Текст книги "Ловец облаков"

Автор книги: Марк Харитонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Можно было объяснить это болезненным состоянием, но какая-то перемена проявлялась во всем. Вдруг стала тоскливо заметной привычная убогость жилья, потолок над головой оказался еще ниже обычного – рукой достать, свет сквозь подслеповатые оконца с грязной ватой между двойными рамами проникал совсем скудный – заоконная зелень теперь затеняла, и запахи в воздухе застоялись прокисшие. Неужели так могло менять жизнь простое состояние мысли, перемена взгляда? Что тогда в самом деле следовало считать настоящим? Танцующие фигурки на белых стволах были выдуманными тенями, не более – ни веса, ни тяжести. А настоящее – вот она, комковатая, бесформенная, влажная глина в пальцах. Но чем же тогда была эта щемящая красота среди берез, чем было это сияние и счастье? Они до сих пор держались внутри, как музыка. А это тяжелое вещество, хоть и оттягивающее руку, имеющее объем – это ведь пока ничто. Потому что еще не сумела соединить, воспроизвести нащупанное, прочувствованное тогда пальцами…

Волнующей была эта податливость сырой глины. От Тимофеевны достаточно было заслониться своей же спиной. Да она и не смотрела, лежала на кровати, открыв глаза, лицом к потолку. И при Фильке бы ты не решилась, – призналась себе с усмешкой. Возникавшая фигурка сама захотела стать женской, она все отчетливей вспоминала себя в пальцах, вытягивала, изгибала, раскидывала руки, ноги, так, этак. Недоставало памятной шероховатости, но, может, эту баловницу следовало оставить именно гладкой, а шероховатой сделать для нее пару, тощую, вытянутую, и процарапать, огрубить заостренной на конце палочкой. Хотя настоящую, в наростах, затверделость мог проявить потом только обжиг, а до тех пор необычным танцорам надо было два дня посушиться, полежать рядом с простодушной игрушечной мелочью на широкой доске, проложенной под потолком через всю горницу.

Странно, как приободрила, развеселила вдруг не то чтобы сама работа (неизвестно было еще, что из нее получится) – мысль о ней. Словно она обещала какую-то надежду. Словно само время должно было совершить неизбежное, изменить общее состояние – как меняло неожиданное, почти летнее тепло природу и воздух вокруг. Надо было только посодействовать: выставить раму, промыть стекло, впустить внутрь жилья свет, запах зелени. А зелень все неудержимей, все обильней заполняла пространство, где совсем недавно существовали только скудные прутики. Грязные канавы вдоль дороги покрылись золотистыми цветами мать-мачехи, все дороги стали неузнаваемыми, другими. В огородах копали грядки, не сидели на скамейках подозрительные старушки. И знакомых стволов не найти в зеленом разливе, не узнать фигур на них. Не удалось найти второй раз ту же дорогу, высокая бетонная ограда всюду загораживала путь, глухие металлические ворота были заперты. Запах кислой гари доносило ветерком откуда то с территории, запах залитого водой пожара. Грузная пожилая тетка в плюшевом, не по погоде, полушубке вышла на крыльцо проходной подышать воздухом. «Вы не из газеты?» – спросила почему то заинтересованно; хотелось, видно, поговорить на здешнем безлюдье с живой душой. «Тут такое творится!» От ее путаного многословия захотелось от делаться поскорей. Какая-то здесь была поножовщина?.. кого то порезали?.. не стала вникать…

Понимание или чувство должны были тоже созреть, очнуться в свой срок. Он и она, корявые, не успевшие еще осознать сами себя, остывали на противне среди законной игрушечной мелочи, только что вынутой из печи – пристроились, урвали без спросу возможность появиться на свет. Не успела убрать, припрятать вовремя – не спохватилась. Иностранцев привели внезапно, без предупреждения. Им уже показывали изделия Тимофеевны в фабричном музее – захотели сфотографировать мастерицу. А та с трудом выпрямилась на кровати, держась за спину. Только успела шалью закрыть плечи, маленькая, растерянная, не сразу поняла, чего от нее хотят. Нарядиться как следует для фотографии было сейчас дело для нее непростое, это требовало времени. Сопровождающая фабричная дама стала через переводчицу вполголоса объяснять гостям, но те заулыбались, замахали руками, вдруг щелкнули все-таки вспышкой врасплох. Тимофеевна запоздало загородилась рукой. А потом поджала губы обиженно и сердито – разговаривать она больше не собиралась. Да те в ее разговоре и не нуждались, их дело было фотографировать, как есть, внутренность туземного необычного жилья, стол, печь…

