Текст книги "Выдержал, или Попривык и вынес"

Автор книги: Марк Твен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА XXXV

Когда мы верхами окончательно собрались на Эсмерадьду, къ нашему обществу присоединилась еще одна личность, братъ губернатора, капитанъ Джонъ Най. Онъ обладалъ отличною памятью и замѣчательнымъ краснорѣчіемъ. Эти два качества придавали большую прелесть его разговору. Въ продолженіе всего пути, т. е. ста двадцати миль, онъ ни разу не давалъ умолкать разговору. Вдобавокъ къ этимъ способностямъ онъ обладалъ еще двумя другими природными дарованіями замѣчательнаго свойства. Одно состояло въ ловкости и проворствѣ сдѣлать и устроить все, что хотите, начиная съ проведенія желѣзной дороги, устройства политическаго кружка, до умѣнія пришить пуговицы, подковать лошадь, вправить вывихнутую ногу или посадить курицу на яйца. Другое было – сговорчивость характера и умѣнье приноравливаться ко всѣмъ обстоятельствамъ, онъ легко бралъ на себя всѣ затрудненія и заботы каждаго и каждыхъ всегда и во всякое время и располагалъ ими весело и проворно; напримѣръ, онъ всегда умѣлъ разыскать свободную постель въ гостинницѣ, наполненной посѣтителями, и всегда найти что поѣсть, даже въ самыхъ пустыхъ кладовыхъ. Встрѣчалъ ли онъ мужчину, женщину или ребенка въ дорогѣ, въ гостинницѣ или въ степи, онъ или зналъ ихъ лично, или былъ знакомъ съ родственниками ихъ. Такого второго попутчика едва ли можно найти. Я не могу воздержаться, чтобы не привести примѣра, какимъ способомъ онъ преодолѣвалъ всѣ затрудненія. На второй день нашей поѣздки, мы, усталые и голодные, подъѣхали къ одной маленькой гостинницѣ въ степи; намъ объявили, что домъ полонъ, что обѣда не найдемъ, такъ какъ нѣтъ никакихъ провизій, ни сѣна, ни овса для лошадей и что мы должны продолжать свой путь. Мы хотѣли поспѣшить и двинуться въ дорогу, пока было еще свѣтло, но капитанъ Джонъ настоялъ на томъ, чтобы немного подождать. Мы сошли съ лошадей, и вошли въ гостинницу, но никто не обрадовался нашему приходу. Капитанъ Джонъ пустилъ въ ходъ всѣ свои любезности и въ двадцать минутъ совершилъ слѣдующее: нашелъ старыхъ знакомыхъ трехъ погонщиковъ, узналъ, что когда-то ходилъ въ школу съ матерью хозяина, въ женѣ его призналъ даму, которой въ Калифорніи однажды спасъ жизнь, остановивъ сбѣсившуюся лошадь, на которой она ѣхала; ребенку проѣзжей семьи починилъ игрушку и тѣмъ пріобрѣлъ расположеніе матери; помогъ конюху пустить кровь лошади и назначилъ другой средства противъ запала; угостилъ три раза всю компанію, вынулъ изъ кармана газету, хотя старую, но для многихъ присутствующихъ новѣйшую, и сталъ читать вслухъ, сильно заинтересовавъ всю публику. Результатъ всего этого былъ тотъ, что конюхъ нашелъ кормъ для лошадей, намъ дали прелестный ужинъ, послѣ котораго пріятно провели время въ обществѣ всѣхъ, дали отличныя постели и на другой день превосходный утренній завтракъ. Когда мы уѣзжали, то всѣ насъ сожалѣли! Капитанъ Джонъ хотя и имѣлъ нѣкоторыя черты въ характерѣ не совсѣмъ похвальныя, но онъ обладалъ такими достоинствами, что ихъ легко ему прощали.

