Текст книги "Приключения Гекльберри Финна [1942] (худ. Э. Кэмбл)"

Автор книги: Марк Твен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Бедный Джим. – Лесопильный завод С. Фелпса. – В глубь страны.

Джим, мой старый добрый Джим! Значит, ты действительно погиб! Тебя продали, словно какую-то вещь!

Мальчик, от которого я узнал эту невеселую историю, был уже далеко от меня, а я все еще стоял на прежнем месте. Я был раздавлен, я не мог шевельнуться. В изнеможении упал я под деревом и начал думать. Я думал, думал и все-таки ничего не придумал, кроме того, что Джим исчез, а я остался на белом свете один.

Мальчик сказал, что до мельницы час ходьбы. Я бросился туда.

Сначала я шел по густому лесу, а потом по свежей зеленой долине. Еще издали я заметил вывеску: «Лесопильный завод С. Фелпса». Наконец я у цели! Кругом ни души, точно все вымерло. Вероятно, все люди на работе в полях.

Широкий двор был окружен высоким забором. Среди двора стоял бревенчатый дом. Очевидно, там жили хозяева. От дома длинный навес вел на кухню, за кухней амбар, за амбаром три хижины для негров, а немного поодаль прачечная – вот и все. Возле прачечной я заметил котел для кипячения белья. Возле кухни – табуретка, ведро воды и ковшик, а немного подальше собака, дремавшая на самом солнцепеке. Впрочем, собак было несколько в разных углах, и все спали. В одном углу двора два развесистых дерева, немного дальше кусты смородины и крыжовника. По ту сторону забора сад и арбузные грядки, а дальше хлопковые плантации, за плантациями лес.

Я обошел кругом, желая хорошенько осмотреться, а затем направился прямо в кухню. Не успел я сделать несколько шагов, как услышал гуденье прялки – и сразу захотел умереть: по-моему, это самый жалостный, унылый звук на свете. Я был уже на полдороге к кухне, как вдруг одна собака начала лаять на меня, за нею другая. Через несколько секунд я был окружен целой стаей собак. Они отчаянно лаяли и выли на все лады. Отовсюду сбегались новые. Я, разумеется, так и застыл: стою посредине и молча гляжу на всю стаю.

Какая-то негритянка выбежала из кухни со скалкой.

– Да что вы взбесились? Тигр! Юнона! Вот тебе, вот тебе! – закричала она и принялась угощать скалкой то одну, то другую.

Собаки, поджав хвосты, убегали, но через минуту возвращались, весело помахивая хвостами, как будто хотели завязать со мною дружбу.

За старой негритянкой выбежали черная девочка и два черных мальчугана в одних рубашонках. Они держались за юбку матери и боязливо выглядывали из-за нее, как испуганные птенцы. Вдруг распахнулась дверь, и из дома выбежала белая женщина, а за ней белые ребятишки, которые так же прятались за ее юбку, как и их черные сверстники.

Лицо ее широко расплылось. Она вся сияла от радости и уже издали крикнула мне:

– Наконец-то ты здесь! Ты ли это?

– Конечно, это я, – отвечал я не думая.

Она схватила меня в объятия и так прижала к груди, что я чуть не задохнулся. Потом взяла меня за руки, стала крепко пожимать и трясти их, слезы радости не переставая капали у нее из глаз. Долго еще она целовала и обнимала меня.

Она схватила меня в объятия.

– Ты совсем не похож на свою мать, как я думала, но это все равно, мой дорогой мальчуган, – говорила она. – Господи, как я рада тебя видеть! Я готова задушить тебя в своих объятиях… Дети, это ваш двоюродный брат Том. Протяните ему руку и поздоровайтесь с ним, – обратилась она к ребятишкам, выглядывавшим из-за ее платья.

Но ребятишки смотрели исподлобья, засунув пальцы в рот.

– Лиза, поскорей дай ему поесть чего-нибудь. Ты, вероятно, очень проголодался?

Я ответил, что завтракал на пароходе и потому совершенно сыт. Но я говорил неправду. Я был очень голоден. Она взяла меня за руку, повела к дому, а дети бежали за ней. Там она посадила меня на соломенный стул, сама села против меня на скамеечке, взяла меня за руки, стала вглядываться мне в лицо и наконец проговорила:

– Я гляжу на тебя и не могу наглядеться! А уж как давно мне этого хотелось! Но отчего же ты запоздал? Уж два дня, как мы поджидали тебя. Не случилось ли чего с пароходом?

