Текст книги "Любимая мартышка дома Тан"

Автор книги: Мастер Чэнь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

ГЛАВА 13
А ЧТО ТАМ – ДАЛЬШЕ, ЧЕМ ЗАПАД?!

Сангак волновался, как актёр перед выходом на сцену. В отличие от Юкука, который не волновался никогда. Я же в те дни, помнится, все ещё пребывал в эйфории от того, как красиво выстраиваются комбинации на доске для игры в го, доске размером с целый мир: вот подвластная Светлому императору громадная империя и сорок с лишним миллионов её жителей. Вот ещё одна громадная империя, подвластная халифу, раскинувшаяся от Согда до закатных стран. Вот Великая Степь. Вот полководцы. Премьеры. Придворные дамы. Шпионы. И моя рука движет их по доске. Вот я делаю несколько первых очевидных ходов – и вижу такие же очевидные ходы в ответ. Игра продолжается! Всё идёт отлично!

Все мы трое, сидевшие под вечер в комнате-душегубке, уже знали, что в данный момент Меванча беззвучно пробирается по балкам над потолком, как летучая мышь, чтобы занять место практически над нашими головами. Сигнал о том, что танцовщица, находившаяся в своей комнате, карабкается наверх, был подан нам мальчиком с хорошим зрением из числа Сангаковых людей, сидевшим на чердаке напротив, шагах в ста от нашей галереи. Причём сам сигнал был вполне в духе этой замечательной осени: три заранее оговорённые ноты на флейте.

 
С кудрявой головой из варварских стран
Мальчик зеленоокий
В безмолвную ночь на бамбуковой флейте
В башне играет высокой,
 

– вспомнил я маленький стишок, на примере которого терпеливый Ван обучал меня местным правилам стихосложения.

Наш юный шпион потом очень живо описал виденное: вдруг ему показалось, что танцовщице взбрело в голову повеситься – в её комнате не было света, но даже в сумраке можно было рассмотреть, как её ноги в длинных тёмных шароварах в какой-то момент повисли в воздухе. Но они тут же аккуратно поднялись вверх и исчезли. Шпион – малолетка долго не мог прийти в себя от изумления.

Реплики у всех нас, троих, были хорошо отрепетированы. Мы начали, давая Меванче время устроиться на балке, со скучного разговора о товарах и ценах. Затем я строго вопросил у Юкука, что нового он узнал про подготовку к Западному походу.

– «Дядюшки из Янчжоу» докладывают, что доверенные лица в канцелярии премьера уже закончили составление списка врагов Ян Гочжуна, которых надо записать в эту армию на как можно более почётные должности, – необычайно отчётливо выговорил тот, напрягая сиплую глотку.

– Ну, мы об этом братцу Аню, пожалуй, не напишем, – отвечал я. – Сначала я хочу получить список. Юкук, все твои усилия должны быть сосредоточены в этом направлении.

– Премьер хочет, чтобы все его враги объединились в одной армии? А если эта армия вернётся с победой? – сыграл своё вступление Сангак.

– В том-то и дело, что такую армию премьер постарается подвести под верную гибель, – вздохнул я. – И об этом рано или поздно мне надо бы написать тому же Ань Лушаню. Вот только эта светлоглазая лиса мне не поверит, так что писать, пожалуй, бесполезно. Он ведь хорошо знает, что нам там, у стен Самарканда, его армия никоим образом не нужна. Так что если я опять скажу ему, чтобы он не соглашался на эту авантюру и искал способы отказаться от назначения, то веры мне будет мало. А пока что… пока что, Юкук, придётся мне попросить брата связаться с двором халифа. Я всё же хочу попытаться договориться с Ань Лушанем о том, чтобы армия его при переходе границы Согда целиком перешла к ним на службу. Но эта переписка займёт время. И немалое. А может, они ответят, что полководца-то они приютят, но придётся сначала его армию постепенно разорвать на части и разбить их поодиночке, – я не могу командовать халифатом, могу только убеждать. И об этом братцу Аню писать тоже рано.

