Текст книги "Закрой жалюзи (СИ)"
Автор книги: Маркуца Озорная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
Закрой жалюзи
Глава 1
Солнце ударило в глаза осколком. Диана дернулась, спина заныла от сна на полу возле балконной двери. Во рту стоял привкус табачной пыли и кислого коньяка. Она приподнялась на локте, щурясь. На паркете валялась пустая бутылка «Старейшины», в пепельнице лежал ее тапок. Сигаретный окурок плавал в рюмке, размокая, превращаясь в бурую кашу.
Она встала, костяшки хрустнули. Прошлась босиком до кухни, минуя груды одежды – джинсы, черные футболки, смятое белье. В раковине горой лежали тарелки, в одной засохли остатки лапши быстрого приготовления. Она включила чайник, достала из шкафа банку растворимого кофе. Ложка с коричневыми крупицами упала в раковину с сухим стуком. Диана пожала плечами, насыпала новой, не глядя.
С чашкой в руке она вернулась в комнату. Утро было ясным, почти стерильным. Пылинки кружились в столбе света от окна. Диана села на подоконник, отодвинув штору. Ее крепость, ее пост. Напротив, в ста метрах через дорогу, стоял бизнес-центр «Сигма». Стекло и бетон. Сверкал на солнце, как начищенный самовар.
Она потянулась к биноклю, «Цейссу», тяжелому, холодному. Приставила к глазам. Мир съежился, уперся в два кружка.
Седьмой этаж. Офис 714. Жалюзи пока закрыты – этот мудачный психолог обычно приезжал к десяти.
Диана сделала глоток кофе. Горячая горечь обожгла язык. Она достала пачку «Вога», прикурила от дешевой зажигалки. Первая затяжка ударила в голову, смазала утреннюю боль. Она положила бинокль, взяла фотоаппарат. «Кэнон» с длинным объективом. Пыльный, но исправный. Проверила заряд, протерла стекло краем футболки.
Внизу, у подъезда «Сигмы», замелькали фигурки. Клерки, курьеры, уборщицы. Диана их почти не видела. Ее интересовал конкретный сектор вселенной – окно кабинета 714.
Оно открылось ровно в девять пятьдесят. В кадре появился он. Александр. Темные брюки, светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Он прошел через кабинет, поставил на дубовый стол кожаный портфель. Достал ноутбук, включил. Потом подошел к шкафу, достал папку. Все движения выверенные, без суеты. Мужик, который уверен, что его мир крепок и понятен.
Диана опустила камеру, затянулась. Дым стелился по солнечному лучу. Она вспомнила другое окно. Матери. Та тоже сидела у окна, смотрела в одну точку – на парковку, ждала машину отца. А потом перестала ждать. Просто сидела. Пока не стала прозрачной, как бумага, и не рассыпалась в больничный прах.
Мысль пришла тупая, привычная, как этот утренний ритуал. Все они такие. Все эти Александры в своих чистых рубашках. Под коркой нормальности – гниль.
Она подняла бинокль снова. В кабинет вошла жена. В простых джинсах, в бесформенной куртке, волосы собраны в хвост. В одной руке – термос, в другой – пластиковый контейнер. Домашняя еда. Мужик поцеловал ее в щеку, не отрываясь от ноутбука. Женщина что-то сказала, улыбнулась устало. Поставила еду на край стола, поправила ему воротник рубашки. Жест автоматический, выработанный годами. Потом она ушла. Он даже не посмотрел ей вслед.
Диана выдохнула дым в стекло. «Лошара», – мысленно бросила она вслед жене. И тут же почувствовала знакомый привкус стыда. Но стыд был слабее злости. Злость грела.
Она допила кофе, раздавила окурок в пепельнице. Встала, потянулась. В зеркале в прихожей мелькнуло отражение: всклокоченные каштановые волосы, огромные глаза с темными кругами под ними, губы презрительно поджаты.
