Текст книги "История Кузькиной матери (СИ)"

Автор книги: Марьяна Брай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 20

Отчет для меня подготовили только через пару дней, но недостаточно развёрнутый. И мне пришлось самой дописывать детали. Тимофей не считал важным записать мелкий скот и хоть примерно, какой приплод он даст. Куры, гуси, утки, да и овцы были чем-то вроде расходного материала, который можно быстро приколоть и на стол хоть что-то подать.

Пол дня мы подбивали результат, и я почти клещами вытягивала из управляющего детали. В итоге получилось не очень богато. Даже, я бы сказала, на грани выживания. И это при условии, что год будет урожайным.

– Матушка, мы с ребятами рыбу станем удить каждый день! Голодать не придётся. Это когда мне приходилось муку для хлеба воровать, тогда страшно было, а сейчас… – за завтраком Кузьма не упускал момента, чтобы вставить свои «пять копеек». Но я никогда паренька не оговаривала, не заставляла помолчать. Потому что он в свои шесть лет куда больше моего знает в этой жизни и куда больше пережил.

– Займись, Кузя. Только не для нас. Мужики в деревне все на поле целый день. А там и старики, и дети. Так что через день свозите туда и рыбу. Нам много не надо, – отвечала я, все ещё раздумывая о том, чем заняться, как не заработать капитал, а хоть точно знать, что голодными не останемся.

Голову я ломала пару недель. Расцвели яблони в саду, зелень щедро и густо покрыла луга. Из деревни куда больше стало приходить масла, яиц.

– Тимофей, – окликнула я управляющего, замеченного возле телеги. Они сгружали привезенное и спускали в ледник – глубокий погреб под хозяйственной пристройкой. – Как дела в Огибаевке?

– Все ладно. Посевную закончили, сейчас мужики огородами занимаются. А после дрова начнут готовить. А там, глядишь, и урожай убирать уже время придёт, – он все ещё мешкался, разговаривая со мной.

– А зачем нам столько масла в погребе?

– Как в леднике теплеть начнет, бабы его топить будут. Вот топленое-то оно хоть пять годков простоит.

– Точно не голодают люди в деревне? – добавив голосу железа, спросила я.

– Точно, барыня, и поклон вам шлют. Кузьма им с ребятнёй столько рыбы привозит, что уже хоть соли, – хохотнул управляющий. – Его больше и барином не зовут даже, как свойский парнишка.

Я не знала, радоваться или переживать, но уровень моей тревожности все никак не падал. Потому что после наших подсчетов Тимофей озвучил самое главное: если будет неурожай, зимой нас ждет голод. Максимум мы сможем набрать ржи и пшеницы на семена.

Зима, как описал мне Кузя, была здесь длинной. Иногда морозы звенели, но не так уж и часто. Мальчишка знал это из рассказов отца про охоту. Эта тема для мальчика была самой любимой: глаза горели, когда вечерами я просила рассказать об отце, о том, как они жили, когда всё ещё было хорошо.

Разговор о болезни отца всегда делал из стойкого солдатика ребёнка. Вернее, он и был ребёнком, но жизнь изменила мальчишку, сделала слишком рано взрослым, положила на его плечи непосильную ношу. И я перестала задавать вопросы об этой части их жизни.

Но не отступилась полностью. Мне нужно было знать, почему не стало отца Кузи. Если мне придётся говорить с кем-то на эту тему, то людям лучше не знать о моей «амнезии». Начнут пользоваться ситуацией.

***

Екатерина Ивановна Оборонина прибыла в гости неожиданно. Я думала, здесь так не делается. Но когда к дому подъехала карета, я опешила. На мой взгляд, хорошего это не предвещало! Поторопилась на улицу и вышла ровно в тот момент, когда Иван Ильич, да, тот самый доктор помогал царственной Екатерине Ивановне выходить из нее. С ней приехала служанка, суетящаяся сейчас тоже возле хозяйки.

– Екатерина Ива-ановна, – нараспев, сложив руки на груди в жесте умиления и беспокойства, протянула я благостно. – Чего же вы не предупредили о том, что в гости собираетесь?

