили. Одним словом, на этом наши поиски прекращаются. Дело обстоит так, что больше мы ничего не можем поделать.

– Но…

– Послушайте, – шумно выдохнул Вираладзе. Запнувшись, он осторожно перевел взгляд к потолочному вентилятору, а затем снова на документы. Выдержав паузу, атташе продолжил: – Предположим – подчеркиваю, чисто теоретически, – предположим, что все было именно так, как вы нам рассказали. Просто подумайте.

Альдонса не стала утруждать себя размышлениями. Зять уже в прошлом году на повышенных тонах все ей объяснил: получается, что в личную охрану советской делегации, прибывшей на Кубу с официальным визитом, проник неизвестный. Это неизбежно повлечет за собой расследование, и незаконное проникновение Альдонсы туда, где размещалась советская делегация, вызовет крайне неприятные вопросы. При сложившихся обстоятельствах многое будет воспринято как участие в тайном заговоре. Речь пойдет о серьезном провале органов безопасности, а со стороны Кубы – о провале капитана Боланьо.

– Если хорошо подумать, мы все должны радоваться, что, согласно имеющимся документам, такое невозможно, – пропыхтел Вираладзе и захлопнул папку. – При этом моя задача состоит в том, чтобы и в будущем избежать подобных инцидентов. Я благодарю вас за идеи по улучшению мер безопасности – и от имени посольства тоже. Я все же очень надеюсь, что мы сможем выразить признательность маленьким жестом, связанным с советско-кубинской дружбой.

•

Автор неизвестен. Фестиваль дружбы советской и кубинской молодежи. Кишинёв. 1974

В те годы знаки советско-кубинской дружбы вызвали большой интерес у коллекционеров. За советскую медаль Международная Ленинская премия «За укрепление мира между народами» предлагали Национальный орден Кубы Плайя-Хирон. Равноценными долгое время считались знаки I фестиваль дружбы советской и кубинской молодежи (см. рис.) и II Международная спартакиада молодых программистов.

Межповэфф

Воздухогорск, 1962 год

– …Поворачиваем на проспект Двадцать пятого октября, – возвестил фабричный шофер.

Всю дорогу от вокзала он показывал достопримечательности, котлованы и пестрые цветочные кадки. Обо всем у него было что сказать. Даже сейчас, когда Дмитрий притворялся, что читает, шофер продолжал неутомимо разглагольствовать:

– В народе его называют «взлетная полоса», он прямой, как стрела, а за ним открывается небо. Видите, товарищ фабричный инспектор?

Дмитрий оторвался от блокнота и равнодушно кивнул. Он уже давно сбился со счета, сколько раз за последние месяцы в разных городах ему проводили экскурсии – удовольствие, от которого не отвертеться. Сначала он уверял, что торопится, и все равно каждый раз под предлогом объезда или хитроумного сокращения маршрута ему предлагали полную программу: со студенческих времен он не знакомился так глубоко с городским развитием в СССР. Дмитрий не сомневался, что большинство экскурсий проводились по приказу директоров фабрик, и поездка по Воздухогорску не стала исключением. Но было ли это тактикой затягивания, стратегией изматывания или жестом гостеприимства? Он старался не размышлять об этом слишком долго. Комиссов предупреждал, что позволить себе отвлекаться может лишь тот, кто легкомысленно забывает о работе:

– С виду все в одной упряжке. Но тот, кто оказался с петлей на шее, неизбежно станет тянуть в разных направлениях, пытаясь не дать ей задушить его, – председатель специальной межведомственной комиссии обхватил руками шею, словно в подтверждение сказанного. Несмотря на это, он продолжал говорить деловым тоном: – Некомпетентность? Махинации? Обстоятельства непреодолимой силы? Не важно, почему человек угодил в петлю. Он будет усложнять нам работу всеми доступными средствами.