– Да, сударыня, пароход…

– Полно же, мой милый, не называй меня сударыней, называй меня просто тетя Салли. Так что же случилось с пароходом? Где он сел на мель?

На этот вопрос мне было очень трудно ответить, так как я не знал откуда ожидали парохода, и потому просто сказал:

– На нашем пароходе лопнул котел.

– Боже милосердный, кто-нибудь пострадал?

– О нет, пустяки! Убило только негра какого-то.

– Ну, это не беда, а то иной раз и людей убивает. Вот два года тому назад твой дядя Сайлас возвращался из Нового Орлеана на старом пароходе «Лалла Рук», и там тоже что-то лопнуло и искалечило одного человека. И вскоре он, кажется, умер. Он был баптист. Да, да, теперь я совершенно ясно припоминаю: он действительно умер, и умер от ожогов. У него сделалась гангрена, и надо было ампутировать. Но это не помогло. Произошло заражение крови, он страшно посинел и умер, весь синий как синька. Говорят, на него страшно было смотреть. Ах да, что я хотела сказать? Твой дядя ежедневно ездил в город за тобою. Он и сейчас там и каждую минуту должен возвратиться. Не повстречал ли ты его в дороге? Старый человек с одним…

– Нет, нет, я никого не видел. Как только пароход причалил, я отправился в путь. Но так как было очень жарко, я прилег в лесу отдохнуть и заснул. Стук колес меня разбудил, и я направился сюда. А может быть, в том фургоне и был мой дядя?

– Очень возможно. А как давно это было?

– Точно я не могу сказать, но, вероятно, с час.

– А где же твой багаж? Не послать ли за ним? Кому ты отдал его на хранение?

– Никому! Так как было очень жарко, я и оставил мой узелок в лесу. Но не беспокойтесь, тетя, я его хорошо запрятал и сделал на дороге отметинку, по которой я найду его.

– Тогда тебе придется самому отправиться за ним. Мне становилось неловко. Я чувствовал себя пренеприятно и отвечал невпопад. Мне хотелось поскорее отвести детей в сторону и выпытать у них, кто я такой. Но об этом и думать нельзя было: миссис Фелпс не переставая трещала, как мельница. Вдруг она всполошилась:

– Что же это! Я так заболталась, что забыла даже расспросить тебя о моей сестре, о всей семье. Ну, мальчуган, рассказывай подробно обо всем: как они поживают, что делают, что велено передать мне. Рассказывай все до последнего слова и смотри не забудь ничего.

От этих вопросов у меня выступил холодный пот. Вот так попался! Я мучительно напрягал свой мозг, желая придумать хоть какую-нибудь увертку. Я уже открыл было рот, вдруг хозяйка схватила меня, толкнула за кровать и прошептала:

– Идет, идет! Нагни голову! Да пониже, вот так, теперь тебя не видать! Сиди смирно и не высовывайся! Я сыграю с ним штуку. Дети, ни слова не говорите о Томе, не то попадет вам!

Я сидел в засаде, еле дыша, и ждал, когда грянет гром.

В комнату вошел старик. Миссис Фелпс так и налетела на него:

– Ну что, приехал?

– Нет, – ответил муж.

– Господи боже мой! Что же могло случиться с ним?

– Ума не приложу! – сказал старик. – Я не на шутку начинаю о нем беспокоиться.

– Беспокоиться! – закричала она. – А я так положительно теряюсь в догадках, где бы он мог быть. Вы, наверное, разминулись в пути.

– Что ты городишь, Салли! Это совершенно невозможно.

– Подумай, что скажет сестрица! Ведь он должен был приехать! Значит, ты его проглядел! Он…

– Ах, старая, не своди меня с ума! Я и так теряю голову и не знаю, что думать. Но я его не прозевал, это я знаю наверное. Ужасно, Салли, ужасно! Я начинаю думать, что с пароходом случилась беда.

– Ах, Сайлас, взгляни-ка вон туда, на дорогу – как будто кто-то идет.