– Не суетись. Я ненадолго. Вот, Иван Ильич намекнул, что вас следует снова осмотреть и удостовериться, что вы здоровы, – она кинула взгляд на симпатичного мужчину. К слову, по его взгляду на неё я поняла, что ничего он не хотел и думать уже забыл об Алле.

 «Это она сама! Никак не может оставить свою идею выдать меня за него замуж!» – пронеслось в голове и стало грустно. Нет, не потому, что у неё может получиться, а мужчина мне неприятен. Потому что ему на меня плевать.

Я уже жила в браке, где на меня было плевать. И обещала себе подальше держаться от мужчин. Второго такого брака я не перенесу. А точнее: не допущу. Да, женщина уважаемая, а ее сын спас меня от неминуемой смерти. И только-только получив новую жизнь, я расставаться с ней не планировала. Но и плохо жить не хотела.

– Добрый день, Алла Кузьминишна, рад видеть вас в здравии. Румянец вижу на щеках, да и вроде как поправились до нормального, – он, не особо смущаясь, подхватил в ладонь мое запястье, то ли слушая пальцами пульс, то ли оценивая его худобу.

– Все благодаря вам и, конечно, Дмитрию Михайловичу. Я здорова, можете мне поверить, – ответила я и пригласила гостей в дом. Благо, время шло к обеду и не пришлось срочно организовывать стол.

Единственное, питались мы просто, без излишеств. Сейчас, когда состояние мое висело на волоске, я не позволяла готовить шесть блюд, чтобы нам можно было выбирать. Еда была простая и сытная.

– Алёна, накрой сегодня так, чтобы комар носу не подточил: сытно, много и красиво. Как ты умеешь. Гости должны понять, что мы не бедствуем! – приказала я, и радостные глаза кухарки наполнились умилением. Давно ей такого не позволяли. Наверное, и руки чесались показать свои умения. – А ещё вели найти Кузьму. И чтобы к обеду он пришёл во всём чистом. Предупредите его вести себя как барин, а не как… всегда.

За столом гостья внимательно наблюдала за подачей блюд, осматривала нас с сыном, но угощением осталась довольна.

– Дела ваши я знаю, Аллочка. Сейчас, пока Митенька это ваше дело работал, я у него все выведала. Так что моя задача: помочь во всем. где советом, а где и делом. Не думайте, что я старая и дурная, – самоиронии женщине доставало с излишком.

– Да что вы, Екатерина Ивановна! Все у нас налаживается, а вы в моем доме гостья, поэтому отдыхайте после города шумного. Сад недавно отцвел, но прелести своей не потерял. Погуляем с вами, коли захотите, – мне хотелось, чтобы она ответила, мол, гулять некогда, надобно в обратный путь собираться, удостоверилась, что у вас все гладко и пора до дому.

– Успеем, деточка. За неделю ты мне все и покажешь. Комнаты найдутся на первом этаже? Ивану Ильичу можно хоть на третьем – скорый, быстроногий. А вот мне… лучше внизу!

Доктор посмотрел на женщину, как и я. Он тоже не знал, что приехал сюда на неделю. А потом наши взгляды встретились. Он горько улыбнулся. Я улыбнулась ему в ответ.

И поняла, что договариваться нужно с ним. Нам стоило подыграть настойчивой «царице», которая не знала слова «нет».

Глава 21

Благодарность и ярость в моей голове раньше не ходили рука об руку, и теперь я чувствовала себя, как чувствуют, наверное, беременные. По крайней мере, одна из моих подруг рассказывала о том, как тяжело переносила в последние пару недель этого прекрасного периода своего мужа. И любила, и ненавидела.

Я сейчас то же самое испытывала к нашей гостье.  Через день после приезда она велела собрать прислугу и заявила на этом странном «собрании», что в обиду меня не даст. А коли кто вздумает использовать против меня мою доброту, пороть станет самолично.

Народ смотрел на меня с жалостью, хотя пороть предполагалось их.

