Текст книги "Спрут"

Автор книги: Марко Незе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Прощания

Вокруг были разлиты ароматы весны. Каттани глубоко вдохнул воздух, набрал полные легкие. Он стоял, ожидая поезд, на платформе вокзала, вместе с женой и дочерью. Позади них остановился, насвистывая, какой-то железнодорожник. Каттани обернулся взглянуть на него и уголком глаза заметил направлявшуюся к ним девушку с черными, как вороново крыло, волосами.

Это была Анна Карузо. Она приближалась своей уверенной, исполненной достоинства походкой. Протянув руку, она сказала:

– Комиссар, я должна перед вами извиниться. Я не могла дать вам уехать, не попросив прощения за ту пощечину.

– Это не имеет значения, – пожав плечами, проговорил комиссар. Потом отвел девушку в сторону и спросил: – Можно попросить вас об одном одолжении? Никому другому я не могу доверить. Пойдите к Титти Печчи-Шалойя и объясните, что я уехал потому, что должен заняться дочерью, показать ее специалисту и поместить на лечение. Но я вернусь. Скажите, что, как только смогу, я немедленно дам ей о себе знать.

– Вы могли навести порядок в этом городе, – сказала девушка. – Но вам не дали этого сделать. Надеюсь, скоро вас восстановят в вашей должности.

– Не знаю, – ответил Каттани. – Не знаю, позволят ли мне сюда возвратиться.

* * *

Мафиозо Санте Чиринна вышел из клиники в четверг во второй половине дня. После новой версии перестрелки, выдвинутой двумя свидетелями и подтвержденной Каттани, обвинение в попытке убийства комиссара отпало. Больше не было никаких причин держать Чиринна под арестом. Полицейских, стороживших его палату, убрали, и он мог совершенно свободно покинуть клинику в сопровождении целой свиты родственников и друзей, пришедших разделить с ним его триумф.

После поздравлений и возлияний Чиринна надел двухцветные остроносые ботинки, вылил на ладони полфлакона одеколона, протер подмышки и нарядился в новый костюм в крупную клетку. Любуясь на себя в зеркало, он принимал различные позы – в профиль, три четверти, с легкой улыбкой и улыбаясь во весь рот, демонстрируя все тридцать два зуба. В этот день ему надлежало быть совершенно неотразимым.

Весь лоснящийся и раздутый от самодовольства, он уселся в свой «мерседес» и велел кузену, который был у него за шофера, отвезти его домой к Титти. У подъезда палаццо он столкнулся с Анной Карузо.

– Что тебе тут надо? – набросился он на нее.

– Мне нужно поговорить с синьориной Титти, – ответила девушка.

– Не о чем тебе с ней разговаривать. Что ты ей можешь сообщить такого интересного? – заорал он. Поправил рукой узел широкого яркого галстука. И, видя, что девушка не уходит, приказал: – Убирайся, не путайся под ногами, не то кончишь так, как твои брат и жених. Иди, иди, место женщины дома.

Взгляд у Титти был потухший, словно она уже смирилась с собственной судьбой. Он вошел в ту же гостиную, где убил Маринео и герцогиню. Там царил полный беспорядок. На кресле были накиданы какие-то вещи, украшавшие комнату безделушки валялись кое-как, все было покрыто густым слоем пыли, а со стен и потолка осыпалась штукатурка.

– Титти... Титти... – радостно восклицал Чиринна, обняв девушку. Он гладил ее по спине, пытался засунуть руку под юбку. – Ах, ты моя красотка, – нашептывал он. – Лучше всех.

Девушка пыталась освободиться, наконец ей удалось немножко от него отодвинуться.

– Титти... Титти... – слащаво повторял он. Потом, подмигнув, проговорил: – Значит, ждала своего старого доброго Санте! Небось не могла дождаться!

Решительным движением Титти высвободилась из объятий, оттолкнув его так, что он налетел на стул.

– Ты что, убегаешь? – растерянно спросил Чиринна. И вкрадчиво добавил: – А я тебе принес немножко порошочка. Хочешь?