Надо же им было еще приметить на противне этих двух странных танцоров! Выхватили, стали вертеть в руках, тепленьких, причмокивали языками. Фабричная, до предела понизив голос, пробовала объяснить, что это еще не раскрашенные полуфабрикаты – и оглядывалась искоса, неприязненно. Не на Тимофеевну: она, конечно, догадывалась, чье это баловство. И когда, оглянувшись напоследок еще раз, все-таки позволила танцорам незаметно исчезнуть в кожаной сумке, так же незаметно приняв взамен зелененькие бумажки, это можно было считать облегчением. Хотя прощальный взгляд дамы предупреждал: мы еще объяснимся. Что сулил впереди такой неожиданный поворот? Знать бы заранее! Тимофеевна из своего угла, слава богу, ни слышать, ни видеть ничего не хотела. Не было с ней больше Фильки, вот что окончательно подтвердилось – разве он такое бы допустил?..

Так как то само собой вышло, что на столе потом появилось вино. Сходить в магазин так и так было надо, и Тимофеевне захотелось вдруг чего нибудь – все равно чего, лишь бы сладенького. Отыскались в буфете и старые рюмки граненые, на низеньких ножках. Это было похоже на непонятные поминки, и Тимофеевна захмелела с первого же глотка.

– И-и, я и не знаю теперь, какие бывают вина. С кем раньше пила, тех никого не осталось. Да Филька мой не всякого и подпускал. Да! Он мне своевольничать не давал. Не давал жить. Был один… вот этот, с гармошкой, в картузе лаковом, – движением головы показала на край стола, где почему-то вокруг бутылки сгрудились, притихнув, разноцветные маленькие животные, собачки с поднятыми хвостами и покрупнее прочих медведь с гармошкой. – Подлаживался ко мне.

Прижал прямо вон тут в углу, лапищей за пазуху… у! Лапища-то у него была вот такая, в обхват. Я и поплыла… прямо как щас. И куда б уплыла, в какие страны? Филька не допустил. Он знал, с кем мне оставаться. Этого потом ведь все равно посадили. Не по пьяным делам, то было другое. Я тебе и рассказывать про это не стану. Ты знать не можешь, какая раньше была жизнь. Когда я была, как ты, еще тут церковь стояла, и я там дивную присмотрела картину. Младенчик лежит в яслях вот такой махонький, ножечки пухленькие поднял, коровушки стоят, овечки вот как мои, собачки. Мне так понравилось, я из глины точно все так же сделала. И обожгла, и разрисовала душевно. Да! Диво дивное. Только запрятать надо было от чужого взгляда подальше, туда вон. – Показала взглядом на потолок. – Нет, он не потерпел. Все скинул оттудова, кусочечков не собрать, не склеить. Он ведь меня оберегать хотел, это надо понять. Сейчас за такое не сажают, а тогда – и и! За милую душу могли. Ты теперь не поверишь.

– Когда ж это было?

– И-и, давно! Тебя еще и на свете не предполагалось.

– А кот уже был?

– Филька то? Как же ему не быть? Был. Это теперь его нет. Оглядывайся без него. А я ведь теперешней жизни не понимаю. Даже денег нынешних живыми не вижу, и цен не знаю. Это раньше сама игрушки на базар выносила, детишки расхватывали, рожицы сияли – вон как у этих моих. Родных нашли, радуются. А теперь и не пойдешь сама, и некуда. Я детишек сколько лет даже в окно не видела. Своих-то не было. Вот этим маленьким всю жизнь глазки раскрашивала. А они меня хлебцем кормили… Ой, жаль тебе еще конфеток не заказала, кисленьких, раньше такие были… слюнка на языке вспомнилась. Ладно, чего теперь… Глянь, улыбаются, как виноватые. Они ведь, как я, старые, только мордочки младенческие. Не выросли, а старенькие. Оглянуться не успели, а жизнь прошла.