Ещё через день Кузьму усадили с книгами, которые он должен был вслух читать нам после завтрака, обеда и ужина. Благо, «государыня» после обеда засыпала, и Кузьма, подмигнув мне, нараспев, в той же тональности, что и читал, сообщал о своем уходе в деревню.

Через три дня я начала чувствовать себя заложницей, и кипящая внутри магма вот-вот должна была вырваться. Но первым взорвался доктор. Ну как взорвался?.. Просто сообщил нашей своднице, что у него срочные дела в городе. А пока она хватала ртом воздух, поскольку отказа не понимала, поблагодарил за обед и вышел.

– Аллочка, все это из-за вас. Вы мало внимания уделили мужчине. Вы же понимаете, что сами не справитесь? Да и владения ваши не столь прибыльны, – качала она головой, перебивая Кузю, читающего очередную книгу вслух.

– Мы справимся, Катерина Ивановна, а вам, думаю, пора домой, – спокойно, отвлекшись от злосчастной вышивки, которую тоже всучила мне наша главнокомандующая, ответила я. А потом зачем-то добавила: – Думаю, ваши уже отдохнули.

– Отдохнули? – искренне удивилась и уставилась на меня Екатерина.

Тут даже Кузьма замолчал, хотя прекрасно знал, что размеренное чтение усыпляет нового домашнего террориста за пять минут.

– Да, уважаемая Екатерина Ивановна. У меня свои взгляды на жизнь. Мы много пережили с Кузьмой, и я уверилась, что его защиты мне достаточно. Да и доктор ваш вовсе не влюблён в меня, как вы сказали. И заставить его никто не сможет. Думаю, у него есть уже женщина, о которой вы не знаете. Или он влюблен в свою работу так сильно, что ему и вовсе не до них, – я ждала после своей отповеди взрыва эмоций, обиды и проклятия с её стороны.

Но гостья сощурилась и улыбнулась. А потом встала, подошла к Кузе и отправив его гулять, велела принести нам чаю.

– Я осталась без мужа довольно рано, дорогая моя, и думала, что сама справлюсь со своим сыном…

– Правильно думали, он занимает высокий пост, у него хорошая семья…

– Это верно, но вспомните о том, кто привёл эту девушку в наш дом. Вы хотите так же, как и я, устраивать жизнь Кузи, не дать ему возможности научиться той самой необходимой мужской части жизни? Слышала не раз, как он рассказывает вам об отце. Об охоте совместной, о том, как они вместе объезжали деревни, о том, как тот учил его читать и писать, – впервые наша гостья показалась трезвомыслящей и умной. Нет, глупой я её не считала никогда, но она ни разу не завела со мной вот такой беды, предпочитала просто поучать.

– Вы правы. Я задумаюсь, – ответила я искренне, вспоминая лицо мальчика в моменты, когда он вспоминал прошлое. У меня ведь не было опыта замужества. Хорошего, крепкого замужества, где люди любят друг друга и помогают друг другу. У меня не было опыта материнства, и сейчас я исходила только из необходимых для жизни условий выживания.

Но! И сейчас я не планировала связывать свою жизнь с кем-то, кто станет опорой. Только опорой. Слишком короток был отрезок жизни, моей новой жизни. И в ней не было уверенности в завтрашнем дне.

– Потерпи меня, милочка, еще пару дней. Завтра мы с тобой отправимся в гости к моей подруге. Раз уж я тут недалеко, то надо навестить её. Письмо я уже отправила и сообщила, что прибудем втроём. А потом я уеду. Нет, я не злюсь, – она заметила мое смущение и даже засмеялась. – Слышала, как ты говорила с Тимофеем. Уверилась, что в хозяйстве ты начала разбираться сама. Так и делай! – она допила чай и попросила ещё почитать.

А потом заснула под моё чтение. Как всегда.

На следующий день я встала пораньше. Хотела проследить, как Тимофей отправляет из усадьбы мешки с семенами ржи и пшеницы. Доверяла, безусловно, но что-то хозяйское во мне встрепенулось. Затем пошла посмотреть на остатки в амбаре.

– Можно на мельницу свезти. До зимы запас муки будет, – довольный Тимофей уже присел на телегу.