Были ли слова Комиссова о петлях аллегорией, Дмитрий затруднялся оценить и по окончании учебы. Но не приходилось сомневаться, что председатель прекрасно отточил понимание действительности за годы полевых исследований на службе Госплана. За двенадцать совместных обходов предприятий они, как и предсказывал Комиссов, столкнулись с шестью директорами, которые больше трудились над отвлекающими маневрами, чем над планированием работ.

– Поскольку в дальнейшем мы поделим обходы, я надеюсь, эти уловки удастся нейтрализовать, – сообщил ему Комиссов в самолете на обратном пути.

В самом деле, директора терялись, когда вместо ковыляющего эксперта появлялся его помощник. Дмитрий Фролович Соваков смело перелезал через предусмотрительно поставленные строительные ограждения. Вволю напарившись в заводской бане, он стремительно направлялся обратно в производственные цеха. Расчет Комиссова оправдался. Обычно рассудительный, председатель ликовал, потому что значительно вырос и коэффициент эффективности. Положение Дмитрия считалось прочным. О коэффициенте эффективности он услышал впервые, но это не было его упущением – в конце концов, речь не шла об официально полученных значениях. Председатель использовал коэффициент как инструмент самооценки. Вывод формулы и расчеты были любимым занятием Комиссова:

Точку отсчета представляет собой время, которое может быть продуктивно использовано согласно плану (P_x). При этом сумма всех отрезков времени (t_Σ) должна рассматриваться как одинокий числитель. К нему привязано бесполезно потраченное время (t_v) как тяжелый знаменатель. И, словно мало битв с тенями и простоев, его утяжеляют дополнительные факторы: например, количество страниц (s) сопутствующих актов логарифмически включается в расчеты. Под одним квадратным корнем теснятся все функционеры (а), которых нужно проконсультировать, чтобы довести до конца сомнительные замыслы. Если замысел терпит неудачу, суммарный знаменатель в конечном итоге возводится в куб.

Комиссов уже достаточно давно жонглировал экономическими показателями всех советских республик и мог без труда подсчитать в уме коэффициент. От Дмитрия требовалось только поставлять исходные данные. Примерно две трети поездки по Воздухогорску негативно скажутся на коэффициенте. Заводской шофер болтал без умолку:

– В это трудно поверить, но справа раньше был лес. Туда отец свиней гонял попастись в желудях. А слева рос вишневый сад.

Дмитрий кивнул уже охотнее, они наконец выехали из центра города. «Волга» пофыркивала, двигаясь в направлении, куда указывал памятник Ленину. С обеих сторон улицы возвышались башенные краны, бункеры для цемента и горы щебня. Одни рабочие заполняли кузова самосвалов и разгружали полуприцепы, другие покуривали, опираясь на рукоятки лопат. Там, где строительная техника поворачивала на проспект, повсюду на асфальте лежали груды шлака и камней. Несмотря на толстый коврик под ногами, Дмитрий ощущал, как камешки барабанят по днищу «Волги». А шофер, только что показывавший на два одиноко стоявших столба в конце проектной линии, перешел на проклятья в адрес «этих козлов, чтоб их матери мухоморов или волчьей ягоды наелись». «Я же только вчера начистил днище», – жалобно причитал он.

– Скоро почва замерзнет, – успокоил его Дмитрий, и шофер с готовностью согласился:

– Да, зима будет лютая, мой Дружок такой густой шерстью оброс.

В конце воображаемой взлетной полосы «Волга» не взлетела в небо, а закачалась на рессорах, на заднем сиденье это ощущалось как воздушная яма. Как только машина выехала на ровную поверхность, шофер резко затормозил и без потерь свернул с крутой дорожки к воротам предприятия. Дмитрий пришел в себя, когда они остановились перед шлагбаумом.