Пусть думает, что дела его не так плохи, как на самом деле. А напишу я, наверное, следующее…

И далее я вкратце изложил письмо, которое уже к тому моменту было написано и подвергнуто цензуре господина Чжоу, и передано, как я и ожидал, в его же руки для отправки.

Но вообще-то особых добавок и поправок в это письмо, к моему удивлению, Чжоу вносить не стал.

Об этой и других странностях в поведении Чжоу я задумался всерьёз гораздо позже. А в тот момент я лишь думал о спектакле для «ведьмы Чжао».

Который удался блестяще. Следовало ожидать, что наутро слухи о ведьме Чжао, прыгающей по крышам, должны были распространиться по столице с новой силой. Двое из многочисленной группы наблюдателей, расставленных этим вечером вокруг нашего подворья, сообщили о жутком зрелище: серой тени, которая буквально из ничего возникла на крыше среди темноты. А затем страшная старуха с развевающимися седыми волосами, то прижимаясь к крыше, то делая по ней ловкие скачки, то беззвучно спрыгивая в тёмных углах на землю, проделала очень короткий путь – ей не потребовалось даже выходить за пределы окружённого, как и все кварталы, внешней стеной Восточного рынка.

– Кто? – нетерпеливо спросил я Сангака. – Куда она направлялась?

– К Ношфарну, – доложил тот. – На их подворье в дальнем конце рынка… Провела там целую стражу и так же, по крышам, вернулась. Она как раз сказала мне перед этим, что у неё разболелась голова и что ей надо полежать одной, – бесстрастно добавил он.

Отлично, значит, самаркандский торговый дом Ношфарна – не просто наш конкурент в столице и не просто один из согдийских домов, торгующих с братцем Анем. Ах, если бы составить полный их списочек, подумал я.

А Чжоу… всё-таки странной была наша встреча после моего возвращения.

Сам разговор о том, что я увидел в ставке полководца и о чём говорил с ним, был на удивление короток. Чжоу, к моему удивлению, почти не задавал мне дополнительных вопросов.

Зачем в таком случае он отправлял меня к Ань Лушаню, да ещё с такой поспешностью? – мелькнула у меня в голове мысль.

Так же спокойно, как должное, воспринял он и мой доклад о том, что полководец просил меня писать ему письма.

– Ну, конечно, пишите. Вот приходите сюда, и я вам помогу и написать, и отправить, – отечески, но как-то чересчур снисходительно заявил он. – А пока что… Да садитесь и напишите все, как есть. Пусть он знает, зачем и кому нужен этот поход. Ведь нам с вами он не нравится, правильно? Мы ведь хотим, чтобы его не было?…

Далее. Если при первой нашей беседе с господином Чжоу в его доме-канцелярии мы с ним не сводили друг с друга глаз, вокруг стояла мёртвая напряжённая тишина и не было видно практически ни одного человека, на в этот раз его дважды отвлекали, шепча что-то на ухо, офицеры в малиновых мундирах, один ханец и один тюрок.

– Вы, наверное, слышали о «малиновых барсах», – лукаво сощурил свои чёрные глаза Чжоу. – Вот теперь вы их видите.

– Малиновые куртки с вышитым на них зверем сохранились с времён императрицы У. Солдаты и офицеры из числа «барсов» считаются большими мастерами по части… наших с вами, цзиныпи Чжоу, дел. О «барсах» ходят легенды.

Чжоу показал свои лошадиные зубы и вежливо пошипел сквозь них, выражая уважение к моим познаниям.

В общем, у меня в какой-то момент возникло ощущение, что я действительно в гостях, и более того – говорить больше не о чём и пора вежливо откланяться.

И тут Чжоу, вместо того, чтобы отправить меня писать письмо, вздохнул, отодвинул кисти и бумаги и доверительно наклонился ко мне:

– Господин Маниах, я всё хотел спросить вас… Столько дел, и так мало времени, чтобы понять, что творится на Западе… Ведь вы бывали в столице императоров Бизанта, в городе на солёной воде?