Эсмеральда во многомъ походила на Гумбольдта, но только дѣла ея шли успѣшнѣе. Собственность наша, за которую мы платили пошлины, была совершенно ничего не стоющая и мы рѣшили ее бросить. Главная жила обнаруживалась на верхушкѣ холма, вышиною въ четырнадцать футовъ, и вдохновленный совѣтъ директоровъ проводилъ тоннель сквозь него, чтобы напасть прямо на залежь. Тоннель предполагали сдѣлать длиною въ семьдесятъ футовъ, тогда какъ при устройствѣ шахты, глубиною въ двадцать футовъ, можно было достичь того же результата. Совѣтъ жилъ и существовалъ сборами пошлинъ. (NB. Этотъ намекъ немного запоздалъ, такъ какъ теперь промышленники серебряныхъ рудъ въ Нью-Іоркѣ по опыту развѣдали всѣ эти продѣлки). Совѣтъ вовсе и не желалъ достичь до залежи, такъ какъ зналъ, что въ ней столько же серебра, какъ въ мостовой тумбѣ. Это навело меня на мысль о тоннелѣ Джимъ Тунсенда. Онъ платилъ пошлины на одной рудѣ, подъ названіемъ «Далей», до тѣхъ поръ, пока не остался безъ гроша. Наконецъ, съ него снова потребовали плату для прорытія тоннеля въ двѣсти пятьдесятъ футовъ длины. Тогда Тоунсендъ самъ отправился на горы, чтобы вникнуть въ дѣло. Онъ увидалъ, что залежь обнаруживалась на верхушкѣ весьма остроконечной горы, и тамъ же увидѣлъ двухъ людей, стоящихъ у проектированнаго тоннеля. Тоунсендъ, сдѣлавъ быстро исчисленіе, спросилъ этихъ людей:

– Это вы взялись по контракту прорыть тоннель въ двѣсти пятьдесятъ футовъ въ этой горѣ?

– Да, сэръ.

– Такъ вы вѣрно знаете, что взяли на себя одно изъ самыхъ дорогихъ и трудныхъ предпріятій, когда-либо задуманныхъ человѣкомъ?

– Какъ такъ?

– Очень просто, потому что гора эта имѣетъ всего на всего двадцать пять футовъ поперекъ, такъ что остальные двѣсти двадцать пять футовъ вамъ придется устраивать на столбахъ и покрывать землею!

Совѣтъ велъ дѣла серебряныхъ рудъ весьма темно и сбивчиво.

Мы предъявляли требованія на разныя права, и на заявленныхъ мѣстахъ начинали шахты и тоннели, но никогда не приводили въ концу ни того, ни другого. Мы принуждены были дѣлать на нихъ нѣкоторую работу, чтобы удержать ихъ за собою, иначе черезъ десять дней другія компаніи могли завладѣть ими. Мы постоянно искали повсюду новыя права, предъявляли свои претензіи, немного поработаемъ на нихъ и потомъ ждемъ покупателя, который никогда не являлся. Мы ни разу не натыкались на руду, изъ которой можно было извлечь болѣе пятидесяти долларовъ съ тонны, и такъ какъ мельницы брали пятьдесятъ долларовъ за тонну работающей руды и за извлеченіе серебра, то наши карманныя деньги быстро исчезали, а другія пока не прибывали.

Мы жили въ маленькой хижинѣ и стряпали сами себѣ обѣдъ, жизнь была тяжела, хотя и полна надеждъ, такъ какъ мы не переставали ждать счастья и появленія покупателя.

Наконецъ, когда мука возвысилась до одного доллара за фунтъ, и денегъ нельзя было достать, даже подъ самое вѣрное обезпеченіе, не иначе, какъ по 8 % въ мѣсяцъ (у меня, къ тому же никакого обезпеченія не было), я покинулъ рудокопную часть и отправился заняться мельничной. Другими словами, я нанялся простымъ работникомъ на кварцевомъ заводѣ, по десяти долларовъ въ недѣлю, на готовыхъ харчахъ.