Сегодня пятница. У Александра, как она знала из многонедельного наблюдения, после трех – окно. Обычно он что-то печатал в своем ноутбуке или лежал на диване, листая что-то в смартфоне. Но в прошлую пятницу произошло блядство. К нему пришла разодетая фифа, которую он трахнул прямо на её, Дианиных, глазах. Не потрудился закрыть жалюзи. А Диана тогда растерялась и ничего не успела заснять. Может быть, сегодня удастся?
Диана посмотрела на часы. Час дня. Она подошла к холодильнику, достала пачку творога, съела две ложки, выплюнула третью – был кислый. Запила водой из-под крана. Вернулась к посту.
Она ждала. Бинокль на коленях. Камера наготове. Сигарета за сигаретой. Солнце медленно проползло по небу, сместило луч с ковра на стену.
В офисе 714 он работал: то писал что-то, то говорил по телефону, то раскладывал перед клиентами карты с какими-то рисунками. В перерыве встал, потянулся, потренировал бицепс с помощью гантели, которая стояла в углу. Заботился о футляре.
И вот пробило три. Он взглянул на часы, отложил папку. Подошел к двери, зачем-то посмотрел в глазок. Поправил волосы.
Диана наклонилась вперед. Пальцы сами обхватили камеру.
В кадре у двери появилась девушка. Не та фифа. Другая. Но того же типа: длинные ноги в узких брюках, дорогая сумка, уложенные волосы. Уверенная, спокойная. Александр улыбнулся, шагнул назад, впуская. Девушка вошла. Он закрыл дверь.
И опять забыл. Забыл опустить горизонтальные жалюзи. Долбоеб.
Диана медленно выдохнула. Подняла камеру. Щелчок фокусировки. В видоискателе все было четко, почти осязаемо. Он помог девушке снять пальто. Провел к дивану. Не торопясь, начал расстегивать свою рубашку. Девушка что-то говорила, улыбалась. Это не была любовь. Это была транзакция.
Диана начала снимать. Короткими, отрывистыми сериями. Звук затвора был тихим, похожим на скрежет зуба. Вот его руки на ее спине, вот ее голые плечи, его профиль, откинутый на спинку дивана. Вот она скачет на нём. Без страсти. С методичной, почти скучной отточенностью.
Потом все закончилось. Он встал, застегнул брюки, прошел к сейфу у стены, достал конверт. Девушка оделась, поправила волосы у зеркала. Взяла конверт, не считая, сунула в сумку. Легкий кивок. Его кивок в ответ. Она ушла.
Александр остался один. Подошел к окну, глянул на закатное небо. Рукой провел по лицу, сверху вниз, будто стирая маску. На мгновение его лицо стало пустым, усталым, почти обычным. Потом он спохватился, повернулся, сел за стол и снова стал психологом Александром Сергеевичем.
Диана опустила камеру. Ладони были влажными. В комнате стало темнее. На экране фотоаппарата светился последний кадр: его лицо у окна, размытое в наступающих сумерках, уже не герой компромата, а просто мужчина в пустом офисе.
Она вынула карту памяти, зажала в кулаке. Холодный пластик впился в кожу. Нужно было думать. Но сначала – напиться. Чтобы мысли встали в жесткую, как следует, прямую линию.
За окном «Сигма» зажглась вечерними огнями, превратилась в хладнокровный кристалл. Офис 714 был теперь темным. Спичка потухла. Но Диана уже видела, что там внутри тлеет.
Глава 2
Карта памяти лежала на столе, рядом с пустой бутылкой. Всю ночь сны приходили обрывками: лицо матери, мелькающее в окне поезда, смех отца, который всегда звучал фальшиво, как плохой дубляж. Она проснулась с сухостью во рту и четким, простым решением в голове. Никаких писем. Никаких сигналов. Никакого ожидания.
Зачем усложнять? У него было окно в расписании. Она знала его, как знала расписание своего лифта, который всегда застревал. С трех до пяти – никаких клиентов. Значит, сегодня.