– Мне его не нужно, – сказала она.

– Вот и хорошо. Значит, ты выздоровела. Меня это радует, потому что я хочу, чтобы мы с тобой как можно скорее поженились.

Титти разразилась смехом.

– Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой?

– Конечно. Все вокруг сдохнут от зависти, потому как что у меня, что у тебя полно денег.

– Чиринна, ты хочешь слишком высоко прыгнуть. Задумал стать аристократом! Но это у тебя все равно не выгорит.

– Ну как ты можешь такое говорить? – обиделся он. – Я хочу на тебе жениться, потому что люблю тебя. – Высоко подняв руки, он сделал нечто вроде пируэта. – Вся в белом ты будешь просто потрясающе выглядеть!

– Выброси это из головы, – тихо и совершенно спокойно произнесла девушка.

– Сейчас ты просто немножко устала, – усмехнулся он, – сама не знаешь, что говоришь. Но завтра, когда спокойно все обдумаешь, вот увидишь, эта мысль тебе понравится.

– Хорошо, хорошо, – сказала Титти с саркастической улыбкой, больше похожей на гримасу. – Оставим до завтра. Подожди до завтра.

Взгляд у нее был совершенно безучастный, словно она утратила всякий интерес ко всему окружающему.

* * *

Утро следующего дня возвестило о себе веселым солнечным светом, залившим спокойную гладь моря. Массивный силуэт палаццо Печчи-Шалойя четко вырисовывался на фоне окружающих домов. Уборщик улиц, лениво подметавший тротуар у палаццо, заметил, что в окне на самом верху здания, там, где старый герцог оборудовал для себя нечто вроде мансарды, с ночи горит свет.

Это показалось ему в высшей степени странным: в этот ранний утренний час, когда весь город еще погружен в сон, зажжено электричество. Он продолжал мести панель. II то и дело поднимал голову и смотрел на это освещенное окно. Когда он подошел ближе, его удивление усилилось: окно было распахнуто.

Опершись на метлу, он стоял сгорбившись и, весьма заинтригованный, раздумывал, что бы это могло значить. Он перевел взгляд с окна на землю и вдруг заметил посреди мостовой нечто, что заставило его содрогнуться. Как раз напротив этого окна лежало человеческое тело. Он хорошо различал его не более чем в десятке метров от себя, в круге света, отбрасываемого еще не погашенным уличным фонарем.

Метельщик с опаской приблизился. И остолбенел, узнав Титти. Ее длинные волосы разметались вокруг головы наподобие короны. Она разбилась насмерть, и с ее белого, как полотно, лица уже исчезли все краски жизни. Она спокойно лежала, подвернув под себя ноги, со сложенными на груди руками. Казалось, она сладко спит.

* * *

Лечение Паолы предстояло быть долгим и трудным. Дочь Каттани оказалась очень глубоко и сильно травмирована. Целыми часами она сидела неподвижно, погруженная в себя, словно отгородившись от всех окружающих.

Мать не отходила от нее. Иногда девочка хватала ее за руку и молча подолгу держала. «Ничего, – говорила Эльзе, утешая мужа, – постепенно она придет в себя. Я словно помогаю ей заново родиться на свет».

Отец по-прежнему вызывал у девочки ужас. Паола глядела на него затравленно.

– Лучше не будем форсировать, – посоветовал психиатр. Они с Каттани гуляли по окружающему клинику роскошному парку. Вокруг высились горы, вершины их покрывал снег. В Швейцарии весна еще не окончательно сменила зиму. – Понадобится время, – продолжал врач. – Немалое время. Ей нужно оправиться от глубочайшего потрясения.

Отмщение

С отъезда Каттани прошел целый месяц. Трапани вновь погрузился в сонное спокойствие. Постепенно все вернулось на свои места. Каждая мелочь сама становилась на прежнее место – так вирусы, поборов антитела, распространяются по клеткам.

Но у комиссара остался неоплаченный счет. И в один прекрасный день он вновь появился в Трапани, горя намерением отомстить. Явился к графине Камастре. Она открыла ему дверь и увидела его мрачным и нахмуренным, как бог войны.