Металлические буквы на заборе сообщали, что фабрика входит в состав Турбинного комбината имени Кржижановского. Узкая аллея между производственными цехами вела к административному зданию; когда-то здесь, наверное, располагался помещичий дом, а грабы стояли аккуратно подстриженными. С правой стороны аллеи необдуманно была установлена Доска почета: портреты заслуженных работников постоянно подвергались птичьей бомбардировке с веток деревьев. Стенд почище, ближе к зданию администрации, извещал о результатах внутреннего соревнования между фабриками комбината. Из диаграммы, однако, не следовало, какие показатели сравнивались, подписи к осям ординат вышли очень мелкими. Сейчас с явным преимуществом лидировала латвийская фабрика по производству осевых вентиляторов – Дмитрий, недавно побывавший там с проверкой, оторопел, из-за перебоев с поставками производство у них уже несколько недель работало в режиме экономии. Сильно отстающий Речицкий завод по производству ротационных компрессоров с начала квартала пытался догнать соперников. Для молдавского завода по производству диаметральных вентиляторов, видимо, еще не были установлены нормы. А может, соревнование заключалось в достижении нижней отметки среди фабрик обширного комбината? Дмитрий отбросил эту мысль как маловероятную; сулившее победу целевое значение для Воздухогорской фабрики радиальных вентиляторов, намеченное тонкой пунктирной линией, указывало на необходимость резкого роста.

Из административного здания вышла молодая женщина. Дмитрий, собиравшийся протереть очки, замер.

– А вот и Валентина Ремовна идет, – шепнул шофер. – Посмотришь на нее, и кажется, будто попал в рай для рабочих, правда?

Нет, на этот раз Дмитрий не кивнул, о рае и речь не шла. Ему скорее показалось, что он перенесся в зал Народного суда Москвы – женщина была копией его бывшей жены Фаины Андреевны. Не хватало только пилотки «Аэрофлота» на голове.

– Директор Тянуткин просит прощения. Он застрял на важном совещании, так что временно вам придется довольствоваться моим обществом.

– Если вы сможете объяснить все производственные взаимосвязи, меня это устроит, – ответил Дмитрий подчеркнуто нейтрально. Однако собеседница, похоже, усмотрела в его взгляде некоторый скептицизм.

– Извините, невежливо с моей стороны – не представиться сразу. Мушникова Валентина Ремовна. Начальник отдела инновационного развития и рационализации, – сказала она, протянув руку.

Позднее Дмитрий шутил, что их первое рукопожатие чуть не привело к росту статистики несчастных случаев. И для него по-прежнему загадка, как такие хрупкие пальчики могут сжимать руку с такой силой.

На пути к складу приемки и выдачи товаров Валентина Ремовна завязала волосы в пучок. Она провела Дмитрия через проходы между полками выше человеческого роста, мимо работников склада, которые грузили листы железа на каретки и отвешивали крепежные гайки в ведрах. Над ними проехал мостовой кран с грузом арматуры и исчез в соседнем цехе. Их встретил металлический лязг. В воздухе висел кисловатый запах, который Дмитрий определил как испарения смазочно-охлаждающих жидкостей. Солнечные лучи дополняли свет неоновых ламп в четвертом механическом цехе, отражались от стеклянных блоков, падая на бледно-голубые станки. Резальщики зажимали круглые заготовки, фиксировали суппорт, контролировали подачу молочка-очистителя и бросали заготовки в ящики, громоздившиеся у станков. Дмитрий на ходу делал пометки. Начальник цеха приветствовал его по долгу службы, а потом отвел Валентину Ремовну в сторону, чтобы представить ей встречное предложение в ответ на рационализаторскую идею заместителя. Едва они отошли от Дмитрия на пару шагов, перед ним возник механик и отрекомендовался работником, который близко к сердцу принимает дела на фабрике по производству радиальных вентиляторов. «А что касается сплетен о нашей бригаде, ни слова правды!»

Дмитрий вопросительно взглянул на него. Механик истолковал это как призыв внести вклад в устранение фактических неполадок. «Я вам ничего не говорил, но разберитесь с вопросом о подшипниках со спиральными канавками во втором цехе», – прошептал он и исчез в клубах пара от шлифовального станка.

Начальник лагеря Ногов учил Дмитрия собирать все крошки, лежащие на обочине дороги; со временем пригодится. Комиссов, впрочем, тоже считал целесообразным «с должной осторожностью» откликаться на подобные сигналы.

