Текст книги "Недооцененный Петр"

Автор книги: Мартин Хенгель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

2. Павел и другие апостолы

Совершенно новый свет бросает на нашу проблему свидетельство, которое дает о самом себе апостол Павел. Он сам называет это «апологией», «защищением» от критиков в Коринфе, которые не желали признавать его апостольства полноценным, что было связано, вероятно, с Петровой миссией в столице Ахайи или посещением ее самим Петром ^{368}. Одной из причин было то, что он и Варнава, будучи миссионерами, сами зарабатывали себе на жизнь и притом не были женаты, так что жены не сопровождали их в путешествиях" ^{369}. Таким образом, общинам не приходилось заботиться о содержании их самих и их жен. «Отказ от этой апостольской привилегии (…) рассматривался в Коринфе как признание своей неполноценности, то есть как будто бы Павел не решается пользоваться правами апостола, ибо знает, что он не настоящий апостол»" ^{370}. После антиохийского конфликта, описанного в Гал 2:11 слл., возникли длительные трения между Петром и Павлом, распространившиеся на территорию Павловой миссии " ^{371}. Первое Послание к Коринфянам было ведь написано в Эфесе спустя недолгое время после этого столкновения и обращено к Коринфской церкви, отказавшейся подчиняться своему основателю.

«Вот мое защищение () против осуждающих меня. Или мы не имеем власти есть и пить (т. е. существовать за счет общин)? Или мы не имеем власти иметь спутницею сестру жену, как и прочие апостолы, и братья Господни, и Кифа? Или один я и Варнава не имеем власти не работать?» ^{372} «Однако мы не пользовались сею властью, но все переносим, дабы не поставить какой преграды благовествованию Христову» ^{373}.

Под «прочими апостолами» подразумеваются посланцы Воскресшего в Иерусалиме, Иудее и Галилее, а впоследствии и в Сирии, причем круг их может быть шире Двенадцати, призванных самим Иисусом, но включает в себя как их, так и братьев Иисуса ^{374}. Во всяком случае, большинство их были женаты, и все они получали содержание от общин (1 Кор 9:6). Кифа, т. е. Петр" ^{375}, помещен в конце, в порядке градации. Вопреки позднейшей древнецерковной интерпретации, которая засвидетельствована у Климента Александрийского ^{376}, эти «апостольские» браки нужно понимать как настоящие, а не как чисто «духовные» отношения, какие мы находим, начиная со II века, у «синисактов» ^{377}, у которых аскеты жили с девственницами. Добавление  (сестру) к  (жену) означает, что эти супруги апостолов, среди которых в конце особо выделен Кифа-Петр, естественным образом связаны общей верой и совершают совместные миссионерские путешествия ^{378}. «Под этими женами нужно понимать (…) не просто экономок или помощниц в миссионерских делах. Павел говорит о женах апостолов» ^{379}. Правда, из 1 Кор 9:5 нельзя сделать вывод, что все апостолы и братья Господни были женаты, но к большинству из них это, видимо, относилось. Павел имеет в виду при этом, в отличие от Луки в Деяниях, не только Двенадцать, но и более широкий круг, упоминаемый в 1 Кор 15:7, включающий в себя и названную узкую группу ^{380}. Как видно, например, из общности имущества, можно думать, что первоцерковь видела в себе большую семью Божью (, familia Dei) ^{381}. Далее, попарное служение, о котором говорит уже евангельская традиция, могло использоваться в послепасхальное время как возможность для супружеских пар заниматься миссией вместе. К сожалению, кроме 1 Кор 9:5, об этом достаточно важном аспекте ничего не говорит ни Лука в своем изображении первохристианской миссии, ни неженатый Павел в своих посланиях.

Когда Павел пробыл пятнадцать дней в Иерусалиме, он, очевидно, познакомился не только с Кифой, но и с его семьей ^{382}. Видимо, сторонники Кифы в Коринфе делали в своих упреках Павлу, соблюдавшему безбрачие, особый упор на то, что главный апостол женат ^{383}. Может быть, Кифа даже был в Коринфе вместе с женой.