Он бросился к окну, и тут разыгралась та сцена, которую она старательно подготовила. Она живо нагнулась, схватила меня за шиворот и вытащила на середину комнаты, а когда ее муж обернулся, стояла, улыбаясь во весь рот, а я возле нее, несчастный, жалкий, как пудель, облитый водою. От ужаса я был весь в поту. Старик выпучил глаза.

– Это кого нам бог послал?

– А как ты думаешь? – лукаво спросила она.

– Откуда я могу знать? Не имею ни малейшего понятия. Кто же это, наконец?

– Том Сойер!!!

Меня как будто громом пришибло. Том Сойер! Но прежде чем я успел перевести дыхание, старик схватил меня за руки и начал пожимать их без конца. А его жена прыгала вокруг нас и смеялась и плакала. Точно залп выстрелов, на меня посыпались расспросы: про тетю Полли, и про Сида, и про Мэри, и про многих других.

Но как ни велика была их радость, она была ничтожна в сравнении с моей. Я узнал наконец, кто я такой! Битых два часа они осаждали меня вопросами, так что у меня даже язык заболел. А наговорил я им столько о моей семье, то есть о семье Тома Сойера, что хватило бы на десять семейств. Потом я рассказал им о моем путешествии, о лопнувшем пароходном котле, а они смотрели мне в рот и не пропускали ни единого слова.

Я уже чувствовал себя как рыба в воде. Мне было очень приятно и весело выдавать себя за Тома Сойера.

Я было уже совсем вошел в свою роль, как вдруг до моего уха донесся свисток парохода, идущего вниз по реке, и мне пришла в голову мысль: а вдруг Том, настоящий Том, приедет с этим пароходом, войдет сюда и назовет себя своим подлинным именем. Тогда я пропал! От страха на лбу у меня выступил пот. Нет, это невозможно! Этому я должен помешать во что бы то ни стало! Я должен поспешить навстречу Тому и предупредить его о случившемся.

Я сказал хозяевам, что мне надо поскорее отправиться за моими вещами, а то как бы они не пропали. Старик хотел непременно меня провожать, но я попросил его не беспокоиться: лошадью я сам умею править, к тому же незачем ему ехать по такой ужасной жаре. Наконец он согласился, и я уехал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Похититель негров. – Южное гостеприимство. – .«Ах ты, бессовестный плут!»

Таким образом, я отправился в город. Но на полпути смотрю – едет мне навстречу другая тележка. И кто в ней сидит? Том, мой милый, мой любимый Том Сойер!

Я остановил лошадь, дал ему поровняться со мною и крикнул: «Стой!» Он остановился с разинутым ртом да так и замер от удивления. Потом глотнул раза два, словно в горле у него пересохло, и начал дрожащим, умоляющим голосом:

– Я, кажется, никогда не причинял тебе зла, Гек Финн. И ты это сам прекрасно знаешь. Я всегда был твоим другом. Зачем же ты приходишь с того света и пугаешь меня?

– Да что ты! – сказал я ему. – Как же я могу придти с того света, когда я вовсе не умирал?

Мой голос его несколько успокоил, но он все-таки продолжал:

– Прошу тебя, не морочь меня. Положи руку на сердце и, как честный индеец, скажи: ты не дух?

– Как честный индеец, нет!

– Да, я… я… я теперь должен тебе верить, но не могу ничего понять. Так тебя, значит, не убивали тогда?

– И не думали! Это я сыграл с ними штуку, чтобы избавиться от них. Перелезай ко мне в мою тележку и пощупай меня, тогда ты убедишься, что у меня есть и кости и кожа.

Он был так счастлив меня видеть, что не знал, что и делать от радости. Но ему все-таки хотелось узнать о моем приключении, ведь оно было так таинственно – как раз в его вкусе. Я обещал удовлетворить его любопытство после, а пока отвел его в сторону, чтобы не подслушал его кучер, и рассказал ему, в каком затруднительном положении я нахожусь в настоящее время, и просил придумать какой-нибудь выход. Он попросил несколько минут на размышление, а потом с радостью сообщил, что нашел средство, и очень хорошее.

– Вот как ты должен поступить: возьми мой чемодан в свою бричку, как будто это твой собственный, и поезжай туда, но не скоро, чтобы ты не приехал раньше времени; через полчаса приеду и я. Ты сделай вид, что не знаешь меня. А что будет дальше, увидишь.