В темном углу второго цеха заявили, что небольшая проблема с наладкой подшипников рабочего колеса давно устранена. «Вам Трифонова небось нашептала. Вот зараза. Поспрашивайте, как там у нее с регулировкой пресса для вытяжки; да, Трифонова Нина Валерьевна. Начальство меня слушать не желает».

Дмитрий черкнул закорючку в блокноте и оглянулся, пытаясь понять, куда опять запропастилась Валентина Ремовна. Бывший бригадир расценил это как призыв внести новый, особый вклад в устранение фактических неполадок: «Да, а насчет больной темы с этой козой, наверное, надо в бухгалтерии спросить», – донеслось из тени, потом рабочий исчез.

Дмитрий свернул в следующий боковой коридор. Дополняя заметки, он подошел к неработавшей штамповочной машине. Наладчица с напряженно сжатыми губами закручивала установочные винты на компрессионном двигателе. Наконец она выдохнула: «Ну вот так» и отерла тыльной стороной ладони пот со лба, оставив над бровями широкое масляное пятно.

– Нина Валерьевна, – наугад обратился Дмитрий.

– Что опять?

Наладчица покосилась на него снизу вверх, внимательно выслушала. Затем в нескольких словах объяснила, как у нее с регулировкой пресса для вытяжки. Обрадованный толковым докладом, Дмитрий попросил рассказать подробнее о хитростях работы на здешних станках и на всякий случай все застенографировал.

– Ниночка, о чем ты там рассказываешь нашему гостю?

Она быстро вытерла масляное пятно на лбу наладчицы. Дмитрий счел, что это подходящий момент пригласить обеих в столовую.

– Какая столовая. Мне надо к следующему станку. Иначе тут вскоре все встанет, – возразила наладчица.

Валентине Ремовне, напротив, понравилась идея подкрепиться перед осмотром монтажного цеха.

– Я только быстро позвоню в администрацию, – сказала она и исчезла в стеклянной будке бригадира. Разговаривая по телефону, она наматывала выбившуюся прядь волос на трубку, этот жест тоже напомнил Дмитрию о Фаине, но было уже не так неприятно, как утром.

– Директор Тянуткин все еще занят и желает приятного аппетита, – доложила Валентина Ремовна и переключилась на недостатки заводской столовой и на блюда, которые она Дмитрию настоятельно не рекомендует. Он на мгновенье отвлекся на родинку на ее ухе, но вовремя опомнился и галантно придержал дверь. Пока они ели, беседа становилась все оживленнее. Они обсудили:

× приближающийся праздник;

× глобальную метеообстановку;

× необходимость смотреть на жизнь с оптимизмом;

× маленький моторчик (после дополнительных расспросов Дмитрий узнал, что это четырехлетняя девочка-сирота, которая внесла свежую струю в жизнь Валентины Ремовны);

× полторы комнаты, откуда Мушникова с дочерью еще до Нового года (скорее всего) переедет в новый дом на проспекте 25 Октября;

× вишневый ликер, которым когда-то славилось местное имение;

× опубликованный недавно на русском языке шедевр польской научной фантастики (Дмитрий честно признался, что не читал);

× советский художественный фильм, который в Воздухогорске точно никогда не показывали.

За компотом вернулись к рабочим вопросам.

– Вы совершенно правы, все эти сокращения вполне могли бы служить командами языка ЭВМ, – сказал Дмитрий, сделал небольшой глоток, а потом расшифровал акроним: – «Межповэфф» означает «Межведомственная специальная комиссия по повышению эффективности».

– Партсекретарь Адынатьев сказал, что вы проверяющий из Госплана.

– Ну, Межповэфф – подразделение Института стратегического планирования, который недавно вошел в состав Совета народного хозяйства, следовательно, и Госплана. Вот только…

– Вы не проверяющий, я так и думала. Они никогда не интересуются управлением станков, – улыбнулась Валентина Ремовна. – Может, это межведомственное?

Дмитрий ограничился многозначительным взглядом, который его собеседница, однако, истолковала как признак тошноты.