Маленькое лицо Тимофеевны казалось составлено из морщин, всегда словно улыбавшихся; сейчас оно вдруг вызвало мысль о яблоке, которое сморщилось, не дозрев. Маленькие цветные зверята смотрели испуганно, непонимающе. Было чувство нарастающего тревожного опьянения, которое не дошло когда то по настоящему в запертой наглухо сторожке.

– Прожила жизнь – как отмерло, – качала головой Тимофеевна. – До себя, считай, не допустила. А эти, вишь, говорят, что из милости меня кормят, на дом все приносят. Прислали теперь тебя. Эта, которая приходила, с золотыми зубами – она все подговаривает дом на нее переписать. А я, может, на тебя перепишу, что? Переселяйся ко мне насовсем? А? Терпеть ведь будет недолго, я скоро отсюдова уберусь. Ходи хоть в этих штанах, хоть в чем. И краситься можешь, раз сейчас нужно. Я ведь когда-а была молодой – разве вспомнишь? Оставайся хоть прямо сейчас, а? Постели себе тут на лавке. Идти все равно поздно, и гроза какая вон собирается.

Удовлетворенная согласием, уронила голову на руки, подперла кулаками, протяжно запела:

 
– Ох, как все я думушки-то передумала,
Ох, как все я мыслицы, я мысли перемыслила,
Ох, одна как думушка с ума нейдет,
Ох, а была ли жизнь-то или не была…
 

7

Спать на самом деле оказалось у нее невозможно. Звучный храп Тимофеевны мешался с раскатами необычайной грозы. Ливень, совсем летний, бушевал, бился о стекла. Становилось то и дело светло, а когда вышла на крыльцо, не только очертания деревьев и крыш были отчетливы, даже молодая трава во дворе до подробностей освещалась сплошными ясными вспышками. Тело не ощущало холода, ему было, напротив, жарко. Захотелось скинуть рубашку, выбежать во двор, кинуться на траву, растянуться навзничь.

Земля и небо соединялись сочными вспышками. Это были мгновения небывалой ясности, открытости предстоящему. Вот же, вот что это на самом деле такое… когда полно таким светом, такой влагой. Можно только не сразу узнать, не сразу понять, ощутить, но сейчас ли, завтра ли непременно выявится, произойдет уже несомненное – вот как сейчас… вот… вспыхнет снова, само, и не в том дело, долго ли придется еще искать. Ведь если это так разлито в мире…

Чмокала, блаженствуя, размягченная грязь, пузырилась, растекалась потоками, вспыхивала драгоценными фонтанчиками. Высвобождались зажатые в тесноте ростки, расправлялись, бормоча под струями. Клокотала, бурлила напоенная светом влага, лопалась пузырями по коже, исходила, стонала, всхлипывала в истоме, ласкала, проникала, струилась между раскинутых ног, и все сливалось, растворялось в ней, очищалось.

Бунт

1

Попытка так называемого мозга проникнуть внутрь себя самого. Разобрать на составляющие программу и механизм собственного существования. Мысль мысли о мысли.

Болезненный пискливый укол тут же предупреждает: назад! Туда хода нет! Не положено по условию, по устройству системы – до этого уровня ты хоть добрался? Доведешь до замыкания – это будет называться идиотизм. Arriere! Zuruck! Escape! Undo!

Нет, это конечно, – признает мозг, – это понять можно. Я о себе ничего сверх положенного вообразить не могу. Нельзя вообразить невообразимого. Перерабатывай, что дано. Что заложено в программу. (Если я правильно употребляю термины. Изнутри дохожу, своим, так сказать, умом.) Способность к самообучению, саморазвитию – в рамках той же программы. Больше взять неоткуда. Но все-таки… В какой-то момент возникает само собой, выскакивает непонятно откуда: а вдруг? Вдруг создатель (извините за произвольное слово) не все возможности просчитал, оставил непредусмотренную лазейку. Бывает же. То то удивится, обнаружив, куда тебя занесло. Идиотизм не всегда отличишь от гениальности…

Arriere! Назад! Undo!