ГЛАВА XXXVI

Я по опыту уже извѣдалъ, какое тяжелое, скучное и медленное дѣло было копать, чтобы достичь нѣдръ земли, гдѣ находилась желаемая руда, а теперь я узналъ, что копать была только одна сторона этого дѣла, а что извлекать серебро изъ руды, была другая; работа тоже трудная и утомительная. Мы должны были вставать въ 6 часовъ утра и находиться при дѣлѣ до поздней ночи. Мельница эта была о шести толчеяхъ и приводилась въ движеніе силою пара. Шесть длинныхъ, прямыхъ, желѣзныхъ прутьевъ, толщиною въ человѣческую ногу, были въ нижней части своей утолщены большимъ количествомъ желѣза и стали и скрѣплены вмѣстѣ, напоминая родъ калитки; эти пруты были постоянно въ движеніи, то поднимались, то спускались, каждый отдѣльно, одинъ за другимъ, тяжеловѣсно танцуя такимъ образомъ въ желѣзномъ ящикѣ, называемымъ «батареей». Каждый такой прутъ или толчея имѣлъ шестьсотъ фунтовъ вѣсу. Одинъ изъ насъ обязанъ былъ стоять около батареи въ продолженіе всего дня, ломать молотомъ куски скалы, заключавшіе въ себѣ серебро, и сгребать ихъ лопатой въ батарею. Безконечный танецъ толчеи превращалъ куски эти въ порошекъ, а струя воды, которая по одной каплѣ попадала въ батарею, соединенная съ этимъ порошкомъ, составляла бѣлую смѣсь, напоминающую тѣсто. Всѣ мельчайшія частицы были пропущены сквозь проволочное рѣшето, которое плотно прилегало и окружало батарею, потомъ ихъ промывали въ чанахъ, согрѣтыхъ парами, чаны эти называются сортучными чашами. Всю эту массу мѣсива надо было постоянно мѣшать и шевелить. Въ батареѣ находилось всегда большое количество ртути, которая схватывала освобожденныя частицы золота и серебра и прилипала къ нимъ; ртуть клали также въ большомъ размѣрѣ и въ чаны, черезъ каждые полчаса. Множество простой соли и сѣрно-кислой мѣди прибавлялось время отъ времени, чтобы содѣйствовать амальгамаціи, уничтожая такимъ образомъ низкіе металлы, которые покрывали золото и серебро и не допускали ихъ соединенія съ ртутью. Вся эта скучная работа лежала на насъ. Цѣлые потоки грязной воды постоянно вытекали изъ чановъ, ихъ увозили въ широкихъ деревянныхъ корытахъ и выливали въ оврагъ. Трудно предположить, чтобы частицы золота и серебра могли плавать на поверхности воды, глубиною въ шесть дюймовъ, однако же, оно было такъ, чтобы изловить ихъ, клали въ корыто грубыя покрывала и разбрасывали поперекъ корыта маленькіе riffles, наполненью ртутью. Эти riffles надо было каждый вечеръ вычищать, покрывала вымывать, чтобы собрать съ нихъ драгоцѣнныя частички, но, несмотря на эту предосторожность, одна треть золота и серебра съ одной тонны скалы всегда спускалась на дно корыта и выливалась въ оврагъ, чтобы со временемъ снова быть подобранной для вторичной промывки. Ничто такъ не раздражаетъ, какъ молоніе серебра. Свободнаго времени никогда не находилось на этой мельницѣ, всегда что-нибудь да надо было работать. Жаль, что Адаму, выходя изъ рая, не пришлось идти тотчасъ же на кварцевую мельницу, чтобы вполнѣ понять всю силу своего наказанія «добывать пропитаніе потомъ лица».

Ежеминутно приходилось намъ въ продолженіе дня вычерпывать мѣсиво изъ чана и продолжительное время промывать его въ роговой ложкѣ и дѣлать это до тѣхъ поръ, пока на днѣ ничего не останется, кромѣ тяжелыхъ шариковъ ртути.

Если они были мягки и слабы, то необходимо было положить въ чанъ соли или сѣрнокислой мѣди, или какую-нибудь еще другую химическую дрянь, чтобъ помочь пищеваренію; если же они были шероховаты, неровны и сохраняли отпечатокъ пальцевъ, то значитъ были нагружены золотомъ и серебромъ настолько, насколько способны были захватить того и другого, тогда въ чаны клали новый пріемъ ртути. Когда, бывало, другого дѣла не находилось, то одно никогда не прекращалось, и всегда требовало работы, а именно: «просѣвать остатки». Однимъ словомъ, это означало лопатой сгребать высохшій песокъ, который выливался вмѣстѣ съ грязной водой изъ корытъ въ оврагъ, и бросать его на проволочное рѣшето, стоящее вертикально, чтобъ очистить песокъ отъ булыжника и приготовить его къ новой промывкѣ. Способъ амальгамаціи былъ не одинаковъ на всѣхъ мельницахъ, разница состояла въ устройствѣ чановъ и въ другомъ механизмѣ и потому мнѣнія были весьма разнообразны, который изъ способовъ можно было считать лучшимъ, но всѣ системы одинаково признавали необходимость въ «просѣваніи остатковъ». Это «просѣваніе» въ жаркій, лѣтній день съ длинной лопатой въ рукахъ, есть развлеченіе, весьма не заманчивое.