Она встала, прошла в душ. Вода была чуть теплой, но она постояла под ней, смывая с кожи липкий налет вчерашнего коньяка и бессонницы. Вытерлась старым полотенцем. В зеркале – знакомое лицо: бледное, с синяками под глазами, но с тем острым изломом бровей, который придавал взгляду вызов даже в полусонном состоянии.
Наряжаться? В платье? Туфли? Ещё чего. Слишком много чести для мудака. Она натянула чистые потертые черные джинсы, темно-серую футболку с выцветшим принтом какой-то давно забытой группы. Накинула старую кожанку. Бросила в карман пачку сигарет, зажигалку. Флешку с фотками.
Перед выходом подошла к столу, включила ноутбук. Распечатала три кадра на старом шумном принтере. Самые показательные. Бумага вылезла теплой, краска легла неравномерно. Еще лучше. Выглядело грязно. Как и было на самом деле.
Она не стала искать конверт. Просто сложила снимки вчетверо, сунула в задний карман джинсов. Дело сделано.
Дорога до «Сигмы» заняла пару минут. Она никогда не заходила внутрь раньше. Проходила мимо, как тень. Теперь она толкнула тяжелую стеклянную дверь и шагнула в кондиционированное пространство. Пол блестел. Пахло средством для стекол и кофе из автомата. Охранник за стойкой, пожилой мужчина в униформе, поднял на нее глаза.
– Вы к кому? – спросил он без интереса.
– К психологу. Александру Сергеевичу. У меня сеанс, – бросила она, даже не замедляя шаг. Голос звучал хрипло, но уверенно. Она шла к лифтам, как будто делала это каждый день.
Охранник, видимо, решил не связываться. Или ее вид – не то чтобы клиентский, но и не явно бомжеватый – его удовлетворил.
Лифт плавно поднял ее на седьмой. Тихий, мягкий гул. Диана смотрела на свое отражение в полированных стенах кабины. Бледное лицо похмельной панды. Она поправила куртку, двери медленно разъехались.
Коридор был пустым. Тихим. На двери офиса 714 – лаконичная табличка: «А.С. Волков. Психологическое консультирование». Она не постучала, просто нажала на ручку.
Дверь не была заперта.
Кабинет был таким, каким она видела его сотни раз через бинокль, но теперь он ощущался по-другому. Пространство пахло деревянной мебелью, бумагой и слабым, дорогим одеколоном. Александр сидел за столом, спиной к окну, что-то печатал на ноутбуке. Услышав скрип двери, он поднял голову. Не удивленно, а скорее профессионально-внимательно, ожидая увидеть записавшегося клиента, который ошибся временем.
Увидев ее, он на секунду замер. Взгляд скользнул по ее лицу, одежде, задержался на непослушных волосах. В его глазах не было страха. Была быстрая, как щелчок затвора, оценка. Калькуляция.
– Я вас не ждал, – сказал он ровным, спокойным голосом. Голосом, которым говорят с непредсказуемыми людьми.
Диана закрыла дверь, прошла несколько шагов вглубь кабинета, остановилась посредине. Достала сигарету, прикурила. Пламя дернулось. Она сделала глубокую затяжку, выпустила дым в его сторону. Потом подошла к большому каучуковому дереву в горшке у дивана, постучала по краю. Пепел упал на черную землю.
– Здесь нельзя курить, – заметил он, не вставая. В его тоне не было запрета, только наблюдение.
– Много чего у тебя нельзя, – хрипло сказала Диана. Она вынула из кармана смятые фотографии, развернула их. Не стала подходить ближе. Швырнула через стол. Листки пролетели полтора метра, шурша, и упали перед клавиатурой. Один соскользнул на пол.
Александр медленно опустил взгляд. В руки не взял, просто смотрел. Ничто не выдавало волнения, только мышца на скуле дернулась один раз, как от внезапного сквозняка.
– Это что? – спросил он все тем же ровным, консультативным голосом. Как будто спрашивал: «И что вы чувствуете, когда это вспоминаете?»