– Все это хорошо, – ответил я, – но тут примешалось еще одно обстоятельство, о котором, кроме меня, никто не знает. У твоих родственников находится негр, которого я желал бы освободить. Джим, старый Джим мисс Ватсон. Ты ведь знаешь его.

– Как! – воскликнул он. – Старый Джим! Здесь?

Глаза его загорелись;

– Я помогу тебе освободить Джима! – сказал он.

– Ну, хорошо. Смотри только, когда зайдет о нем речь у твоих родственников, ни ты, ни я о нем даже не слыхали. Ладно?

Порешив таким образом, мы переложили чемодан в мою тележку и разъехались. Конечно, я сейчас же забыл о том, что должен ехать тихо, и приехал на полчаса раньше, чем следовало. Старый фермер стоял в это время у дверей.

– Нет, это удивительно! – воскликнул он. – Кто бы мог подумать, что моя старая кобыла способна на такой подвиг! Теперь я ее и за сто долларов не отдам. А было время, когда я хотел ее продать за пятнадцать. Посмотрите, ведь даже не вспотела! Нет, это поразительно!

И, помогая мне вылезть из тележки, он все время качал головой. Добрейшая душа был этот фермер! На свои собственные средства он выстроил школу, в которой учил детвору, и не брал ни гроша за ученье.

Через полчаса подъехал Том Сойер. Но еще на расстоянии пятнадцати ярдов тетка Салли завидела его из окна.

– Кто-то приехал! – закричала она. – Кто бы это мог быть? Кто-то совсем незнакомый. Джимми, – обратилась она к одному из своих детей, – беги к Лизе и скажи ей, чтобы она принесла еще тарелку супу.

Все бросились к дверям. Чужой человек здесь – целое событие, и им интересуются больше, чем желтой лихорадкой.

Том только еще подходил к дверям, а бричка его скакала уже обратно. Мы все столпились у дверей, как стадо баранов. Том важно выступал вперед, точно калькуттский петух. Он был одет очень франтовато, и присутствие многочисленного общества, приготовившегося внимательно слушать, очень воодушевляло его. Он необыкновенно важно и гордо подошел к фермеру, снял шляпу и произнес:

– Я имею честь говорить с мистером Арчибальдом Никольсом, не правда ли?

– Нет, милый мой, к сожалению, твой извозчик тебя обманул: ферма Никольса в трех милях отсюда. Но ничего, войди сюда, войди!

– Извозчик уже далеко, я его не могу догнать теперь.

– Да, он уехал, а ты зайди к нам, молодой человек. После обеда заложим лошадку и отвезем тебя к Никольсу на ферму.

– О, я никогда не позволю себе так затруднять вас. Что значат для меня три мили! Ничего!

– Да, но мы не допустим, чтобы ты так ушел. Вот хорошее бы это было гостеприимство! Нет, у нас на юге так не поступают. Войди же, пожалуйста.

– Прошу тебя! – прибавила тетя Салли. – Нам это не доставит хлопот, напротив – одно удовольствие. Ты должен остаться. Ведь тут не близко – целых три мили по пыльной дороге. Когда я увидела, что кто-то подъезжает, я распорядилась поставить лишний прибор. Следовательно, все в порядке. Войди и будь как дома.

Том еще некоторое время жеманился, наконец вежливо выразил свою благодарность и вошел в комнату. Он объяснил, что приехал из Гиксвилла и зовут его Вильям Томсон. За обедом он безумолку болтал о Гиксвилле, о тамошних жителях, о себе самом, о своем путешествии.

«Все это хорошо, – думал я про себя, – но как он поможет мне выбраться из моей беды, не понимаю».

Вдруг, среди разговора, он вскочил и… чмок тетю Салли в самые губы, затем важно откинулся на спинку стула, как будто ничего не случилось, и продолжал разговаривать. Как ужаленная вскочила тетя Салли, вытерла рот рукавом и набросилась на Тома:

– Ах ты, бесстыжий щенок!

Он притворился обиженным:

– Милостивая государыня, я изумлен…

– Ты изумлен! Ах ты, бестия! С удовольствием я взяла бы сейчас палку. Как ты осмелился меня поцеловать? Что же ты думал при этом?

Но Том невинно отвечал:

– Что я думал? Уверяю вас, что у меня не было никакого скверного умысла. Я… я думал, что это вам будет приятно…

– Ну нет, погоди, полоумный мальчишка!