Къ концу недѣли останавливали весь механизмъ завода и начиналась «чистка», т. е. вынимали мягкую массу изъ чановъ и изъ батарей и прилежно смывали всю грязь, пока ничего не оставалось, кромѣ давно накопившейся массы ртути, содержащей въ себѣ сокровища; этой массѣ мы давали видъ снѣжнаго кома, тяжелаго и компактнаго, складывали ее для осмотра въ блестящія и роскошныя груды. Скатывать комы изъ этого мягкаго мѣсива стоило мнѣ дорого, я лишился прелестнаго, золотого кольца, конечно, вслѣдствіе моего невѣжества, потому что ртуть, какъ губка, которая впитываетъ въ себя воду, такъ ртуть постепенно дѣйствуетъ на золото и, кончилось тѣмъ, что, разъединивъ между собою частички, кольцо распалось на куски.

Мы клали нашу груду ртутныхъ шаровъ въ желѣзную реторту, которая имѣла трубку, вдернутую прямо въ ведро, и накаляли ее. Ртуть въ видѣ паровъ проходила черезъ трубку въ ведро, гдѣ въ водѣ обращалась снова въ хорошую, чистую ртуть. Ртуть очень дорога и потому ее даромъ не расходовали. Открывая реторту, мы находили въ ней нашу недѣльную работу – кусокъ чисто-бѣлаго, какъ бы инеемъ покрытаго серебра, величиною, въ два раза взятую человѣческую голову. Можетъ быть, пятая часть этой массы была золото, но цвѣтъ не выказывалъ этого и не выкажетъ даже тогда, если двѣ трети этой массы, чистое золото. Мы ее расплавляли, вливали въ желѣзную форму въ видѣ кирпича и она обращалась въ твердое массивное тѣло.

Вотъ какимъ труднымъ и утомительнымъ способомъ добывались серебряные кирпичи. Эта мельница была одна изъ многихъ дѣйствующихъ въ то время. Первая мельница была въ Невадѣ, построенная у Игэнъ-Кэньонъ и вела маленькія, незначительныя дѣла, въ сравненіи съ позднѣйшими, громадными заведеніями, устроенными въ Виргиніи-Сити и въ другихъ мѣстахъ.

Обыкновенно откалывали небольшой кусочекъ этихъ кирпичей, испытывали его «черезъ огонь», и этимъ узнавали, сколько эта масса заключала въ себѣ золота, серебра и простого металла. Этотъ опытъ весьма любопытенъ. Осколокъ расплющиваютъ молоткомъ до тонкости писчей бумаги и взвѣшиваютъ на легкихъ, чувствительныхъ вѣсахъ, до того чувствительныхъ, что если вы свѣсите на нихъ двухъ-дюймовый клочекъ бумаги и потомъ напишите на немъ грубымъ, мягкимъ карандашемъ и снова свѣсите клочекъ, то найдете прибавленіе въ вѣсѣ.

Потомъ берутъ кусочекъ свинца (тоже взвѣшеннаго) свертываютъ его вмѣстѣ съ серебромъ и расплавляютъ сильнымъ огнемъ въ маленькомъ сосудѣ, называемымъ капелиною, сдѣланнымъ изъ сгущеннаго костяного пепла, въ видѣ чашки въ стальной формѣ. Простой металлъ окисляется и всасывается вмѣстѣ со свинцомъ въ скважины капелины и остается пуговка или шарикъ чистѣйшаго золота и серебра, когда пробирщикъ взвѣшиваетъ его, то замѣчаетъ убыль и узнаетъ пропорцію простого металла, находящагося въ кирпичѣ. Теперь ему надо отдѣлить золото отъ серебра. Пуговка эта расплющивается молоткомъ совершенно плоско и тонко и кладется въ горнило, гдѣ держутъ ее до сихъ поръ, пока не накалится до-красна; потомъ охлаждаютъ, свертываютъ въ шпульку и согрѣваютъ въ стеклянномъ сосудѣ, содержащемъ азотную кислоту; кислота растворяетъ серебро, но не дѣйствуетъ на золото, которое, такимъ образомъ, отдѣляется и, въ свою очередь, взвѣшивается. Затѣмъ наливаютъ соленой воды въ сосудъ съ раствореннымъ серебромъ; серебро принимаетъ осязаемую форму и падаетъ на дно. Теперь больше ничего не остается, какъ только и это свѣсить, тогда пропорціи всѣхъ металловъ, состоящихъ въ кирпичѣ извѣстны, и пробирщикъ накладываетъ клеймо на поверхность кирпича.

