Текст книги "Первый Павел: Воссоздание радикального провидца из-под иконы консервативной Церкви"
Автор книги: Маркус Борг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Согласно почти столь же твёрдому консенсусу, Павел не написал три письма: 1 и 2 Тимофея и Тита, широко известных как «пастырские письма». Учёные подсчитали, что они были написаны около 100 года, возможно, десятилетие или два спустя. Они рассматриваются как «Паулина», потому что у них есть то, что выглядит как более поздние исторические установки и стиль написания отличный от семи подлинных писем. Таким образом, письма к Тимофею и Титу были надписаны именем Павла, через несколько десятилетий после его смерти. В случае, если некоторые читатели могут подумать, что писать от чьего-то имени было нечестно или мошенническим, мы отмечаем, что это было распространённой практикой в древнем мире. Это был литературная условность того времени, в том числе и в иудаизме.
Третья группа, письма по которой нет научного консенсуса, однако, по мнению большинства, они не исходят от Павла. Часто называют «спорными» письмами, к ним относятся к Ефесянам, Колоссянам, 2 Фессалоникийцам. Мы среди тех, кто видит их как «пост-Павловы», написанные через поколение или около того после его смерти, на полпути между подлинными письмами и более поздними пастырскими письмами.
Таким образом, в приписываемых ему письмах есть как бы три “Павла”. Чтобы дать имена этим «Павлам», мы называем Павла семи подлинными письма Радикальным Павлом. Мы называем Павла из трех пастырских посланий Реакционным Павлом, ибо автор этих посланий не просто развивает послание Павла, но и противодействует ему в важных моментах. То, что мы видим, как мы проиллюстрируем в главе 2, является сильным приспособлением мысли Павла к обычным нравам его времени. По сравнению с радикальным Павлом, мы называем Павла спорных писем как Консервативным Павлом.
Наша цель состоит не в том, чтобы поднять дискуссию об использовании таких терминов, как “радикальный", “реакционный” и “консервативный". Скорее, мы настаиваем на том, что эти пост-Павловы, псевдо-Павловы письма являются анти-Павловыми письмами!. Они представляют, как мы утверждаем в следующей главе, укрощение Павла, приручение страсти Павла к нормальности Римского имперского мира, в котором он и его последователи жили.
Мы не хотим слишком усложнять ситуацию введением четвёртого Павла, но природа наших источников требует этого. Как упоминалось ранее, более половины книги Деяний относится к Павлу. Деяния написаны тем же автором, который написал «Евангелие от Луки». Деяния, скорее всего, были написаны в конце первого века, примерно через тридцать лет после смерти Павла.
Литературная форма Деяний очень отличается от писем, ибо это повествование, действительно, единственное повествование о Павле, которое мы имеем в Новом Завете. Оно больше фокусируется на деятельности Павла, чем на его сообщение. В нем рассказы о том, как Павел обратился, чтобы быть последователем Иисуса, причём рассказано три раза; его три миссионерские поездки; и его арест в Иерусалиме, тюремное заключение и выступления перед различными должностными лицами. Затем его везут в Рим в качестве пленника для суда императором. Деяния Павла заканчиваются домашним арестом в столице империи, где он по-прежнему проповедуя Евангелие.
Поскольку Деяния не сообщает о смерти Павла, некоторые учёные утверждали, что Деяния должны были быть написаны, пока Павел был ещё жив, что означает, самое позднее, начало 60-х. Этот аргумент предполагает, что цель Деяния состояла в том, чтобы представить «жизнь Павла» и что наиболее правдоподобным объяснением отсутствия упоминания о смерти Павла является то, что он еще не умер. Но цель книги Деяний состоит в том, чтобы рассказать историю распространения Евангелия из Иерусалима в Рим (см., например, Деян 1:8). Деяния завершается тем, что Павел проповедует Евангелия в столице империи. Для автора, закончить книгу тем, что «а затем Рим казнил его», было бы, мягко говоря, странной кульминацией.