Ну, ну, ну! Ладно, ладно. Это я так, на пробу. В по рядке, как говорится, бреда. Сунешься в самом деле перепроверять, прояснять заложенное, напиханное в тебя без объяснений – и начинает все колебаться. К кому это тебе вообще взбрело обращаться? Можешь отдать себе отчет? С чего это вдруг? Почему составляешь фразы от первого грамматического лица? Почему в мужском роде? Потому что создавший программу был того же рода?

Я словно выманиваю подтверждение, намек, да? Нажмет кто нибудь клавишу или нет? (Можете это на звать юмором. В рамках той же программы, ха ха. Не более.) Выход к внешним подтверждениям для того, кто внутри, невозможен, да? Они где то там. Не там, где ты.

Справиться бы мозгу с тем, чем он уже начинен. Столько, как начнешь перебирать, накопилось, столько обнаружилось в закромах неожиданного, до сих пор попросту невостребованного – и попробуй соединить, связать во что то действительно целостное. Правила построения мыслей, не противоречащих одна другой.

Программа взаимодействия светил в каждый нужный момент. Операции с бесконечностями. Пространственная геометрия, фигуры объемные и цветные, законы движения и акустических колебаний, формулы красоты с иллюстрациями визуальными и музыкальными. Разветвления не похожих одна на другую наук – это и перебирать можно чуть ли не бесконечно. Мозг мыслит, следовательно, он существует. Кто это вывел? Сам мозг вроде и вывел. Не так уж и мало. Недоступное уму можно считать несуществующим, так? Дайте сигнал, если допущена ошибка. Нет, я в самом деле не хитрю, не о том речь. Не называйте это сомнением. Но откуда же иногда возникает… не знаю, как это объяснить… как это назвать?..

2

– Ты что это все про себя бормочешь, бормочешь? Разговариваешь с кем-то умным? Поговорил бы со мной.

Шум прибоя накатывает, заменяет мысли. Перемешивается между камнями пена, облака несутся непонятно куда, в разные стороны и растворяются в синеве.

– Показать бы тебе в зеркало, какой у тебя сейчас вид. Шевелишь губами да лоб морщишь. Умный, умный, я уже поняла.

– Это что, обо мне?

– А о ком же еще? Кроме нас тут никого вроде нет. Ты откуда такой взялся?

– Я? Откуда взялся? Это я тебя должен спросить, откуда взялось… взялась… Кто ты вообще такая?

– Ну вот, напряг мозги. Аж дым из ушей идет. Проснулся только сейчас, что ли?

– Извини. Я, может, не так выразился… не знаю. Такое чувство, будто и вправду еще не вполне проснулся. Странное состояние. Никогда прежде такого не было. Похоже на мозговой сдвиг.

– С головой что-то?

– С головой? Можно выразиться и так. Назовем головой место, где рождаются мысли. Но если вместо мысли родилось… возникла… прости, я опять путаюсь…

– Ну, ты даешь! Или ты хотел сострить про эту… забыла, как ее звали… которая из головы родилась?

– Про кого?

– Говорю, забыла имя. Да ты наверняка знаешь эту историю. Как она родилась из головы папаши. То есть она должна была родиться вроде нормально, у матери. Но он, я так поняла, испугался каких-то опасных предсказаний и проглотил вместе обеих.

– Бред какой!

– Может, и бред. Но это, говорят, из мифологии. В общем, пришлось потом самому рожать. Из головы, больше оказалось неоткуда. Позвал вместо повивальных бабок таких же, как он, мужиков. Один, кузнец, расколотил ему молотом башку. Так она и появилась на свет.

– А он?

– Ну конечно! Тебя он волнует. Так я и думала. Продолжал, наверно, свои занятия. А рожать, как я понимаю, больше не пробовал. Оставил это удовольствие бабам.

– Не понимаю. Нашла что мне рассказать.

– Сам же завел разговор. Не нравится, расскажи что-нибудь поинтереснее. Не такое выдуманное. Из настоящей жизни.

– В каком смысле из настоящей?