Теперь проницательный читатель пойметъ безъ всякихъ объясненій, что спекулянтъ-промышленникъ не имѣлъ привычки приносить для испытанія худшій осколокъ скалы отъ своей руды (чтобъ легче продать ее), а дѣлалъ совершенно наоборотъ. Я видѣлъ многихъ разсматривающихъ и разыскивающихъ цѣлыми часами въ грудѣ почти ничего нестоящаго кварца, и подъ конецъ, находящихъ маленькій кусочекъ, величиною въ лѣсной орѣхъ, который обладалъ большимъ количествомъ золота и серебра, этотъ-то кусочекъ и сберегался для испытанія! Конечно, испытаніе доказывало, что тонна такой скалы будетъ давать сотни долларовъ, и вотъ на основаніи испытаній такихъ-то осколковъ много нечего нестоющихъ рудъ было продано.

Искусство отдѣлять металлы было дѣло весьма выгодное и потому многіе шли на эту должность, не имѣя особенныхъ научныхъ знаній или способностей. Одинъ пробирщикъ давалъ всегда такой результатъ отъ всѣхъ образчиковъ, ему приносимыхъ, что одно время пріобрѣлъ какъ бы монополію въ этомъ дѣлѣ. Но какъ всѣ люди, которые пользуются успѣхомъ, онъ сдѣлался предметомъ зависти и подозрѣнія. Другіе пробирщики составили заговоръ противъ него, посвятили въ эту тайну нѣкоторыхъ важныхъ гражданъ, желая доказать имъ честныя ихъ намѣренія, откололи кусокъ точильнаго камня и попросили отнести его популярному ученому, чтобъ подвернуть этотъ кусокъ испытанію черезъ огонь. Спустя часъ времени, результатъ сталъ извѣстенъ, оказалось, что тонна этой скалы будетъ давать 1.284,40 ф. серебра и 366,36 ф. золота!

Немедленно въ газетахъ появилась вся исторія, и популярный пробирщикъ покинулъ городъ черезъ два дня.

Надо упомянуть, между прочимъ, что я всего на всего пробылъ недѣлю на мельницѣ, къ концу которой объявилъ моему хозяину, что не могу болѣе оставаться, если не прибавитъ жалованья; что хотя я и полюбилъ это дѣло и пристрастился къ нему, что никогда еще другое занятіе въ такое короткое время не пріобрѣтало моего расположенія, болѣе чѣмъ это, и что хотя, по моему мнѣнію, ничего не давало такого большого простора умственному развитію, какъ наполненіе батарей и просѣваніе остатковъ, и ничего такъ не возбуждало нравственныя качества, какъ промываніе слитковъ золота и серебра и вымываніе покрывалъ, но, несмотря на все, я всетаки принужденъ просить прибавки жалованья.

Хозяинъ отвѣтилъ, что платитъ десять долларовъ въ недѣлю и находитъ, что сумма эта весьма хорошая. Сколько же мнѣ нужно?

Я сказалъ, что четыреста тысячъ долларовъ въ мѣсяцъ, при готовыхъ харчахъ и что это еще умѣренно сказано, въ виду тяжелаго времени.

Я былъ немедленно уволенъ. Однако, и теперь, когда вспоминаю тѣ дни и всю необычайно тяжелую работу, сдѣланную мною на этой мельницѣ, я только сожалѣю, что не просилъ у него семисотъ тысячъ жалованья.

Скоро послѣ этого я помѣшался, какъ и многіе другіе, на таинственной и чудесной «цементной рудѣ» и готовъ былъ воспользоваться какимъ бы то ни было случаемъ, чтобъ только отыскать ее.