Возвращаясь к вопросу об использовании Деяний в качестве источника для Павла, можно отметить значительное расхождение во мнениях ученых относительно того, в какой степени портрет Павла в Деяниях согласуется с радикальными письмами Павла или отличается от них. Деяния сообщает много, чего нет в письмах Павла. Это не удивительно и не особенно важно, учитывая различные литературные жанры. Однако в тех случаях, когда Деяния и письма дублируют друг друга, Деяния иногда согласуются с письмами, а иногда нет, что затрудняет оценку исторической точности актов в отсутствие дублирования.
Некоторые ученые считают, что Деяния и Письма могут быть хорошо гармонизированы. Другие утверждают, что существуют серьезные различия. Из-за этого несогласия мы будем использовать Деяния не как первичный источник для Павла, а как важный вторичный источник. Нашим первоисточником станут семь подлинных писем, дополненных, когда это уместно, Деяниями. В главе 3 мы подробнее рассмотрим этот вопрос.
ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ
Наша вторая фундаментальная концепция также является общей с научным мейнстримом. Это основа любого исторического изучения древних текстов, а именно, важность помещение текстов в их исторический контекст. Что происходило в то время? Какие обстоятельства были рассмотрены автором? Что значили слова и аллюзии автора в их древней историко-литературной среде? Без контекста можно придать любой смысл тексту.
Контекст Посланий Павла походит на набор концентрических кругов. Центральный круг-это контекст сообщества, для которого он писал. Это то, что происходит внутри и в окружении движения ранних последователей Иисуса, которое усматривается в контексте иудаизма, который усматривается в контексте Римской Империи.
Хотя мы знаем большинство его писем по названиям городов, Павел писал не городам, а небольшим общинам ранних последователей Иисуса в них-в Фессалониках, в Коринфе и в Филиппах в Греции; в Галатии в Малой Азии; и в самом Риме. Одно подлинное письмо, адресовано Филимону, но оно было также предназначался и для более широкой группы, поскольку должно было прочитано сообществу. В этих письмах, написанных христианским общинам, целью Павла не было провозглашение послания Иисуса в целом или о рассказа о Нем. Получатели его писем уже были проинструктированы об этом.
Кроме того, за исключением письма в Рим, Павел принимал активное участие в жизни этих общин. Его письма были написаны людям, которых он хорошо знал, и в большинстве своём они касались вопросов или проблем, возникших в этих общинах в его отсутствие. Это «разговоры в контексте», если использовать фразу современного ученого Кэлвина Руцеля, разговоры в контексте отношения Павла к этим сообществам. Чтобы понять их, необходимо установить контексте этого разговора.
Второй концентрический круг контекста – это раннее движение последователей Иисуса, фраза, обычно используемая учеными, чтобы называть последователей Иисуса в первые десятилетия после его смерти. Использование этой фразы признает, что называть их «христианами», как если бы они стали членами новой религии, отличной от иудаизма, является анахронизмом. Согласно Деяниям 9: 2, они были известны как последователи «Пути», Пути Иисуса. Однако, несмотря на риск анахронизма, мы иногда будем называть их «христианами» или «христианскими евреями» или «христианскими язычниками».
После драматического переживания Павлом воскресшего Христа он стал частью движения. Хотя Павел достаточно знал об Иисусе до своего Дамасского опыта, чтобы стать гонителем последователей, его превращение в Апостола Иисуса включало в себя больше узнать об Иисусе от тех, кто был частью движения. По сути, это то, чего мы ожидаем, и Деяниях сообщает об этом. Кроме того, Павел поддерживал свое участие в христианских общинах. Как выразился современный ученый Питер Бергер, Саул стал Павлом в момент религиозного экстаза; но Павел мог остаться Павлом только в контексте христианской общины. В своей апостольской жизни Павел стремился выразить в более широком средиземноморском мире, что движение Иисуса означало как для евреев, так и для язычников.