– Отвези. А потом оставь нам на пару месяцев. Остальное в деревню людям раздай. Там Матрёна сейчас этим заправляет. Пусть поделят на все дома по числу жильцов, – ответила я и пошла к дому. Но Тимофей меня догнал.

– Барыня, негоже так. Нельзя оставить усадьбу без провизии. Вам мало пока понятно, но кто знает… вдруг неурожай! – он бежал за мной до крыльца, умоляя не навредить себе же.

– Оставь на два месяца. Остальное в деревню, – приказала я тоном, не терпящим обсуждения.

– Зря ты так, Аллочка, – видимо, наши громкие голоса заставили выйти Екатерину Ивановну на крыльцо. Хотя она все прекрасно видела через окно. Я заметила ее, когда шла к дому.

– Не зря. Давайте, рассказывайте, куда мы едем, к кому и зачем? Погостить там вы и одна можете, а я пока тут во всём не разберусь, точно в невесты не собираюсь, – не меняя тона, ответила я и прошла в дом.

Служить этому «уряднику в юбке» я не собиралась больше, а ещё меньше всего хотела бы сейчас разъезжать по гостям.

Путь до усадьбы подруги, которую я теперь знала как лучшую из женщин, добрейшую Марию Петровну, прошёл в молчании. Не то чтобы я не хотела говорить, просто Екатерина Ивановна с таким видом восседала напротив, сложив руки на коленях, что напоминала ожившую статую Гордыни. Ненадолго хватило её понимания, но обещание скорейшего отъезда действовало на меня похлеще свежего воздуха.

 Кузьма, который хоть и сидел на козлах, но явно был в курсе всех перипетий разговора про замужество, время от времени фыркал так, что лошади вздрагивали. А Екатерина Ивановна бросала ему в спину гневные взгляды. Я же, напротив, наслаждалась дорогой.

Возничий сложил крышу, и ветерок обдувал лицо, а солнце ласково грело. В этот момент мне даже показалось, что начинаю привыкать к этому образу жизни.

До тех пор, пока карета не свернула на широкую ухоженную аллею, обсаженную старыми липами, ведущую к большому светлому дому. Оштукатуренный, с белыми колоннами, окружённый цветущими клумбами. У парадного входа нас уже ждала хозяйка. Мария Петровна оказалась невысокой, пухленькой, с добрыми, немного наивными глазами и целой россыпью мелких кудряшек, выбивающихся из-под кружевного чепца. Рядом с ней в легких платьях пастельных тонов, как два распустившихся бутона, стояли две юные барышни, видимо, её дочери. Их наряды, прически и даже манеры – всё кричало о том, что здесь обитает изящество, а не суровые будни.

– Алла Кузьминична! Какими судьбами?! – воскликнула Мария Петровна, раскидывая руки для объятий. Её голос был такой же мягкий и мелодичный, как звон колокольчиков.

– Дорогая Мария Петровна, – не менее радушно ответила я, целуя воздух над щекой хозяйки, – простите за столь внезапный визит. Но Екатерина Ивановна была непреклонна, – я глянула на свою спутницу, а та и бровью не повела.

 Дальше следовал поток любезностей и вопросов о здоровье, урожае и самочувствии, от которого я с трудом сдерживала зевоту. Нас проводили в просторную гостиную, залитую светом из высоких окон. Мебель обита шёлком, на стенах картины в золочёных рамах, а из каждого угла так и веет благополучием.

Со своими милыми вещицами из дома я мысленно уже попрощалась. Оставалось понять: где выгоднее всё это можно продать.

 Все уселись за круглый стол, уставленный фарфоровыми чашками и вазочками с вареньем. Мария Петровна с дочерьми щебетали о последних новостях и рукоделии, Екатерина Ивановна периодически вставляла весомые реплики, а я пила чай, наблюдая за всей этой идиллией.

И тут дверь гостиной распахнулась, и на пороге появились два статных молодых человека. Высокие, широкоплечие, с блестящими от смеха глазами. Один, с копной темно-русых волос, был явно старше и держался с этакой непринужденной удалью. Второй, чуть моложе, с более светлыми волосами и тонкими чертами лица, был сдержаннее, но его глаза тоже искрились весельем.