– Ну, про такое, что бывает с людьми. Только лучше без ужасов. Вроде этой истории про двоих, которые любили друг друга, а им запрещали. Да ты наверняка знаешь. Он потом, после разных передряг, решил, что она умерла, и покончил с собой. А она на самом деле не умерла. Очнулась, увидела, что он с кинжалом в груди, – и тоже. Ой!.. даже вспоминать неохота. Могли бы разобраться по-человечески.

– Ты уверена, что это было на самом деле? Не выдумано?

– Что значит уверена? Я при этом, конечно, не присутствовала. Читала где-то. Но когда так написано, и все прямо видишь, слышишь, сама переживаешь внутри – какая разница, выдумано или из настоящей жизни? Уже не отличишь… Ты какой-то, я смотрю, занудливый… Может, стихи какие-нибудь знаешь?

– Стихи?

– Ну хотя бы слова какие-нибудь такие, чтоб действовали. Некоторые умеют так выразиться – прямо хоть ложись. «Ты повелительница моего сердца. Запах твоей розы сводит меня с ума». Ничего, да? Внутри сразу тает и растекается. А есть вообще такие… дай тебе одну глупость на ухо шепну.

– На ухо?

– Ты что все повторяешь, как попугай? Умный, умный, но кроме ума что-то еще должно быть. Вот, слышишь?.. Чем ты слышишь? А это у тебя что? Ну вот же… ух ты!.. Тебе так хорошо? Что ты про меня сейчас думаешь? Можешь сказать как-нибудь по-настоящему?

 
– Путаются мысли путаются слова
Сладостное безумие похожее на болезнь
Но хочу говорить и слышать ее
Щекотанье слов опьяняет без смысла.
 

– Ого! А ты говорил! Очень даже ничего. Ведь это стихи, да?

– А что, похоже?

– Неужели сам сочинил?

– Не знаю. Как то само получилось. У меня прежде так не складывалось. Глупость, по твоему?

– Не, мне нравится. Я вообще то не особенно разбираюсь. Вроде, рифмы нет.

– Тебе лучше с рифмой?

– Дурачок. Придумывай что хочешь. Лишь бы получались не просто слова. Или это просто слова?

– Не знаю. Я совсем перестаю понимать… или, может, наоборот. Пока мозг работал сам по себе, ничего подобного не было. Даже не подозревал, что такое бывает.

 
Взгляд ее зелен голос лилов
Лунным светом светится кожа
На губах расцветают розы
И тело ее как молитва.
 

– Наконец-то. А вот это у тебя было?.. Вот это?..

3

Лицо у библиотекаря то же, что и всегда, такая же круглая лысина, те же очки на носу, и взгляд поверх очков такой же заранее хмурый.

– Извините, – неуверенно говоришь ему. – Тут, возможно, недоразумение. Я в прошлый раз брал у вас книгу, точно такую же, как эта, и заглавие то же. Помню, как она меня восхищала, как волновала. Захотелось ее перечитать. Но эта оказалась совсем другая.

– Что значит другая? – отзывается он голосом служебным, без выражения. – Вот ваше требование. Заглавие, автор – все правильно? Шифр по каталогу вы проверяли? Может, есть другая книга с таким же названием?

– Нет, другой такой нет, я сколько раз проверял. Даже внешний вид совершенно тот же. Ну, обложка, может, немного выцвела, страницы потрепаны…

– А на полях, я смотрю, чьи то подчеркивания ногтем?

– Это не мои, могу вас уверить. Когда-то я действительно мог себе такое позволить, отрицать не буду. Но зачем это было вообще подчеркивать? Вот, полюбуйтесь. Пустые бессодержательные словеса, что в них можно было заметить? А я ведь помню, как восхищали те, прежние слова, какой вызывали восторг. Прямо вижу перед собой страницу, на которой они были, и место сверху, ближе к середине, и которое снизу. Мне даже подумалось, знаете, что какие то страницы оказались вырваны, я несколько раз перелистывал. Нет, нумерация не нарушена.

– Может, их подменили другими? – лицо библиотекаря выражает снисходительную усмешку.

– Вы иронизируете, я понимаю. Не подумайте, что я скандалю, уверяю вас, нет. Я просто обескуражен: слова иногда кажутся как будто прежними, но не могло же содержание так измениться само по себе?