Третий концентрический круг контекста – иудаизм первого века. Подобно Иисусу, Павел был пассионарным евреем. Еврейское Писание (для христиан, Ветхий Завет) и Еврейская практика сформировали его мысли и жизнь, как до, так и после того, как он стал последователем Иисуса. Действительно, до конца своей жизни, Павел думал о себе как о еврее, а не как об обращённым в новую религию. Без понимания еврейского контекста Павла многое непонятно в его письмах.
Четвёртый концентрический круг контекста – Римская империя. Хотя это не более важно, чем другие круги, это самый большой и всеобъемлющий контекст. Павел и все его общины жили под римским владычеством.
Это имеет значение не просто как информация о времени и месте Павла. Скорее, это имеет значение, потому что римское правление было узаконено имперской теологией, которая провозгласила, что император был Сыном Божьим, Господом, Спасителем мира и тем, кто принёс мир на землю. Она также провозгласила, как мы увидим, особенно в главе 4, что мир и справедливость пришли через военную победу и имперский порядок.
Пока же мы просто отмечаем, что провозглашение Павлом Иисуса Сыном Божьим, Господом и Спасителем прямо противоречило римскому имперскому богословию. Для Павла, как последователя Иисуса, Бог, известный в Иисусе, был Господом, а император-нет. В этом контексте наиболее краткое утверждение Павла об Иисусе – "Иисус есть Господь" – была государственной изменой. Неудивительно, что Павел, как и Иисус, в конце концов был казнен Римом.
В этом четырехкратном контексте многое из того, что написано в письмах Павла, становится ясным. Хотя смысл некоторых отрывков остается неопределенным, либо потому, что мы недостаточно знаем об обстоятельствах, либо потому, что Павел иногда был неясен, но его подлинные письма дают понимание Павла и его Послания, которое согласуется с посланием Иисуса. Послание Павла бросило вызов нормальности цивилизации, тогда и сейчас, с альтернативным видением того, какая жизнь на Земле может и должна быть. Мы убеждены, что радикальный Павел был верным последователем радикального Иисуса.
ЕВРЕЙСКИЙ МИСТИК ХРИСТА
В остальной части этой книги мы будем обсуждать жизнь и письма Павла, миссию и теологию. Но здесь, сразу же, мы подчеркиваем самый важный основополагающий факт о нем: Павел был еврейским мистиком Христа.
Мы начинаем со слова «мистик» и близких по смыслу – «мистический» и «мистицизм». Из-за разнообразия смыслов и неоднозначных коннотаций в современной культуре, они нуждаются в объяснении. Наиболее распространённая коннотация этих слов в современном употреблении – пренебрежительная. Сказать про что – то "это звучит мистически" или "похоже это мистицизм" означает, что это не всерьез. Это что-то неопределенное, нечеткое, необоснованное, возможно, потустороннее и неуместное.
В академическом мире термин не пренебрежительный, а скорее неоднозначный. Он используется некоторыми учеными в очень узком и точном смысле, а некоторыми в гораздо более широком смысле. Те, кто определяет его узко, видят в нем необычное и очень специфическое религиозное явление. Они рассматривают мистицизм, в иудаизме и христианстве, как пост библейское развитие и не используют термины “мистика” или “мистицизм” для библейского периода.
Мы относимся к числу тех, кто определяет термин более широко. Кратко в пять слов, которые, конечно, нужно пояснить, мистицизм – это есть единение(union) с Богом. Мистик – это тот, кто живёт в единении (union) и общении с Богом. Разница между единением и общением относительно невелика: первое предполагает чувство «единства» с Богом, второе, чувство связи с Богом, которое глубоко и интимно.