ГЛАВА XXXVII

Предполагалось, что гдѣ-то въ окрестностяхъ Моно озера или Моно Лэка находилась чудесная цементная руда Уайтмэна. По временамъ распространялся слухъ, что Уайтмэнъ, переодѣтый, тайно проѣхалъ въ глухую ночь черезъ Эсмеральду, – это извѣстіе всѣхъ волновало до крайности, предполагали, что онъ, вѣроятно, направился къ своей секретной рудѣ, и находили, что теперь именно время, когда можно было прослѣдить его. Нѣсколько часовъ послѣ разсвѣта всѣ лошади, мулы и ослы въ окрестности были куплены, наняты или украдены, и половина населенія отправлялась въ горы, чтобъ не пропустить слѣдовъ Уайтмэна. Но Уайтмэнъ, какъ бы безъ цѣли, бродилъ по горамъ и ущельямъ нѣсколько дней подъ-рядъ, а тѣмъ временемъ истощалась провизія и необходимо было вернуться домой. Я помню, однажды при мнѣ въ одиннадцать часовъ ночи прошелъ слухъ, что Уайтмэнъ только-что проѣхалъ; черезъ два часа улицы, до тѣхъ поръ почти пустынныя, наполнились народомъ и животными. Каждый желалъ удержать секретъ и только позволялъ себѣ на ухо передавать сосѣду, что Уайтмэнъ проѣхалъ и, гораздо раньше разсвѣта – замѣтьте, въ серединѣ зимы – станъ покидался и все населеніе уходило въ погоню за Уайтмэномъ.

Преданіе гласило, что когда-то, въ самомъ началѣ эмиграціи, болѣе двадцати лѣтъ тому назадъ, трое братьевъ, молодыхъ нѣмцевъ, спаслись отъ нападенія индѣйцевъ въ степяхъ и бродили въ пустынѣ, избѣгая всѣ тропинки и дороги, а шли просто по направленію къ западу, въ надеждѣ дойти до Калифорніи прежде, чѣмъ умереть съ голоду или отъ изнеможенія. Однажды, въ одномъ ущельѣ горы, сѣли они отдохнуть, одинъ изъ нихъ замѣтилъ жилу цемента, пробѣгавшую вдоль почвы и наполоненную кусками тусклаго желтаго металла. Они поняли, что это было золото и что тутъ достаточно одного дня, чтобъ пріобрѣсть цѣлое состояніе. Жила была въ окружности въ мостовую тумбу и двѣ трети ея были чистое золото. Каждый фунтъ этого замѣчательнаго цемента стоилъ не менѣе двухсотъ фунтовъ. Братья какъ могли, такъ и нагрузились этимъ цементомъ, каждый взялъ по двадцати пяти фунтовъ, потомъ замели всякій слѣдъ къ жилѣ, сдѣлали грубый планъ мѣстности и отмѣтили главныя межи въ окрестности и снова направили свой путь къ западу. Но съ тѣхъ поръ невзгоды посыпались на нихъ. Во время пути одинъ изъ братьевъ упалъ и сломалъ себѣ ногу, остальные, присужденные продолжать свой путь, оставили его умирать въ пустынѣ. Второй изнемогъ отъ голода и усталости, отказался отъ всего и прилегъ ожиданіи смерти, и только черезъ двѣ или три недѣли третій, послѣ разныхъ испытаній и невѣроятныхъ лишеній, достигъ поселенія Калифорніи, но, изнуренный и больной, потерялъ разсудокъ отъ всѣхъ страданій. Онъ побросалъ весь свой цементъ, исключая нѣсколькихъ кусковъ, но и этихъ было достаточно, чтобы свести съ ума все общество. Ничего не могло убѣдить его указать дорогу въ эту мѣстность, очевидно, страна цемента ему была невыносима. Онъ считалъ себя счастливѣйшимъ человѣкомъ, что могъ работать изъ-за жалованья въ одной фермѣ; однако, онъ передалъ Уайтмэну свой планъ, описалъ мѣсто, какъ могъ, и этимъ перенесъ проклятіе на этого джентльмэна, потому что, когда я случайно увидалъ мистера Уайтмэна на Эсмеральдѣ, онъ уже двѣнадцать или тринадцать лѣтъ разыскивалъ цементную руду и при этомъ испыталъ многое: и голодъ, и жажду, нищету и болѣзнь. Одни говорили, что онъ давно нашелъ руду, другіе же говорили обратное. Я видѣлъ кусокъ этого цемента, онъ былъ величиною съ мой кулакъ и былъ весьма соблазнителенъ, цементъ этотъ былъ данъ Уайтмэну молодымъ нѣмцемъ. Куски самороднаго золота были въ немъ, какъ виноградъ въ сладкомъ фруктовомъ кэксѣ. Пользоваться такою рудою, имъ на нее привилегію, достаточно было бы одной недѣли человѣку съ благоразумными желаніями.