– В городе Константина? Бывал, бывал, хотя очень давно.

– Так вот, господин Маниах. Мы все знаем, что мир объединяет одна большая дорога между нашей столицей и столицей Бизанта. – Он показал два пальца, чуть разведённых в стороны. – Великий Путь. Полгода быстрой езды. И много, много городов и царств на этой дороге. А что там, дальше, господин Маниах?

– Где? – удивился я.

– Ну, для нас, подданных императора, Запад – это, конечно, и Кашмир, и ваш Самарканд, и что там ещё… Бухара, Мерв (он выговаривал эти названия очень старательно и с большим вкусом). Ну, южнее – бывшие земли персов, а сейчас сердце империи «чёрных халатов» – но это тоже, в общем, Запад. Итак, тот самый Путь, по которому везут шёлк, – вот он доходит от Чанъани до Бизанта, до города Константина. И – Запад кончается. А что там, дальше, чем Запад, господин Маниах? Какие города, какие империи?

Вопрос господина Чжоу поставил меня в тупик.

– Собственно… – замялся я. – Раньше столицей империи Фулинь был совсем другой город, он ещё за одним морем, дальше к западу. Ваши императоры династии Хань торговали именно с той, старой, западной, столицей империи. Не помню, как она называется. Город и сегодня есть, уважаемый Чжоу. Но раньше он был огромен и густо населён, вы не поверите – чуть не в половину нынешней Чанъани. А сейчас – ну, люди в нём живут, там есть свои цари, они постоянно ссорятся с Бизантом… но на месте прежних улиц пасут коз и разбивают поля и виноградники, там много развалин, а людей не так уж много. Его раньше захватывали все те же тюрки, такие же, как наш с вами Ань Лушань, и город, не устоял – стоит только младший брат его, Бизант на солёной воде. – Я задумался. – Ну, а ещё дальше? Там тоже есть города, уважаемый цзиньши Чжоу. И, как у нас, в несчастном Согде – каждый город за себя. Говорят, что часть этих городов захватили все те же «чёрные халаты», это западная окраина их империи. Вы бы удивились, господин Чжоу, если бы попали туда: города эти, как и Бизант, сделаны из громадных тяжёлых камней, окружены высокими стенами. Совсем другой мир, чем здесь. Дом в вашей империи строится быстро – это павильон среди сада, сад вечен, а павильон можно лет через пятьдесят за три дня сложить снова. А там, за Западе, любят строить вечные дома, из камня. Множество маленьких Ань Лушаней правят этими городами и теми землями, куда могут быстро доскакать их кони – день пути, не больше. Собственно, это не такие уж плохие городки, господин Чжоу. Но они очень маленькие, не больше квартала Чанъани. И всё же император Бизанта продаёт туда шёлк. Свой, а также сделанный из вашей, господин Чжоу, пряжи. Как и в храмах Учителя Фо, в тех громадных каменных храмах – они похожи на горы и пещеры внутри гор, – этим шёлком украшают стены и алтари. Ну, что там есть ещё… уже более века назад император Бизанта выстроил на море, следующем к западу от его моря, необычный городок. Прямо в воде, на отмелях и на сваях. Потому что берег находится под властью враждебных императору тюрок, а вот море – ничье. И через него Бизант поставляет шёлк в маленькие городки ещё западнее. Говорят, очаровательный город, а название его… вы легко сможете его выговорить… Венис… точнее, Ве-ни-че.

Господин Чжоу, который не зря всё же получил свой учёный титул, послушно зашевелил губами и даже дёрнулся за кистью.

– Да, маленькие государства, и никаких империй. Хотя… – задумался я. – Я слышал, есть довольно обширные земли, которые подчиняются одному тюрку, зовут его Пепин Курзе, что означает – «ставший большим». Может, у него или его детей и получится какая-то империя. Ну вот. А кроме этого боюсь разочаровать вас, уважаемый Чжоу, – кроме этого… ничего. Ни-че-го.