У большинства мистиков есть «мистические переживания» – т.е. экстатические переживания, в которых есть яркое чувство присутствия Бога, или Священного, или их реальности. Термины, которые мы используем взаимозаменяемы. Экстатический опыт является неординарным состоянием сознания. В этом опыте человек, как бы «из» или «за» обычного сознания и в этом состоянии имеет чувство «переживания» Бога. Бог становится эмпирической реальностью. В этом смысле, мистики знают Бога. Они не просто верят в Бога, но перешли от веры к реальному опыту.
Столетие назад Уильям Джеймс в книге «Многообразие религиозного опыта» приводится классическое определение мистических переживаний. Такой опыт, по его словам, предполагает живое чувство единства и просветления. Поскольку мы только что говорили о первом, мы переходим ко второму.
«Просветление» имеет не одну коннотацию в контексте мистических переживаний. Опыт часто включает свет. Иногда он включают в себя видения света или существо света-photism, если использовать термин Джеймса. Они также могут включать в себя видение мира как сияющего, как полного света. Земля «исполнена славы Божией» (ИС. 6: 3), то есть мир, полный сияющего свечения священного. Иногда этот свет становится желтым или золотым. Мирча Элиаде, самый известный ученый двадцатого века сравнительных религий, назвал это «опытом золотого мира».
«Просветление» имеет еще одну коннотацию в контексте мистических переживаний. Они часто включают в себя чувство «прозрения», яркое чувство видения более ясно, чем когда-либо прежде. И то, что человек видит – «как же на самом деле обстоят дела». Использовать другое слово Уильяма Джеймс, noetic – оно включают сильное чувство познания, а не просто экстатическое чувство. Люди, которые имеют такой опыт, испытывают радикальный сдвиг восприятия – они начинают видеть по-другому.
«Просветление» это не только трансформированный способ видеть, но и то, что продолжается потом у испытавшего это. Многие говорят об этом как о переходе от тьмы к свету, от слепоты к зрению, от сна до пробуждения. Так, например, Будда после своего мистического опыта под деревом Бо стал «просветлённым», «пробуждённым». В Новом Завете тот же самый эффект упоминается с изображением слепоты и зрения в стихе знакомого гимна «Удивительная благодать»: «Я когда-то был слеп, но теперь я вижу» (см. также Иоанна 9). Зрение трансформируется; мистики видят по-другому из-за того, что им довелось пережить.
В этом широком смысле такие тексты как Деяния и Послания Павла показывают, что Павел был мистиком и был «просветлённым». В этом важнейшем факте, Деяния и Павел сходятся. Позже, в главе 3, мы также увидим некоторые различия. Согласно Деяниям, Павел имел мистический опыт Иисуса, который был преобразующим событием его жизни. Это изменило его от Саула, преследователя Иисуса, до Павла, провозглашающего Иисуса. В Деяниях это произошло на «дороге в Дамаск», фраза, которая вошла в наш язык, чтобы описать радикальный, изменяющий жизнь опыт. Мы называем это сокращённо опытом Павла в Дамаске.
Автор Деяний рассказывает историю трижды, один раз в рамках своего повествования (Деяния 9) и два раза в речах, приписываемых Павлу (Деяния 22; 26). Есть отличия в деталях, например, что пережили мужчины, путешествующие с Павлом, что исключает принятие трех рассказов, как точные факты. Очевидно, автор Деяния не заморачивался фактической стороной дела, иначе он бы мог согласовать эти три истории. Три рассказа сходятся в главном: Павел увидел Великий Свет и он услышал Голос, к которому он обратился как к «Господу»; голос отождествил себя с Иисусом; и опыт преобразил его.
Проиллюстрируем первый и самый полный рассказ. Павел направлялся из Иерусалима в Дамаск в Сирии, чтобы найти последователей Иисуса и привести их в Иерусалим. Затем
"3 Но по дороге, когда он уже был недалеко от Дамаска, его внезапно молнией озарил свет с неба. 4 Упав на землю, он услышал голос, говоривший ему: «Саул, Саул! Что ты Меня гонишь?» 5 «Кто Ты, Господь?» – спросил Савл. «Я Иисус, которого ты гонишь»". (Деян 9:3-5)
Павел видел «свет с неба», photism, по выражению Уильяма Джеймса. Он также услышал голос, который Джеймс называет «слышанием», иногда, но не всегда это часть мистического опыта.