– А я вас предупреждала насчет супа из говяжьих мозгов.

Одним словом, они великолепно понимали друг друга. По пути в монтажный цех Дмитрий тем не менее задавался вопросом, скажется ли (и если да, то как) насыщенный перерыв на данных для коэффициента Комиссова. Он ускорил шаг, стремясь до конца смены успеть осмотреть все позиции окончательной обработки. Когда они добрались до склада выдачи товаров, к ним подошел элегантный мужчина; конец его галстука прятался в нагрудном кармане. Валентина Ремовна представила его как заместителя директора, и он буркнул:

– Спасибо, моя очередь.

По пути к административному зданию заместитель вел себя еще более неприветливо. Казалось, он полностью поглощен попытками разгладить галстук. Из бухгалтерии доносилось клацанье на счетах. На лестничной площадке женщины с полными авоськами пожелали им приятного вечера. На верхнем этаже заместитель, тяжело дыша, остановился перед обитой двойной дверью и жестом пригласил Дмитрия войти. В переговорной было накурено, вокруг прямоугольного стола стояли пустые стулья. Второй раз за день Дмитрий почувствовал себя как в зале Народного суда Москвы, теперь из-за солидной деревянной обшивки стен. На широком диване под портретами Ленина и Кржижановского сидели, глубоко утопая, трое мужчин с серыми лицами.

– Имею честь представить, – забубнил заместитель, – директор Тянуткин, награжден орденом Кутузова. А это наш неутомимый партсекретарь Антон Антонович Адынатьев. И…

Третий, не дожидаясь представления, перебил его:

– Верно ли я понимаю, Дмитрий Фролович, что предложения вы отправляете не только в отраслевое министерство, но и в Генеральный штаб?

Дмитрий помедлил с ответом, обычно с ходу выяснять полномочия и принадлежность неизвестной прежде комиссии начинал секретарь парткома.

– Что же вы такой неразговорчивый? В вашем письме не было ни слова о секретности, – подключился Адынатьев. – Скорее Дворец Советов построят, чем Москва раскроет карты? Но скажу по секрету…

Требовательный стук вынудил его замолчать. Заместитель поспешил открыть боковую дверь, спрятанную в обшивке. В комнату вплыла дама лет пятидесяти, вся в рюшечках, и поставила на стол поднос. С величественным достоинством кивнув Дмитрию, она наклонилась к директору и что-то шепнула ему на ухо. Дмитрий взял с подноса чашку с горячим чаем и отошел к окну. Он увидел, что бывший помещичий дом не капитулировал перед фабрикой, а выживал в ее тени, примыкая к административному зданию и производя впечатление ветхой пристройки или огромной собачьей будки. Металлические листы, которыми местами подлатали кровлю из дранки, Дмитрий уже видел во втором цехе, заготовками из них были оснащены штамповочные прессы. Рядом с разрушенной беседкой ржавел американский грузовик, бурно разросшаяся крушина роняла листья в лужи. За территорией фабрики поднимался выцветший косогор. Дмитрий разглядел две огромные дымовые трубы, принадлежавшие, должно быть, фабрике по производству реактивных турбин, обход которой был у него запланирован на следующий день. Когда он обернулся, секретарша уже исчезла, а директор требовательно смотрел на него.

– Буду говорить откровенно, Дмитрий Фролович. Сегодня мы звонили коллегам из Латвии. Думаете, мы не знаем, что стоит за внедрением ваших математических машин? Якобы дело в увеличении объемов производства, но на самом деле…

– На деле, используя электронные вычислительные машины, вы повысите производственную мощность предприятия, – возразил Дмитрий. – С их помощью вы расширите пропускную способность для групп дефицитных товаров, оптимизируете технологические процессы, усовершенствуете загрузку – разумеется, при условии тщательно продуманной корректировки технологических процессов. Уже в течение года возможно повышение производительности на два-три процента!

Директор вскочил с дивана и шагнул в сторону Дмитрия.