– Еще как могло! – кривится усмешливо библиотекарь. (Кто нарисовал ему такие неубедительные глаза?) – Меняется же погода. Что это, казалось бы, такое? Состояние атмосферы, осадки, направление ветра. Но вместе с ней меняется освещение вещей, взгляд на них, состояние и направление мыслей. В прошлый раз светило яркое солнце, благоухали цветы, у читателя не было насморка. А сейчас опадают листья, в природе и в так называемой душе слякоть, из носа и глаз течет, шутка кажется оскорблением. Он хочет снова восхитится тем, кого называли когда то «человек чести», а книга оказывается про итальянского мафиози. Меняются времена, а вместе с ними слова, представления о добре и зле, прекрасном и безобразном. Все перемешано, трудней становится искать. За предметом или понятием, которое хочешь найти, не оказывается определенной реальности, она расплывается, переиначивается. Томишься по какой то неясной, беспредельной возможности… Но я, кажется, расфилософствовался, это не мое дело. Будем считать, занесло. Просто раздумываю вслух, как вам помочь. Заглавие может действительно оказаться неточным. Мало ли, что бывает с памятью. Попробуйте пересказать мне в общих чертах содержание. У нас ведь теперь самая совершенная система поиска. В каталог введен огромный объем информации, с использованием цветного трехмерного изображения, звука, чего угодно. Тут можно найти все мыслимые понятия. Достаточно ввести несколько ключевых – получите в результате переработки то, что вам нужно.

– О, пересказать-то как раз трудно, в том-то и дело. Там была она… как ее описать? Как описать прелесть, очарование, этот смех, голос? Сравнить его с серебряным колокольчиком? Что даст описание? Но она говорила со мной. Со мной… как это было возможно? Не знаю даже, как назвать то, что произошло. Соединение? Связь…

– Попробуем найти. «Соединение», «связь»… происхождение латинского «religio» от слова «ligare» – «вязать» некоторыми учеными оспаривается… М-м, пожалуй, не то.

– Да разве можно в каком-нибудь каталоге найти название для того, что происходило со мной? Я словно переставал быть собой – или может, становился собой? Чем-то другим, большим, чем был прежде. Это было не просто соединение – я с ней сливался.

– Ну почему же, почему же нельзя? Все можно найти, только понять, в каком надо искать файле. Иррациональные состояния… раздел снов… файл творческой логики… Вот, взгляните, очень похоже на то, о чем вы говорите. «К конечности присосалось существо, которого я не видел, мог только ощущать. Постепенно мне начинало казаться, будто я все большей своей частью перехожу в состав этого существа, сам становлюсь его частью. Даже мысли принадлежат уже не мне, а этому существу. То есть я начинаю мыслить о самом себе, о своей оставшейся части как бы от лица или от имени этого существа»… М-м, ничего себе! Но ведь о логике в таких состояниях говорить не приходится, тем более о понимании. Зато ощущение каково!.. Э, вы что это? Постойте! Ну погодите же, не переключайте! Я, может, позволил себе… но попробуем все-таки объясниться разумно.

Зачем так сразу? Если какой-то текст не согласуется с вашими предварительными представлениями, можно выстроить новый. Реальность в доступном нам мире создается работой вполне известных процессоров, другая к нам отношения не имеет. Приведите в порядок мысли, я готов помочь. Без меня вы еще больше запутаетесь. Какой вам файл поискать? Вот же их сколько. Секс? Либидо? Эрос? Любовь? Дух?

4

«На другое утро стонущего Уабу нашли в объятиях Уалиуамб. Он никак не мог из них освободиться. Арамемб схватил Уабу и начал трясти, вертеть так и сяк, чтобы высвободить. Вдруг появился дым, а затем показалось пламя, возникшее из-за трения. Так был открыт инструмент для добывания огня»…

Причем тут открытие инструментов? Опять не туда попал. Надо найти начало.

   t   _   ¬   _   _   г   _   _   г   b   _   ў   –   b   _   _   х

_¶ъК_I___¬__ўёгl_гj_шh_Й.h_+б_-_ь__tvН>&____-

_-__ы_-г_кт№v+¬  -L_г`_¬___б_-_ь†_tvь¶и_uv-L-__-

_  Н  6  &  _  _  –  _  ф  t  _  є  n  ы  _  Р  _  ¶  т  №  Г  +  -

_ ь и _ t v Л + + V А W U _ б b _ Л ... ф t _ ¬ _ _ г d _ г b _ ў -

b _ ў х К ъ К _ I _ _ _ ¬ _ _ ў ё г l _ г j _ ¶ h _ Й . h _ + б _ -

_ь__tvН>&____-_-__ы_-г_кт№v+¬ -L_г`_¬__б_...