Какое-то мгновение она, в растерянности, колебалась. Потом пригласила войти.

– Я изумлена и возмущена до глубины души, – проговорила она. – Я ничего не знала о похищении вашей дочери.

– К чему вы это говорите? Хотите создать себе алиби? – резко сказал он. – Мою дочь похитили и изнасиловали также и для того, чтобы защитить интересы таких, как вы.

Графиня прикрыла глаза.

– Вы участвуете в этой игре, – продолжал Каттани. – Чем вы занимаетесь с вашими чистенькими строительными предприятиями, с вашими не вызывающими подозрения сделками? Я сейчас вам скажу: вы «отмываете» грязные деньги. Вы принимаете финансирование от банка Раванузы и не спрашиваете его о происхождении этих денег. – Он потер рукой висок и продолжал: – Но в этой игре вы все-таки лишь пешка. И засадить за решетку я хочу не вас.

Луч солнца разрезал комнату пополам, он играл на лице графини.

– Я понимаю ваше душевное состояние, – проговорила Ольга, – и, хотя вы мне не верите, глубоко огорчена случившимся с вашей дочерью. Как она сейчас себя чувствует?

Каттани пропустил ее слова мимо ушей. Солнечный луч его не задевал. Сам он оставался в затененной половине комнаты.

– Я пришел просить вас передать кое-что от меня Раванузе и Терразини. Скажите им только, что я требую правосудия. Они поймут.

Графиня, по-видимому, тоже поняла, о чем идет речь, и кивнула:

– Вы получите от них то, что хотите.

– Вы, наверно, имеете в виду деньги? – с досадой обернулся Каттани. – Вам везде слышится лишь звон монет. Не обижайтесь, но, хоть вы и вышли замуж за графа, в душе остались самой заурядной женщиной. Не нужны мне деньги. Они должны отдать мне в руки того негодяя, который изнасиловал мою дочь.

Из окна графиня Камастра проводила взглядом переходившего на другую сторону Каттани. Она видела, как он открыл дверцу бело-зеленого фургончика с римским номером. Эта машина была его новой квартирой на Сицилии.

* * *

Не теряя времени, Ольга вышла из дому и направилась на квартиру к Раванузе. В роскошной гостиной находился и Терразини. Полулежа в глубоком кресле, он играл тонкой золотой цепочкой от часов, свисающей из жилетного кармашка.

– Дорогая графиня, – сказал Равануза, – к чему эти детские разговоры? Если мы вам не говорили о похищении, то единственно из-за того, чтобы вас попусту не тревожить.

– Это все, конечно, весьма прискорбно, – поддержал его Терразини, – но в тот момент у нас не было другого выхода. Мы не держали вас в курсе дела, но на то была причина. Вы могли случайно проговориться и все испортить. Так что уж не обижайтесь. – Он закинул ногу на ногу. – Ведь если с нами что-нибудь случится, то полетит ко всем чертям весь механизм жизни города.

– Я не могла даже подозревать, что вы в этом замешаны, – проговорила графиня. – Я знаю, что вы далеко не святые. Но никогда не допускала, что вы способны на такое. Похитить и изнасиловать девочку...

– При чем тут изнасилование? – сказал Терразини, отметая даже возможность этого резким жестом. – О девочке всячески заботились, никто ее и не думал обижать, а потом возвратили родителям.

– Девочка была изнасилована, – повторила женщина.

– Нам об этом ничего не известно, – вмешался Равануза. – А у вас от кого такие сведения?

Услыхав, что комиссар вернулся, мужчины переглянулись.

– Немедленно вызовите Чиринна, – сказал Терразини, обращаясь к Раванузе.

– Мы никогда не приглашали его к себе на квартиру, – возразил банкир.

– А теперь он удостоится такой чести, – отрезал Терразини.

Когда Чиринна прибыл, он, казалось, оробел от сосредоточенных на нем взглядов, то засовывал руки в карманы, то вынимал, непрерывно одергивал пиджак.