Она схватила веретено и набросилась на Тома.

– С какой стати ты подумал, что это может быть мне приятно?

– Я не знаю, право. Но… но мне сказали…

– Тебе сказали? Кто мог тебе это сказать? Разве есть еще такой же сумасшедший, как ты?

– Да все, все говорили мне…

Этого она уже не могла вынести. Ее глаза метали искры, пальцы судорожно сжимались, – казалось, она готова была выцарапать Тому глаза.

– Да кто такие эти «все»? Верно, такие же идиоты, как ты! Сейчас назови мне их по имени, или я с ума сойду!

Том вскочил с места с очень сконфуженным видом и, чуть не плача, проговорил:

– Мне очень жаль, но я никак не мог этого предвидеть. Ведь все они, решительно все, дали мне следующее поручение: поцелуй ее от всего сердца, это ей будет приятно, и она будет рада. Но теперь я очень раскаиваюсь, сударыня, что поцеловал вас, и обещаю, что никогда, никогда я не стану…

– Слышите?! Он не станет… Еще бы!

– Правда, правда, никогда не стану вас целовать, разве только вы сами попросите меня об этом.

– Чтобы я тебя просила! Ну, слыхана ли подобная дерзость! Да если бы ты прожил тысячу лет, и тогда ты этого от меня не дождешься.

Том покачал головой и проговорил как бы про себя:

– Удивляюсь, очень удивляюсь! Просто не могу в толк взять, что это такое. Все они мне твердили одно, и я так думал, а вышло совершенно другое. Но… – Тут он окинул взглядом всех, как бы ища сочувственного лица, и глаза его остановились на старом фермере, к которому он и обратился с вопросом:

– А вы не подумали, когда я ее целовал, что это ей доставляет большое удовольствие?

– Я… я?.. Нет, по правде сказать… не подумал.

Том опять посмотрел на всех и, обратившись ко мне, спросил:

– Ну, а ты, Том, разве ты не думал, что тетя Салли раскроет свои объятья и радостно вскрикнет: «Сид Сойер!»?

– Господи боже мой! Сид! – воскликнула она, бросаясь к нему. – Ах ты, бессовестный плут! Ну можно ли так морочить свою старую тетку!

С этими словами она старалась обнять и поцеловать его, но он отстранял ее, приговаривая:

– Нет, нет, теперь я сам не хочу, покуда вы не попросите у меня позволения.

Но она крепко обнимала его, прижимала к груди, целовала, а затем передала его мужу.

Когда она немного успокоилась, она сказала:

– Вот неожиданность какая! Мы ждали одного Тома. Да и сестрица Полли писала только о нем. Каким же образом, Сид, ты очутился здесь?

– Да, действительно речь все время шла у нас только о Томе, но я так просил, так приставал, что уже в самую последнюю минуту она отпустила и меня. А на пароходе мы с Томом придумали устроить вам сюрприз. Раньше должен был приехать он, а через полчаса я. Мы решили сделать вид, что мы чужие – и вам и друг другу. Но в этом доме чужих не очень-то хорошо принимают.

– Для дерзких мальчишек здесь, конечно, нет места, Сид. Тебя еще следовало бы за уши выдрать. В жизни своей я не была до такой степени возмущена! Но я рада и счастлива видеть вас, обоих шалунов, у себя. Признаюсь, я совсем ошалела, когда ты чмокнул меня ни с того ни с сего.

Обедали мы на воздухе – в открытой галлерее между домом и кухней. На столе было столько еды и напитков, что хватило бы на семь таких семейств, и все свежее, горячее, не то что наша жесткая говядина, похожая на старую подошву. Долго-долго читал дядя Сайлас молитву, но все же кушанье не успело простыть, как это часто бывает.

После обеда снова пошли разговоры. Мы с Томом были все время настороже. О беглом негре никто не обмолвился ни единым словом, а мы боялись выведывать, чтобы не попасться впросак.

Мы сгорали от нетерпения остаться вдвоем и вдоволь наговориться друг с другом. Хозяевам мы заявили, что очень устали с дороги, чему эти простодушные люди охотно поверили. Пожелав нам от души покойной ночи, они отпустили нас в нашу комнату, где нам была приготовлена мягкая и чистая постель.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Сарайчик возле прачечной. – «Это слишком просто!» – Ведьмы.