Павел обратился к свету и голосу как к «Господу» и спросил « Кто ты?» Это говорит о том, что Павел не видел визуальную фигуру, а свет, как говорится в самом тексте. Затем голос объявил «Я-Иисус», отождествляя свет как Иисуса. Конечно, это был Иисус после Пасхи, воскресший Христос; исторический же Иисус, Иисус до Пасхи, был мёртв уже несколько лет.
По мере развития истории, тема «просветления» появляется снова. Свет был настолько ярким, что ослепил Павла (Деян 9: 9). Затем, три дня спустя, его привели к христианскому еврею в Дамаске по имени Анания. Анания возложил руки на Павла: «И Анания пошел, вошел в дом и, возложив на Савла руки, сказал: «Савл, брат мой, Господь – Иисус, который явился тебе в пути, – послал меня, чтобы ты прозрел и исполнился Святого Духа» (Деян 9:17-18). Теперь Павел видел по-другому, свет, который был Иисусом, и Дух, которым он был теперь наполнен, принесли просветление: «нечто вроде чешуи упало с его глаз, и его зрение восстановилось».
История в Деяниях 9 заканчивается крещением Павла, раннехристианским обрядом вхождения в общину. Павел стал «во Христе», как он выразился в своих письмах. «Во Христе» было для Павла новой идентичностью, которая включала новое сообщество и новый способ жизни.
Этот опыт был настолько решающим, что разделил жизнь Павла на две части: до Дамаска и после Дамаска. Обычно это называют опытом обращения, но это не совсем так, в зависимости от того, что мы подразумеваем под «обращением». В религиозном контексте слово имеет три значения, не все из которых относятся к Павлу. Первое – это обращение из нерелигиозного в религиозное, второе – обращение из одной религии в другую, и третье – обращение в рамках религиозной традиции.
Опыт Павла не был ни одним из первых двух. Очевидно, что он был глубоко религиозен до своего Дамасского опыта. По его собственным словам, он был исполнен религиозной страсти «ревностный к традициям моих предков»; «как к закону, фарисею; как к ревности, гонителю церкви; как к праведности по закону, непорочный» (Гал. 1: 14; Фил. 3:5-6). Более того, он не переходил из одной религии в другую. Христианство не только еще не было религией, отделённой от иудаизма, но Павел считал себя евреем, после своего обращения, и до конца своей жизни. У Павла было обращение: от одного способа быть евреем к другому способу быть евреем, от еврея фарисея к еврею-христианину.
Опыт Павла в Дамаске был его «призывом» к остальной части его жизни. Это призвало его к призванию, так же как в «историях о призваниях» великих еврейских пророков. Все три повествования в Деяниях сообщают, что его Дамасский опыт был поручением ему его призвания – стать апостолом язычников.
Подлинные письма Павла подтверждают картину, описанную в Деяниях. Павел имел опыт контакта с Иисусом, как живой реальности, и этот опыт преобразил его. Мы начинаем с Галатам 1: 13-17. Он описывает свою прежнюю жизнь как ревностного гонителя движения Иисуса. Затем он пишет:
«13 Вы, конечно, наслышаны о том, как я жил, когда был иудеем. Я беспощадно преследовал и уничтожал Церковь Божью.14 Во всем народе мне не было равных среди моих ровесников в том, что касалось нашей религии, и особенно ревностно я придерживался отеческих преданий. 15 Но Бог решил, по Своей великой доброте, избрать меня и предназначить Себе на служение еще до рождения из чрева матери и, 16 явив мне Своего Сына, велел возвестить о Нем всем народам. И тогда я ни к кому из людей не обратился за советом, 17 даже не пошел в Иерусалим к тем, которые стали апостолами до меня, но ушел в Аравию, а потом вернулся обратно в Дамаск» (Гал 1:13-17).