Терразини сразу же напал на него:

– Хотел бы я знать, какому идиоту взбрело в его пустую башку насиловать девчонку?

Встретив столь ледяной прием, Чиринна опасался худшего. Поэтому он сразу приободрился и попытался преуменьшить значение происшедшего.

– Подумаешь, великое дело. Даже если кто и сотворил это, что же, теперь прикажете просить у этого легавого прощения?

В ответ ни звука. Терразини откинулся в кресле, сложил руки на животе и постукивал пальцами одной по костяшкам другой. Молчание было красноречивее всяких слов.

Чиринна чувствовал себя словно на раскаленных углях. Немного поколебавшись, он продолжал:

– Ладно, я понял. Вы хотите знать, кто изнасиловал девочку. Хорошо. – Он был весь красный. Со слезой в голосе добавил: – Но вы не должны со мной так обращаться. Я выполнил свой долг.

Терразини строго на него поглядел.

– Но выполнил его плохо. У девочки не должен был упасть ни один волосок с головы. Так было договорено. А ты натворил такое, что теперь не оберешься хлопот. Комиссар вернулся разъяренный, как дикий зверь, и грозится со всеми нами расправиться.

Графине Камастре надоело все это слушать.

– Я прощаюсь, – сказала она, – меня тошнит от ваших разговоров.

Когда графиня уже шла к двери, Терразини вслед ей с угрозой произнес:

– Но прошу вас, графиня, держите язык за зубами.

Это показалось ей уж слишком. Резко обернувшись, она ответила:

– Если будете разговаривать со мной таким тоном, то кто знает, захочу ли я еще держать язык за зубами. С меня хватит ваших грязных делишек!

Терразини никогда не раздражался. Что бы ни случалось, он оставался бесстрастен, как гранитная глыба. Но на сей раз сорвался и заорал:

– Эти грязные делишки принесли миллиарды вашим предприятиям, дорогая графиня. Вы делаете вид, что ничего не видите и не слышите, но вбейте себе хорошенько в голову, что мы все в одной лодке. И если лодка пойдет ко дну, то никто не спасется!

На графиню его слова не произвели должного впечатления.

– Я не совсем поняла, – сказала она, – рассматривать ли сказанное вами как угрозу?

Терразини в ответ улыбнулся. Он уже обрел свою обычную флегматичность.

– Сейчас вы немного разволновались, – проговорил адвокат, – и вам надо отдохнуть. Но прежде чем уйти, вы должны нам сказать, как мы могли бы установить контакт с комиссаром. Где его найти?

Тон был спокойный, но категорический и угрожающий. Графиня поняла, что от ответа на этот вопрос не уйти.

– Вот этого я не знаю, – проговорила она. – Думаю, что ночует он в бело-зеленом фургончике с римским номером,

* * *

Каттани припарковал свой фургончик на поросшей травой маленькой площади на окраине города. В три часа ночи жители окрестных домов подскочили в своих постелях от страшного грохота. Первыми прибыли два полицейских агента. Они обнаружили, что взрыв полностью уничтожил автомобиль. От него осталась лишь груда дымящихся металлических обломков, напоминающая скелет какого-то огромного животного.

На следующий день у адвоката Терразини раздался телефонный звонок, который его очень удивил.

– Адвокат, вы меня узнаете?

Терразини подавил досаду и ответил самым сердечным тоном:

– Комиссар, как я рад снова услышать ваш голос! Лицо у него посерело. В уголке глаза сильно забилась жилка. Чиринна и его клан снова осрамились.

– Адвокат, – проговорил Каттани, – ваши прихвостни взорвали мой автофургон. К счастью, я ночевал в другом месте.

– Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, – с притворным удивлением ответил Терразини. – Но скажите, могу ли я быть вам чем-нибудь полезен?

– Разумеется, – отозвался комиссар. – Даю вам двадцать четыре часа на то, чтобы вы передали мне виновника насилия над моей дочерью. Когда все будет подготовлено, позвоните дону Манфреди. Что, что? Неужели вы думаете, что я столь наивен, что ночую у дона Манфреди? Но он знает, где меня найти.