Мой собеседник с грустными вздохами поправлял складки тяжёлой чиновничьей одежды, украшенной матерчатым нагрудником с большой серебристой хризантемой. Потом он развёл руками, как бы собираясь со мной попрощаться, – и тут я поймал на себе его живой и очень внимательный взгляд.

– Чуть не забыл! – сообщил он мне, опуская руки. – Пока вы трудились, выясняя ситуацию на наших северо-восточных границах, я ленился и отдыхал… – тут он униженно поклонился, – но мои сотрудники всё-таки разрешили ту загадку, о которой мы с вами упоминали в заключение нашего первого разговора.

Я помнил об этой загадке. Сейчас господин Чжоу начнёт снова рассказывать мне, кто я такой. Что ж, а мы послушаем.

– Вот чего я не понимаю, господин Маниах. Речь идёт о новом боге, которого принесли вам завоеватели – «чёрные халаты» – полвека назад. Ведь вы так и не приняли новую веру? Но её принял ваш брат?

Я вздохнул: ведомство господина Чжоу работало не так уж плохо. Но многого ещё не понимало.

– Это не новый бог, господин Чжоу. Это всё тот же самый бог. Бог Огня, которому поклонялась моя мать. И Бог Небесный, изначальный, тюркский бог. И бог императора Бизанта. Это – тот, кто выше всех. А вот пророки у всех народов разные.

– А как зовут вашего бога? – быстро задал вопрос Чжоу.

– У него много имён. Да и вам ведь он знаком. Это тот, кого вы называете просто Шанди – верховный бог. У нас – ну, Тенгри, конечно. Кашмирцы и их соседи зовут его Шакьямуни, то есть тюркский бог. А вообще-то у нас, тюрок и полутюрок, и согдийцев тоже, есть девяносто девять имён бога, и все их знают только жрецы. Вопрос в том, для чего именно вы хотите к нему обратиться. Если хотите поблагодарить его – то скажете ему: Газбоди, прозрение глаз моих. И ещё: Годай, несущий счастье. И: Богдо – дающий покой и веру. И: Алла, от слова ал – рука, так к нему обращаются, когда хотят о чём-то попросить. Этим именам уже тысячи лет…

Мой собеседник прилежно размахивал кистью над клочками бумаги.

– Конечно, господин Чжоу, когда «чёрные халаты» начали столетие назад покорять одно царство за другим, то они обидели многих, объясняя, как нам следует молиться нашему же богу. А мы… – я задумался и даже забыл про Чжоу с его расспросами, – мы – мой дед, например, и отец – мы сделали много ошибок, каждый свои. Мы думали, что они, с их не такими уж большими армиями, не смогут нас победить. Увы… А ведь говорил мой прапрадед, что молодые народы очень опасны сами для себя и для других.

– Он, ваш уважаемый прапрадед, как считается, встречался с самим их пророком? По имени Мо-хэ-мо? – не удержался Чжоу.

– Ох, как же вы много, оказывается, про нашу семью знаете… Да, он виделся с Мухаммедом, когда тот был правителем Медины, а его «чёрные халаты» ещё и подумать не могли, что им покорится полмира. И вы знаете, мой прапрадед вернулся после этой встречи под большим впечатлением. Он сказал тогда – как видите, его слова в нашем доме передаются от поколения к поколению, – что встретился с удивительным человеком. Потому что ладно ещё, что люди шли за ним, пока он побеждал. Но вот он потерпел поражение, и все сторонники все равно остались с ним. Прапрадед тогда сказал, что нам всем надо учиться не только побеждать, но и проигрывать… А книга о боге, которую записали с его слов! – Тут я окончательно забыл о Чжоу. – Она ведь красива. Она попросту великолепна, и мой брат, о котором вы упомянули, знает её уже чуть ли не наизусть. Да и вообще, эти смуглые люди – такие же прирождённые поэты, как и ваш народ хань. Все, все пишут стихи. Они чуть ли не затмили тюркскую поэзию, с её музыкальными рифмами. Вот послушайте только: «Я славлю торговцев, потому что они – курьеры горизонтов и верные слуги бога на земле». Курьеры горизонтов – как вам это нравится, господин Чжоу?