То, что Иисус придавал браку особое значение, которым тот обладал в мироздании по воле самого Бога, видно из того, как Он говорит об этом в Евангелии от Марка (10:6–9) и как Он выводит из сказанного запрет на развод. По воле Божьей, муж и жена становятся «одною плотью», из чего следует: «Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает» ^{384}. Случайно ли, что ученик Павла Лука не заимствует у Марка этот текст и передает (очевидно, взятый из традиции логиев) запрет на повторный брак, соблюдения которого настоятельно требует от Коринфской общины и Павел? ^{385} Вероятно, для Марка, в том числе и в связи с тем, как жили Петр и другие апостолы, брачные узы были нерушимы, и их не затрагивало даже отправление на служение, в то время как неженатый Павел и ― вслед за ним? ― Лука занимают здесь позицию, которую можно было бы назвать и более свободной, и более строгой ^{386}. Связано ли это с опытом широкого распространения Павловой миссии, в условиях которой семья была бы для миссионера слишком большой обузой? Правда, сам Павел не только отвергал ложное воздержание в браке, но прямо рекомендовал вступать в брак, обосновывая это с почти смущающим реализмом ^{387}, и даже разрешил повторный брак, хотя и с ограничением «только в Господе» (), т. е. только с христианами, но с другой стороны, заявлял, что его собственный дар (1 Кор 7:7), дар безбрачия ― лучший путь. Он лучше именно ввиду сложившейся эсхатологической ситуации, ибо при ожидаемых бедах «последнего времени» женатым и имеющим детей будет тяжелее (7:28 слл.), в то время как не состоящие в браке смогут всецело возложить свою «заботу» на Господа (7:32 слл.). Но то, что прежде всего заставляет Павла неоднократно повторять совет неженатым оставаться «как и я» ^{388}, это свобода для служения благовествования, особенно важная именно в бедственной ситуации. При этом Павел прямо подчеркивает, что эти советы ― не «заповедь», а только отражение его «личного мнения» ^{389}. Но разве не ставит он этим свое личное положение безбрачного все же, пусть и косвенно, выше положения женатых апостолов и братьев Господних в Иерусалиме во главе с Петром? ^{390} Также добавленное только Матфеем в конце его паренезы о браке высказывание Иисуса о том, что некоторые «сделали сами себя скопцами () для Царства Небесного» (19:12) не есть заповедь, но указание на свободный дар безбрачия. Эти слова заканчиваются таким замечанием: «Кто может вместить, да вместит». Очевидно, там, где протекала деятельность неизвестного автора (ок. 90―100 гг. по P.X.), безбрачие было еще относительно редким исключением, а не правилом. В то же время 1 Кор 7 и Мф 19:12 служат указанием на болезненный пункт дискуссий внутри общин, который мог служить причиной раздоров. Это показывает и 1 Клим 38,2 ^{391} ― текст, относящийся приблизительно к тому же времени, что и Мф, а также написанное спустя примерно пятнадцать лет Послание Игнатия к Поликарпу (5,2), в христианском «увещевании о браке», где аскеты, составляющие в общине исключение, прямо предостерегаются от самовосхваления и высокомерия.

Отказ от брака и даже запрет на брак, основанные на дуалистическом представлении о том, что тело есть зло, мы находим (причем в виде настоятельного требования) только в платонизирующем дуалистическом гнозисе и радикально-аскетических энкратитах II века, для которых «материальный», видимый мир уже не является благим творением Божьим и которые поэтому относились к телу принципиально враждебно. Пастырские послания, написанные в первые два десятилетия II века ^{392} и обращенные против опасности зарождающегося, еще едва определимого содержательно «гнозиса» (1 Тим 6:20), числят среди лжеучений также и запрет на брак (4:3). В противовес этим учениям неизвестный автор вновь весьма трезво требует того, «чтобы молодые вдовы вступали в брак, рождали детей» и «управляли домом» (5:14). Разумеется, он предполагает, что руководители христианских общин, как правило, женаты: епископ «непорочен, одной жены муж», т. е. второй брак после смерти первой супруги для него как носителя сана считался неприличным. Кроме того, он должен «хороню управлять домом своим» и «детей содержать в послушании». Если он не способен на это, то как будет он «печься о церкви Божией»? (3:2 слл.) Послание к Титу предъявляет то же требование к «старейшинам» (пресвитерам). Всякий из них должен быть «муж одной жены» и «детей иметь верных» (Тит 1:6). В соответствии с этим раннехристианская паренеза вслед за ветхозаветной, иудейской и стоической традицией придает большое значение упорядоченной семейной жизни, основанной на любви Христовой. Эти семьи, в домах которых собирались христиане, были центрами местных общин.