По его собственным словам, Павел свидетельствует, что у него был опыт Божественного Откровения («Бог был рад открыть мне своего сына»), который преобразил его и дал ему новое призвание. Два стиха позже, в 1:17, он связывает этот опыт с Дамаском. Коснувшись некоторых последующих событий в его жизни, он говорит: «После этого я вернулся в Дамаск».
В других письмах Павел также говорит о переживании Иисуса. Он делает это дважды в 1 Коринфянам. В 9: 1 он говорит, что «видел Иисуса, Господа нашего». Ничто в Деяниях или в его письмах не говорит о том, что Павел когда-либо видел Иисуса до Пасхи. В этом отрывке, очевидно, указано, что он видел Иисуса, воскресший после Пасхи, который является Христом и Господом.
Позже в том же письме он говорит об Иисусе, явившемся ему. В 15: 3-8 он называет людей, которым явился Воскресший Христос, и включает себя в список: «он явился и мне». Павел имел личный опыт воскресшего Христа и, что интересно, такой же что и, по его словам, был у всех тех, которых он упоминает в списке, в то числе Петра и других христианских апостолов.
Во 2 Коринфянам Павел говорит, что он «имел видения и откровения Господа». Обратите внимание на множественное число: мы не должны представлять, что Дамасский опыт был его единственным опытом воскресшего Христа. Затем он говорит о «человеке во Христе, который . . был схвачен и вознесен на третье небо». Хотя Павел здесь пишет от третьего лица, но он почти наверняка говорит о себе: « Наяву или в видении – не знаю, один только Бог знает – 4 он был перенесен в Рай и там слышал неизреченные слова, которые человеку нельзя разглашать». (2 Кор 12:1-4).
В отрывке говорится о входе на другой уровень реальности (третье небо, Рай), в экстатическом состоянии (”будь то в теле или вне тела, я не знаю“), где он слышал «слова которые человеку нельзя разглашать». Мы не думаем, что последняя фраза означает секретную информацию, которая в принципе может быть раскрыта. Скорее, это лучше всего понимать как нечто за пределами слов "вещи, которые невозможно выразить словами", как выразился более ранний перевод. Опять же, чтобы использовать язык Уильяма Джеймса, это мистический опыт, как невыразимый– превыше слов.
В другом отрывке в том же письме использует язык мистицизм
«18Мы же все, не закрывая лица покрывалом, видим, как в зеркале, сияние Славы Господней и преображаемся, становясь Его подобием и сияя все более яркой славой. Это совершает Господь, а Он есть Дух». (2 Кр 3:18)
«не закрывая лица» – это мистический образ – завеса снята. Так же и "видя славу Господа", сияющее сияние Господа "как бы отражается в зеркале" (см. Также 1 Кор. 13: 12: "а пока мы смутно видим в зеркале"). В результате мы "трансформируемся".
Все эти отрывки, как и многое другое, что можно процитировать, указывают на то, что Павел имел мистический опыт воскресшего Христа. Он «видел» Иисуса после Пасхи как Свет и Славу Божью, того, кто его просветлил и преобразил его.
Павел был не просто мистиком. Более точно, он был еврейским мистиком Христа. Он был еврейским мистиком Христа, потому что, как уже упоминалось, Павел был евреем и в своем уме никогда не переставал быть евреем. Он был еврейским мистиком Христа, потому что содержание его мистического опыта был Иисус как воскресший Христос и Господь. Впоследствии личность Павла стала "во Христе". И как христианский мистик, он заново увидел свой иудаизм в свете Иисуса.
Мы не представляем эту идею как консенсусную точку зрения. Ученые и богословы часто писали о Павле, не учитывая его призвание и послание как апостола Иисуса в его мистическом опыте пост-Пасхального Иисуса. Они относились к письмам Павла, как если бы они были в первую очередь о некотором наборе идей, которые необходимо систематизировать и объяснить.