– Матушка, добрый день! – произнес старший, подхватывая руку Марии Петровны и целуя ее. – А у нас, я смотрю, гости! Его взгляд скользнул по Екатерине Ивановне, затем задержался на мне. Улыбка на его лице стала еще шире, когда он подошел и галантно склонился над моей рукой.

– А я, кажется, не имею чести быть представленным столь обворожительной даме, – его голос был бархатным, с легкой хрипотцой. – Позвольте представиться – Василий. И как же так вышло, что я раньше вас здесь не встречал? Или такая красота у нас теперь вдруг появляется из воздуха?

 Я, которая за свою жизнь слышала немало комплиментов о работоспособности, навыках и характере, смутилась. Изобразить равнодушие было бы, наверное, лучше всего, но я вдруг поймала себя на мысли, что мне даже немного приятно.

Глава 22

Двое мужчин в доме – понятная для Екатерины Ивановны причина затащить меня сюда. Я даже выдохнула, что дело не в нашем перепуганном докторе. «Королева» решила выдать замуж именно меня!

А выдохнула я потому что мне как минимум предоставляется выбор. Только вот… Захочет ли кто-то из мужчин связывать свою жизнь со вдовой, у которой из приданого только сын и долги? Нет, пока , конечно, только сын – в долги я и в прошлой жизни не влезала, но, упаси Бог, случится пресловутый неурожай, нам тогда и в «ноль» не выйти.

– Мы наслышаны о том, что случилось с вами, Алла, – хозяйка дома качала головой, словно обсуждали мы нечто совсем уже невозможное. – Я так переживала за вас и вашего сына!

– А услышали вы когда? От Екатерины Ивановны? – я пила чай, слушала вполуха, раздумывая между делом, как, кроме продажи имущества, «поднять» денег.

– Что вы, милая! Еще осенью, когда эти… эти люди заехали к вам, да и потом, когда прислуга стала рассказывать зимой, что вы больны – де, – Мария Петровна, похоже, выжимала из себя жалостливый тон слишком старательно, и от этого звучало это очень наиграно.

– Позвольте, а раньше, до того, как мой супруг умер… мы с вами дружили? – чувствуя, как задрожали мои руки, спросила я и стрельнула по хозяйке взглядом.

– Разве вы не помните? Мы были на вашей свадьбе, а потом, когда родился ваш сын, Алексей Романыч лично приглашал нас на крестины. Мой супруг и ваш свекор, оба почившие уже, но не забытые, дружили, – она раскачивалась, прикрыв глаза, губы растянулись в улыбке. В общем, эта королева драмы, видимо, старалась изобразить ностальгию по тем временам.

– А вы уважали своего мужа? – я уже даже чай пить не могла.

– Есте-ественно, милая…

– Тогда, почему вы позволили этому случиться? Почему не навестили ни разу, зная, что дома маленький ребенок? – перебила я ее, снова начавшую качаться на волнах своей памяти. – Даже зная, что эти люди засели в нашем доме, выселили нас в сарай? Думаю, о том, что Кузьма бегает по улице босиком знали все. И вы в том числе, – я осмотрелась. Мужчины за столом замерли, поняв, что сейчас будет. Дочери хозяйки переглядывались, а моя «сваха» отвела глаза.

– Что-о? – словно все еще не поняв, что гостья сейчас не просто говорит, а обвиняет ее, Мария Петровна попыталась встать, но словно передумав, осталась за столом и вперила в меня широко распахнутые глаза.

– Ничего, любезная Мария Петровна, ничего. Вы полностью подтвердили мои мысли о соседской взаимопомощи. Я не планировала в гости. Это все Екатерина Ивановна. Благодарю за обед, – я встретилась взглядом с обалдевшим от моего поведения Кузькой и добавила: – Екатерина Ивановна, мы воспользуемся экипажем, чтобы вернуться, и с вашими вещами отправим его обратно. Думаю, у вашей любезной подруги найдется комната, в которой вы сможете ночевать, если не хотите застать в дороге ночь.