Но мы и не думали спать.

Добравшись до нашей постели, мы уселись на нее с ногами и начали рассказывать друг другу свои приключения. Переговорив обо всем, Том сказал:

– Послушай, Гек, какие же мы с тобой дураки! Ручаюсь головой, что я знаю, где скрывается Джим.

– Неужели? Где же?

– Ну конечно, он должен быть в том сарайчике, где ящик с золой. Ведь это ясно. Разве ты не припоминаешь, что во время нашего обеда какой-то негр нес туда кушанье? Что ты подумал тогда?

– Я думал, что это кушанье для собаки.

– И я сам так думал вначале, но потом мне стало ясно, что нет.

– Почему?

– А потому, что на тарелке лежал еще кусок арбуза, а собака арбузов не ест.

– В самом деле, собака арбузов не ест.

– Уходя, – продолжал Том, – негр заботливо запер за собою дверь и принес ключ дяде как раз в то время, когда мы выходили из-за стола. Конечно, это был ключ от сарайчика. Ясно, Гек: арбуз доказывает, что в сарайчике сидит человек, а замок доказывает, что он арестант. Не может быть, чтобы на такой маленькой ферме, где люди так добры, было два арестанта. Значит, это именно Джим. Теперь постарайся придумать план, как бы нам получше выкрасть Джима. Я, в свою очередь, также придумаю какой-нибудь план, и тогда уж мы решим, чей лучше.

Я стал думать, но заранее знал, что план, который придумает Том, будет куда почище моего.

– Готово? – спросил Том немного погодя.

– Да, – ответил я.

– Говори.

– Прежде, конечно, следует убедиться, Джим ли это. А затем я бы постарался приготовить мою лодку да разыскать плот. В первую же темную ночь я украл бы ключ у старика, вывел бы Джима из сарайчика, усадил в лодку – и марш! Ночью мы плыли бы, а днем скрывались бы, как раньше. Ну что, годится мой план?

– Годиться-то он годится, – ответил презрительно Том, – да уж очень он прост! У тебя нет ни капли фантазии, Гек! План твой так же легко выполнить, как выпить стакан воды. О нем станут говорить не больше, чем об ограблении какой-нибудь бакалейной лавчонки. Какой же интерес в этом! Нет, надо придумать что-нибудь другое, получше.

Я молчал: ведь я заранее знал, что его план будет гораздо умнее. И действительно, я увидел, что его план в десять, в пятнадцать раз интереснее и лучше моего. По плану Тома, освобождение Джима было сопряжено с большими опасностями. Можно было даже добиться того, что нас всех троих перестреляют. Мы решили взяться за дело немедленно.

Когда в доме все стихло, мы открыли окно и по громоотводу спустились на землю, после чего со всех ног побежали к сарайчику, чтобы убедиться, что там именно Джим. Собаки не лаяли: они уже знали нас. Мы осмотрели сарайчик со всех сторон и заметили оконное отверстие, которое было забито дощечкой.

– Ура! – воскликнул я. – Сорвем дощечку. Джим вылезет сюда – и он свободен!

– Ну да, конечно! Это в твоем вкусе: просто, как дважды два. Нет, надо бы придумать какую-нибудь штуку похитрее.

– Ладно! Давай проделаем дыру в стене. Я сделал такую дыру, когда удирал от отца.

– Это еще куда ни шло, – согласился он. – Все-таки таинственно и… больше возни. Но я уверен, что можно придумать что-нибудь еще заковыристее. Да и к чему нам торопиться?

Между сараем и забором на задворках помещалась пристройка, примыкавшая к сараю. Дверь пристройки была заперта висячим замком. Том тут же нашел железный лом, которым и сорвал скобу с дверей. Мы вошли туда, зажгли спичку и увидели, что земляной пол был загроможден всякой рухлядью: заржавленными лопатами, кирками, в углу стоял искалеченный плуг.

Пристройка эта только прислонялась к сарайчику, но не сообщалась с ним. Мы вышли снова, наложили скобу, и дверь казалась запертой не хуже прежнего.

Том был в восторге.

– Прекрасно! Теперь я знаю, что делать: мы должны провести отсюда подкоп, а для этого нам понадобится не меньше недели.