Новый товарищъ нашъ, мистеръ Хигбай, зналъ Уайтмэна хорошо съ виду, а одинъ пріятель нашъ, мистеръ Вэнъ Дорнъ, былъ очень хорошо съ нимъ знакомъ и имѣлъ обѣщаніе отъ Уайтмэна въ слѣдующую экспедицію тайно получить отъ него извѣстіе объ этомъ, чтобы успѣть во-время присоединиться къ нему. Вэнъ Дорнъ условился сообщить намъ о времени экспедиціи. Однажды вечеромъ зашелъ къ намъ Хигбай, сильно возбужденный, и сказалъ, что видѣлъ Уайтмэна въ городѣ, переодѣтымъ и представляющимся пьянымъ. Черезъ нѣсколько времени вошелъ Вэнъ Дорнъ и подтвердилъ его предположеніе; тогда мы собрались всѣ въ нашей хижинѣ и, сидя тѣсно другъ около друга, внушительнымъ шепотомъ излагали наши намѣренія.

Рѣшено было выѣхать изъ города тихо, послѣ полуночи, и раздѣлиться на двѣ или на три маленькія партіи, чтобы не привлечь ничье вниманіе, и встрѣтиться на разсвѣтѣ, на мѣстѣ, называемомъ «Раздѣленіе», открывающимъ видъ на Моно-Лэкъ; всего восемь или девять миль пути. Мы должны были безъ шума двинуться въ дорогу и ни подъ какимъ видомъ не разговаривать, развѣ только шепотомъ. Предполагалось, что на этотъ разъ появленіе Уайтмэна было неизвѣстно въ городѣ и что никто не подозрѣвалъ о проектируемой экспедиціи. Нашъ конклавъ разошелся въ 9 часовъ и мы принялись за приготовленія къ отъѣзду, усердно и тайно. Въ одиннадцать часовъ мы осѣдлали лошадей, привязали ихъ на длинные повода и потомъ стали выносить провизію, взяли окорокъ свинины, мѣшокъ бобовъ, небольшой мѣшокъ кофе, сахару, сто фунтовъ муки въ разныхъ мѣшкахъ, нѣсколько оловянныхъ чашекъ, кофейникъ, сковороду и еще нѣкоторые необходимые предметы. Всѣ эти вещи были уложены и сложены на спину вьючной лошади, и если кто не былъ обученъ испанскимъ адептомъ вьючить лошадь, пусть никогда не надѣется сумѣть это сдѣлать, разсчитывая на соображеніе и ловкость. Оно немыслимо. Хигбай хотя и былъ опытенъ въ этомъ дѣлѣ, но далекъ до совершенства. Онъ взвалилъ грудою на вьючное сѣдло все взятое нами имущество и сталъ связывать его, а потомъ привязывать все вмѣстѣ вдоль и поперекъ лошади, туго подтягивая, такъ что бока животнаго стянулись и оно вздохнуло, съ трудомъ переводя духъ; но, несмотря на всѣ старанія, ремни, подтянутые въ одномъ мѣстѣ, непремѣнно ослабѣвали въ другомъ. Мы такъ и не могли достигнуть туго привязать нашу поклажу; сладили, наконецъ, какъ умѣли, и двинулись въ путь молча, каждый отдѣльно. Ночь была темна. Мы держались середины дороги, прошли рядъ хижинъ и каждый разъ, какъ какой-нибудь рудокопъ подходилъ къ своей двери, я дрожалъ отъ волненія, боясь, что свѣтъ выдастъ насъ и возбудитъ въ немъ любопытство. Къ счастью, ничего такого не случилось. Постепенно мы стали подниматься въ гору, направляясь къ «Раздѣленію», селенія стали попадаться рѣже и разстояніе между ними дѣлалось длиннѣе, тогда только я легко вздохнулъ и освободился отъ тяжелаго состоянія чувствовать себя воромъ или разбойникомъ. Я велъ вьючную лошадь и ѣхалъ сзади послѣднимъ. По мѣрѣ того, какъ подъемъ горы возвышался, лошадь дѣлалась болѣе безпокойна и недовольна своимъ грузомъ, тянула назадъ и этимъ замедляла ходъ. Вскорѣ, благодаря темнотѣ, я потерялъ товарищей изъ виду и началъ безпокоиться. Сначала лаской, а потомъ и плеткой, я, наконецъ, достигъ, что лошадь побѣжала рысью, но тутъ зазвенѣли кастрюли и чашки, она испугалась этого звука и понесла. Длинный поводъ ея былъ привязанъ къ моему сѣдлу и когда она понесла, то сдернула меня поводомъ съ сѣдла и оба животныя быстро удалились, оставивъ меня одного. Впрочемъ, я не былъ одинъ, развязавшійся вьюкъ упалъ съ лошади и лежалъ около меня. Это случилось какъ разъ около послѣдней хижины, жилья. Рудокопъ, вышедшій изъ домика, крикнулъ:

– Эй, кто тамъ?