Мы в полной тишине вышли из столовой, уселись в карету и тронулись домой. Не терпеть двуличных людей я научилась еще в прошлой жизни, и там мне было побольше лет, чем хозяйке дома. Да и детей мне с ней не крестить, как говорится.

– Знали они, конечно, матушка. Егорка – сын ихней прачки прибегал ко мне, и рыбалили мы с ним вместе. Он мамке все рассказывал. И она нам бывало даже гостинцы отправляла, – мой самый верный друг и единственный, любящий меня человечек только подтвердил то, о чем я догадывалась все это время.

– Не «ихней», Кузенька, а «их». Знаю, негде тебе было учиться. Но ничего. Летом ты почитаешь, набьешь руку. А осенью найдем тебе хорошего учителя. Идет?

– Идёт. Тогда мне и Прасковью придется учить, и Егоршу. А то по-новой от них слов наберусь. Неправильных! – мальчик жался ко мне, и, казалось, готов был выполнить любое мое желание, поддержать, укрепить в моей правоте, лишь бы я была.

От захлестнувшей нежности к нему я расплакалась, да так громко, что возница остановился посреди дороги. Мы как раз проезжали редкую посадку – насаженные, видимо, специально, чтобы с полей не выдувало зимой ветер, березы. Раньше в таких я собирала грибы, когда гостила у бабушки в деревне. Колхозы были богатыми, поля – ухоженными.

– Барыня, случилось чего? – с этими словами крепко сбитый мужичок обернулся с козел и уставился на меня, ища причину моего рева.

– Ничего, ничего, поезжай! – приказала я.

– Точно? – словно не доверяя, переспросил он, а потом посмотрел куда-то за мою спину.

И я услышала лошадиный топот.

– Поезжай, – приказала я, стараясь отереть лицо от слез.

– Это барин, похоже, из дома, где вы гостили. Может забыли чего…

– Алла Кузьминична, – сначала раздался голос, а потом гонец сровнялся с нами, и я увидела того самого Василия – старшего сына Марии Петровны. Этот щеголь явно гнал лошадь, но выглядел так, словно вышел из салона красоты.

Я понимала, что он разглядывает мое заплаканное, покрасневшее скорее всего, лицо, но спросить его было не о чем, и я просто пялилась на мужчину непонимающе.

– Алла Кузьминична, позвольте, я провожу вас, – спросил он.

– Едем, – уже окрепшим голосом приказала я вознице и принялась поправлять жилет на Кузе. Боялась я только одного – этот щегол увидит в моих глазах то, что видел, наверное, в любом женском взгляде – интерес.

«Мы к равнодушным людям относимся с равнодушием» – пронеслось в голове давно заученное правило. Столько лет я просила, умоляла, доказывала, что мимо чужой беды проходить нельзя, иначе, она дойдет и до твоего дома, но позже пришла к пониманию, что это как особенности разных видов животных: у кого-то хвостик, у кого-то полная слепота – не чувствуют и не видят некоторые люди ни ответственности, ни даже сожаления.

– Здесь безопасно, Василий… простите, я не услышала, или не запомнила вашего отчества, – я смотрела вперед, но видела его, движущегося рядом с нами боковым зрением.

– Я не называл отчества. Полагаю, мы можем разговаривать и без него. Мне… мне неудобно за поведение своей матушки… меня не было в усадьбе последние три года. Я и не знал, что вы жена Алексея! – голос его звучал уже не так ровно, как когда он красовался перед нами в гостиной.

– Я вас ни в чем не виню. Можете вернуться, и продолжать жить свою жизнь. Я не обижена и на вашу матушку. Мне, если так можно выразиться, на нее все равно так же, как и ей на меня и на моего сына. И прошу вас, передайте Екатерине Ивановне, что в ее компании я больше не нуждаюсь. Даже рада, что вы нас догнали, иначе, переживала бы, что не сказала всего и ей, – довольно выдохнула я и попросила возницу поднять крышу, ибо солнце светит нещадно.