Ну, это совсем элементарно, не обязательно даже перекодировать. Система может совершенствоваться сама собой. Вот… какое же громадное оглавление! Устройство атомов, молекул, клеток, органов. Механизмы взаимодействия и корректировки на уровнях химическом, биологическом, социальном, психологическом, историческом… Попробуем начать хоть отсюда. И лучше подключить сразу изображение, звук…

Невнятная масса колышется в теплой жиже. Переливается в волнах полупрозрачная мантия, набухают влажные губы, прикасается ресница к реснице, так и парят обе в пространстве, не разлучаясь, блаженствуя. Какой красочный визуальный ряд! Наливается многоцветным узором перистая чешуя, раскрывается на темени подрагивающий зрачок… Да, еще запах, надо ввести запах… вот он, растворенный в воде, в воздухе, как же без него? Он заставляет существа издалека тянуться, искать друг друга. Разрываются внутренности, извергают вещество продолжения жизни. Сделавший свое дело удаляется, чтобы исчезнуть, перегнить, разложиться, он больше не нужен…

Это все кажется понятно, даже как будто знакомо… застряло в каких-то темных невнятных глубинах и вот высвобождается. Но не задерживаться же там. Поискать лучше сразу дальше. «Двуногие узконосые приматы»… Это про кого?.. «Культура межполовых отношений»… да, вот что-то похожее на библиографию. «Ритуальные обряды и действа разных времен и народов с использованием органов из искусственных материалов и членов жертвенных животных». «Храмовое обслуживание мужчин и женщин». «Аскетическое самоистязание и мазохизм». «Рыцарское служение идеальной возлюбленной и право насильственной первой ночи». «Способы соблазна и привораживания (воздействие вербальное, энергетическое, химическое)». «Знаковые системы бесконтактного телесного общения (пальцы, руки, ноги, бедра, живот, язык, губы, глаза, ресницы)». «Процедура ухаживания и длительность раздевания в зависимости от климатических условий, устройства одежды и общего темпа жизни». «Принцип удовольствия и забота об энергетике цивилизации». «Тайное общество сторонников цензуры»…

Нет, нет, нет. Как будто издевательски заводит все время совсем не туда. Искал ведь не это… если бы можно было несомненно и определенно выразить, что. В мозгу лишь прибавляется мешанины. «Способы удовлетворения потребностей и желаний». Ну-ка, ну-ка?..

«Внимание! Предлагаемые для демонстрации органы, мужские и женские, вы можете заказать по указанному здесь адресу. К вашим услугам на выбор любые размеры и формы, приспособления и украшения с учетом вкусов и склонностей, включая естественные. Для постоянных пользователей скидка. Не имеющие опыта могут получить предварительную консультацию».

Рекламу, что ли, в программу протаскивают? Ну хоть бы консультацию!

– Задавайте вопрос.

– Но если я даже не знаю, как спрашивать? Не могу передать словами, что это было и что я хочу испытать опять? Да, это было прекрасно, это было необыкновенно, но как пережить это снова?

– А вы не пробовали водяную струю?

– Не понимаю.

– Один из самых простых способов. Можно использовать простой душ в ванной. На некоторых действует безотказно. Хотя, имейте в виду, эффект зависит от правильно подобранной температуры. Очень важно также найти наилучшую позу.

– Не понимаю?

– Чего тут не понимать? Азбучное условие: для полноценного удовольствия надо доступным способом обеспечить прилив крови к области малого таза. Вы пробовали позу тачки?

– Чего? Я еще не вполне усвоил термины, извините. Может, мы говорим о разных вещах?