Терразини продолжал ломать комедию.

– Комиссар, право, не знаю, что вы имеете в виду. Но постараюсь разузнать, собрать все сведения. Если мои старания увенчаются успехом, обязательно вам сообщу.

Повесив трубку, Терразини сразу же сделал вывод, что дело приняло слишком опасный оборот. Тут лучше прибегнуть к вмешательству какого-нибудь высокопоставленного лица, которое сможет безболезненно все уладить.

Он набрал номер профессора Лаудео в Риме.

– Нет, – ответил тот. – Сейчас я абсолютно не могу уехать из Рима. О моем приезде на Сицилию не может быть и речи. Я должен контролировать деятельность Ассоциации во всеитальянском масштабе, не могу же я заниматься тем, что происходит в каждом далеком городке.

Адвокат позволил себе возразить.

– Нельзя терять бдительность. Иногда мелкие неприятности на периферии могут привести к серьезному скандалу в центре.

– Вы неправильно действовали с самого начала, – парировал Лаудео, и в голосе у него зазвучало нетерпение.– Да и потом, не вижу, как мог бы воздействовать на этого полицейского.

Насчет этого у Терразини имелась одна идейка, и он изложил ее со всей ясностью:

– В столице нетрудно найти какого-нибудь меткого парня. А комиссар ездит туда-сюда. Все будет выглядеть как происшествие римской уголовной хроники.

– Я в это не намерен вмешиваться, – резко сказал Лаудео.

В голосе Терразини зазвучали угрожающие нотки:

– Если этот тип поднимет шум, то связи банка смогут проследить до самого верха, они приведут в Рим.

– Я хочу внести ясность, – резко оборвал разговор Лаудео, – финансовые отношения Ассоциации с вашим банком абсолютно законны. В остальном между нами существуют более чем корректные отношения взаимопомощи. Там у себя вы изрядно напортачили. Вот теперь сами и расхлебывайте.

* * *

За маленьким кухонным столом Каттани собирался ужинать. Анна Карузо поставила перед ним тарелку с дымящимися баклажанами, густо посыпанными натертым сыром-пармезаном. Девушка не колеблясь согласилась спрятать комиссара у себя. В квартирке все будило горестные воспоминания. На стене в прихожей висели рядом две фотографии. Одна – брата, а другая – полицейского Лео Де Марии, такого красивого и всегда такого веселого.

– Я не раз задавал себе вопрос, – сказал комиссар, – мог ли я что-нибудь сделать, чтобы спасти Лео?

– Не надо себя мучить, – попыталась утешить его девушка, – вы сделали все, что было в ваших силах.

Комиссар покачал головой.

– Еще бы совсем немножко, и я бы их всех засадил. Они вот-вот должны были один за другим расколоться. Но кто мог предположить, что они пойдут на такую гнусность, что они так жестоки? Похитить дочь, понимаешь? Может, другой вел бы себя на моем месте более мужественно. Сказал бы себе: хорошо, я пожертвую Дочерью, но припру вас к стене, раздавлю. А у меня не хватило духа.

– Но зато вы спасли дочь.

Каттани обтер салфеткой губы.

– Да, – сказал он, – но теперь я стал другим. Я жажду мести, И они тоже не те, что прежде. Я почувствовал, они дрожат от страха.

Девушка подошла к зазвонившему телефону.

– Да, он здесь, у меня, – проговорила она. И повесив трубку, передала комиссару: – Звонил дон Манфреди. Они сообщили: встреча этой ночью у старого рыбного склада.

* * *

Старый склад находился за городом, у моря. Четыре разрушенных стены напоминали о тех временах, когда рыбаки сгружали сюда свой улов тунца. На пустынном берегу лежало с десяток огромных якорей с острыми, задранными в небо лапами.

Каттани притаился за якорями и стал ждать. Наконец он увидел медленно приближающийся автомобиль. Машина остановилась у самой кромки берега. Распахнулась дверца, и в свете фар комиссар узнал силуэт Чиринна.