– Это ты, – отрезала Диана. – В пятницу, в 16. Помнишь? А за два часа до этого приходила твоя жена, которая притащила тебе жратву в контейнере. Часто таскает, и сына водит. Красивый мальчик. – Она сделала еще затяжку, смотрела на него поверх дыма. – Мне нужно пятьсот тысяч. Наличными.
В кабинете повисла тишина. Не напряженная, а какая-то густая, вязкая. Слышно было, как тикают часы на стене и гудит системный блок под столом.
Александр наконец пошевелился. Он не стал поднимать фото. Отодвинул их в сторону брезгливо, одним пальцем. Поднял на Диану глаза. Посмотрел не как жертва шантажистки, а как специалист. Смотрел вглубь, мимо наглости, мимо дешевых джинсов, прямо в ту точку, откуда весь этот цирк исходил.
– Пятьсот тысяч, – повторил он без интонации. – Это много. Почему я должен их тебе дать?
Диана усмехнулась. Коротко, беззвучно.
– А почему ты должен был трахать ту куклу, пока твоя жена тебе борщи варила? Идиотский вопрос. Деньги – или завтра эти фото увидит не только она. Увидят все, кому ты дорог как примерный семьянин и адекватный психолог. Вся твоя жизненная конструкция, – она сделала жест сигаретой, очерчивая в воздухе квадрат его кабинета, – начнет сыпаться. Как карточный домик. Пятьсот тысяч – и всё будет норм. Не так и дорого.
Он слушал, не перебивая. Руки лежали на столе, пальцы слегка сцеплены. Поза открытости и внимания, которой он, наверное, располагал своих клиентов.
– Ты следила за мной, – констатировал он. Не вопрос.
– За тобой? – Диана фыркнула. – Я смотрю в окно. Ты просто попал в кадр. Невезуха.
– И как долго ты «смотришь в окно»?
– Достаточно, чтобы знать твой график. Знать, что ты херовый психолог. Один твой клиент доску с фигурками разнес. – Она увидела, как в его глазах мелькнуло что-то – не смущение, а скорее интерес. Как будто он поставил галочку в невидимом чек-листе. Это бесило.
– Что случилось с тобой, – тихо, почти задумчиво, спросил он, – что ты решила, будто это – твой способ решить проблемы?
Вопрос врезался неожиданно, глупо, в самое нутро. Не про деньги, не про фото. Про нее.
– Мои проблемы начались с таких, как ты, – резко бросила она. Голос дал небольшую трещину. – Так что не лезь в душу, мудак. Решай практический вопрос. Да или нет?
Он откинулся на спинку кресла, не сводя с нее глаз. Барьер стола между ними казался теперь не просто мебелью, а пропастью между двумя видами логики. Его – размеренной, аналитической. Ее – взрывной, основанной на глубинной ненависти.
– Нет, – сказал он четко.
Рука с сигаретой замерла на полпути ко рту.
– Чего?
– Я не дам тебе денег. Ни копейки.
Она ощутила, как почва под ногами, которая казалась такой твердой из-за ее наглости, вдруг поплыла. Она ожидала страха, торга, попыток договориться. Но не этого ледяного отказа.
– Ты обалдел? – выдохнула она. – Ты понимаешь, что я сделаю?
– Понимаю, – кивнул он. – И все равно – нет. Потому что, если я дам тебе деньги, ты не остановишься. Такие, как ты, не останавливаются. Ты придешь снова. Через месяц, через полгода. С новыми требованиями. Или просто потому, что тебе станет скучно, и ты захочешь снова почувствовать себя сильной.
Он говорил ужасно спокойно. Как будто читал диагноз.
– Так что делай, что должна, – заключил он, разводя руками. – Рассылай фото. Звони Ире. Это будет больно. Мне. Ей. Но это будет один раз. А твой способ… это бесконечная история. И я в такие игры не играю.