Но наш взгляд не является уникальным(idiosyncratic). Столетие назад немецкий новозаветный ученый Адольф Густав Дейссман в своей книге «Павел: исследование социальной и религиозной истории» писал: «Всякий, кто отнимает мистический элемент у Павла, человека древности, грешит против слова Павла ‘Дух не угашайте”» (1 Фес. 5:19). Дейссман также утверждал, что фраза Павла "во Христе" (которая встречается более ста раз в подлинных письмах) «означает яркий, мистически опыт, как и соответствующий "Христос во мне"». Мы исследуем эти фразы в главах 5 и 7.
Помимо того, что Павел видел мистические переживания воскресшего Христа, которые превращаюют его из гонителя последователей Иисуса в проповедника Иисуса, есть еще одна важная трансформация, которую необходимо подчеркнуть. И это то, что его опыт воскресшего Христа изменил его восприятие власти, тех сил, которые распяли Иисуса.
Переживание Павлом воскресшего Христа несло с собой убеждение, что Бог воскресил Иисуса, что Бог оправдал Иисуса, что Иисус есть Господь. Но если Бог оправдал Иисуса, то силы, убившие его – римская имперская власть в сотрудничестве с еврейской Верховной жреческой властью – ошибаются. Это создает фундаментальную оппозицию в теологии Павла. Кто Господь: Иисус или империя? В Павле мистический опыт Иисуса Христа как Господа привел к сопротивлению имперскому видению и пропаганде другого видения того, каким может быть мир.
Глава 2. Как читать Письма Павла
Разумно помнить, что, когда мы читаем письма, никогда не предназначенные для нас, современных людей, любые проблемы понимания являются нашими, а не писем. Иногда, правда, чужая почта нам все равно понятна, даже через две тысячи лет. Вот письмо, обнаруженное в Оксиринхе в Египте и датированное «[годом] 29 Цезаря [Августом], Пэйни 23», то есть для нас 18 июня 1 года до нашей эры:
«Иларион, Алисе-жене, сердечные приветствия, как и моим дорогим Берусу и Аполлонариону. Знайте, что мы все еще в Александрии. Не волнуйтесь, если все вернутся, я еще останусь в Александрии. Я прошу и умоляю тебя позаботиться о маленьком ребенке и как только я получу жалование, я пошлю его тебе. Если – да сопутствует тебе удача, – ты родила и он мальчик, пусть он живет, если девочка – выбрось ее. Ты просила Афродисиаса передать мне: "Не забудь меня". Как могу я забыть тебя? Прошу тебя, поэтому, не волноваться». ( Перевод Кураева А. POxy 4.744)
Илларион и другие оставили родной Оксиринх для работы в Александрийской столице Египта. Но, оказавшись там, Илларион не смог написать домой. Поэтому его взволнованная жена Алис, которая по египетским обычаям также была его сестрой, послала ему сообщение с кем-то по имени Афродизия. Это его ответ из Александрии. В начале, в своем письме, он приветствует Алису, мать их Берусу, и их сын Apollonarion. Мы также можем ясно видеть ужасную разницу в отношении этого отца к тому, чтобы иметь сына и иметь дочь. Дочь должна быть "изгнана" – оставлена или на ступенях храма, и обречена на рабство, или даже на мусорной свалке обречена умереть.
Для более полного понимания этого единственного письма сегодня нам необходимо: во-первых, изучить само письмо; затем поместить его в контекст жизни этой семьи; и, наконец, поместить его в более широкую культурную и социальную матрицу современного письму Египта. Но даже когда мы работаем через эти переплетенные слои контекста, мы всегда пытаемся сделать только одно: превратить письмо в «историю». Эта изначальная «история» была хорошо известна всем, кто первоначально упоминался в письме, но—для нас-перевод необходим не только с греческого на английский, но и от письма к рассказу. И что перевод был сделан, надо задавать вопросы письму, много вопросов.