Тот покивал с явным интересом.

– А все потому, что это – дети, господин Чжоу, – продолжал я. – Большие дети, только что увидевшие мир и исполнившиеся восторга. Но не только восторга. Они вдобавок вдруг обнаружили, что родителей, воспитателей, старших не то чтобы совсем нет, просто они уже не могут ничего сделать, потому что дети настолько сильны, что могут зарубить родителей своими – неплохими, надо признать, – мечами или утыкать стрелами. Господин Чжоу, в нашем мире нет равных «черным халатам» по жадности до новых стран, новых товаров, далёких земель. Они все видят и чувствуют впервые. У них постоянно кипят споры: шёлк – можно ли его носить или надо быть скромным, а шёлк наденут на тебя в раю? Можно ли радоваться хорошему вину? Можно ли изображать лицо бога? Можно ли… Да о чём только не спорят люди, для которых мир так молод. Мы с вами – наследники очень старых империй, господин Чжоу, а они – для них сейчас идёт только сто тридцать третий год их мира: дети! И очень жестокие дети… Я говорил о наших ошибках – вроде бы мы их делали не так уж много. Но они… Они совершили все ошибки, какие возможно. Им говорили: нельзя жечь чужих богов, потому что против вас восстанут тысячи. Так говорил Гурак, которого мой дед с соратниками поставил правителем Самарканда, чтобы тот воевал с Кутайбой, – он говорил это Кутайбе, стоя на развалинах Самарканда, а тот смеялся и совал факел в хворост. Потому что кто такой Гурак, если он только что сдал тебе город? И ведь восставали тысячи, и гибли, но «чёрные халаты» все выигрывали свои битвы. А им все объясняли: ведь вам нужно здесь править, вы не можете это делать только силой. Вы не можете сначала говорить, что принявшие новую религию освобождаются от налогов, а потом, когда новообращённых оказалось чересчур много, менять правила: против вас восстанут снова и снова. И ведь прошло каких-то полвека, и мы оказались правы. Им не хватило денег. Они завоевали многие земли, но не знали, что с ними делать. «Чёрные халаты» зашли в полный тупик…

– И вы их свергли. Вы их уничтожили,– негромко перебил Чжоу, глядя мне в глаза тяжёлым взглядом и крепко держа неопрятную бороду в кулаке. – Вы, господин Маниах. Ваш торговый дом. И, прежде всего, именно вы. А ведь у нас тут как-то даже не поняли смысла происшедшего – ну, смена династии в халифате. Ушли Омейяды. Пришли Аббасиды. А кто поднимал мятежи и волнения в Хорасане? Кто дал денег потомку дяди Мухаммеда, Аль-Аббасу, и его наследникам?

– Кроме нашего дома, было много желающих дать на это деньги, – попытался вставить слово я.

– И кто воевал, начиная с путча в том же Хорасане, кто приводил лидерам будущей династии все новых согдийских солдат? Кто возглавил некоторые из этих отрядов самолично? Вы, господин Маниах. Вы. Вы действительно не любите сидеть дома и наслаждаться своим богатством. И вы уничтожили власть «чёрных халатов» – неплохо, а? И привели в их империю династию совершенно другого народа – персов. Побеждённых «чёрными халатами», стёртых с лица земли персов. А мы-то все удивлялись – ваши почтенные отец и дед всю жизнь провели, строя заговоры против «чёрных халатов», а вы им верно служите. Оказывается, ничего подобного, вы продолжили дело отца и деда – и служите не тому же самому халифату, а совсем другим его правителям. Правителям, которых привели к власти вы. У вас интересный торговый дом, господин Маниах. Ваш великий предок практически уничтожил персидское царство руками тюрок, чтобы ваши караваны… как вы сказали… шли на запад и восток. А вы сделали наоборот – вернули персов к жизни и скормили им ваших врагов из Мекки, Медины… и ещё Дамаска, Куфы и так далее…

«А через год после прихода новой династии – в качестве свадебного подарка – скормили новым хозяевам халифата армию вашего Гао Сяньчжи под Таласом», – мог бы напомнить я господину Чжоу. Но он и так это уже отлично понимал.