Покончив на этом, мы вернулись домой. Я прошел через заднюю дверь, так как стоило только потянуть за ремешок, и она открывалась. Но для Тома это было слишком просто, ему хотелось приключений и трудностей. Он потребовал, чтобы мы вернулись к себе в комнату опять по громоотводу. Но это оказалось не так-то легко: три раза Том взбирался вверх по шесту и на середине соскальзывал вниз; наконец в четвертый раз ему удался этот подвиг, и он победоносно взглянул на меня, как герой.

На другой день чуть свет мы уже были во дворе и первым делом направились к сарайчику, чтобы поласкать собак и подружиться с негром, который носил пищу Джиму, – если то и вправду был Джим. Негры как раз в это время кончили свой завтрак и ушли на работу, а негр Джима накладывал в цинковую чашку хлеба, мяса и другой еды. В это время принесли ключ от сарайчика.

У негра было простодушное лицо. Его курчавые волосы были перевязаны разноцветными ленточками, для того чтобы отгонять от него нечистую силу, которая, как он сообщил, не давала ему покоя.

Никогда еще, говорил он, ведьмы не досаждали ему так упорно и не мучили так по ночам, как теперь. Ему слышатся диковинные голоса, шум и визг, его преследуют ужасные видения, так что он уж и не знает, что делать. Он так увлекся рассказом, что и забыл про Джима.

Том напомнил ему:

– Для кого это кушанье? Собак кормить, что ли?

Улыбка медленно расползалась по лицу негра. Он отвечал:

– Да, мастер Сид, для собаки, для необыкновенной собаки.

Я легонько толкнул Тома.

– Как! – шепнул я. – Неужели ты войдешь туда среди бела дня? Это было бы слишком просто.

– Ничего, ничего! Увидишь!

Что с ним делать? Мы вошли. В сарайчике было совершенно темно, так что мы ничего не могли рассмотреть, но вдруг услышали голос Джима:

– А, Гек!.. Боже милостивый, кого я вижу! Неужели это мастер Том?!

Ну вот, так я и знал! Вот теперь мы и выдали себя! Что же мы станем теперь делать?

Негр воскликнул с удивлением:

– Как! Разве тебе знакомы эти господа?

Освоившись с темнотой, мы могли уже ясно различать предметы. Том обратился к негру и с пренебрежением спросил:

– Кто такой знает нас?

– Да вот этот беглый негр.

– Откуда ты взял это, глупый?

– Откуда Сим взял? Разве Сим глухой? Разве этот негр не назвал вас только что по имени?

– Однако это прелюбопытно, ей-богу! Кто назвал нас? Когда?

И совершенно спокойно Том обращается ко мне:

– Слышал ты, чтобы кто-нибудь здесь говорил?

– Я? Нет, ничего не слыхал.

Том повернулся к негру и строго спросил его:

– Что с тобою, старик? В уме ли ты? С чего ты выдумал, что кто-то кричал?

– Ах, это все проклятые ведьмы, сэр. Досмерти они меня пугают. Пожалуйста, молодой господин, не говорите об этом мистеру Сайласу, а то будет мне от него нагоняй. Он все говорит, что на юге нет ни духов, ни ведьм. Как же их нет на юге, когда они мучают и терзают меня! Был бы он здесь сейчас, так поверил бы.

Том успокоил его, что мы никому не расскажем, и дал ему вдобавок десять центов, чтобы он купил себе еще несколько ленточек. Бросив строгий взгляд на Джима, он прибавил:

– Хотел бы я знать, как дядя Сайлас распорядится с этим молодцом. Я повесил бы его, честное слово! Уж я бы не простил этому неблагодарному псу, который убежал от своего господина.

А когда негр вышел за дверь, чтобы рассмотреть монету и убедиться, не фальшивая ли она, Том успел шепнуть Джиму:

– Смотри не подавай виду, что знаешь нас. А когда ночью услышишь, что копают и скребут, то знай, это мы. Мы тебя освободим.

Джим успел еще пожать нам руки, прежде чем околдованный негр вернулся в сарайчик.

Мы обещали негру придти снова сюда, если он этого пожелает. Он просил нас непременно придти, потому что ведьмы пуще всего мучают его в потемках, когда кругом ни души, и следовательно, чем больше людей, тем для него безопаснее, говорил он.