То обстоятельство, что мы так мало узнаем о семейных отношениях из наиболее ранних христианских текстов, связано с тем, что они вообще чрезвычайно скупы на сообщение информации о конкретных людях и о личных деталях биографического характера. Например, во всем солидном по объему корпусе Павловых посланий мы не находим ни слова о родителях и семье Павла. Только Лука сообщает нам, что он родился в Тарсе, был римским гражданином и сын его сестры жил в Иерусалиме, т. е. и сама сестра, очевидно, тоже жила там ^{393}. В центре как Евангелий, так и посланий стоят не отдельные лица и их семейные дела, а спасительное дело Христа, проповедь Иисуса и апостолов, т. е. Евангелие и проистекающая из него вера, а также призыв к жизни в Духе, ориентированной на Христа.

3. Более поздние сообщения о семьях апостолов

И все же мы имеем несколько немногочисленных и разрозненных сообщений, относящихся к миссионерской деятельности отдельных семей. Так, Лука рассказывает в Деян 21:8 о том, что Павел с его многочисленными спутниками был принят во время своего последнего путешествия в Иерусалим в Кесарии, «в доме благовестника Филиппа, одного из Семи», у которого было четыре дочери, которые были девами и пророчицами. Этот Филипп ― загадочная фигура, о которой нам известно чуть больше, нежели о других миссионерах первохристианства ^{394}. В списке Семи (Деян 6:5), выбранных из числа иерусалимских «эллинистов», он занимает второе место вслед за первомучеником Стефаном. Изгнанный из Иерусалима, он отправляется с миссией сначала в Самарию, а затем обращает эфиопского казначея, возвращающегося на свою родину (Деян 8). Кроме того, он изображен как миссионер в городах палестинского побережья Средиземного моря («пока не пришел в Кесарию», 8:40). После этого Филипп исчезает из повествования Луки ^{395} и появляется вновь лишь в качестве отца четырех пророчествующих дочерей и гостеприимца Павла в 21:8 сл., незадолго до Пятидесятницы 57 г. Между этими событиями прошло, видимо, 23–24 года ^{396}. Очевидно, он, будучи свободным странствующим миссионером, создал собственную семью в Кесарии, портовом городе и официальной столице римской провинции Иудея. О его жене Лука не говорит ни слова, упомянуты только четыре вдохновенные девы, в это время уже взрослые. Они были настолько примечательным явлением, что Лука, повествующий здесь от первого лица множественного числа, сам видевший их, сопровождая Павла в его путешествии ^{397}, счел нужным сообщить о них. Можно предположить, что Филипп был главой первой домашней общины в Кесарии и питал симпатию к Павлу, невзирая на те нападки, каким тот подвергался со стороны иудеохристиан. Лука прямо сообщает, что путешественники «войдя в дом Филиппа благовестника <…>, остались у него». Таким образом, Павел и его спутники, среди которых находился и Лука, в течение нескольких дней были гостями Филиппа.

Уникально то, что о Филиппе и его дочерях мы имеем, кроме того, сообщения, относящиеся к более позднему времени (II в.) и притом относительно надежные. Предположительно в связи с серьезным конфликтом между иудеями и «эллинами» в Кесарии накануне Иудейской войны (66 г. P.X.) они переселились во фригийский город Иераполь. Папий, который впоследствии был там епископом, еще лично слышал от дочерей Филиппа удивительные истории о чудесах ^{398}. Наиболее подробно сообщает о Филиппе и его дочерях, живших позднее в Иераполе, Поликрат, епископ Эфесский, в письме римскому епископу Виктору, написанном около 190 г. (он был к тому времени около 65 лет христианином) ^{399}. Он делает это в связи со спором о праздновании Пасхи, чтобы в письме к римскому епископу подчеркнуть апостольский авторитет малоазийского предания.