– И ради этого вы собираетесь притащить нам ящики, которые влетят в копеечку? Ради двух процентов? Да нашему партсекретарю достаточно пройтись по цехам и выступить перед рабочими – производительность сразу вырастет минимум на четыре процента. Всего-то и нужно, что немного попотеть, так мы и раньше задачи решали, и в будущем…

Адынатьев поспешил на помощь директору, которому словно стало не хватать воздуха:

– Пожалуйста, поймите нас правильно. Трудящиеся Воздухогорска вовсе не противники прогресса. Мы единодушно поддерживаем все решения ЦК. Но вместе с тем наши успехи однозначно свидетельствуют, что в оптимизации технологических процессов мы можем полагаться на советы отдела производства. В соответствии с ленинским девизом: «Лучше меньше, да лучше».

– При этом отдел инновационного развития и рационализации прекрасно справляется с работой, – подхватил третий, которого так и не представили. – А именно начальник отдела Мушникова. В этом вы уже наверняка убедились.

Дмитрий почувствовал, что обязан кивнуть. Одновременно он вспомнил неприятное ощущение от силы рукопожатия Валентины Ремовны, вдруг засомневавшись, верно ли расценил ее сердечность.

Заместитель директора, успевший тем временем развязать галстук, воспользовался паузой и перевел разговор на газетную статью:

– В ней говорится об успешном использовании математических машин в животноводстве.

Дмитрий, догадавшись, что сейчас последует, подавил вздох. И действительно, заместитель продолжил: «Совхозные ЭВМ регулируют озвучивание животноводческих помещений, а именно – в зависимости от вида скота и времени суток включают разную музыку. Это приводит к значительному увеличению удоев и яйценоскости».

– К сожалению, в статье нет ни слова о последних научных результатах. Как вы думаете, Дмитрий Фролович, в будущем нам придется включать на производстве для трудящихся симфонии или народные песни?

Почти повсюду – будь то Маарду, Мингечевир или Минусинск – с недавних пор ему бросали в лицо одни и те же сомнительные аргументы и примеры. Комиссов уже осторожно разузнавал, не высказался ли какой-нибудь кардинал Госплана пренебрежительно о Межповэффе и не намечались ли разногласия. У Дмитрия создавалось впечатление, будто давно тайно существует всесоюзная партнерская сеть, мощная система обмена информацией между заводами и фабриками, которая, однако, эффективна лишь в отношении подобных вопросов.

– Возьмем, к примеру, Судостроительный завод номер двести, – решительно возразил он. – Там вычислительная машина вырезает из стальных пластин корабельные корпуса. На недосягаемой для человека скорости, не зная усталости. Вдобавок количество отходов сократилось на…

Боковая дверь внезапно открылась, и в проеме появилась секретарша в рюшечках:

– Антон Антонович, срочный звонок по рабочей линии.

– Скорее рак на горе свистнет, чем когда-нибудь… – донеслось из коридора, прежде чем Адынатьев задвинул за собой панель.

– Очередное сокращение количества отходов, чудесно, – выдохнул Тянуткин вместе с облаком дыма. – Но для этого не обязательно иметь постоянную проводную линию связи с Москвой.

– Исследование специальной комиссии предполагает изучение конкретных возможностей децентрализованного использования вычислительных машин, – успокаивающе произнес Дмитрий и показал результаты сегодняшнего обхода. Директор совсем скис.

– Купить эти ящики – еще цветочки, ягодки будут впереди.

– Разумеется, желательно в дальнейшем объединить все вычислительные машины в сеть. Только представьте, мы сможем в любой момент узнавать все потребительские и производственные показатели граждан Советского Союза…

– Прошу вас, избавьте нас до поры до времени от таких долгосрочных прогнозов, – перебил его Адынатьев.

С ним в комнату вернулась секретарша. Она, как лунатик, направилась к противоположной стене и открыла спрятанный за панелью шкафчик, полный бутылок и стаканов. Партсекретарь окинул взглядом комнату.

– Кеннеди угрожает атомной бомбой.

Директор презрительно вскинул брови.