Несколько секунд Каттани следил за каждым его движением, а потом крикнул: – Выключи фары!

И в темноте побежал по песку, укрылся за развалинами склада.

– Не беспокойся, – со смешком ответил мафиозо. – У нас все по-честному.

Но Каттани, не доверяя ему, повторил:

– Выключи фары! И проходи вперед.

И снова быстро и незаметно перебежал на другое место.

– Эй, ты где? – заорал Чиринна. Он наполовину влез в машину и погасил фары. – Выходи, легавый!

Каттани воспользовался этим моментом, чтобы новой перебежкой зайти ему за спину. И теперь стоял сзади него, уперев в бок дуло пистолета.

– Подними руки вверх и не шевелись! – приказал Каттани.

Несколькими быстрыми движениями обыскал его. Чиринна был безоружен.

Мафиозо так негодовал, будто ему нанесли неслыханное оскорбление.

– Когда мы даем слово, – прошипел он, – мы его держим. Без всяких фокусов. Я привез тебе того человека, которого ты хотел.

Каттани, оставаясь по-прежнему начеку, обошел вокруг машины.

– Скажи, пусть выходит.

Чиринна изумленно развел руками.

– Да как он может это сделать? Он же связан.

– Где он?

– Там, в багажнике. Подготовлен для укладки в гроб!

Каттани не мог сдержать ярости.

– Я же требовал его живым! Живым!

– Ну, знаешь, ты хочешь слишком много, – отозвался Чиринна. – Не можешь же ты претендовать, чтобы тебе подали на блюдечке готового свидетеля.

Он открыл багажник. Чиркнул спичкой, и перед Каттани на несколько секунд предстало ужасное зрелище: задушенный с высунутым языком, выпученными глазами, колени высоко подтянуты к груди. Длинная веревка стягивает за спиной кисти рук, спускается до щиколоток, тоже стянутых двумя тугими узлами, и к шее, обвивая ее скользящей петлей. Старое и жестокое наказание, придуманное мафией. Жертве уготовано неминуемо удавить себя самой. Чем больше связанный дергается, стремясь освободиться, тем туже петля сжимает шею, пока не задушит.

Каттани сунул пистолет в кобуру.

– Ты тоже заслуживаешь такого конца, – холодно произнес он.

– И не надейтесь! – ухмыльнулся мафиозо. – Я из другого теста.

– Ты той же породы. Такой же зверь, как он, – Глаза Каттани привыкли к темноте. Теперь он уже ясно различал фигуру Чиринна. – У тебя на совести самое меньшее два убийства, – продолжал комиссар, – Маринео и герцогиня Печчи-Шалойя.

Чиринна злобно дернулся.

– Это ложь!

– Я все знаю, Чиринна, тебе не выкрутиться. Титти мне рассказала все подробности.

– Ты не сможешь ничего доказать. – Чиринна задышал тяжело, с присвистом.

– Почему не смогу? – продолжал наступать на него комиссар. – Я сам буду против тебя свидетельствовать. Посмотрим, кому больше поверят.

Чиринна оперся рукой о машину. У него начали дрожать ноги.

– Тебя обделила природа, Чиринна, – с презрением сказал Каттани. – Как только игра становится слишком сложной, твои мозги начинают буксовать. Ты что, не понимаешь, что эта встреча задумана как сведение наших с тобой счетов? Тебя послали сюда с вполне определенной целью – а ты этого никак не можешь усечь! Они рассчитали так: или Чиринна избавит нас от комиссара, или комиссар освободит нас от Чиринна, который стал для нас слишком опасен.

По мере того как до бандита постепенно доходило, в какой безвыходный тупик он себя загнал, им все сильнее овладевала паника. И он решил, что единственный путь спасения – бегство. Сломя голову он пустился наутек, надеясь скрыться в ночной тьме. Но Каттани, словно ожидал этого, тотчас бросился следом. Он накинулся на него сзади, и они, сцепившись, покатились по песку. Комиссар нанес несколько сильных ударов в лицо и в живот. Чиринна обмяк и не оказывал больше никакого сопротивления. Он только тяжело дышал и тихонько постанывал.