«Ибо в Азии нашли упокоение великие светила, которые восстанут в последний день при возвращении Господа. В тот день Господь грядет со славою с небес и посетит всех святых. Это Филипп, один из двенадцати апостолов, почивший в Иераполе, с двумя своими дочерьми, достигшими преклонных лет, но оставшихся девами, в то время как еще одна дочь, пребывавшая в Духе Святом, лежит в Эфесе, и Иоанн, возлежавший на груди Господа, который был священником, свидетелем веры и учителем, и почил в Эфесе (…) ^{400}».

Этот Филипп отождествляется здесь с апостолом Филиппом (в отличие от Деяний, где «благовестник» и «апостол» различаются ^{401}), как это имеет место, очевидно, уже в четвертом Евангелии, где Филипп из Вифсаиды представлен как главный ученик после Петра, а затем и у Папия, которого нужно относить к Иоаннову кругу. Поэтому нельзя полностью исключить, что апостол и благовестник были одним и тем же лицом. Возможно, что он сознательно перешел из круга Двенадцати в коллегию «Семи» ^{402}. Другой вариант объяснения тот, что малоазийские христиане хотели поднять статус своего Филиппа в противовес ссылкам христиан Рима на Петра и Павла, а потому отождествляли благовестника с апостолом. В любом случае обращает на себя внимание то обстоятельство, что любимый ученик Иоанн занимает второе место после Филиппа. Мне представляется, что под этим Иоанном подразумевали не «апостола», а «ученика Господа», тождественного «старцу» (пресвитеру) Иоанну у Папия и во Втором и Третьем Посланиях Иоанна. Церковное предание свидетельствует о нем, начиная с Тертуллиана и Деяний Иоанна, что он остался неженатым ^{403}. Бытовало подобное предание и об Андрее, брате Петра, который, согласно Деяниям Андрея, практиковал радикальный аскетизм и в особенности старался препятствовать заключению браков. Поликрат, родившийся около 125 г., происходил из старой христианской семьи, из которой до него уже вышло семеро епископов, которых он называет своими родственниками (). Он сам стал восьмым. Можно предполагать, что по меньшей мере часть их были отцами семейств и что сын наследовал сан за отцом ^{404}. Поликрат, очевидно, пользовался сообщениями, отличными от того, что было известно Луке за сто лет до него, а также от сообщений Папия и Прокла (римского монтаниста, жившего в одно время с Поликратом ^{405}), так как у него говорится не о четырех, а о трех дочерях Филиппа, из которых две были пророчицами и до старости оставались незамужними, умерли, как и их отец, в Иераполе, и там же погребены, а третья похоронена в Эфесе ― вероятно, потому, что она жила там в замужестве. То, что и она «пребывала в Духе Святом», говорит о сохранении ею христианской веры. Мы лишь с трудом можем представить себе, какими «оживленными» были богослужения в домашней общине Филиппа в Кесарии, а позднее в Иераполе, если в них участвовали четыре или три вдохновенных пророчицы. Лучший комментарий дает к этому Павел в своем описании «энтузиастического» богослужения ранней эпохи в 1 Кор 14:26 слл. Слова «жены в церквах да молчат» (если они вообще не являются позднейшей вставкой) призваны умерить «энтузиастический» пыл. 1 Кор 11:2-12 показывает, что исполненные духа женщины вполне могли произносить в церквах «пророческие речи». Важнейшая фраза в этом трудном тексте стоит в конце и подводит итог сказанному (11:11): «Впрочем, ни муж без жены, ни жена без мужа в Господе». Это может быть отнесено к раннехристианскому браку вообще. Эти четыре дочери Филиппа ― а тем самым косвенным образом и то, что этот важный первохристианский миссионер был женат ― упоминаются потому только, что эти четыре девушки обладали особым духовным даром, служившим проповеди веры и потому, что это было ― в такой семейной форме ― исключительным случаем, забыть который было невозможно ^{406}. Позже, во второй половине II века на них ссылались как на образец монтанистские пророки и пророчицы ^{407}.