Напомним, что, как мы говорили в Главе 1, когда мы читаем Павла, мы читаем чужую почту. Единственный способ понять письмо Павла, это превратить их в историю Павла, разбирая его путь через Матрицу Павла одного письма, в пределах всех его других писем, в рамках диаспоры иудаизма в Римской Империя.
В первом разделе этой главы мы делаем это для одного из писем Павла. Мы переходим из письма назад в историю, что бы полностью понять все, что связано с ним. Тем самым мы реконструируем его историческую ситуацию, чтобы понять его богословскую функцию. Так мы будем читать все письма, и вы будете рады узнать, что выбранный текст будет в одну главу письма к Филимону, а не шестнадцать глава Послания к Римлянам!
Во втором разделе этой главы, мы сосредоточимся на теме этого письма рабстве. Мы покажем, на примере рабства, как радикальный Павел, письма к Филимону, трансформируется: во-первых, в консервативного «Павла» писем к Колоссянам и Ефесянам, а затем в реакционного «Павла» письма к Титу. Мы посмотрим, как в самом Новом Завете исторический Павел становится: пост-Павлом, псевдо-Павлом и анти-Павлом.
В третьем и последнем разделе этой главы мы спрашиваем, является ли письмо к Филимону лишь особым случаем, не имеющим никакого отношения к более глубокому богословию Павла и более поздней пост Павловской традицией. В поиске ответа, мы рассмотрим отношение Павла к рабству и к патриархату. И мы показываем точно такое же превращение Павла в анти-Павла с патриархатом, как и с рабством.
Вывод этой главы заключается в том, что радикальный Павел выступает против, а консервативный и реакционный «Павлы» принимают, нормальность Римской иерархии в ее наиболее очевидных социальных выражениях. Это наше первое понимание того, как радикальное равенство христианского богословия Павла противостоит и заменяет нормальную иерархию в римском имперском богословии. И трагедия в том, что традиция пост-Павла не только дерадикализуется, но ещё латинизируется(Romanized).
Письмо, выбранное для нашей цели, является единственным письмом, которое исторический Павел когда-либо писал отдельному человеку, а не общинам в целом. Поскольку в нем всего одна глава, мы приводим ее целиком.
РАДИКАЛЬНЫЙ ПАВЕЛ О РАБСТВЕ
Как мы видели выше, древние письма начинаются с «отправителя– получателю» – формат больше напоминает стиль «от-к» наших служебных записок, чем наших личных писем, которые адресуются получателю в начале и подписываются отправителем в конце. Павел начинает это письмо:
«1 От Павла, узника Христа Иисуса, и от брата Тимофея – дорогому нашему сотруднику Филимону, 2 а также сестре Апфйи, нашему соратнику Архйппу и церкви, что собирается у тебя дома». (1-2)
Фраза "и Тимофея" указывает на то, что Тимофей является писцом-секретарём, которому Павел продиктовал письмо. Обратите внимание на семейный язык «брат» для Тимофея и «сестра» для Апфии (жена Филемона?) а также эгалитарный язык «сотруднику» для Филимона и ”соратник" для Архйппа. Но, прежде всего, обратите внимание на вступительную фразу: «Павел, узник Иисуса Христа». На это направлен наш первый фокус.
Обычно, как мы увидим более подробно в главе 3, Павел открывает свои письма, идентифицируя себя как «апостол Иисуса Христа» (Гал. 1:1; 1 Кор. 1: 1; 2 Кор. 1: 1; Рим. 1:1). Но здесь он «узник Иисуса Христа». Даже в своем письме к христианам в Филиппах, которое написано из того же заключения, что и в письме к Филимону, Павел изначально не идентифицирует себя как заключённого. Он просто начинает с «Павла и Тимофея, слуг Христа Иисуса» (1: 1). Таким образом, именно «узник» (не «апостол» или «слуга»), важен для Павла. Почему?