Каттани, поставив его на ноги, подтолкнул к машине, связал руки и ноги и, сажая на сиденье, сказал:

– Вот-то будет сюрприз для твоих дружков! Такого варианта они в своем плане не предусмотрели. Я вовсе не собираюсь отправлять тебя на тот свет. Не хочу доставлять им такого удовольствия. Нет, ты мне нужен живой. Так ты сам потащишь их за собой в пропасть.

Комиссар сел за руль «мерседеса» мафиозо и остановил машину у Центра дона Манфреди.

– Я ухожу, – сказал он священнику. – Тут в машине двое. Один – для полиции, другой – для морга.

* * *

Известие об аресте Чиринна всполошило не только Терразини и Раванузу. Сильно обеспокоен был и профессор Лаудео в Риме.

Он тотчас же позвонил Терразини. Профессор спрашивал, насколько Чиринна в курсе финансовых операций, производимых банком.

– Не слишком, – ответил Терразини.

– Не слишком? – встревожено повторил Лаудео. – Значит, кое-что ему все-таки известно. В таком случае дело принимает опасный оборот. Друзья мои, мы сидим с вами на пороховой бочке, не знаю, отдаете ли вы себе в этом отчет.

– Да, – согласился с ним адвокат, – дело хуже некуда.

– Я полагаю... – Лаудео немного, поколебался и проговорил: – Пора начать действовать.

– Мы так и сделаем...

Закончив разговор с Терразини, профессор Лаудео сразу же набрал номер Каннито.

– Я хотел успокоить вас относительно трудностей, возникших у нас на Сицилии, – сказал Лаудео. – Дело действительно приняло там довольно опасный оборот, но сейчас, как мне кажется, положение нормализуется.

– Рад это слышать, – ответил его собеседник. – И подумать только, что весь этот сумасшедший дом начался из-за Каттани. Выходит, с ним я дал маху. Если помните, ведь я рекомендовал его и вам. А он впутался в какую-то историю, погубил себя из-за женщины. Но вы уверены, что все это можно уладить?

– Можете не беспокоиться.

* * *

Чиринна уставился на приоткрывшуюся дверь своей камеры.

– К вам гости, – объявил тюремщик. Мафиозо увидел хорошо знакомое ему лицо.

– Гвоздь! – приветствовал он новенького. – Значит, и тебя замели!

Гвоздь вобрал голову в плечи и в ответ только усмехнулся. Он был похож на сатира. Это был друг детства Чиринна. Но в отличие от мафиозо, который бахвалился, что достиг солидного положения, Гвоздь был бедняк и неудачник. Со своими закрывающими уши и лоб патлами и длинными руками, которыми он непрерывно размахивал, Гвоздь походил на готовую взлететь большую птицу.

Встреча с Чиринна его, казалось, очень позабавила.

– Ах, вот ты где, старый боров, – повторял он, похлопывая приятеля по щеке и легонько тыкая в живот.

– Эй, Гвоздь, кончай! – с начальственным видом прикрикнул на него Чиринна. – За что тебя засадили?

– Остановил на улице регулировщик. Ты на своем мотоцикле, говорит, нарушаешь правила – тут одностороннее движение. Это ты кому говоришь, мне? Ну, слово за слово, и влепил я ему пару хороших затрещин.

– Ох, ты все такой же, горячая ты голова, – сказал Чиринна так, чтобы его слова прозвучали комплиментом.

Когда настало время прогулки, Чиринна и Гвоздь вместе вышли из камеры. Они смешались с толпой заключенных. Вдруг кто-то подставил ему ножку, Чиринна споткнулся и упал. Гвоздь кинулся на него, в то время как остальные сгрудились вокруг, делая вид, что вспыхнула драка. Когда все успокоились и разошлись, на земле в луже крови осталось лежать тело Чиринна. Ему нанесли десятка два ножевых ударов. Расследование этого случая было весьма коротким: пришли к заключению, что убийство произошло непреднамеренно во время случайно вспыхнувшей ссоры.