Я вздохнул. Вы рассержены, господин Чжоу, но я вам ещё нужен, раз уж мы беседуем тут с вами за чашечкой чая.

– Ну, не так все страшно, господин Чжоу, – я попытался увести его от неприятной темы. – Не совсем же мы их уничтожили. Куда же было девать всех «чёрных халатов» – им тоже нашлось место при новой династии. Пусть не такое почётное, как раньше, но… Новый халиф привёл к власти персов, но также взял в свой халифат «чёрных халатов» вместе с их обширными землями вплоть до закатных царств… А их пророк – что ж, мы чтим его. Ведь в одном лишь Самарканде каждый третий молодой человек уже вырос при новой религии. Что же нам теперь – травить их, повторяя ошибки прежних властителей? Пусть уж будет, как раньше, много разных храмов и много пророков. И Зороастр, и Иса, и вот теперь ещё этот Мани… А новые правители, – торопился заболтать его я, – это, знаете ли, совсем другие люди, чем купцы из Мекки и Медины и мрачные кочевники пустыни. Это будет другая, великодушная империя, господин Чжоу, чьи правители думают о еде и шёлке, книгах и поэзии, а не только о войне. В ней всем найдётся место.

– А вам, вашему торговому дому, что досталось в этой великодушной новой империи? – без малейшего тепла в голосе спросил он. – Торговля шёлком, конечно?

Шёлком и муслином, мог бы ответить я ему. И ещё – нам все больше нравилось новое производство, которое мы открыли с родственниками нового халифа у себя в Самарканде, – производство бумаги. А работают там пленные мастера из вашей империи, которых мы с почётом доставили с поля битвы у той же реки Талас… И это тоже вам знать в подробностях необязательно.

– Я же говорю, достанется всем и всё, – отвечал я. – Ну, например, новый халиф Мансур начал строить новый город на развалинах древней персидской столицы Ктесифона. Он, будучи человеком экономным, даже использует старые камни той столицы на новой стройке. Мансур сказал: это будет самый процветающий город на земле, рыночная площадь для всего мира. Как ваша Чанъань, господин Чжоу. Он уже, собственно, есть – Круглый город, этакая очень большая цитадель, внутри неё – сады. А от цитадели отходят несколько улиц…

– И на одной из этих улиц – ваши лавки, господин Маниах…

Правильнее было бы сказать, что одна из упомянутых улиц фактически принадлежит нам целиком. Но я упрямо продолжал говорить ему о зелёном куполе будущего дворца, о множестве торговых домов, о хлопковых тканях с шёлковой каймой из халифских мастерских, о растущих с каждым днём портах Басры и Адена, откуда новой империи открывались пути в целые миры…

– Как он называется, этот ваш новый город, все никак не могу запомнить? – ворчливо спросил, наконец, господин Чжоу, чуть смягчаясь.

– Вы не поверите, но называется он в точности так же, как ваш – Чанъань, город долгого спокойствия. На языке «чёрных халатов» это звучит как Мадинат-ас-Салам, то есть – город спокойствия. Хотя чаще, как ни странно, его именуют на всеобщем, тюркском языке по имени деревушки, которая стояла как раз на его месте: «Богом данный». Или Багдад. Славный будет городок.

Чжоу вздохнул и условился о новой встрече со мной через полмесяца. Или раньше – когда ему угодно будет прислать за мной гонца.