Совершенно иной пример апостольской семьи мы видим в супругах Прискилле и Акиле, которые упоминаются и у Павла, и у Луки всегда только как пара, причем, что также уникально для первохристианства, женщина была, очевидно, более активна, так как называется обычно первой (за исключением двух случаев, обусловленных контекстом) ^{408}. Павел встречает их обоих в Коринфе и присоединяется к ним, потому что он, как и они, был «палаточных дел мастером». Очевидно, он нашел себе работу в их мастерской. Незадолго до того, в 49 г., они были изгнаны из Рима императором Клавдием как иудеохристиане ^{409}. После полутора лет пребывания Павла в Коринфе, около 51 г., они отправились с ним в Эфес, где он оставил их для того, чтобы они подготовили создание домашней общины. Там, по сообщению Луки, они встретили, в частности, христианского миссионера и риторически образованного учителя Аполосса, прибывшего из Александрии, и, хотя он «горел духом», «точнее объяснили ему путь Божий» (Деян 18:25 сл.).

Во время последнего, длившегося около трех лет пребывания Павла в Эфесе, они, как можно понять, ручались за Павла в угрожающей ситуации и рисковали при этом жизнью ^{410}. После отмены Клавдиева эдикта ^{411}, по которому иудеохристиане должны были покинуть Рим, они, по-видимому, возвращаются в Рим, для того, в частности, чтобы готовить давно запланированное Павлом путешествие в Рим и отправку его оттуда в Испанию, для чего вновь должны были создать свою домашнюю церковь ^{412}. В 1 Кор 16:19 при упоминании всех общин провинции Асия только они и их «домашняя церковь» в Эфесе названы с указанием имен: Павел передает от их имени особое приветствие Коринфской церкви. В Послании к Римлянам, написанном зимой 56/57 г. из Коринфа, среди приветствий (16:3 сл.) Павел прямо упоминает их как «сотрудников моих во Христе Иисусе, которые голову свою полагали за мою душу (т. е. ручались за меня), которых не один я благодарю, но и все церкви из язычников». Затем он приветствует «домашнюю их церковь», а затем уже значительное число известных ему римских христиан. Ввиду того что в Риме скорее всего не было тогда единой поместной церкви ^{413}, их домашняя община и была настоящим адресатом послания. Оттуда оно должно было быть передано другим домашним церквам Рима. Другой сотрудницей Павла была Фива, которая, очевидно, владела своим домом и была достаточно состоятельной. Она должна была передать послание в Рим. Фива имела сан диакониссы () церкви в Кенхреях, соседнем с Коринфом городе на берегу Эгейского моря. Она, говорит о ней Павел, «была помощницею многим и мне самому» ^{414}. Можно видеть в ней в то же время и первую «толковательницу» Послания к Римлянам. Она ведь должна была суметь ответить на вопросы римских христиан, какие возникли бы у них к этому трудному посланию, и, видимо, располагала данными относительно личных дел Павла и планов его путешествий.

Среди тех, к кому обращены дальнейшие приветствия в Рим 16, стоит на четвертом месте примечательная супружеская пара: «приветствуйте Андроника и Юнию ^{415}, сродников моих и узников со мною, прославившихся между апостолами и прежде меня еще уверовавших во Христа» (Рим 16:7). Возможно, что эта пара принадлежала к тем апостолам, которые названы в 1 Кор 15:7 как не являющиеся членами круга Двенадцати. Ведь и в 1 Кор 9:5 шла речь о том, что «прочие апостолы» женаты. Если верно первое предположение, то и в нашем месте жена тоже могла быть отнесена к «апостолам» ^{416}. Слова «сродники мои» указывает, очевидно, на общее иудейское происхождение ^{417}, но и кровное родство с Павлом не исключается полностью, ведь у Павла в Иерусалиме был сын его сестры (Деян 23:16). Как видно из текста, они были (неизвестно, где и когда) «соузниками» Павла ^{418}. Эта «апостольская» или, во всяком случае, близкая к апостолам пара связана либо с истоками первоцеркви в Иерусалиме и тамошним кругом «эллинистов», либо с Тарсом или Антиохией. Быть может, они принадлежали к основателям Римской церкви (о которых нам в остальном ничего не известно), возникшей приблизительно в период правления Калигулы (37―41 гг. Р.X.) ^{419}. Из этих разрозненных данных становится видно, как мало мы знаем о личных отношениях между первыми христианами, в т. ч. и об апостольских семьях. Только послания Павла и отчасти Деяния Апостолов немного помогают этому нашему незнанию.