Диана стояла, чувствуя, как жар от злости поднимается к горлу, смешиваясь с отвратительным холодком растерянности. Он брал ее на слабо. На полный, абсолютный блеф. И он выигрывал, потому что она не могла придумать, что сказать в ответ на эту спокойную, сумасшедшую логику. Она пришла за деньгами, а он устроил ей бесплатный сеанс терапии.
– Ты конченный, – прошипела она, но это звучало уже слабо, по-детски.
– Возможно, – согласился он. – Но я не дам тебе денег. Есть другой вариант.
Она молчала, затягиваясь до хрипа, ожидая подвоха.
– Я дам тебе не деньги. Я дам тебе работу. Настоящую. Ты же фотограф? Снимай. Не меня в окно. Снимай то, что важно. А эти… – он кивнул на смятые фотографии, – оставь себе на память. Как напоминание о том, как не надо решать проблемы.
Диана расхохоталась. Резко, истерично.
– Ты совсем ебнулся? Я пришла тебя шантажировать, а ты мне вакансии предлагаешь?
– Именно, – сказал он, и впервые за весь разговор в его глазах появилось что-то похожее на усталую, кривую усмешку. – Потому что шантаж – это тупик. Для нас обоих. А так… посмотрим, что из этого выйдет. Рискни.
Она смотрела на него, этого психолога, который только что разнес ее простой, ясный план в щепки. Ненависть клокотала внутри, но к ней подмешивалось жгучее, невыносимое любопытство. Кто он такой, этот ублюдок, чтобы так играть?
– Пошел ты, – сказала она, уже без прежней силы, больше для проформы.
– Как знаешь, – он пожал плечами и повернулся к ноутбуку, как будто она уже исчезла. – Дверь закрой с той стороны.
Она стояла еще секунду, потом резко развернулась, швырнула окурок в горшок и вышла, хлопнув дверью так, что стеклянная перегородка задребезжала.
В лифте она тряслась от бессильной ярости. Он не испугался, не заплатил. Он предложил работу. Это было настолько абсурдно, настолько выбивало почву из-под ног, что вся ее уверенность рассыпалась в прах.
Она вышла на улицу, под холодный ветер. Флешка была у нее в кармане. План – в говне. А в голове стучала только одна мысль, навязанная его спокойным голосом: «Ты придешь снова».
И самое страшное было то, что она чувствовала – он прав.
Глава 3
В своей квартире Диана не кричала и не била посуду. Она села на пол у балконной двери, отхлебнула коньяк прямо из початой бутылки. Руки не дрожали, но внутри все сжалось в тугой, раскаленный ком. Она проиграла. Не по факту – компромат был с ней, угроза оставалась реальной. Она проиграла по духу. По накалу.
Он не испугался, не стал торговаться. Он взял и перевернул стол, на котором она пыталась разложить свою простую, как гвоздь, схему. «Шантаж – это тупик». «Такие, как ты, не останавливаются». «Рискни».
И самый пиздец был в том, что часть его слов – та, что про бесконечную историю – попала в самую точку. Она не думала про «следующий раз». Она думала о сейчас. О деньгах, о рывке, о побеге из этой хаты на более уютную. Но он, этот ублюдок-психолог, смотрел дальше. Видел в ней не разовую проблему, а хроническое состояние. И это бесило сильнее всего.
Она резко отставила бутылку подальше. Сейчас напиться – значит расписаться в своей слабости. В том, что он ее вывел из равновесия. А он, наверняка, сидит в своем кресле, пьет кофе и чувствует себя чертовым гением, разгадавшим простенький ребус.
Она взяла фотоаппарат, сняла крышку с объектива, подошла к окну. Офис 714 был освещен. Он был там. Сидел, повернувшись к окну, не работал. Сидел и смотрел перед собой. Может,ей в душу. Он знал, что Диана где-то напротив. А может, в свою разбитую сегодня иллюзию безопасности. Он тоже не праздновал победу.