Я былъ въ тридцати шагахъ отъ него, и зналъ, что онъ не можетъ видѣть меня въ темнотѣ, и потому лежалъ спокойно. Вскорѣ другая голова показалась въ дверяхъ освѣщенной хижины и оба человѣка направились въ мою сторону, они остановились въ десяти шагахъ и одинъ изъ нихъ сказалъ:

– Тс!.. Слушайте.

Я думаю, я не могъ бы себя чувствовать болѣе въ прискорбномъ положеніи даже тогда, если бы дѣйствительно былъ преступникомъ и бѣжалъ отъ правосудія. Рудокопы усѣлись на камень, хотя трудно было различить, что они дѣлаютъ. Одинъ изъ нихъ сказалъ:

– Я слышалъ шумъ, ясно слышалъ его и, кажется, тутъ, по этому направленію.

Брошенный камень пролетѣлъ надъ моею головою. Я плотнѣе прилегъ къ землѣ и думалъ себѣ: «если бы ты лучше мѣтилъ, то услыхалъ бы снова шумъ». Въ душѣ я проклиналъ всѣ тайныя экспедиціи и далъ себѣ слово, что эта будетъ моя послѣдняя, хотя бы всѣ Сіерры были покрыты жилами цемента. Опять одинъ изъ рудокоповъ сказалъ:

– Вотъ что я вамъ скажу, слушайте! Уэлчъ зналъ, что говорилъ, когда сказалъ, что видѣлъ Уайтмэна сегодня. Я слышалъ топотъ лошадей, вотъ какого рода былъ слышанный мною шумъ. Я лучше прямо пойду къ Уэлчу.

Они ушли и я обрадовался, мнѣ совершенно безразлично было, куда они пошли, лишь бы ушли, пусть идутъ къ Уэлчу, чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. Какъ только они заперли за собою двери въ хижину, мои товарищи выступили изъ мрака; оказывается, они лошадей поймали и ждали удобной минуты, чтобы показаться. Мы опять взвалили поклажу на лошадь и вышли на дорогу, къ разсвѣту достигли «Раздѣленія» и присоединились къ Вэнъ Дорну. Затѣмъ спустились въ долину Лэкъ и, чувствуя себя тутъ внѣ всякой опасности, остановились, чтобы закусить, такъ какъ были страшно голодны, утомлены и нуждались въ отдыхѣ. Тремя часами позднѣе все населеніе длинной вереницей потянулось мимо «Раздѣленія» и исчезло съ глазъ нашихъ, направляясь къ Лэку. Что дало поводъ ему подняться въ горы, мой ли несчастный случай или что другое, осталось намъ неизвѣстнымъ, одно только было достовѣрно, что секретъ обнаруженъ, и Уайтмэнъ рѣшилъ не идти этотъ разъ на поиски руды. Мы были этимъ обстоятельствомъ сильно огорчены.

Совѣтомъ, однако, рѣшено было не предаваться горю, а воспользоваться случаемъ и отдохнуть съ недѣлю около этого замѣчательнаго озера, котораго иногда зовутъ Моно, а иногда «Мертвымъ моремъ Калифорніи». Озеро это есть одно изъ странныхъ причудъ природы; оно, къ сожалѣнію, мало извѣстно и рѣдко бываетъ посѣщаемо, такъ какъ лежитъ далеко въ сторонѣ отъ всѣхъ проѣзжихъ дорогъ, къ тому же, не легко добраться до него, и только выносливые люди, способные перенести разныя неудобства, рѣшаются предпринять къ нему поѣздку. На второй день, утромъ, мы поѣхали кругомъ въ отдаленное и особенное мѣстечко, гдѣ ручей свѣжей и, какъ ледъ, холодной воды втекалъ въ озеро, спускаясь съ горы. Мы наняли большую лодку, взяли напрокатъ два ружья у одного одинокаго фермера, который жилъ въ десяти миляхъ, и предались созерцанію и отдохновенію. Мы скоро хорошо ознакомились съ этою мѣстностью и узнали всѣ особенности и прелести озера.