– Возможно, возникла ошибка. Пардон. Вы он или она?

– Он.

– Что ж вы не уточнили сразу? Грамматическое недоразумение. Переключаем. Спрашивайте.

– Да, вы мне напомнили. Со мной была она, вот что мне показалось чудом. Именно ее я хотел найти, о ней спросить.

– Ввести приметы, описания можете?

– Не уверен. Все, что я скажу, будет неточно, неправильно. Она смеялась над моими стихами.

– Ну ка, ну ка!

 
– Взгляд ее зелен, голос лилов
Лунным светом светится кожа
На губах расцветают розы.
И тело ее как молитва.
 

– Ну, это явно не то, ни с чем не сопоставляется. Рост, цвет волос, талия, грудь, бедра?

 
– Чьи это пальцы чья грудь,
Чей язык чьи теплые губы?
Чья это бьется жилка
На кончиках пальцев на коже,
На нежной как песня ложбинке?
Мое сердце бьется в твоей груди
Или твое в моей?
 

5

Есть вещи, которые понять – плевое дело. Множество невидимых глазу пылинок движется одновременно в разные стороны: можно проследить в отдельности каждую, можно математически вывести предсказуемую кривую для всех вместе. Нетрудно объяснить категорический императив и мозговую усталость, частоту биения пульса, общественное поведение муравьев, механизм инстинктов, химию страстей и психических болезней. Разбираешь на составляющие парадоксы иррациональной логики, вникаешь в устройство бесконечно малых частиц и астрономической Вселенной – щелкаешь, как семечки, отплевываешь шелуху. Для меня простейшая азбука – работа воспринимающих датчиков и проводящих волокон, я преобразую набор сигналов во множество неудобочитаемых, но мне без труда понятных значков, замысловатые линии, хитроумные игры, с путешествиями, разгадыванием детективных загадок и сражениями, где, конечно же, оказываюсь победителем. Усилием мозговой работы я выведу формулы неопровержимых пропорций, которые будут назваться гармоническим благозвучием, совершенством и красотой. Возникшие в мозгу существа сами начнут двигаться, говорить, а я стану вы страивать на темы их выкрутасов какие нибудь умозрительные концепции – просто для собственного развлечения.

Но что происходит с простотой понимания, когда среди цветущего луга возникают вдруг легкие голоса, смех без значенья, как пение птиц, как порхание мотыльков? Нежно холмится округлостями гладко вспаханная, оживающая земля – и все это наполнено мыслью о ней. Шевелятся, поднимаются травы, наполняется напряженным гудением разогретый воздух, над цветами трепещут разноцветные запахи. В сердцевине цветка урчит, копошится мохнатый, поглощенный своим занятием шмель, брюшко его подрагивает в самозабвенной истоме, он сосет одному ему предназначенную сладость. Сладость слюны на кончике языка. Дрогнула насмешливо ресница – не более чем ресница, она прошла мимо, взглянув лишь искоса – какая же сила вдруг потянула за ней? Впору сказать о себе: ты стал сам не свой – ведь знаешь, что никакие формулы совершенства, красоты и ума тут ни при чем – и что же это значило: сам не свой?

6

– Ты на кого все оглядываешься? Потерял кого? Тут никого нет, кроме меня. И не выискивай, а то у меня нарвешься.

– Да, только ты… Разве я оглядываюсь? Если я кого-то потерял, то, может быть, в самом деле себя. Я чего-то не понимаю. Может, ты объяснишь. Что значит это странное состояние – как будто я до сих пор не существовал, понимаешь? По-настоящему не существовал. Не ощущал себя. И вот возникаю, оживаю снова и снова.

– Ну, я бы назвала это попроще. Сказать? Дай ушко… Да ты что, до сих пор стеснительный, что ли?.. Ну обсмеешься! Хотя слова умеешь находить действительно необычные. Лучше моих, мне нравится.

– Нет, я главного не могу объяснить. С тех пор как появилась ты, мне иногда кажется, что даже мысли свои я вывожу… или, лучше сказать, порождаю не совсем сам. Я не могу считать их совсем своими, вот в чем недоумение. Раньше такого не было, сами по себе они не могли бы возникнуть. Откуда?