Диана подняла камеру, поймала его в видоискатель. Крупно. Его лицо было не триумфальным, оно было… сосредоточенным. И усталым. Таким же усталым, каким она видела его в тот момент, когда он смотрел в окно после ухода той фифы. Как будто за всеми его правильными жестами и спокойным голосом скрывалась та же пустота, что и в ее квартире. Только обставленная дорогой мебелью.
Она не сделала снимок. Опустила камеру.
В голове, сквозь туман ярости, начали проступать контуры его стратегии. Он отказался платить не потому, что был смелым. А потому, что был умным. Он понял, что ее сила – в ее наглости и в его страхе. Он убрал страх. Осталась только наглость, которая без опоры на чужую слабость выглядела жалко.
Он предложил работу не из альтруизма. Это был ход, чтобы сменить плоскость конфликта. Свести ее с позиции судьи-шантажиста на позицию… кого? Подопечной? Клиентки? Проекта?
«Снимай то, что важно».
Что для нее было важно? Квартира-помойка? Вид на чужую жизнь? Месть призракам прошлого?
Она отошла от окна, села за ноутбук. Загуглила его. Александр Сергеевич Волков. Клинический психолог. Член какой-то ассоциации. Статьи о выгорании, о семейных кризисах. Упоминания в деловых журналах как консультанта для топ-менеджеров. Идеальная биография. Идеальная мишень.
И где-то за этим – вызов проституток в рабочий кабинет. И усталая жена с контейнерами. И сын, которого он, сука, наверное, любит. Сложная картинка. Не черно-белая, как ей хотелось.
Диана потянулась за сигаретами. Пачка была пуста. Она смяла ее, швырнула в угол. Вспомнила, как стряхивала пепел в его цветок. Детский бунт. Он даже не дернулся.
Она снова посмотрела на бутылку коньяка. Потом на пустую пачку. На грязные окна. На пыль на объективе фотоаппарата.
Ее жизнь была реакцией. Реакцией на смерть матери, на предательство отца, на систему, которая ее перемолола. Все, что она делала – пила, курила, наблюдала – было пассивным сопротивлением, бегством. Даже шантаж был попыткой бегства – резким рывком за деньгами, которые должны были отвезти ее подальше.
Александр предложил не бегство, а игру. Страшную, странную игру с непонятными правилами.
Но игра – это хоть какое-то действие, а не машинальная реакция.
Диана взяла телефон. Нашла номер на сайте. Посмотрела на часы – девять вечера.
Он, наверное, все еще в кабинете.
Она набрала номер. Прогнала в голове последние сомнения. Трубку взяли на третьем гудке.
– Алло, психологический кабинет, – сказал его голос. Все тот же ровный, профессиональный.
Она помолчала пару секунд, давая ему понять, кто звонит.
– Работу предлагаешь, – сказала она, не здороваясь, хриплым от сигарет голосом. – Объясни. Быстро. Мне нечего терять, кроме времени, а у меня его дохрена.
С другой стороны линии повисла пауза. Она представила, как он откладывает ручку, откидывается в кресле. Возможно, позволяет себе легкую, кривую улыбку. Он выиграл этот раунд. Он это знал. И она знала.
– Приходи завтра, – сказал он наконец. – В четыре, без фотоаппарата. Без угроз. Мы поговорим.
– О чем? – бросила она, но уже без прежней агрессии. С вызовом.
– О важном, – ответил он и положил трубку.
Диана медленно опустила телефон. Она посмотрела на темный экран, потом на свое отражение в окне. Снаружи светился его офис. Теперь между ними была не просто стометровая пропасть улицы и два стекла. Теперь была договоренность. Сделка, но не о деньгах. О чем-то более неопределенном и опасном.
Диана вылила коньяк в раковину – желтая жидкость с резким запахом сбежала в слив. Жест был театральным и, в общем-то, бессмысленным. Но он был действием. Ее собственным, пусть и странным, ответом на его вызов.
Завтра в четыре она придет. Не потому, что он победил. А потому, что игра только начиналась. И она уже не могла просто наблюдать, ей нужно было понять правила. Чтобы потом их сломать.
